День один. Адаптация.

Глава 1. Перерождение в огне

Боль. Сначала была только боль — всепоглощающая, разрывающая сознание на части. Затем пришла тьма, густая и липкая, словно смола. А потом — свет. Ослепительный, режущий глаза, наполненный грохотом и воем.

Элиор открыл глаза и не узнал мир.

Последнее, что он помнил из своей прежней жизни — это лабораторию Академии Высших Искусств, круг из светящихся рун на полу, лица наставников, склонившихся над древним фолиантом. Эксперимент по переносу сознания должен был стать прорывом в искусстве целительства. Вместо этого что-то пошло не так. Руны вспыхнули ядовитым зеленым светом, раздался оглушительный треск, и Элиор почувствовал, как его вырывает из собственного тела, словно ураган срывает лист с дерева.

Падение сквозь бездну. Вихрь чужих миров. Крики. Тьма. И вот — пробуждение.

Но это было не его тело.

Элиор — нет, теперь он должен был думать о себе как о Тимофее — попытался подняться и застонал. Тело не слушалось, руки и ноги казались чужими, слишком длинными и неуклюжими. В ушах звенело, во рту был привкус крови и пыли. Сквозь звон пробивались другие звуки: свист, грохот, крики, треск пулеметных очередей.

Память. Чужая память хлынула в его сознание потоком, едва не сметая остатки того, кем он был. Тимофей Корнилов, девятнадцать лет, родом из деревни под Смоленском. Призван в Красную Армию весной 1941 года. Служба в 333-м стрелковом полку, расквартированном в Брестской крепости. Товарищи по казарме — Сашка Петров, балагур и шутник, Ванька Громов, угрюмый сибиряк, младший сержант Кузьмин, строгий, но справедливый.

И ещё — 22 июня. Воскресное утро. Взрывы, разорвавшие рассвет. Немцы. Война.

Элиор судорожно вдохнул. Знания Тимофея оседали в его сознании, как ил на дне реки после бури. Он понимал язык, на котором говорили вокруг. Он знал, где находится, хотя названия “Брестская крепость”, “Советский Союз”, “фашистская Германия” ничего не значили для мага из мира Аэтерна. Но для Тимофея они значили всё.

Память о смерти была особенно яркой. Близкий разрыв снаряда, ударная волна, швырнувшая тело о стену казармы. Контузия. Внутреннее кровотечение. Сердце, остановившееся на несколько секунд — достаточно, чтобы жизнь начала покидать тело.

И именно в этот момент сознание Элиора ворвалось в умирающую оболочку.

Маг жизни. В своем мире Элиор был одним из немногих, кто мог чувствовать жизненную энергию — ту искру, что отличает живое от мертвого. Он умел исцелять, направляя потоки энергии в поврежденные ткани. Но у этого дара была и темная сторона. Он мог поглощать жизнь, уходящую из умирающих, превращая ее в силу.

Это умение всегда казалось ему проклятием. На родине его называли не целителем, а некромантом, падальщиком, пожирателем душ. Элиор никогда не убивал ради силы — он лишь принимал то, что смерть забирала сама. Но это не делало его менее изгоем.

Теперь же, в этом чужом теле, на этой чужой войне, его дар мог стать спасением.

Элиор заставил себя сесть. Вокруг был хаос. Разрушенная казарма, дым, пыль, тела. Живые и мертвые перемешались в кровавой мешанине. Кто-то стонал, зовя на помощь. Кто-то неподвижно лежал, уставившись в небо пустыми глазами.

— Корнилов! Тимоха, ты живой? — из-за обломка стены высунулось закопченное лицо. Элиор узнал его благодаря памяти Тимофея — Сашка Петров, худощавый парень с вечно смеющимися глазами. Сейчас эти глаза были полны ужаса.

— Я… живой, — хрипло ответил Элиор. Голос был чужим, более низким, с незнакомым акцентом. Но слова шли легко — память Тимофея подсказывала, как говорить, как двигаться, как вести себя.

— Слава Богу! — Сашка подполз ближе, прижимаясь к земле. Где-то снаружи строчил пулемет, и пули со свистом проносились над головами. — Думал, всё, конец тебе. Снаряд-то рядом разорвался, я видел, как тебя швырнуло.

— Контузило, — пробормотал Элиор, ощупывая себя. Тело Тимофея было худым, жилистым, в синяках и ссадинах, но целым. Чудо? Или его вселение каким-то образом восстановило повреждения? Он не знал.

— Контузило, говоришь… — Сашка покачал головой. — Везучий ты, Тимоха. Половина роты не проснулась от этого обстрела. Немцы накрыли нас прямо в казармах. Без объявления войны, сволочи.

Война. Элиор закрыл глаза, пытаясь совладать с потоком чужих воспоминаний. Тимофей знал о напряженности на границе, о слухах про немецкие войска, но никто не ожидал, что это случится так внезапно, так жестоко.

