День Любви

...Я открываю глаза и вижу его. Джон идёт рядом со мной, и я крепко сжимаю его руку. Он улыбается мне… так чисто, искренние и радостно, как не улыбался давно. Его глаза наполнены нежность и… любовью. Да, это определенно любовь. Я ещё не забыла её в его взгляде.

Парк в это время года прекрасен. Теплое лето заставило меня вновь достать из гардероба платье: приталенное с пышной юбкой и широкими лямками. Оно насыщенного сиренего цвета. Джон говорил, что мне идёт фиолетовый. Что этот цвет делает мои тёмно-синии глаза более глубокими и выразительными.

Я чувствую себя такой счастливой и любимой! Этот летний парк, взгляд Джон, его рука крепко сжимающая мою рука... думаю, я могла бы провести в этом моменте чистого счастья вечность…

Какая-то тень появилась перед нами на дороге. Я не успела её рассмотреть, ведь всем моим вниманием завладел револьвер, который фигура сжимала в руках. Где-то в моём сознании мелькнула паническая мысль: “Джон!” и я рефлекторно, даже не успев задуматься о том что делаю, на каком-то первобытном инстинкте кидаюсь вперед, в попытке прикрыть Джона собой.

Раздаётся выстрел…

…Я открываю глаза и вижу его. Джон идёт рядом со мной, и я крепко сжимаю его руку. Он улыбается мне… и я с каким-то странным удивлением понимаю, что смотрю прямо ему в лицо.

Джон был выше меня на целых две головы, поэтому мне всегда приходилось задирать голову, чтоб взглянуть ему в лицо, но сейчас… сейчас я отчетливо понимаю, что смотрю на него прямо... словно на равных.

Парк в это время года прекрасен… и я ловлю себя на дежавю. Что же мне напоминает этот момент? Быть может мы когда-то также гуляли… кажется… да, я ещё помню, мы ведь постоянно гуляли по парку возле нашего колледжа. Мы были однокурсниками и постоянно после лекций выбирались прогуляться, освежить голову и съесть мороженого. Именно в том парке Джон признался мне в своих чувствам и предложи стать его девушкой. Там же мы впервые поцеловались. Спустя пару лет мы съехались и стали всё реже выбираться гулять в парки, а потом и вовсе… но в эту самую минуту это было совершенно неважно! Ведь сейчас я чувствую себя такой счастливой и любимой! Этот летний парк, взгляд Джон, его рука крепко сжимающая мою руку... думаю, я могла бы провести в этом моменте чистого счастья вечность…

Какая-то тень появилась перед нами на дороге. Я не успела её рассмотреть, ведь всем моим вниманием завладел револьвер, который фигура сжимала в руках. Где-то в моём сознании мелькнула паническая мысль: “Джон!” и я рефлекторно, даже не успев задуматься о том что делаю, на каком-то первобытном инстинкте кидаюсь вперед, в попытке прикрыть Джона собой.

Раздаётся выстрел…

…Я открываю глаза и вижу его. Джон идёт рядом со мной, и я крепко сжимаю его руку. Он улыбается мне… и я понимаю, что я уже это видела… уже проживала этот момент… и откуда-то я знаю, что стоит нам ещё немного пройти вперед, как к нам подойдёт человек и выстрелит в Джона… Но ведь этого не может быть! Тогда почему у меня такое нехорошее предчувствие?

Мы идём вперед и с каждым шагом мне становиться страшнее. Боже, хоть бы это всё было неправда! Но несмотря на мои мольбы, тень появилась перед нами на дороге. Я пытаюсь её рассмотреть, но она словно замыленная, словно фотография, на которой так и не словили фокус. Единственное, что я понимаю, что фигура небольшого, можно сказать даже маленького роста. Где-то в моём сознании мелькнула паническая мысль: “Джон!” и мне хочется кинуться вперед, прикрыть его собой, но я пересиливаю этот порыв.

Раздаётся выстрел…

…Я открываю глаза и вижу его. Джон идёт рядом со мной, и я крепко сжимаю его руку. Он улыбается мне… Я смотрю на наши руки и замечаю, что мои ногти длинные и на них яркий красный лак. Это так странно! Джону терпеть не мог заостренные ногти и единственный маникюр, который ему нравился — это французский! Весть остальной он считал вульгарным и пошлым, и уж тем более такой яркий красный цвет! И… и только сейчас я понимаю, что на мне не платье, а удобные джинсы и футболка… Я наклоняю голову, чтоб взглянуть на свою обувь и волосы… тёмные вьющиеся волосы падают мне на глаза… но ведь у меня уже больше пяти лет волосы рыжего цвета с бронзовым отливом… С тех самых пор, как Джон сказал, что он без ума от Черной вдовы из “Мстителей” и я перекрасилась.

Нет… только не это... этого просто не может быть!..

Знакомая тень появилась перед нами на дороге. Я смотрю на неё и вижу ребёнка… Она поднимает своими маленькими ручками револьвер и направляет его в нашу сторону. Где-то в моём сознании мелькнула паническая мысль: “Джон!”, но я остаюсь стоять на месте.

