День, когда случилась любовь

Поздней ночью гремучий поезд вез меня в Москву. Все мои пожитки поместились в чемодан: книги, костюм с выпускного, две пары обуви и футболки. «Негусто, — подумал я. — Трусы, носки и ботинки — и это все, что я есть?»

На целой эпохи закате
С тоской смотрю назад:
Приобретал меньше, чем тратил,
Так часто говорил невпопад.

Дребезжат стекла, ветер свистит сквозь оконные щели. Мерцают в ночи огни деревень — яркие и манящие. Порой свет фонарных столбов, мимо которых мы проносимся, проникает в вагон и на мгновение освещает лица людей. Попутчики безмятежно спят, задумчиво смотрят в окно.

Я вышел в тамбур и закурил. Освещая ладонь огоньком сигареты, я задумчиво разглядывал свою линию жизни — извилистую, волнистую, рваную. В памяти всплывали последние полгода. Я пытался воспроизвести их наново, прожить каждое мгновение с той ночи в арке. Чудесные полгода… Стремительные были дни, яркие; мы насытиться не могли друг другом.

Я подкурил еще одну сигарету и вспомнил аромат твоих волос. Ощущение было таким ярким, что вместо запаха сигарет я вдыхал запах черничного йогурта. Затем в памяти всплыл твой голос — в тот день мы были в разлуке —, как ты шептала, что скучаешь и ждешь встречи.

В сердце раздалась тоска. Я не помню и не знаю, когда что-то пошло не так. Мне вспомнился час разлуки, то было неделю назад. Мы сидели на площадке и всю ночь пили вино. Мы прощались, не говоря о прощании. Никогда так смешно я еще не шутил, и никогда ты так громко не смеялась. Никогда прежде линии твоего тела не кружили мне голову так сильно, никогда еще ты так не трепетала в моих объятиях. Расстались мы утром. Я все думал тогда: «Как же мое сердце может уместить в себе столько любви и столько боли одновременно?» В нежном рассветном солнце ты села в такси, обернулась на прощание; глаза блестели от слез. Я по привычке записал номер такси, горько улыбнулся и долго смотрел вслед уезжающей машине. Я провожал тебя взглядом до поворота, потом меж мелькающих деревьев, а потом еще долго представлял твой путь домой: стоишь ли ты в пробке, выйдешь ли ты за сигаретами, сдержишь ли слезы? Никогда прежде мне так не хотелось исчезнуть, потому что выдержать боль правды — нет сил.

«Лучше бы ты не пришла той ноябрьской ночью в бар», — подумал я и тут же осекся. Как же долго я ждал тебя, как долго искал, каким же трудным был путь. Раненое сердце легче выдержит боль, чем сердце, полное теплых чувств, но дорога зла ведет лишь в темноту.

Как уместить на душе правду: я так долго тебя искал, убежденный, что ты — моя судьба. Но что же сейчас? Я уезжаю в Москву, не в силах оставаться там, где все будет напоминать о тебе. Испытаю ли я вновь такие чувства? Смогу ли однажды снова так искренне ждать и верить, доверять и любить?

Я и не заметил, что слезы текут ручьем. Фонарь на мгновение осветил тамбур, и в отражении я увидел свое лицо, наполненное печалью и мукой, но глаза — блестели; я счастлив от того, что, наконец, завершил этот путь, что теперь я свободен и сердце мое бьется без страха.

Каждый раз постигая что-то о самом себе, я испытывал печаль от того. «Познай я это чуть раньше, так и вовсе мог бы жить по-другому», — часто думал я, пока не понял, что все приходит вовремя; уходит тоже вовремя. Так как же я могу серчать на свою судьбу, если то, что пришло поздно — пришло на самом деле вовремя! Приди оно раньше — не понял бы, не узнал — так же, как не увидел Марию прямо перед собой в торговом центре.

Что ждет меня в Москве? Как знать. Быть может, я встречу неожиданную и невероятную игру жизни и отдаемся ей сполна, а может останусь ничем не приметной тенью представлений о самом себе. Знать не знаю о том, что же будет дальше, но на душе спокойно — ведь, наконец, спустя несколько лет, завершилось что-то невероятно важное и чудесное.

Бесчисленных дорог путь,
Одиноких речей звон.
И сердце сжимает грусть —
Я все еще в тебя влюблен.

А где-то в пригороде, на пятом этаже многоквартирного дома, в то время, когда все давно спят, вдруг заиграла скрипка.

…

Той же самой ночью девушка не могла сомкнуть глаз. Оставив попытки уснуть, она встала и подошла к окну. На небе в полном одиночестве мерцала луна, доносился едва различимый гул поезда. Девушка вспомнила что-то сокровенное, улыбнулась и кивнула кому-то сквозь темноту. Свет луны озарил дальний угол комнаты, где у стены, сбоку от шкафа пылилась скрипка. Девушка посмотрела на нее с недоверием, сомнением, а потом едва-заметно улыбнулась и взяла в руки инструмент. Холодное дерево прижалось к острому подбородку. Сердце девушки затрепетало — как много времени кануло с последней игры. Пальцы взяли смычок и ослабли от страха. Из глаз девушки лились тихие горькие слезы и вдруг неуверенно, будто спрашивая разрешения на жизнь, заиграли первые ноты — словно рушились цепи и путы; а спустя мгновение, когда страх и печаль сменились радостью игры, девушка заиграла всей душой. Казалось, что она не играет, а через нее говорит сама жизнь: из скрипки рождались любовь и нежность, печаль и усталость, благодарность и печаль — все, чем было наполнена в тот час ее душа. Вместе с игрой ее сердце трепетало и освобождалось. Девушка играла чудесно; такой и была она сама.