День Манифестов

ПРОЛОГ

В городе существовала странная традиция: если долго смотреть на главную улицу, начинало казаться, что она смотрит в ответ. Не в смысле метафоры — буквально. Асфальт слегка поблёскивал, будто глазное яблоко, светофоры моргали слишком осмысленно, а рекламные щиты подмигивали с запозданием, словно что-то понимали, но не торопились делиться.

Говорили, что улица пережила больше идеологий, чем любой университетский профессор, и потому относилась ко всему с лёгкой, почти буддийской иронией. Сегодня она снова была перекрыта. Полностью. От фасада бывшего Дома политпросвещения до бизнес-центра «Парадигма» (раньше — Дом быта).

Сегодня был День Манифестов.

Никто не знал, кто его придумал. Возможно, никто. Возможно, он просто возник — как гриб после дождя, как мысль о бессмысленности всего происходящего где-нибудь между перекусом и пролистыванием ленты соцсетей.

УТРО

Человек без плаката

Он сидел за круглым столиком уличного кафе и держал чашку так, словно она могла убежать.

Кофе был уже холодным, но он продолжал делать вид, что пьёт. Иногда это проще, чем признаться себе, что момент давно прошёл, а ты всё ещё его удерживаешь.

Кафе называлось «Экзистенция». Название появилось недавно — раньше здесь была «Ромашка», но новый владелец считал, что людям сейчас нужнее экзистенция, чем цветы. Впрочем, меню почти не изменилось: кофе, чай, бутерброды, что-то с круассанами и загадочная позиция «Десерт дня (выбор судьбы)».

Он выбрал кофе. Судьбу решил отложить.

Парня звали… впрочем, это не имело значения. В последние годы он всё чаще ловил себя на мысли, что имя — это просто ярлык, который забыли отклеить. Оно не объясняло, зачем он здесь, почему сидит именно сейчас, именно за этим столиком, именно в день, когда вся улица превратилась в движущуюся выставку смыслов.

Он не пришёл на митинг.

Он не вышел против.

Он не вышел за.

Он просто сел.

Это, как выяснилось, тоже была позиция. В наше время — самая подозрительная.

Первая колонна появилась со стороны площади Конституционного Настоящего. Людей было немного — человек тридцать, не больше. Они шли плотной группой, словно боялись, что их идеи рассыплются, если между ними появится воздух.

На плакатах было написано:

«МЫ ЗА ВСЁ ХОРОШЕЕ»

«И ПРОТИВ ВСЕГО ПЛОХОГО»

Шрифт — крупный, уверенный, без засечек. Лица — серьёзные, даже торжественные. Среди них шёл мужчина в костюме, который явно не знал, зачем он здесь, но чувствовал, что должен выглядеть так, будто знает.

— Хороший лозунг, — пробормотал парень. — Универсальный.

Колонна прошла, оставив после себя лёгкое ощущение, что сейчас было сказано что-то важное, но не уточнено что именно.

За ними шли другие. Эти были шумнее. Человек сто, не меньше. Молодые, с разноцветными волосами, с барабаном, с мегафоном, который пищал и искажал слова до полной утраты смысла.

Плакаты:

«МЫ ПРОТИВ ТОГО, ЧЕГО САМИ НЕ ПОНИМАЕМ»

«ДАЁШЬ ЧЕСТНОСТЬ (КАК-НИБУДЬ)»

«СИСТЕМА — ЭТО НЕ МЫ (НО МЫ В НЕЙ)»

Парень усмехнулся.

Это было ближе. Честнее.

Он смотрел на них и вспоминал, что в детстве ему говорили: «вырастешь — поймёшь». Он вырос. Понимание, по-видимому, застряло где-то в пробке.

Город гудел. Не шумел — именно гудел, как трансформаторная будка идей. Из окон домов высовывались лица. Кто-то снимал на телефон. Кто-то крестился. Кто-то кричал что-то своё, очень личное, но совершенно неразличимое.

К парню подошёл официант. У него было лицо человека, который вокруг видел слишком много клиентов и слишком мало смысла.

— Ещё что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Тогда я просто постою рядом. Сегодня день такой. Мало ли.

Официант отошёл на шаг, но остался в пределах экзистенциальной доступности.

Следующая группа была совсем странной.

Человек десять. Все в одинаковых серых плащах. Шли молча. Без мегафонов. Без барабанов. Плакаты у них были пустыми. Просто белые прямоугольники.

