Дэн Флэкс. Книга первая.

Дэн Флэкс.

Книга первая.

Предисловие.

Не верь всему тому, что написано здесь! Это всего лишь книга, выдуманная автором. Фантастика, вымысел, не более того. Ведь только в милицейских или полицейских протоколах могут написать то, что видели на самом деле. Да и то не всегда. Иной раз в протоколах такой бред написан, что даже и в голове не укладывается. Ведь всё зависит от ситуации и от больной фантазии того, кто писал протокол скупыми и сухими словами. Что там обычно пишут? Такого-то числа, по такому-то адресу, в такое-то время обнаружено… Ну и далее по тексту. То ли труп, то ли взломанную квартиру, то ли место, где совсем недавно стояла машина, которую кто-то угнал. Но жизнь такова, что картина, увиденная одним человеком, может не совпадать с тем, что там происходило до этого на самом-то деле.

Но протоколы, протоколами, а в книге всё не так. Когда это было, и было ли вообще? Где это всё происходило? Хотя, кто знает, может этого места и не существует вовсе в реальности. В этой реальности, конечно же…

Да и все эти люди и нелюди, что говорят, думают, дышат и совершают разные действия и поступки на страницах этой книги… Существовали ли они на самом деле?

***

А ещё что я сразу могу сказать: Любые совпадения имён, фамилий, названия городов и улиц – это всего лишь совпадения. В алфавите не так уж много букв. А слова, составленные из букв порою так похожи на другие, такие же, или почти такие же… Сразу на ум приходит скороговорка:

Видел зайка косой,

Как девчонка с косой

За речною косой

Траву косит косой...

Это вам не какой-то английский, где написано Ливерпуль, а читается Манчестер. Шутка, конечно. Но в каждой шутке, как говорится, чего только нет…

Так что верить нельзя не только сказанному, но и написанному слову. И как говаривал в фильме папаша Мюллер: «Верить в наше время вообще нельзя никому.»

Так что все факты и события, описанные в данной книге – есть ни что иное, как вымысел чистой воды. Ага. Чистой… Как же. Поди найди именно ту, кристально чистую воду, в которой нет ни растворённых минералов, ни всяких там бактерий с микробами. Только не надо мне тут про дистиллят говорить. Там тоже не всё так чисто, как казалось бы… Посмотрите через микроскоп на это аш-два-о, и сами убедитесь.

Ладно… Чего это я отвлёкся. А ведь хотел просто начать рассказывать о том, что произошло. Ну а происходило ли это на самом деле или нет, решать только вам. Я слышал, что есть такая теория, что Вселенная и время бесконечны, а значит, и случиться в ней может абсолютно всё. Так что любое событие неизбежно произойдёт, даже если оно совершенно невозможно.

Пролог.

Не стоит смаковать свои обиды.

Несправедливость жить нам не мешает.

Весы дрожат в руках слепой Фемиды,

Но не она судьбу людей решает.

Решают судьи, а они ведь люди.

Им свойственны обычные ошибки.

Им за ошибки ничего не будет.

Дай бог, чтоб не ошиблись шибко…

***

Если верить старику Дарвину, то все мы произошли от животных. Хотя, как мне кажется, что не так уж и далеко ушли мы от них. Это хорошо проявляется в детстве, когда в стае появляется кто-то слабый или просто не похожий на других деток. Дети по сути своей жестоки сверх меры. Кто-то говорит, что они в силу малолетства не понимают тяжести последствий своих действий. А мне вот кажется, что в них просто просыпаются звериные инстинкты далёких предков. Ведь недаром, на уровне эмбриона, человеческий зародыш то на рыбку похож, то ещё на какую неведомую зверушку. И только на последней стадии развития эмбрион становится маленьким подобием человека и у него исчезает хвост, да и то не у всех. Но вот звериные инстинкты – это не хвост и не шерсть на мордочке. Его не видно, но он проявляется, когда в стае маленьких зверьков появляется кто-то иной, не похожий на остальных членов стаи.