Раздаётся выстрел…

…Я открываю глаза и вижу его. Джон идёт рядом со мной, и я крепко сжимаю его руку. Он улыбается мне…

Я останавливаюсь. Джон делает ещё пару шагов вперед, понимает, что я остановилась и оборачивается. На его лице недоумение. Он открывает рот и произносит…

— Джинни?

… не моё имя…

— Джинни, что случилось?

Я не отвечаю, и не смотрю на него. Всё моё внимание сосредоточено на направляющемся к нам ребёнке… на её рыжих волосах и фиолетовом платье… не том, который нравился Джону… другом… купленным когда-то той женщиной…

— Джинни?

Джон наконец обращает внимание, что я смотрю на кого-то впереди и поворачивается назад.

— О, чёрт! Это Эмма.

Джон кидает на меня взгляд и виновато улыбается.

— Не обращай внимание, малыш, это всего-лишь моя бывшая. Я сейчас с ней разбираюсь.

“...это всего-лишь моя бывшая...” — его слова словно ножи входят в моё сердце… Как же легко семь лет отношений он умудрился уместить в одно предложение?

“...всего лишь бывшая…” — словно выброшенный за ненадобностью человек. Неужели ему было так же легко со мной порвать, как сейчас произнести эти слова?

Джон отпускает мою руку и делает несколько шагов к ребёнку.

— Эмма, зачем ты здесь? Я же сказал: между нами всё кончено!

Его голос груб и холоден, но ведь когда-то именно этот голос говорил мне о том, что любит меня… Интересно, когда он говорил мне об этом в последний раз?.. Почему я не могу вспомнить?..

Ребёнок поднимает руку с револьвером, но Джон словно не замечает этого и продолжает говорит своим грубых, холодным, незнакомым голосом:

— Я тебе не люблю, поэтому сделай как я хочу: исчезни! Ты ведь всегда делала то, что я хочу!

Я вижу, как глаза ребенка наполняются слезами.

— Я люблю тебя больше жизни! — кричит ребёнок и приставляет дуло пистолета к виску.

Раздаётся выстрел…

…Я открываю глаза и вижу его. Джон идёт рядом с Джинни, а я крепко сжимаю ручку револьвера. Он улыбается ей… так чисто, искренние и радостно, как не улыбался давно. Его глаза наполнены нежность и… любовью. Да, это определенно любовь. Я ещё не забыла её в его взгляде.

Мою вторую руку сжимает детская ручка.

— Стреляй! — приказывает мне ребёнок. — Он предал нас. Он сделал нам очень больно. Он бросил нас, как…. как та женщина!.. Ты должна выстрелить!

Джон с Джинни подходят ближе и я поднимаю руку с револьвером. Они даже не замечают меня... так поглощены друг другом.

— Стреля!

Я направляю палец на курок, но сил нажать на него у меня нет.

Я не могу! Я слишком сильно его люблю!

Я дергаю руки и приставляю дуло револьвера к виску.

Раздаётся выстрел…

…Я открываю глаза и вижу его. Джон идёт рядом с Джинни, а я крепко одной рукой сжимаю ручку револьвера, второй — детскую ручку… свою детскую ручку.

— Почему он нас бросил? — спрашивает маленькая Эмма у меня. — Разве мы сделали что-то не так? Мы так старались делать всё для него, но он нас всё равно кинул! Прямо как… прямо как мама! — Слезы начинают литься из её глаза и я чувствую, словно мне разрывают грудную клетку изнутри. — Почему мама меня бросила?! В чём я провинилась! Мама, почему ты меня оставила одну!.. Я не хочу быть одной!.. Мама! Мама, пожалуйста не оставляй меня!.. Мама!.. Я не хочу оставаться одна!.. Мама!

...Это больно, мучительно и почти невозможно… но я вспоминаю тот день… день, когда я поехала с мамой в магазин и она купила мне платье… красивое фиолетовое платье, которое так подходило под цвет моих глаз… потом мама сказала мне стоять на месте и ждать её… и я ждала… ждала до тех пор, пока продавцы не обратили на одинокого ребёнка внимание... А дальше я помню, как полицейский угощал меня горячим какао в полицейском участке и как он спрашивал, где я живу... И помню отца… его крепкое и, наверное, единственное объятья в моей жизни... И как он больно стягивал с меня красивое фиолетовое платье, когда узнал, что его купила мама... И его пьяные крики: “Это шлюха меня бросила! Умотала к своему любовнику, оставив на меня своего ублюдка! А я даже не уверен, что он мой!..”

Вскоре отец встретил тётю Мегг, они вступила в брак, у них родился Том… И да, отец вырастил меня, он кормил меня, покупал одежду, заплатил за обучение, но… но меня всегда, с самого детства, не покидало ощущение, что я лишняя в его доме... в его семье... в его жизни… Поэтому, когда мы начали встречаться с Джоном, я делал всё лишь бы угодить ему… даже начала носить ненавистные мне платья…

Но сейчас, смотря на Джона, я понимаю, что я так делала не из-за любви к нему, а из-за страха… страха быть вновь брошенной и одинокой… остаться одной…

Откинув револьвер в сторону, я падаю на колени и обнимаю плачущего ребенка, успокаивающе глажу её по голову и шепчу:

— Ты не одна… Теперь ты никогда не будешь одна, потому что я всегда буду рядом с тобой.