На одном из них, правда, мелким шрифтом внизу было приписано:

«СМЫСЛ НА СТАДИИ СОГЛАСОВАНИЯ»

— Это уже почти дзен, — подумал парень.

Он вдруг остро почувствовал, что, если сейчас кто-то подойдёт и спросит: «А ты за кого?» — ему нечего будет ответить. Не потому, что он аполитичен. А потому что внутри не было ни одного готового плаката.

Он попытался сформулировать про себя, зачем он здесь.

«Я ИЩУ СМЫСЛ», — звучало слишком пафосно.

«Я УСТАЛ», — слишком банально.

«МНЕ ВСЁ РАВНО», — неправда.

Он просто сидел и смотрел, как мимо проходят чужие убеждения, оформленные в картон и маркеры.

Именно в этот момент к столику подсела девушка.

Он не заметил, откуда она появилась. Просто в какой-то момент напротив него уже стоял ещё один стул, а на нём — она. Чёрная одежда. Не готическая, не траурная — просто чёрная, как если бы цвет был выключен. Волосы тёмные, собранные небрежно, словно она не считала нужным договариваться с гравитацией. Лицо спокойное. Слишком спокойное для этого дня.

— Можно? — спросила она, уже садясь.

Он кивнул. Почему-то показалось, что, если бы он сказал «нет», стул никуда бы не делся.

— Вы с митинга? — спросила она, глядя не на него, а на улицу.

— Нет. А вы?

— Я — по работе.

Он хотел уточнить, но в этот момент мимо прошла ещё одна колонна.

Довольно многочисленная. Люди разных возрастов, комплекций, взглядов. Кто в спортивных костюмах, кто в деловых, кто в халатах. Они несли плакаты:

«МЫ ПРОСТО ХОТИМ, ЧТОБ БЫЛО КАК РАНЬШЕ»

«ВЕРНИТЕ НАМ БУДУЩЕЕ»

«МЫ НЕ ЗНАЕМ КАК, НО ВЫ ДОЛЖНЫ»

Девушка усмехнулась.

— Самые опасные, — сказала она.

— Почему?

— Потому что они искренни. И абсолютно не представляют, чего хотят на самом деле.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— А вы представляете?

— Иногда. Когда мне везёт.

Она достала из кармана что-то вроде визитки, но не показала, а просто покрутила между пальцами.

— Вы здесь, потому что не можете выбрать, — сказала она вдруг.

— Это так заметно?

— Просто сегодня здесь все, кто не может выбрать. Остальные дома.

Он хотел рассмеяться, но вместо этого вдруг почувствовал странный холодок. Не страх — скорее предчувствие, как перед разговором, который нельзя будет забыть.

— Вы что-то хотите предложить? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Я не из тех, кто думает за других.

Пауза.

— Но, если вдруг не получится… у меня есть альтернативные услуги.

Она посмотрела на него и впервые улыбнулась. Улыбка была странная — тёплая и окончательная одновременно.

С улицы донёсся новый скандируемый лозунг. Но он не успел его разобрать.

День только начинался.

ДЕНЬ

Профессия — присутствовать

Следующий митинг был слышен ещё до того, как стал виден. Он шёл не столько шагами, сколько интонацией — тягучей, вязкой, как плохо сваренная манная каша.

— Мы! — тянули они.

— Здесь!

— Зачем? — хотелось спросить, но они опередили:

— Потому что!

Колонна состояла в основном из людей среднего возраста с выражением лица «я не за этим сюда шёл, но раз уж пришёл — то пойду до конца». Плакаты были аккуратные, ламинированные, явно напечатанные в одном месте.

«МЫ ТРЕБУЕМ ДИАЛОГА»

«НАС НЕ СЛЫШАТ (ПОЭТОМУ МЫ КРИЧИМ)»

«КОГДА-НИБУДЬ НАС СПРОСЯТ»

— Их никогда не спросят, — сказала девушка спокойно, словно комментировала погоду.

— Почему?

— Потому что, если начать спрашивать, придётся слушать. А это уже слишком интерактивно.

Парень заметил, что она так и не заказала ничего. Ни кофе, ни воды. Просто сидела, сложив руки на столе. А вот тень от её пальцев ложилась как-то неправильно — будто отставала на долю секунды.

— Вы сказали, что вы по работе, — напомнил он. — Кем вы работаете?