— Где сержант Кузьмин? — спросил он, цепляясь за знакомые имена.

— Убит. В первые минуты. — Лицо Сашки стало жестким. — Ванька Громов собирает всех, кто уцелел, в центральной цитадели. Комиссар приказал держаться. Говорит, подмога придет.

Подмога. Элиор не знал, придет ли она, но чувствовал по памяти Тимофея — советский солдат должен был верить, должен был сражаться. Отступление не рассматривалось.

— Надо двигаться, — сказал Сашка, протягивая ему винтовку. — Винтовка Мосина, три обоймы. Это всё, что я смог найти. Твоя, наверное, под завалом.

Элиор взял оружие незнающими руками. Винтовка была тяжелой, холодной, пахнувшей маслом и порохом. Пальцы Тимофея знали, как с ней обращаться — память подсказывала каждое движение. Но Элиор никогда не держал в руках ничего подобного. В его мире войны велись магией, мечами, арбалетами. Эта железная дубина с деревянным прикладом была ему чужда.

Но выбора не было.

— Пошли, — кивнул он, поднимаясь на ноги. Голова закружилась, но он устоял. Тело Тимофея было слабее, чем его прежнее, но моложе, проворнее.

Они выбрались из руин казармы и попали в ад.

Брестская крепость горела. Древние кирпичные стены, стоявшие веками, рушились под ударами немецких снарядов. Небо было черным от дыма, воздух — густым от гари и пыли. Повсюду лежали тела — в красноармейской форме, в гражданской одежде. Женщины, дети. Семьи военных, жившие в крепости.

Элиор остановился, глядя на маленькую девочку, лежавшую у стены в луже крови. Ей было лет пять, не больше. Светлые косички, выцветшее платьице. Мертвая.

Что-то дрогнуло внутри. Не в памяти Тимофея — в нем самом, в Элиоре. В его мире были войны, были жертвы. Но такое… массовое, бессмысленное уничтожение…

— Тимоха, пошли! — Сашка дернул его за рукав. — Не стой столбом, снайперы работают!

Элиор кивнул и побежал следом, прижимаясь к стенам. Его магические чувства были притуплены в этом мире — здесь почти не было привычных потоков энергии, которыми был пронизан Аэтерн. Но он всё равно ощущал смерть. Она была повсюду, густая и липкая, словно туман. Жизненная сила уходила из десятков, сотен тел, рассеиваясь в воздухе.

Потрачено впустую.

В его мире маги жизни научились собирать эту энергию, не давая ей пропасть. Это считалось темным искусством, но Элиор знал истину — жизнь, покинувшая тело, не принадлежала больше никому. Она просто была. И он мог ее использовать.

Они добежали до центральной цитадели — массивного здания в самом сердце крепости. Здесь собралось несколько десятков бойцов, грязных, окровавленных, но живых. Кто-то перевязывал раны, кто-то чистил оружие, кто-то просто сидел, уставившись в пустоту.

— Корнилов, Петров! — рявкнул знакомый голос. Старшина Фомин, коренастый мужчина с седыми усами, махнул им рукой. — Живы, значит. Хорошо. Займите позицию на втором этаже, западное окно. Немцы пытаются прорваться с той стороны.

— Есть, товарищ старшина! — отрапортовал Сашка и потащил Элиора вверх по лестнице.

Западное окно выходило на двор, заваленный обломками. Вдали, за разрушенной стеной, виднелись немецкие позиции — окопы, пулеметные гнезда, танки. Серо-зеленые фигуры двигались между укрытиями, готовясь к новому штурму.

— Вот сволочи, — прошипел Сашка, устраиваясь у окна. — Их там целая армия, а нас — горстка.

Элиор молчал, вглядываясь в происходящее. Его магические чувства, хоть и ослабленные, всё ещё работали. Он ощущал жизни там, за стеной — сотни, тысячи искр, пульсирующих в такт сердцебиениям. Враги. Люди, которых он должен был убивать.

Это было странно. В Аэтерне он сражался с чудовищами, с порождениями тьмы. Но здесь его враги были людьми, такими же, как и те, за кого он должен был сражаться.

— Тимоха, ты чего? — Сашка посмотрел на него с беспокойством. — Совсем контуженный, что ли? Или страшно?

— Не страшно, — ответил Элиор, и это была правда. Страх отступил, уступив место холодной решимости. Он не выбирал эту войну. Он не выбирал это тело, этот мир. Но раз уж судьба забросила его сюда, он будет бороться. За выживание. За шанс вернуться домой.

— Хорошо, — кивнул Сашка. — Значит, держимся. Товарищ Сталин не оставит нас. Красная Армия вернется и выбьет фрицев отсюда к чертовой матери.

Элиор не знал, кто такой Сталин и что такое Красная Армия в полном смысле этих слов. Но память Тимофея подсказывала — это важно. Это свято.