Я открываю глаза и вижу его… белый потолок.

***

Как утверждается в материале журнала Medscape, в 92% случаев у человека нет никаких шансов выжить после проникающего выстрела в голову. Однако в 8% случаев может произойти чудо.

Я попала в этот процент, и мой случай тоже назвали “чудом”. Молодая женщина выстрелила себе в голову, но чудом выжила, пролежала больше двух лет в коме и несколько месяцев назад пришла в себя. Да, это действительно было чудо… вновь видеть цвета, чувствовать запахи, слышать голоса людей… поговорить с отцом…

Отец оплачивал все счета, пока я лежала в коме, и он не дал разрешение на отключения аппарата жизнеобеспечения. И даже если он это сделал не из-за любви ко мне, а из-за ответственности и банальной неспособности дать согласие на убийство — я всё равно была ему благодарна. Ведь я жива! Я могу чувствовать, пусть поначалу и была только боль — и физическая и душевная. Мне приходилось разрабатывать каждую мышцу и учиться всему заново: говорить, писать, ходить… жить!

Сейчас же я всё ещё передвигаюсь в инвалидной коляске, но уже могу говорить целые предложения и держать вилку в руках. И это делает меня по настоящему счастливой!

В дверь постучали и, после моего разрешения войти, в проёме вначале показался большой букет цветов, а потом Джон.

Цветы… когда я пришла в себе, то одно из первых, что я увидела — это цветы на моём прикроватном столике. Потом отец рассказал мне, что цветы приносил Джон. Каждую неделю новый букет. И что он садился у моей кровати и подолгу со мной разговаривал. И уговаривал отца все эти годы дать мне ещё время…

— Эмма, привет. — Он неловко мне улыбнулся, подошёл к тумбочке и поставил цветы в вазу, присел на кровать. — Ты отлично выглядишь.

— Спасибо, — я усмехнулась.

Пока я была в коме то похудела почти на пятнадцать килограмм и была одна “кожа да кости”. Сейчас дела обстояло значительно лучше, но неестественая худоба все ещё была со мной.

— Извини, что я пришёл только сейчас, — Джон взял мою ладонь и крепко её сжал. — Я… я не смог прийти сразу, как узнал, что ты вышла из комы… Мне понадобилась время, чтоб набраться смелости и взглянуть тебе в глаза…

Я знаю для чего Джон пришёл. И почему он делал всё это для меня, хотя мы с ним уже расстались. Знала… и уже была готова это ему дать.

— Ты не виноват, — сказала я, смотря ему прямо в глаза и крепко сжав руку в ответ. — В том, что я сделала была только моя вина, твоей вины тут не было. И я очень благодарна тебе за всё, что ты сделал для меня, пока я была в коме. Правда спасибо.

Джон признательно мне улыбнулся и быстро смахнул выступившие слёзы с ресниц.

— Когда я узнал, что ты сделала, я… я думал с ума сойду и совершенно не знал, что делать…проклинал себя, что мы расстались на такой ноте... Придя в больницу впервые, я страшно боялся, но потом не заметил, как начал ходить сюда каждую неделю… Мы с Джинни вскоре расстались… она… она не понимала всего этого, — он взглядом обвел палату, давая понять, чего именно не могла понять… хоть тут лучше будет сказать ”принять” Джинни. — Да и я сам стал понимать, что она не подходит мне… — Джон закрыл лицо в ладонями и простонал: — Боже, о чём я вообще говорю! — А когда он опустил руки и вновь сжал моё ладонь, то я увидела в его взгляде то, что не ожидала увидеть. — Эмма, знаешь, за это время я очень много чего переосмыслил… Мы были вместе долгих семь лет — это очень большой срок, и я… я просто перестал ценить ту, что всё время была рядом...

— Джон, — прервала я его, — ты же знаешь мою ситуацию: мать бросила меня в детстве, отец завел новую семью и не уделял мне внимания. Поэтому, когда мы начали встречаться, я начала делать всё, лишь бы тебе угодить. Всё твои желание, капризы и недовольства — я делал всё лишь бы тебе было хорошо… лишь бы быть “хорошей девочкой”. Мне хотелось, что ты меня любил… даже скорее, чтоб ты признавал моё существование и не дал мне утонуть в одиночестве. Но из-за того, что я так жаждала любви, я совершенно не обращала внимание, что рядом со мной всегда находился человек, которого я должна была полюбить в первую очередь и чьи желание, эмоции и надежды должна была ставить на первое место.

— Ты о ком? — Джон нахмурился и его голос был немного груб.

Я улыбнулась и вытащила свою руку из его ладони.

— Этот человек — я.