— Помощницей.

— Кого?

— Одного очень занятого… существа.

Она сказала это без пафоса, но слово «существа» почему-то зазвенело.

— И в чём заключается работа?

— Присутствовать, когда нужно. И отсутствовать, когда не нужно. Иногда подсказывать. Иногда — забирать.

Он сглотнул.

— Забира…

— В переносном смысле, — быстро добавила она. — Пока что.

С улицы раздался свист. Новая группа выбивалась из общего фона настолько, что выглядела как ошибка рендеринга.

Человек пятнадцать. Все в ярко-жёлтых жилетах. У каждого — плакат с одним словом:

«Я»

— Это ещё кто? — удивился парень.

— Индивидуалисты, — сказала девушка. — Они считают, что коллективное «мы» — это насилие над личным «я».

— И именно поэтому вышли вместе? Иронично!

— Ирония — это побочный эффект человеческого мышления.

Один из них заметил кафе и остановился. Посмотрел на парня, потом на девушку, потом поднял плакат выше, будто напоминая сам себе, зачем он здесь.

— Ты с нами? — крикнул он.

— А с кем вы? — спросил парень.

— С собой!

И ушёл, явно удовлетворённый диалогом.

Парень вдруг почувствовал странное облегчение. Как будто на секунду стало допустимо не выбирать. Просто быть.

— Вы заметили, — сказала девушка, — что никто из них не смотрит вперёд?

— Они смотрят на свои плакаты.

— Вот именно.

Она слегка наклонилась к нему.

— Людям кажется, что, если написать мысль крупно, она станет истиной.

— А если не станет?

— Тогда можно переписать. Или выйти снова.

Он задумался.

— А вы? Вы за кого сегодня?

— Я — за процесс, — ответила она. — Результат меня обычно догоняет сам.

В этот момент прошла новая группа — странная до предела.

Их было всего семеро. Все в деловых костюмах. Каждый нёс чемоданчик. Плакаты висели у них на шее, как бейджи на конференции:

«МЫ ПРЕДСТАВЛЯЕМ ИНТЕРЕСЫ ТЕХ, КТО НЕ ПРИШЁЛ»

«МАНДАТ ОТСУТСТВУЮЩЕГО БОЛЬШИНСТВА»

— А они кто?

— Профессиональные говорящие, — сказала девушка. — Они говорят за тех, кто не хочет говорить.

— А если те не согласны?

— Значит, плохо сформулировали молчание.

Один из них споткнулся, и чемоданчик открылся. Внутри были листы с заранее заготовленными речами. Ветер подхватил их и понёс по улице. Кто-то из митингующих поднял лист, прочитал, задумался и положил себе в карман.

— Смотрите, — сказал парень. — Идеи без владельца.

— Самые живучие, — кивнула девушка.

Он всё больше чувствовал, что разговор с ней — это не случайность. Хотя слово «случайность» в этом городе вообще звучало как устаревшее.

Потом прошла колонна, на которую почти не обратили внимания.

Они шли молча. Плакаты были короткие и без метафор:

«ЧИСТАЯ ВОДА»,

«НЕ ХОТИМ УМИРАТЬ ОТ ДЫМА»,

«ВОПРОС ВЫЖИВАНИЯ».

Парень заметил, что не пытается их понять.

— Скажите честно, — обратился он к девушке. — Вы здесь из-за меня?

Она посмотрела на него внимательно, почти как врачи, которые решают, говорить ли диагноз вслух. Лёгкая тень улыбки пробежала по её губам.

— Скажем так, — ответила она. — Вы — один из возможных поводов.

— Возможных для чего?

— Для диалога. Или для его прекращения.

Он нервно усмехнулся.

— Вы всё время говорите так, будто у меня есть выбор.

— Он есть.

— И какой?

— Подумать самому. Или позволить, чтобы за вас подумали другие.

Она кивнула в сторону улицы.

— Они все уже выбрали второе.

Парень посмотрел на очередную колонну. Они двигались медленно, с достоинством, как будто сами были идеей. Все в черной одежде и со свечами в руках, хотя был день. Плакаты:

«МЫ СКОРБИМ ПО СМЫСЛУ»

«ВСЁ УЖЕ БЫЛО»

«КОНЕЦ БЛИЗКО (ЧЕМУ — УТОЧНИМ ПОЗЖЕ)»

— А вы? — спросил он. — Вы тоже скорбите?