Ну а взрослея, люди учатся скрывать свою звериную сущность. Только это не всегда и не у всех получается. В тюрьме или в армии… Да что там говорить, иногда даже в обычном трудовом коллективе, находится кто-то, кого начинают гнобить вся остальная стая товарищей. Того кто послабее, ломают об колено, превращая в тварь дрожащую. Ну а те, кто посильнее, если постараются, то могут и выстоять. Но плетью обуха не перешибёшь и один в поле не воин. Так ведь говорится в кладези народной мудрости – в пословицах и поговорках?

Я прошёл через всё это ещё в детстве. И не мудрено, ибо с самого раннего детства был не таким как все. Полноватый мальчик, очкарик, с вечно слезящимися глазами.

Ну а что ещё мне было поделать, если мои глаза, будь они неладны, были чересчур чувствительны к яркому свету. И не только к солнечному, но и к электрическому свету тоже. Врачи подбирали всякие мудрёные названия к моей болезни. Фотофобия, светобоязнь, конъюнктивит и прочие заумные термины. Но суть-то в том, что с самого раннего детства я испытывал постоянный дискомфорт, жжение и резь в глазах при воздействии яркого света. Ну а в результате, постоянное слезотечение и покраснение глаз. В конце концов врачи прописали мне разные капли и порекомендовали носить какие-то хитрые очки. Не те, которые от солнца, и не те, что с диоптриями, а какие-то хитро-дымчатые, якобы защищающие от ультрафиолета.

Из детского сада меня забрали почти сразу. Там на меня жаловались, что я всё время хныкаю по любому поводу. Ну, да. Слёзы у меня текли постоянно. Но это было от яркого света, а не от чего-то другого…

Но кому и что можно было объяснить? Маленькие дети, ещё не все буквы выговаривающие, но уже замечающие чужие слабости, быстро окрестили меня «Плаксой». А потому, играть со мной никто не хотел. Очки мне периодически ломали. Ну а после этого слёзы мои было уже не остановить. Плакса же.

А мне было всего лишь просто больно. Больно от яркого света и больно от того, что я не такой как все. И слёзы снова текли по моим щекам.

***

Мама меня воспитывала одна. Отец погиб ещё когда я был грудничком. Я его совсем не помню. Только чёрно-белые фотографии на стенах и в семейном альбоме рассказали мне, каким он был, и каким, возможно, я сам стану в будущем. Хотя вряд ли. Он на фото был таким бравым, а я… Я толстый очкарик. Плакса…

Забрав меня из детского сада, мама столкнулась с проблемами на работе. Кому охота терпеть сотрудницу, то ли дело отлучающуюся из-за больного ребёнка. Под любым благовидным предлогом маму могли уволить… Но тут на помощь пришла бабушка со стороны отца. Она уже пенсионерка, а я – единственный внук. Вот она и воспитывала меня до самой школы.

Я редко выходил гулять. С утра до вечера за пределами стен дома царствовало солнце. А когда светило укатывалось за горизонт, меня уже не отпускали. Поэтому я был немного бледным и излишне полным ребёнком. Зато очень начитанным. Читать меня научила именно бабушка. И перечитав дома все детские книжки, я порой уже брал из книжного шкафа более взрослые для своего возраста.

Читать я любил подальше от окна, подальше от яркого солнечного света. И никто мне не говорил, чтобы я не читал в полутьме, а то типа зрение испортишь. Зрение у меня и так было испорчено с рождения.

Нет. Видел-то я хорошо. И все буквы различал чётко. Но только не при ярком свете. От слёз в глазах всё мутилось и расплывалось. Зато я мог читать почти до самого вечера, даже когда дневной свет почти переставал проникать в комнату через окно. В темноте я даже лучше видел и глаза у меня совсем не слезились.

Вот поэтому, в полумраке комнаты, я забирался с ногами на диван и обкладываясь книгами, уходил в мир приключений. Читал, читал, читал… Ещё до своих семи лет, когда надо было идти в школу, я уже добрался и до Марка Твена, и до Жюля Верна с его странными, но благородными героями.

