День мёртвых

Я закрываю глаза. Веки — слабая защита от слепящего невыносимого света. В отличии от щитка-хамелеона моего гермошлема.

Мы торчим на этой безжизненной планете уже две четверти цикла. Они называют это раскопки. Что можно раскопать в холодной каменистой пустыне, припорошенной нетающим снегом? Здесь, куда не кинь взгляд, лишь потрескавшийся грунт, да оплавившиеся бесформенные остовы. Похоже, что вся органика давным-давно превратилась в прах, сметённая огненной волной катаклизма, потрясшего планетку сотни лет назад.

Я открываю глаза. Космоархеологи значительно продвинулись в расчистке "города", как они его называют. Скорее бы это все закончилось, я не был в отпуске порядка шести циклов. Коммандор обещал, что это последнее задание, мой последний полёт.

Я натягиваю гермокостюм и открываю шлюз. Надо прогуляться. Карин приветливо машет мне рукой издалека, приглашая посмотреть на новые находки. Спускаюсь к ним. "Город" состоит из запутанных "улочек", странная нелогичная архитектура. Голос Карин в моём наушнике: "... просто сокровищница!"

Она бережно, насколько позволяют перчатки стряхивает белёсую пыль с... небольшого черепа. Я не разделяю ее восторга по поводу находки. "Здесь их много! Редкая удача для биоанализатора".

Кисло улыбаюсь. Согласится ли она поехать со мной на озёра? Или безжизненные кости ей интереснее живого человека?

…

Я иду по улочкам. Точнее бегу за... Карин? Нет, у девушки другое имя... Лола... Она улыбается, цветок в каштановых прядях, белое платье с красным кантом...

Праздник накатывает внезапно, всей своей шумностью и размахом провинциальной ярмарки. Оранжевые лепестки бархатцев повсюду, серпантин, раскрашенные лица горожан. Музыка, музыка зовёт, и Лола кружится, увлечённая толпой.

Сегодня День Смерти, День мёртвых. День, когда мы прославляем милосердие Смерти. День, когда наши мёртвые танцуют с нами танец памяти, и позволяют нам остро чувствовать вкус жизни. Пирующая смерть...

Лола с сияющими глазами протягивает мне маленький сдобный череп, политый глазурью и присыпанный белой сахарной пылью. Она счастлива, мы скользим сквозь толпу. Я не вижу никого кроме нее, кроме бесконечного моря оранжевых фонариков, сливающихся в ревущую волну, где она уплывает все дальше...

…

Как долго я сижу здесь? Поднимаюсь с холодной земли. Что это? Вот здесь в основании стены. Я копаю, погружая перчатки в белёсый грунт. Не может быть! Ещё кости... Я фактически сидел на чьих-то останках.

…

В обзорные экраны ветер бросает пригоршни сухого снега. Хочет, чтобы с ним поиграл хоть кто-то. Но кроме нашей экспедиции на этом забытом ледяном шарике никого нет, а значит, он обречён на одиночество.

Карин подсаживается ко мне. Она что-то говорит. Город был сметён ударной волной и все жители погибли моментально.

"День мёртвых, — говорю я. — День, когда мёртвые пируют с живыми."

Она смотрит на меня, поправляет каштановую прядь, падающую на глаза.

"День мёртвых..." — повторяет она за мной.

И мы молчим, глядя на тьму за бортом, такую же слепящую как и дневной свет, на тьму, милостиво скрывающую останки пиршества смерти…