— Нет, — сказала девушка. — Я работаю с последствиями.

Он вдруг понял, что боится не её. Боится того, что она говорит, потому что в этом было слишком много узнаваемого.

— Допустим, — сказал он медленно, — я ничего не выберу.

— Тогда выберут за вас.

— А если выберу неправильно?

— Это миф. Неправильный выбор — это тоже выбор.

Она слегка улыбнулась.

— Единственное, чего не прощает реальность, — это попытку не участвовать.

Мимо прошла группа подростков с картонной коробкой, на которой было написано:

«СБОР ПОДПИСЕЙ ЗА ЧТО-НИБУДЬ»

Они останавливались у людей, протягивали ручку и ждали. Кто-то подписывал не глядя. Кто-то спрашивал «за что?». Подростки пожимали плечами.

— Вот это уже чистый метафизический бизнес, — сказала девушка.

— А вы не хотите, чтобы я что-то подписал?

— Нет. Подписи — это фиксация. А вам пока рано фиксироваться.

Он рассмеялся. Впервые за день — искренне.

— Вы странная.

— Спасибо. Это профессиональное.

Она встала.

— Мне нужно отойти. Буквально на пару митингов.

— Вы вернётесь?

— Зависит от вас.

Она сделала паузу, потом добавила:

— И от того, насколько вы готовы к следующему вопросу.

— Какому?

— «А что, если смысл — это не то, что находят, а то, что перестают искать не там?»

Она ушла — растворилась в толпе, словно была её частью всегда.

Парень остался один. Перед ним — холодный кофе. Вокруг — город, кричащий разными голосами одно и то же.

Он вдруг понял, что впервые за долгое время ему не хочется вставать и уходить.

День манифестов продолжался.

ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

Плакат, которого нет

Он остался сидеть дольше, чем планировал. Намного дольше. Время в этот день вело себя вызывающе — то ускорялось, то вдруг вязло, словно решало, имеет ли смысл продолжать.

Парень поймал себя на том, что начал мысленно придумывать лозунги.

Не специально. Это произошло само. Как если бы улица заразила его этим вирусом — потребностью сформулировать.

«ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ» — слишком честно.

«Я НЕ ЗНАЮ» — слишком просто.

«ПОМОГИТЕ» — уже было.

Он представил, как выходит на дорогу с куском картона, вырванного из коробки из-под бытовой техники. Представил маркер, который сначала не пишет, потом пишет слишком жирно.

Что бы он написал?

Мимо прошёл митинг, который он сразу не заметил — настолько они были тихими. Люди шли парами, держась за руки. Без плакатов. Только на груди у каждого висела маленькая табличка:

«Я СОМНЕВАЮСЬ»

И вдруг ему стало завидно. Не потому, что у них было что-то, чего не было у него, а потому что они решились это показать.

— Сомневаться — это роскошь, — сказал знакомый голос.

Она снова сидела напротив. Он даже не удивился.

— Вы вернулись.

— Я далеко и не уходила. Просто проверяла одну внеплановую ситуацию.

— Успешно?

— Вполне. Клиент передумал умирать. Такое тоже бывает.

Она посмотрела на его пустые руки.

— Уже придумываете?

— Пытаюсь.

— Это опасный этап.

— Почему?

— Потому что дальше придётся либо быть честным, либо выходить с тем, что лучше продаётся.

Он вздохнул.

— А если честное не помещается на плакат?

— Тогда это и есть настоящее.

По улице прошла группа людей в костюмах часов. У кого-то были наручные часы вместо лица, у кого-то — песочные.

Плакаты:

«ВРЕМЯ — НАСИЛИЕ»

«ОТМЕНИТЕ СЕЙЧАС»

«ДАЁШЬ ВЧЕРА»

— Вот видите, — сказала девушка. — Даже время у нас сегодня политизировано.

— А вы… вы вне времени?

— Я работаю с дедлайнами, — ответила она. — Но не своими.

Он снова задумался. Лозунги крутились в голове, сталкивались, отменяли друг друга.

«Я ХОЧУ ПОНЯТЬ» — но что?

«МНЕ СТРАШНО» — слишком уязвимо.

«Я УСТАЛ ВЕРИТЬ ДРУГИМ» — уже похоже на обвинение.

— Можно вопрос? — сказал он.

— Можно. Но я не обязана отвечать.

— Вы — Смерть?