Не всё ещё понимая в силу своего возраста, я доставал бабушку разными вопросами, а она подробно мне, как могла, растолковывала непонятные моменты. Сидя поближе к окну в кресле, она постоянно что-то вязала. Свет в комнате она само собой не зажигала, и до тех пор, пока из окна проникал дневной свет, она вязала. В её руках быстро-быстро мелькали спицы, петелька за петелькой создавая что-то тёплое. Но я за ней не следил. Я проваливался в книгу, попадая словно через портал в другой мир. Мир полный приключений и подвигов. Там, на страницах книг была совсем другая жизнь. Герои были благородны и честны, а злодеи омерзительны. Добро почти всегда побеждало зло, а правда торжествовала. Хотя я уже на своём примере знал, что на самом деле все не так.

В жизни обычной так не бывает.

Балом правит бабло, ну а зло побеждает.

Честность и правда томятся в неволе.

Слово – лишь ветер над вспаханным полем.

Зёрна добра никогда не взойдут.

Лишь сорняки под ногами цветут.

***

Когда пришло время идти в школу, я уже умел и читать, и считать. И не только на пальцах. Таблицу умножения, что была напечатана на задней стороне тетрадке в клеточку, я уже знал наизусть. И при этом я был вынужден идти в первый класс, вместе с теми, кто и буквы-то не все знал. Такие вот правила.

Мама считала, что такому умному мальчику как я, в школе понравится, и я буду с удовольствием учиться, получая только хорошие и отличные отметки. Как же она ошибалась. И не по поводу оценок. Первую пятёрку я получил первого же сентября, с выражением прочитав стихотворение на последней странице «Букваря». Как сейчас помню:

Ты книга первая моя.

Теперь читать умею я.

На свете много книжек есть.

Все книги я могу прочесть.

До сих пор не знаю автора этих строк, но стихотворение вот запомнил на всю жизнь.

Только стаю маленьких зверёнышей, моих одноклассников, мои способности не впечатлили, а, наоборот, разозлили. Увидев не такого как все, шибко вумного полноватого очкарика, стая сразу же сделала стойку. Ату его, ату! Ибо нечего высовываться. Знайка-зазнайка.

Зазнайкой я не был. Мне было приятно, что учительница меня похвалила. А ещё мне было очень удивительно то, что остальные мои одноклассники не умеют читать и считать так как я. Для меня было странно видеть и слышать, как они, запинаясь и по слогам, читают такие простые слова в букваре. А когда начали вручную на палочках считать три плюс два… Я был очень удивлён. Неужели все они такие недалёкие? Ну, разве, кроме той красивой девочки на первой парте. У неё были светлые волосы и серые глаза. А ещё она с первого класса и до окончания школы всегда была отличницей. Её всегда хвалили и ставил в пример всем остальным.

Ну а меня вскоре хвалить перестали. Потому что со мной всегда рядом что-то происходило. Ломались стулья, разливались чернила, рвались учебники. Почему-то виноватым во всём обычно признавали именно меня. Мои слова, что это сделал не я, против слов нескольких моих одноклассников не канали. А за то, что я ещё и пытался оправдываться меня стали периодически поколачивать.

***

Когда очки мои в очередной раз были сломаны на перемене, из моих глаз полились слёзы. Первые мои слёзы в школе. И тут кто-то, из тех, кто был когда-то со мной в детском саду, вдруг вспомнил меня. Опознал, так сказать… Вот именно тогда и прозвучало громкое и обидное прозвище – «Плакса». И это прозвище прилепилось ко мне на все оставшиеся долгие школьные годы…

Плакса-вакса-гуталин. На носу горячий блин…

***

Очки мне перестали ломать после третьего или четвёртого раза. Похоже, что мама нажаловалась учителю, а может даже и директору школы. В те времена, покупка таких специфических очков обходилась в ту ещё копеечку. Наверное, это подействовало.

С хулиганами конечно же провели воспитательную беседу. Они прониклись. Теперь, перед тем как побить меня, с меня аккуратно снимали очки, а потому уже били. Старались бить без синяков. Это было не так больно, но очень обидно. Зато очки в целости и сохранности мне после экзекуции торжественно возвращали.

***

Я перестал первым тянуть руку на уроках. Спрашивали, отвечал. Но сам инициативу старался не проявлять. Мне очень хотелось стать маленьким и незаметным, чтобы лишний раз не отсвечивать. Жаль, что это мне мало когда удавалось.

