Денежный нос и волшебная монета

Питер — город, где даже туман ленится подниматься с асфальта. Он стелется ковром у твоих ног и тихо шепчет: «Иди домой, отдохни, работа не волк, в лес не убежит». Дождь здесь тоже идёт строго по-питерски: как-то боком, косыми струями, с намёком на интеллектуальный перформанс. Зонт — лишь символический акт протеста. Он прикрывает макушку и плечи, в то время как сырость методично пропитывает тебя сбоку, снизу и изнутри, проникая прямо в душу.

Через год этой природной вакханалии ты привыкаешь к тому, что лучшей для тебя погодой становится умеренно моросящий дискомфорт. И даже начинаешь кряхтеть: «Что-то сегодня солнце, непривычно ярко… не иначе к дождю. Вот и славно». Это и означает, что город тебя не только принял, но и усыновил. Только тогда ты осознаёшь: удивительно в Питере только одно — тут ничему не удивляются, ко всему привыкли, во всё верят, всех принимают. В своих старинных домах, со скрипом половиц и воем ветра в трубах, позволяют жить даже привидениям, но с железным питерским условием: не скандалить и вовремя платить за коммуналку.

Нас же интересует дом-замок. Настоящий, питерский — с башенками и немного подтекающей крышей. Он стоит в сердце города, на площади Льва Толстого. Именно в этом доме живут настоящие ниссе. Нет, нет, не пухлые западные эльфы в колпачках с колокольчиками, а питерские, северные, у которых даже борода не для красоты, а по делу.

Ниссе делятся на две категории. Одни — шаловливые и свободные по духу. Это они — сквозняки в парадных, хлопающие дверьми в ритме танго. Те самые, которые дразнят туристов, нагоняя туманы. Это они сдувают с прохожих шляпы, приземляя их в лужи, как сухарики в куриный бульон. А по ночам меняют местами вывески на магазинах, чтобы утром понаблюдать за замешательством владельцев. Всё это не со зла, а так, смеха ради.

Другие — серьёзные ниссе, великие труженики, работающие без выходных и аплодисментов. Их утро начинается с заботы о том, чтобы вода в кранах жильцов была особенно мягкой, почти шёлковистой. Это они сочиняют симфонии в трубах, настраивая стук батарей на приятную тональность — обычно что-то из Чайковского, чтобы мелодичный перезвон успокаивал нервы лучше валерьянки. По ночам они протирают памятники и скамейки в парках — не тряпкой, а тихим ветерком. Подклеивают оторвавшиеся уголки объявлений: «Пропал маленький, рыжий, добрый, пугливый пёс…» или «Ищу свидетелей ДТП…» — потому что каждая потеря важна. Говорят, некоторые из них даже вяжут тёплые носки бездомным, но это по неподтверждённым сведениям.

А есть ещё один ниссе по имени Ерофей, не вписывающийся ни в одну из этих категорий. Он — особенный. У Ерофея не нос, а Нос — с большой буквы. Как поговаривают, его Нос остро чувствует возможности. Запах свежей удачи для него, как для кота валерьянка. Потому что Ерофей, как аудитор надежд и бухгалтер денежных идей, остро ощущает аромат человеческого отчаяния. А всё оттого, что он фиксирует всё: коэффициент веры, амортизацию мечты, налоговые вычеты горького опыта. Он знает, что активное вмешательство — фальсификация баланса. Но шепнуть на ухо, подсказать, как добыть недостающие активы — это другое дело.

Сидит, бывало, Ерофей на карнизе, шумно втягивая воздух ноздрями: «Ага, у студента на Литейном, в съёмной комнатушке, идея для стартапа проклюнулась. Пахнет растворимым кофе, пиццей и бессонной ночью… Интересно, что он предпримет? А на Васильевском острове сегодня — профицит наивной веры в чудо. В Песках — дефицит терпения, близкий к банкротству. И человеческий баланс готов рухнуть в глубокое минусовое отчаяние».

И вот однажды Ерофею наскучило быть пассивным наблюдателем. Он подумал, что такое занятие не для ниссе в самом расцвете сил, а ведь ему было всего-то сто сорок два года! И Ерофей решил — спортивного интереса ради — действовать. Мол, посмотрю, справятся ли эти петербуржцы, если их ткнуть носом (обычным, не денежным) в хорошую идею. Не в связи, деньги или готовые решения — а именно в идею!

Для этого Ерофей взял старую, царскую монетку и пробил в ней дырку. Ведь дырка — это важно, это уже символизм. — Чтобы что-то получить, надо сначала что-то отдать, — бормотал Ерофей за работой. — Или отдать, чтобы потом получить?
Он задумался. Философия эта была ещё не отточенной, скорее — черновым наброском будущей концепции, написанным на салфетке.

Закончив, Ерофей остался доволен. Теперь надо было положить на монету заклинание. Но какое? «Сотвори чудо»? Нет. Лучше: «Найди того, у кого сейчас пусто в карманах, но кто ещё не разучился шевелить извилинами». Да, так хорошо. — Да, — сказал Ерофей и подбросил монетку.

И она, позвякивая, покатилась по питерским улочкам.

Ерофей вернулся на свой карниз, достал бутерброд с ветчиной и приготовился смотреть шоу с участием своей монетки. Он и сам не подозревал, что монетка поведёт себя так, что ему скоро придётся вдыхать аромат не только возможностей, но и собственного отчаяния, страха исчезнуть, растворившись в проблемах тех, кому он так легкомысленно решил помочь.

Но всё это будет потом. А пока по улицам Северной столицы катилась его монетка с дыркой и искала своего первого клиента. В смысле, того, кто отчаялся и кого захлестнула горечь неудач.

(с) Ольга И. Райс

Денежный Нос и волшебная монета