Она вздохнула с таким видом, будто этот вопрос задавали слишком часто и всегда не вовремя.

— Нет.

Пауза.

— Я — её помощница. Что-то вроде стажёра с бессрочным контрактом.

— А почему не она сама?

— У неё сегодня аврал. Массовые мероприятия — это всегда пик нагрузки.

Она оглянулась на улицу.

— Люди почему-то любят умирать в дни, когда много смысла на квадратный метр.

Он нервно рассмеялся.

— И вы сейчас… со мной зачем?

— Потому что вы на границе, — сказала она просто. — Не физической. Смысловой.

— И что за ней?

— Обычно либо собственная мысль. Либо очень качественное небытие.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Но страха по-прежнему не было. Было странное спокойствие, как перед экзаменом, к которому невозможно подготовиться.

— Я не хочу исчезать, — сказал он тихо.

— Хорошо, — кивнула она. — Это уже позиция.

Она наклонилась ближе.

— Попробуйте не лозунг. Попробуйте фразу, за которую вам было бы неловко.

Он закрыл глаза.

В голове вдруг стало тихо. Не пусто — именно тихо. И из этой тишины вылезло:

«Я НЕ ЗНАЮ, КАК ПРАВИЛЬНО, НО ХОЧУ ПОНЯТЬ САМ»

Он мысленно написал это на картоне. Длинно. Неудобно. Без восклицательных знаков.

— Слишком длинно, — сказал он.

— Зато ваше, — ответила она. — Короткое всегда можно сократить до лжи.

По улице прошла едва заметная колонна — всего три человека. Они несли один плакат на всех:

«МЫ ПРОСТО ШЛИ ДОМОЙ»

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь у вас есть выбор, — сказала девушка. — Не между «за» и «против». А между «думать» и «не думать».

Она снова встала.

— Мне пора.

— Вы ещё придёте?

— Если потребуется.

Она уже уходила, когда обернулась:

— Кстати. Если вы всё-таки решите выйти с этим плакатом…

— Да?

— Я не буду вмешиваться. Это уже будет не моя зона ответственности.

Он снова остался один. В голове — длинная фраза, которая не помещалась ни в один лозунг. И почему-то именно это впервые за долгое время казалось правильным.

На улице начинало темнеть.

День манифестов входил в свою самую тихую фазу.

СУМЕРКИ

Когда выходит тот, кто не должен выходить

С наступлением сумерек город стал выглядеть честнее. Днём он ещё пытался притворяться пространством для жизни, вечером — признался, что давно служит декорацией.

Фонари зажглись не одновременно. Каждый словно решал сам, имеет ли смысл продолжать освещать происходящее. Главная улица всё ещё была перекрыта, но митинги изменились. Днём они шли колоннами, вечером — распадались на фрагменты, как мысль, потерявшая уверенность.

Парень всё ещё сидел. Теперь уже без кофе — чашку давно унесли. Перед ним лежал сложенный вчетверо бумажный пакет. Он не помнил, откуда он взялся. Возможно, официант. Возможно, сам город.

Он смотрел на него так, будто внутри могло оказаться что-то важное. Хотя там было пусто.

Идея плаката не уходила. Она не требовала выхода, не кричала. Просто была. Это раздражало сильнее любых лозунгов.

С улицы донёсся гул. Новый митинг. Или старый, но переформатированный.

На этот раз люди шли в масках. Самых разных. Политики, животные, мультяшные персонажи — и просто пустые белые лица без выражения.

Плакаты:

«МЫ — ЭТО НЕ МЫ»

«НАСТОЯЩИЕ МЫ ДОМА»

«ПОСМОТРИТЕ НА НАС, ПОЖАЛУЙСТА»

— Классика, — сказал голос за спиной.

Он обернулся.

Внезапно... снова она и снова рядом со столиком. И это чувство внезапности заставило его сердце пропустить удар.

Тень от неё теперь вела себя самостоятельно. Она слегка опаздывала, потом вдруг обгоняла движения. Иногда принимала форму косы. Иногда — песочных часов.

— Вы сказали, что не будете вмешиваться, — сказал он.

— Я и не вмешиваюсь, — она пожала плечами. — Я наблюдаю. Это разные вещи.

Она села, но стул не скрипнул.

— У вас странная тень, — заметил он.

— Освещение, — ответила она. — И профессиональная деформация.

С улицы вышла новая группа. Самая абсурдная за день. Люди в костюмах офисных стульев. На колёсиках. Они катились, не шли.