В будущем это, кажется, будет называться буллинг, ну или троллинг, если это происходит не в школе, а в интернете. Ну а сейчас это просто травля. Один против всех и все на одного. Только вот этим всем гнобить одного удавалось с лёгкостью, то вот у одного, что-то не очень получалось обороняться или огрызаться.

Я никому дома не рассказывал об этом. Ну а то, что иногда у меня обнаруживались рваные учебники и испачканная, грязная одежда… Разгильдяй и неряха. Так решила мама. Неуклюжий и неловкий. Бабушка штопала мне одежду и ставила заплатки. Мама много работала. И ей было некогда этим всем заниматься.

Так длилось лет несколько. До седьмого класса. У меня уже не было хороших оценок. За помарки в тетрадях и неопрятный внешний вид мне их снижали. А аккуратным мальчикам, которые меня периодически били, ставили четвёрки только за то, что они все такие аккуратные.

Я рос нелюдимым затворником, находя утешение лишь в книгах. К тому времени, все книги в нашем доме уже давно были прочитаны. Так что я стал завсегдатаем местной библиотеки. Количество проглоченных мною книг трудно было просто подсчитать. И это уже была не только беллетристика. Я запоем читал детскую энциклопедию и книги про всякие поделки-самоделки. Мне было интересно буквально всё. А школьные предметы я просто сдавал. Кратко отвечал лишь то, что было в учебниках. Своими словами, конечно. Зубрить я никогда не любил. Если понял о чём речь, то можно и своими словами всё пересказать. А если не дошло до тебя, то зубри не зубри, толку не будет.

***

Всё изменилось, когда в нашем доме появился мамин младший брат. Его не было на горизонте несколько лет, и я раньше только слышал о нём. Он отслужил срочную службу в армии, потом ещё долго учился в военном училище, где-то в другом городе. То ли в Сибири, то ли и вовсе на Дальнем Востоке. А потом ещё и снова служил, но уже офицером. Мама говорила, что стать офицером в своё время его надоумил мой отец. А может мой батя просто стал примером для младшего маминого брата. Я этого не знаю и знать не могу. Отец погиб, когда я был ещё совсем маленьким. Он погиб на какой-то войне, про которую никому ничего нельзя говорить. Да и вообще, как будто и не было этой войны. Ведь с тех пор, как наша страна победила фашистов, мы за мир и типа ни с кем не воюем. Только вот мой отец был убит на какой-то войне, в какой-то другой далёкой стране. И у него тут у нас даже нет никакой могилки. Его имя просто добавили на той каменной плите, там, где был похоронен мой дед. Вот и всё, что осталось от человека. Только имя с фамилией, выбитые на камне, да скупые цифры с чёрточкой посредине. В силу своего малолетства я много ещё не понимал. Только знал, что мой отец был героем, погибшим на войне. Воевал и дед мой. А теперь вот ещё и мамин брат тоже стал военным.

Именно с его появления после долгого отсутствия, в моей жизни и начались перемены.

Глава первая.

Я не хочу выживать. Я хочу жить. Просто жить. Но для этого сперва надо хоть как-то выжить.

Я под пулями шёл, не кланялся.

Миновала меня смерть лютая.

Новый день на востоке занялся,

Солнца шар в облака кутая.

Кто уйдёт навек, кто останется,

Кто всю жизнь свою начнёт заново?

На войне час как год тянется.

Лотерея, мать её за ногу…

Кровь от солнечных лучей рыжая.

Пусть хранят меня Перун с Одином.

Дай-то бог и завтра я выживу,

Чтоб опять защищать Родину!

Конец семидесятых годов.

Москва.

После появления в нашей квартире Владимира, младшего брата моей мамы, у нас сразу стало тесно и шумно. Голос у дяди Володи был громкий, как он сам выразился, командирский. На его погонах поблёскивал по три маленькие звёздочки. Я уже знал, что это означает – старший лейтенант. Несмотря на то, что сам дядя был ещё довольно-таки молод, но выглядел он очень внушительно. Как говорится, косая сажень в плечах. Да и ростом его бог не обидел. Лицо обветренное, суровое, но глаза его постоянно улыбались. Словно он насмехался над этой жизнью. Да и сам он шутил не переставая. Правда маме его юмор не особо нравился. Она называла его казарменным. С чем дядя Вова тут же согласился и сказал, что юмор у военных такой же низкий и плоский, как армейский табурет.