Он кивнул и поднял винтовку.

Первый штурм начался через час. Немецкая пехота пошла в атаку под прикрытием минометного огня. Снаряды рвались во дворе, превращая камни в осколки, а осколки — в смертоносные снаряды. Элиор прижался к стене, чувствуя, как здание содрогается от взрывов.

— Огонь! — заорал кто-то внизу.

Сашка выглянул в окно и выстрелил. Элиор заставил себя сделать то же самое. Целиться было сложно — руки дрожали, дым застилал обзор. Но память Тимофея направляла его движения. Он увидел серую фигуру, бегущую между обломков. Прицелился. Выстрелил.

Отдача ударила в плечо. Фигура упала.

Элиор застыл, глядя на неподвижное тело. Он убил человека. Впервые в жизни — в обеих жизнях. Конечно, в Аэтерне он видел смерть, даже способствовал ей, добивая смертельно раненных врагов из милосердия. Но это было другое. Это был бой. Убей или будешь убит.

— Хороший выстрел! — крикнул Сашка, перезаряжая винтовку. — Еще одним гадом меньше!

Элиор перезарядил и выстрелил снова. И снова. Механически, не думая. Вокруг гремели выстрелы, рвались снаряды, кричали люди. Он стрелял, пока не кончились патроны.

— Кончились! — крикнул он Сашке.

— У меня тоже! — Сашка полез в карманы, вытаскивая последнюю обойму. — Надо спуститься, взять еще.

Они сбежали вниз, в импровизированный склад боеприпасов. Там Элиор увидел раненых — их несли в подвал, укладывали на грязные матрасы, перевязывали чем попало. Кто-то стонал, кто-то кричал, кто-то молча умирал.

И вокруг каждого умирающего Элиор видел то, что не видели другие — жизненную энергию, покидающую тело. Бледное свечение, поднимающееся вверх и рассеивающееся в воздухе.

Потрачено впустую.

Он сглотнул. Мог ли он… здесь, сейчас?

— Тимоха, пошли! — Сашка уже бежал обратно, нагруженный патронами.

Элиор последовал за ним, но мысль не отпускала. Он был магом жизни. Он мог поглощать уходящую энергию, превращая ее в силу. Силу, которая могла помочь выжить, помочь спасти других.

Но это означало бы использовать мертвых. Своих. Врагов. Всех.

Выбора не было.

Ночь застала их всё там же, на позициях. Немцы отступили, готовясь к новому штурму на рассвете. В крепости наступила тревожная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых да далеким грохотом артиллерии.

Элиор сидел у окна, глядя в темноту. Сашка задремал рядом, прислонившись к стене. Другие бойцы тоже спали, кто как мог — на полу, на подоконниках, прямо сидя.

А он не мог уснуть. Слишком много мыслей, слишком много чужих воспоминаний, смешавшихся с его собственными.

Внизу, в подвале, умер еще один раненый. Элиор почувствовал это — вспышку уходящей жизни, яркую и короткую, как падающая звезда.

Он встал и спустился вниз.

Подвал был похож на склеп. Тусклый свет единственной керосиновой лампы, ряды раненых на матрасах, запах крови и гангрены. Санитарка, девушка лет двадцати с усталым лицом, склонилась над телом, закрывая мертвецу глаза.

— Еще один? — тихо спросил Элиор.

Она вздрогнула, обернулась.

— Да. Петр Сидоров. Осколок в живот. Ничем не помочь. — Голос был ровным, но глаза блестели от слез.

Элиор подошел ближе. Тело было еще теплым. Жизнь только что покинула его — энергия ещё висела в воздухе, как дымка.

Он протянул руку, не касаясь, лишь чувствуя. И мягко, осторожно, направил волю.

Энергия потекла к нему. Теплая, успокаивающая. Он впитывал ее, ощущая, как сила наполняет истощенное тело Тимофея. Не много — одна смерть давала не так уж много. Но достаточно, чтобы он почувствовал себя… живее.

— Ты чего делаешь? — санитарка смотрела на него с недоумением.

— Прощаюсь, — соврал Элиор. — Мы вместе служили.

Она кивнула, приняв объяснение, и отвернулась к другим раненым.

Элиор вернулся наверх. В груди теплилась новая сила — крошечная искра, но его собственная. Он выживет. Во что бы то ни стало.

Война только началась. И он, маг жизни из другого мира, застрявший в теле советского красноармейца, будет сражаться. Не за идеалы, которых не понимал. Не за страну, которая не была его родиной.

За право жить. За шанс вернуться домой.

И если для этого придется поглощать смерть, окружавшую его со всех сторон, — пусть будет так.

Рассвет наступил кроваво-красный. Элиор встретил его, стоя у окна с винтовкой в руках. Где-то вдали грохнули орудия.

Новый день войны начался.