Плакаты:

«МЫ ЗАСЕДАЕМ»

«РЕШЕНИЕ В ПРОЦЕССЕ»

«ПЕРЕРЫВ НА НЕОПРЕДЕЛЁННЫЙ СРОК»

— И ради этого они перекрыли улицу? — спросил парень, потирая переносицу.

Она посмотрела на улицу, сделала неопределённое движение рукой — будто подводя итог.

— Нет. Улицу перекрыли ради них. Так будет честнее.

Он усмехнулся, потом вдруг понял, что смеётся слишком нервно.

— Скажите, — сказал он, — вы же можете закончить это прямо сейчас?

— Могу.

— Всё?

— Для вас — да. Для остальных — нет. Очередь.

Он посмотрел на неё внимательно.

— А вы часто… шутите?

— Постоянно. Просто не все доживают до панча.

Она сказала это без жестокости. Как констатацию факта.

Вдруг по улице прошла тишина. Не отсутствие звука — именно тишина. Она двигалась, как волна. Люди замолкали, плакаты опускались.

И тогда он увидел ЕЁ.

Не сразу. Сначала — ощущение. Потом — фигура.

Высокая. В чёрном, который был не цветом, а его отсутствием. Лицо — не пустое, но и не имеющее черт. Глаза — там, где им положено быть, но смотреть в них не хотелось.

Смерть шла пешком. Без косы. С папкой под мышкой.

— О, — не громко воскликнула девушка. — Нашла время.

Смерть остановилась посреди улицы. Посмотрела вокруг. Потом сказала. Голос был странный — одновременно в голове и снаружи:

— ЭТО ЧТО ТАКОЕ?

Никто не ответил.

— Я ОТСУТСТВОВАЛА ПОЛДНЯ, А ВЫ УСТРОИЛИ КАРНАВАЛ СМЫСЛОВ.

Она посмотрела на плакаты.

— ЭТО НЕ МАНИФЕСТЫ. ЭТО ЧЕК-ЛИСТ СТРАХОВ.

Один человек в маске попытался что-то крикнуть.

— МОЛЧАТЬ, — сказала Смерть без повышения голоса.

И стало совсем тихо.

Она посмотрела на парня. Прямо на него.

— А ТЫ ПОЧЕМУ СИДИШЬ?

Он не знал, почему ответил честно.

— Я думаю.

— ПЛОХАЯ ПРИВЫЧКА, — сказала Смерть. — НО РЕДКАЯ.

Она перевела взгляд на помощницу.

— ЭТО ТВОЙ?

— Потенциальный, — ответила та. — Но ещё думает.

— ВСЕ ДУМАЮТ. МАЛО КТО ДОКОНЧИВАЕТ.

Смерть подошла ближе. Парень почувствовал холод. Не вокруг — внутри.

— У ТЕБЯ ЕСТЬ ПЛАКАТ?

— Нет.

— ЖАЛЬ. Я ЛЮБЛЮ ЧИТАТЬ ПЕРЕД ЗАВЕРШЕНИЕМ.

Он вдруг понял, что, если сейчас не скажет — не скажет никогда.

— У меня есть фраза.

— ГОВОРИ.

Он вдохнул.

— Я не знаю, как правильно, но хочу понять сам.

Смерть наклонила голову.

— ДЛИННО. НЕУДОБНО.

Пауза.

— ОДОБРЯЮ.

Она выпрямилась.

— ЛАДНО. ЭТОТ — ПОЖИВЁТ.

Гул вернулся. Люди снова задвигались. Кто-то ничего не заметил. Кто-то решил, что это был перформанс.

Смерть развернулась и пошла прочь.

Помощница посмотрела на парня.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь точно придётся жить.

— Это угроза?

— Почти утешение.

Парень почувствовал странное облегчение. Не радость. Не счастье. Просто — возможность.

День манифестов подходил к концу.

ВЕЧЕР

После плакатов

Улица опустела не сразу. Она делала это неохотно, как человек, которому сказали, что праздник окончен, но он всё ещё надеется на продолжение. Где-то убирали ограждения. Где-то кто-то спорил, но уже без лозунгов, просто по инерции. Плакаты складывали, сворачивали, выбрасывали в урны или аккуратно уносили домой, будто это были семейные реликвии.

Парень всё ещё сидел.