Бабушка была рада приезду давно потерявшегося родственника. И у неё сразу же образовались какие-то свои дела, так что она уехала на некоторое время, оставив меня на попечении молодого дяди.

Вот тогда-то он и занялся моим воспитанием… Ну, или, перевоспитанием.

***

Вернувшись из школы, я сразу же попал под прицел опытных глаз боевого офицера. Он всего лишь мельком меня оглядел и сразу же задал вопрос напрямую:

- Дрался?

Я насупился и промолчал. А что я мог ему ответить? Сказать правду, что я не дрался, а меня попросту побили. Да и как побили… Надавали пинков да подзатыльников. Ни за что, а просто так, для «профилактики». Отчего не побить существо, которое не может за себя постоять. А как я мог это сделать, если без очков в глазах всё расплывалось от слёз. Тёмные силуэты на фоне яркого света. Мелькающие тени…

Моё молчание дяде не понравилось. Он взял меня за плечи, пристально поглядел мне глаза в глаза и строго приказал:

- Рассказывай!

Жаловаться я не привык. Никогда не любил этого. Поэтому выкладывать ему все накопленные обиды и плакаться «в жилетку» я не стал. Просто обрисовал ситуацию так, как есть. По крайней мере так, как я сам её видел.

Что мне больше всего понравилось в дяде Вове, так это то, что он не стал сюсюкаться со мной, как с маленьким и утирать мне слёзы. И не стал обещать, что заявится в школу и набьёт морду всем моим обидчикам. Он подошёл к проблеме с военной точки зрения. Есть проблема, значит надо придумать, как её решить. А нерешаемых проблем для военных нет и быть не может. Вот так, и никак иначе.

Дядя снял с меня очки и стал смотреть прямо глаза в глаза. От его взгляда хотелось спрятаться, он словно прожигал насквозь. Но это было буквально пару секунд, не больше. Потому что после этого у меня на глазах тут же образовались слёзы и изображение расплылось.

- Ясно.

Лаконично и по-военному кратко высказался офицер. Но что ему стало ясно, мне было совершенно не понятно. После этого у меня на руках пощупали всякие бицепсы-трицепсы, и был вынесен обидный, хотя и совершенно справедливый приговор:

- Слабак!

Я лишь утёр слёзы и водрузил обратно затемнённые очки.

- Ну и как будешь дальше жить? – задал неожиданный вопрос дядя Вова.

Я стоял и молчал, не понимая, какого ответа он от меня ждёт. Да и что я ему мог ответить. Поэтому дал нейтральный и вполне правдивый ответ.

- Не знаю.

- А кто знает? – тут же получил я обратный бумеранг.

Ну а потом… Потом я прослушал довольно-таки продолжительную нравоучительную лекцию о том, что человек сам творец своей судьбы, и что под лежачий камень вода не течёт… Много было разных громких слов и метких выражений. По идее, всё это должно было меня мотивировать на какие-то изменения, но я не понимал, как и что надо делать. Да и могу ли я что-то сделать с этой моей бедой.

В общем, я посчитал, что передо мной очередной взрослый. Из тех, что говорят: «Веди себя хорошо! Учись на четыре и пять! И всё у тебя в жизни получится, мальчик…»

Но, как оказалось, дядя Вова не из таких. Накормив меня обедом, он заставил меня надеть спортивный костюм и кеды, предварительно позвонив кому-то по телефону.

Глядя на себя в зеркало, я понял, что в спортивном трико с пузырями на коленках, выгляжу ещё более жалко и нелепо. Но дядя Володя был непреклонен. Мы вышли из квартиры и направились в сторону ближайшей станции метро.

Несмотря на то, что на дяде была обычная гражданская одежда, выглядел он на все сто. И не на сто лет, а на сто процентов. Стройный и прямой, крепкий и широкий… Молодые девушки на него даже заглядывались. На его фоне я был ещё более неказистым и неловким. Не колобок, конечно, но всё же какой-то весь полноватый и нескладный…

***

Мы долго ехали на метро, а потом ещё и на автобусе несколько остановок. Я даже не понял, куда конкретно в какой район мы приехали.

