День, когда Игнатий Маркович перестал слушать кого попало

Игнатий Маркович проснулся от того, что по радио кто-то уверенным диаконским басом объяснял, почему праздновать Новый год — это глубочайшее заблуждение.

Не просто ошибка, а, оказывается, славянско-языческий рецидив с налётом капиталистического потребительства.

«Интересно, — подумал Игнатий Маркович, потягиваясь. — А вчера этот же голос час рассказывал, как правильно закатывать огурцы, чтобы не нарушить биоэнергетику рассола. Видимо, огуречная биоэнергетика у него уже в порядке».

Он отправился на кухню, где супруга Регина Самуиловна смотрела на морковь с подозрением.

— Ты знаешь, Игнаш, — сказала она, — пишут, что настоящая, историческая морковь — фиолетовая. А эта оранжевая — продукт пропаганды?

— Чьей пропаганды? — спросил Игнатий Маркович, наливая чай.

— А кто его знает. Возможно, голландской. Или маркетинговой. В общем, нас обманули.

— Ну, если нас обманули морковью, — философски заметил Игнатий Маркович, — то это ещё цветочки. Ты присядь, я тебе про порошок расскажу. Нет, покажу.

Он двинулся к стиральной машине, но по пути его атаковал телефон. На экранчике лингвист-революционер с горящими глазами требовал немедленно вернуть приставку «без» вместо коварного «бес».

«"Бес" — это же бес! — негодовал блогер. — Вы что, хотите, чтобы в вашей жизни были бесы?»

Игнатий Маркович мысленно перебрал: бес-порядок, бес-платный, бес-смертный.

«Странно, — подумал он. — Беспорядок у нас, конечно, бывает. Но чтобы его устраивали конкретно бесы... Вряд ли. Обычно я сам. Иногда Рена, но все равно тогда считается, что это я сам».

Он всё-таки добрался до стиральной машины, но рука с порошком замерла в воздухе. Потому что он вспомнил: вчера умный человек в жилетке доказывал, что лоток — это ловушка для лохов от производителей стиральных машин. Надо сыпать прямо на бельё, вот тогда по-правильному.

«А позавчера, — мучительно вспоминал Игнатий Маркович, — другая умная женщина говорила, что сыпать на бельё — варварство. Нужно разводить в тазу с тёплой дождевой водой, читая мантры из работ Энгельса».

В этот момент из гостиной донёсся спокойный, бархатный голос специалиста по гармонии пространства.

— Ваш диван, — вещал голос, — смотрит на запад, а душа ваша, несомненно, стремится к северо-востоку. Вы чувствуете диссонанс?

Игнатий Маркович посмотрел на диван. Диван смотрел на него с обычным для дивана утренним безразличием.

— Да я вообще много чего чувствую, — пробормотал Игнатий Маркович. — Но в основном — что мне опять рассказывают, как я всё делаю не так.

Он сел в кресло, и его накрыло волной воспоминаний. Детство. Бабушка клала ему творог со сметаной и говорила: «Кушай, это самое полезное мороженое».

Он верил.

И оно было вкусным.

Отец, видя, как сын тянется к розетке с бабушкиной же спицей, говорил не «убьёт», а «счётчик сломаешь, и нам потом платить нечем». И это работало лучше любой физики.

И тогда Игнатий Маркович задал вопрос. Вслух. Тихо, но чётко, глядя в стену, за которой, как он подозревал, скрывались все эксперты мира.

— Извините за беспокойство, — сказал он. — Но скажите мне вот что. Кто сказал, что вы-то не обманываете?

В квартире повисла тишина. Даже холодильник перестал гудеть. Радио внезапно заиграло бодрый марш на манер «Вступления Красной армии в Будапешт» , словно пытаясь заткнуть дыру в реальности.

Игнатий Маркович встал. Он подошёл к стиральной машине и с чувством собственного достоинства насыпал порошок в лоток.

— Извини, машинка, — сказал он. — Мы с тобой старые друзья. Будем жить по-старому.

Он вернулся на кухню, взял ложку творога со сметаной, съел и с удовольствием отметил: «Отличное мороженое, шо там ваш пломбир без палочки».

Затем он подошёл к дивану и легонько толкнул его ногой.

— Лежи как лежал. Тебе тут нравится? Нравится. И мне тоже.

А вечером, когда Регина Самуиловна спросила, не пора ли им передвинуть кровать по фен-шую, чтобы улучшить денежный поток, Игнатий Маркович посмотрел на неё, улыбнулся и сказал:

— Знаешь, Рена, я тут подумал. Лучший фен-шуй — это когда ты устал и ложишься спать, а не когда ты устал и передвигаешь мебель.

И он ещё раз пошёл сыпать порошок, но теперь прямо в бельё. Просто потому, что сегодня ему так захотелось.

И это был самый гармоничный, самый правильный и абсолютно никому не подотчётный поступок за последние десять лет.