Он ожидал, что после ухода Смерти что-то изменится резко: небо прояснится, внутри щёлкнет, смысл встанет по стойке «смирно». Но ничего такого не произошло. Мир остался прежним. И именно это почему-то оказалось самым важным.

— Вы выглядите разочарованным, — сказала девушка.

Она всё ещё была рядом. Теперь её тень вела себя почти нормально. Почти.

— Я думал… — он замялся. — Не знаю, чего я думал.

— Многие на этом и заканчивают, — кивнула она. — Вы пошли дальше. Это уже редкость.

Он посмотрел на пустой стол.

— И что теперь?

— Теперь вы пойдёте домой. Или не домой. Купите хлеб. Или не купите.

— Это всё?

— Это и есть всё.

Она улыбнулась — на этот раз совсем по-человечески.

— Смерть разочаровала вас?

— Нет, — задумался он. — Скорее… успокоила.

— Отлично, — сказала она. — Значит, она всё сделала правильно.

Они помолчали.

Вдалеке ещё кто-то пытался скандировать, но выходило вяло, без веры. Слова просто падали на асфальт и лежали там бесполезным мусором.

— Скажите, — спросил он, — а вы… вы довольны своей работой?

— Иногда, — ответила она. — Когда люди не торопятся.

— А когда торопятся?

— Тогда у меня больше бумажной работы.

Она вздохнула.

— Люди почему-то считают, что смысл — это срочно.

— А это не так?

— Смысл — это долго, — сказала она. — Иногда всю жизнь. Иногда дольше.

Он усмехнулся.

— Вы знаете, что самое странное?

— Догадываюсь, но скажите.

— Я ведь так и не вышел с плакатом.

— И хорошо.

— Почему?

— Потому что как только вы выходите с плакатом, вы перестаёте задавать вопрос и начинаете его защищать. А защита — это конец исследования.

Он кивнул. Это звучало… правильно. Не удобно, не красиво — но честно.

— А если я передумаю?

— Передумаете.

— А если ошибусь?

— Обязательно.

— А если снова окажусь здесь?

— Тогда мы снова поговорим.

Она встала. Осмотрела улицу. Что-то отметила в блокноте, который появился словно из воздуха.

— Вот теперь мне действительно пора.

— Вы больше не придёте?

— Не знаю. Это зависит от того, насколько хорошо вы будете думать самостоятельно.

Она уже уходила, но остановилась.

— И ещё.

— Да?

— Если вдруг в какой-то момент вам покажется, что всё зря…

— Что тогда?

— Значит, вы на правильном этапе.

Она ушла — без растворения, без эффектов. Просто пошла по улице и свернула за угол, как обычный человек.

Парень остался один.

Он посидел ещё немного и встал. Это оказалось сложнее, чем сидеть весь день. Ноги слегка затекли, мир качнулся, но устоял.

Он посмотрел на улицу в последний раз.

Теперь она была просто улицей. Асфальт. Фонари. Бумажка у бордюра с надписью «Я», потерянная кем-то.

Он ушёл.

ЭПИЛОГ

Почти утешение

Через несколько дней о Дне манифестов почти не вспоминали. В новостях его назвали «спонтанной гражданской активностью». В аналитических программах — «симптомом». В соцсетях — «кринжем».

Главная улица снова стала проезжей. Машины ехали, не зная, что именно здесь кто-то однажды чуть не исчез, а кто-то — наоборот, остался.

Парень жил дальше.

Не лучше. Не хуже. Просто — внимательнее.

Иногда, проходя мимо витрин, он ловил своё отражение и думал: «Я всё ещё не знаю, как правильно». И почему-то это больше не пугало.

Иногда он видел людей с плакатами, но уже в другие дни и по другим поводам. Он читал, кивал, иногда спорил. Но ни разу не захотел выйти с собственным.

Фраза осталась с ним. Длинная. Неудобная. Неплакатная.

И однажды, очень нескоро, сидя за другим столиком, в другом кафе, он вдруг поймал себя на мысли:

Смысл — это не ответ.

Это способность не отказываться от вопроса.

И где-то далеко, в месте, которое не принято называть, Смерть вычеркнула одну строку и закрыла папку.

— НЕПЛОХО, — сказала она.

— Даже жаль… — тихо прошептал девичий голос.

Смерть лишь слегка повернула голову и выпрямилась:

— НУ НИЧЕГО. ВРЕМЯ ЕСТЬ.