Какой-то большой дом на огороженной территории. Хотя никакой охраны на входе не было и пропуск никто не спрашивал. Но было видно, что посторонние люди не очень-то сюда и ходят. Следовательно, дядя Володя тут не посторонний, раз идёт так уверенно.

Ну а я, оглядываясь по сторонам, семенил вслед за ним. Очень похоже на какое-то учебное заведение. Но никаких студентов или школьников что-то не видно. Судя по всему, здание построено было не так давно. Не было ощущения, что этими коридорами часто пользуются. Скорее можно было сделать вывод, что тут ещё и пыль толком не убрали после ремонтно-строительных работ.

Навстречу нам попался всего лишь только один человек, с которым дядя Вова поздоровался за руку и обменялся парой ничего не значащих фраз, типа: «Привет! Как дела?»

Много позже я узнал, что занудой обычно считается тот человек, который на банальный вопрос «Как дела?», начинает подробно рассказывать как у него дела. Но это встреченный нами дядька явно занудой не был, и быстро кинув в ответ «нормально», пошёл себе дальше. Ну а мы стали спускаться куда-то вниз по лестнице. В подвал, наверное. Ведь мы были до этого на первом этаже…

Но внизу нас встретил всего лишь ещё один длинный предлинный коридор ведущий непонятно куда. Казалось, что коридору этому нет конца, но это мне только показалось. Ещё одна дверь, и мы попадаем в спортивный зал. На полу разметка под баскетбол. Кольца со щитами для баскетбола есть, а заодно ещё и маленькие футбольные ворота…

Меня снова удивило то, что тут никого нет. Хотя следов присутствия человека стало куда как больше. Маты разбросаны в углу. Какие-то странные мячи валялись на полу… Проходя мимо, я машинально пнул один из них ногой, проходя мимо… Блин! Чуть ногу не отшиб. Похоже, что внутри не воздух, а песок…

Мы прошагали через весь зал и через небольшую дверь вошли в комнату, забитую всяким спортинвентарём. Чего тут только не было. Но осмотреться мне толком не удалось, так как дядя Вова уверенно прошёл через всю комнату и открыл ещё одну дверь. Скорее всего это была тренерская, но как я заметил, тут, помимо стола, стула и всяких шкафчиков. Присутствовала тут ещё и какая-то лежанка. Топчан, лавка… Как угодно можно назвать эту койку. Но если объективно, то это просто спальное место. Об этом можно было судить хотя бы по подушке и шерстяному одеялу, аккуратно лежащим на лежанке.

За столом сидел невысокий и довольно-таки худой человек. Увидев нас, он встал и протянул дяде Володе открытую ладонь. Они пожали друг другу руки. А потом ещё и крепко обнялись. Я раньше и не видел, чтобы мужчины так горячо обнимались при встрече, но видимо их что-то связывало по жизни, или они просто давно не виделись.

Что я сразу заметил в этом незнакомце, так это то, что на его лице были большие тёмные очки, закрывающие почти пол лица. А лицо… С ним тоже было что-то не так. Кожа на лице была красноватого цвета, испещрённая шрамами. На него было страшно смотреть, но я не мог отвести взгляд.

Наконец этот изуродованный мужчина обратил внимание и на меня. Он даже улыбнулся… Ну, или попытался улыбнуться. Лучше бы он этого не делал. Увидишь такого в тёмном переулке, в штаны наложишь.

Но незнакомец протянул мне руку и сказал:

- Привет! Меня зовут Вадим. Будем знакомы.

- Денис. – пискнул я в ответ, пожимая протянутую руку.

Рука у Вадима была сухая и жилистая. И сразу было видно, что он очень сильный. Но руку он мне пожал аккуратно. А то есть такие, что стараются сломать тебе все кости, пока руку жмут.

Вадим внимательно меня разглядывал. Из-за его больших очков, казалось, что на меня в упор смотрит огромная стрекоза. Я отражался в тёмных стёклах и казался сам себе маленьким-маленьким.

- Рассказывай! – обратился он ко мне.

Но я стоял молча, не зная, что сказать. Тогда дядя Вова взял инициативу на себя и стал подробно пересказывать своими словами мою историю.

- Понятно. – проговорил Вадим.

Хотя что ему было понятно, я не понимал.

- Сними очки! – приказал он.

В этой комнате под потолком одиноко горела лампочка, но, судя по всему, она была слабенькая. Так что, когда я снял очки, свет не резанул мне по глазам, хотя я чисто машинально и зажмурился поначалу.

Вадим тоже снял очки, но лучше бы он этого не делал. Без очков его лицо стало напоминать неживую маску. Вся кожа на лице у него была сморщена, а глаза были блёклыми и белёсыми. Казалось, что у него нет зрачков. Но, приглядевшись, я понял, что они были, но были настолько бледными, что почли не выделялись на фоне глазных белков.

- Страшно? – спросил он меня, заметив, как я передёрнулся, взглянув вблизи на его лицо.

- Да, дядя Вадим. – ответил я с дрожью в голосе.

- Ну, во-первых, лучше зови меня просто Вадим, без всяких там дядь. А во-вторых…

- Вадим был на войне. Рядом с ним взорвалась… В общем, лицо и глаза очень сильно пострадали. Зрение с трудом восстановили.

- Только теперь у меня, как и у тебя, проблемы с солнечным светом. Не могу смотреть на яркий свет, слёзы текут. Приходится вот в очках ходить, как и тебе.

- А это нельзя вылечить? – с надеждой спросил я.

- Врачи говорят, что… В общем, обещать обещают, но поделать ничего с этим не могут. Но ты не переживай. Во всём надо искать и положительные моменты. Ты же хорошо видишь в темноте?

- Да…

- И даже лучше, чем те, кого свет солнца не раздражает. Не так ли?

- Ну, да. Я однажды читал, читал… А потом оказалось, что в комнате уже так темно… Но я всё равно мог и дальше читать. Только вот в школе…

- Не ссы, пацан. Я попробую научить тебя жить и при ярком свете.

***

Ни Вадим, ни дядя Володя не рассказывали мне в подробностях, где и на какой войне пострадало лицо моего тренера. А через неделю я уже привык, и почти не обращал внимания на его изуродованное от ожогов лицо. Но в первую ночь мне даже приснилось… Нет, не лицо Вадима, а то, как… В общем, я проснулся почти от кошмара, когда мне приснилось, что прямо передо мной что-то взорвалось и мне в лицо полыхнуло нестерпимо обжигающим огнём.

Пару раз дядя Володя ещё сопровождал меня, когда возил на тренировки. А потом, когда я уже запомнил все номера нужных автобусов, то меня стали отпускать и одного. Чай не малыш уже. Самостоятельный…

Занимался я по вечерам, когда на улице уже сгущались сумерки. Так что в спортзале, когда свет был погашен, мне вполне было комфортно и без очков.

От физкультуры в школе у меня было освобождение из-за того, что я не мог на занятиях ничего делать. В очках особо не побегаешь и не попрыгаешь. А без очков, когда в глазах всё расплывается, как можно поймать мяч или прыгнуть через козла? Ведь занятия в школе проходят днём при ярком свете.

А тут в полутёмном спортзале, я почувствовал себя нормальным человеком. И чем темнее становилось на улице, тем лучше мне было видно.

Сперва Вадим занимался со мной обычными физическим упражнениями, так как мой тело было хилым и мало подготовленных для более интенсивных нагрузок. Но постепенно я втянулся, и бег по кругу, подтягивания на турнике и приседания, стали для меня вполне доступными.

Однажды Вадим достал из каптёрки лапы и перчатки. Перчатки были не такие большие, как у боксёров. Они тоже были у Вадима в запасе. Но эти были более удобные не только для ударов, но и для борьбы, так как пальцы были открыты… Я таких раньше никогда не видел. Как мне показалось, они были самодельные, к тому же и подогнаны под мою небольшую ещё детскую ладонь.

С этого дня мы стали отрабатывать удары. Вадим мне сперва показывал, как бить, а потом долго заставлял производить один и тот же удар. Он легко ловил мои удары специальными лапами, хотя и требовал, чтобы я целился не в лапу, а в него.

Когда удар у меня стал уже получаться автоматически, мы переходили к следующему упражнению. А потом вдруг внезапно он заставлял меня исполнить тот, прошлый удар. Иногда у меня получалось, иногда не очень. Вадим не ругал меня. Он просто заставлял повторят удары снова. И снова… А потом ещё и ещё.

Пришло время, когда мои руки уже сами по себе, чисто машинально стали наносить удары, попадая туда, куда нужно. И тогда Вадим стал показывать мне, как бить ногами.

***

А хорошо, что в школе у меня освобождение от физкультуры, иначе бы все могли заметить, как я изменился за эти три месяца. На руках и ногах у меня уже появились мышцы. Они и раньше там были, конечно же, но теперь они стали гораздо заметнее. Зато живот мой втянулся, хотя отсутствием аппетита я совсем не страдал.

В школе меня по-прежнему задевали и доставали, но как-то не так активно, как раньше. Вадим мне посоветовал пока никак не реагировать на нападки одноклассников. Хотя я уже, изучив кучу разных ударов, мог бы и ответить как следует. Но раз тренер сказал, что пока не надо, то я, как послушный ученик выполнил его рекомендацию.

***

Здание, в которое я ходил заниматься, оказалось какими-то курсами какой-то переподготовки для военных. Вывески на входе так никакой и не появилось. Но на входе в будке постоянно сидели строгие охранники в форме. У меня теперь даже был свой пропуск. На нём не было ничего, кроме моей фотографии и крупной цифры «семь», перечёркнутой синей широкой полоской. Уголок моей фотографии припечатывал оттиск штампа «Для пропусков». Вот и всё. Картонка картонкой. Но я вставил её на обратную сторону своего проездного. Так и ездил всю осень.

Дядя Володя уже уехал куда-то к новому месту службы. А куда, он так никому и не сказал. Адрес у него был странный. ВЧ и несколько цифр. Прямо как в том рассказе, когда малолетний Ванька писал на деревню, дедушке. Но письма куда-то уходили, а иногда и ответы мама получала. Бабушка снова жила у себя. Я теперь был больше времени предоставлен сам себе. Но я же не разгильдяй какой-то. Уроки, книги и занятия у тренера. Вот и весь мой распорядок дня. Обед я уже научился сам себе разогревать. А иногда даже и готовил. Книги читал не только дома, но и в транспорте, по дороге на тренировки и обратно.

Я не знаю, но после начала тренировок, я как будто стал другим человеком. У меня появилась какая-то цель в жизни. Я даже не знаю какая именно… Хотя Вадим однажды сказал мне странную фразу: «У самурая нет цели, а есть только путь.» Кто такие самураи я знал. Читал про них. Но почему у них нет цели я тогда и не понял даже. А у меня было жгучее желание стать сильным, выносливым и способным ответить на любую агрессию со стороны кого бы то ни было. Может это и есть моя цель? Глупо как-то… Тем более что Вадим сказал, чтобы я ни в коем случае не трогал своих сверстников в школе.

- А если они первые полезут? – тогда спросил я его.

- Старайся избегать конфликтов! – ответил мне тренер. – Несостоявшийся поединок – это твоя победа. В крайнем случае, постарайся только защищаться.

Я старался сдерживать себя в школе. И у меня стало получаться. Даже странно как-то. Те, кто раньше не упускали случая поиздеваться надо мной, обходили меня стороной. Может повзрослели, поумнели. Или нашли себе другой объект для буллинга. Я не следил за школьными перипетиями, и они как-то проходили мимо меня.

А вот случай применить свои новые навыки у меня появился в середине ноября. Снег ещё не выпал, но уже сильно похолодало. Вчерашний дождь замёрз блестящими ледянками, по которым я с удовольствием скользил, возвращаясь с тренировки. На улице уже было темно, но темнота была моим другом. Ведь только поздним вечером я мог идти, не пользуясь очками. Тусклые фонари не давали столько света, чтобы сильно раздражать мои глаза. Поэтому очки лежали в спортивной сумке, рядом с книгой, взятой мною в библиотеке. Вот спущусь в метро, там и очки надену, чтобы в них читать интересную книгу.

***

Их было трое. Они появились из переулка, когда до метро мне оставалось идти каких-то метров сто…