День Переселения

— Ну что, нервничаешь? Уже этой ночью…– Рик лежит на небольшом облаке в ста метрах над озером Виллоу, а рядом с ним его сестра Клея, которую он крепко держит за руку.

Рик с Клеей близнецы и в прошлом Солнцестоянии отметили уже свои пятидесятые дни рождения, а значит, они перешли в фазу взросления и могут быть допущены к празднованию Дня Переселения.

— Да, есть немного…– Клея смотрит в небо, но не видит его лилово-фиолетовых цветов, так как с самого рождения она была поражена редким недугом — слепотой.

На планете Оазис, которая находится в пятой галактике, не существует болезней. Иммунитет и регенерация у местных жителей были настолько повышены, что им были не знакомы ни кашель, ни простуда, ни даже обычные порезы, которые моментально затягивались.

Поэтому, когда при рождении у Клеи была обнаружена слепота, жнецы очень удивились этому явлению и ознаменовали это чудом.

Раз в сто лет на Оазисе празднуется День Переселения.

В этот день все, достигшие возраста взросления, получают в подарок возможность на один день перенести своё сознание в тело любого существа в любой галактике.

Кто-то выбирает побыть лисицей в бескрайних просторах Ноовашату, кто-то старым и мудрым древнем в галактике Мигасу. Говорят, были случаи, когда кто-то выбирал объектом переселения человека из галактики Млечного пути.

— Пошли, — Рик, всё ещё держа Клею за руку, перевалился с облака в сторону, и они, вместе пролетев над озером, приземлились на его берегу.

Каждый житель Оазиса сам создаёт свою гравитацию, когда он хочет, может просто идти, когда хочет, может парить и летать, здесь нет границ и нет ничего невозможного.

Клея слышала в детстве легенду о том, что именно Оазис и его жители были первыми сотворениями Бога.

С годами она всё больше сомневалась в этом.

«Зачем он создал эту красоту, если я даже не могу её увидеть? За что мне это наказание? Что я сделала?»

Верховный жнец по щелчку пальцев мог вернуть ей зрение, но не делал этого.

«Нам нельзя нарушать законы природы и баланс мироздания, ты должна жить с тем, что уготовила тебе судьба», — он сказал это лишь раз, при её рождении, а в последствии её родители вторили его словам каждый раз, когда Клея только заикалась об этом.

Но сегодня ночью она наконец увидит.

Клея уже знала, кого выберет целью для переселения, обычного человека с Млечного пути, она увидит его глазами мир вокруг него, во всех красках.

— Ты всё ещё не передумала, сестрица? — они сели возле великого километрового дуба, вершина которого терялась где-то в небесах. — Уверенна?

— Да, уверенна, я столько лет ждала этого, хочу хотя бы на один день…увидеть хоть что-то…побыть как все… Тем более, что после этого меня опять будет ждать сто лет темноты.

— Ладно, ладно. Правила помнишь? Пробежимся для закрепления? — Рик положил голову ей на ноги и растянулся на мягкой золотой траве.

— Первое правило: нельзя переселяться в жителя Оазиса, — Клея прислонилась подбородком к длинным кудрявым волосам Рика. — Второе правило: разум должен быть возвращён обратно в тело строго по окончанию Дня Переселения.

— И третье правило?

— На время переселения, если разум занимаемого субъекта раньше времени выходит из «спячки», запрещено как-либо контактировать с ним, — Клея, как и все, знала эти правила наизусть. — Глупое правило, такого же никогда не было?

— Как и слепых в Оазисе, да? — Рик рассмеялся и получил мощную затрещину, затем ещё одну. — Ну всё, всё, я просто обстановку разрядить.

* * *

Тысячи жителей Оазиса собрались у священной реки Оана, чтобы встретить День Переселения.

На поверхности воды медленно дрейфовали огромные кувшинки — проводники разума, каждая из которых хранила в себе отпечаток сознания одного человека.

Ещё до праздника каждый участник церемонии сообщил Верховным Жнецам о своём выборе, и кувшинки были тщательно настроены под каждого будущего переселенца.

Рик помог Клее добраться до её кувшинки. Они парили над рекой, едва касаясь пальцами водной глади.

— С Днём Переселения, Клея, встретимся через день, — он помог ей забраться внутрь кувшинки и нежно поцеловал её в лоб на прощанье.

— С Днём Переселения, Рик, — Клея улыбнулась ему в ответ.

Клея глубоко вздохнула и легла на мягкий светящийся мох внутри кувшинки. Внутри стало тихо — только лёгкое гудение энергии наполняло пространство. Свет вокруг начал пульсировать, словно сердце, отзываясь на ритм её дыхания.

Кувшинка ожила. Её разум ощутил первое прикосновение — холодное, механическое, будто невидимые щупы скользнули по границе её сознания. Затем последовало второе — более тёплое, проникающее внутрь, как воспоминание, которое не принадлежит тебе, но кажется родным.

Клея закрыла глаза. Всё её существо начало покидать тело — не больно, а странно легко, как будто она становится ветром.

Её мысли, чувства, даже воспоминания — всё это потянулось вперёд, к новому сосуду, подготовленному Жнецами.

Где-то далеко она услышала голос Жнеца, будто из другого мира:

— Сознание вернётся обратно в твоё тело при заходе Солнца на Земле.

А потом — ничего.

Пустота.

И снова свет.

Она открыла глаза.

Перед ней — низкий потолок комнаты, обои с облезшим рисунком, запах плесени и старой одежды. Тело — чужое, хрупкое, земное. Руки дрожали. Она попыталась сесть, но движения казались непослушными, неуклюжими.

— Господи… — вырвалось у неё. Грубоватый, мальчишеский голос. Не её.

Снаружи послышался шум города.

Это был мир, где никто не знал о кувшинках, о Жнецах и о священной реке Оана.

Мир, куда её сознание было перенесено, словно смена обложки древней книги на новую, современную.

Она глубоко вдохнула.

С трудом сдерживая дрожь в ногах, она слезла с кровати. Каждое движение давалось с усилием, отдаваясь тупой, неприятной болью.

«Что это? Боль? Вот, что чувствуют, когда тебе больно?»

Клея подошла к зеркалу, висевшему на стене, и посмотрела на своё отражение.

Перед ней был молодой человек не старше двадцати. Худощавый, с милыми веснушками на лице и кудрявыми чёрными волосами. На нём, а точнее уже на ней, были одеты джинсовые шорты и белая объёмная майка, явно не по размеру.

Клея понимала, что видит перед собой веснушки, знала, что такое зеркало и зачем оно нужно. Эти знания остались от хозяина тела. Ведь при переносе сознания оригинал словно уходил в спячку — его воспоминания, привычки, вкусы и предпочтения — всё это оставалось.

Она внимательно осмотрела комнату. Всё было в новинку — и вместе с тем знакомо. Она видела это впервые, но знала, что это такое и зачем нужно.

В углу стоял заваленный компьютерный стол — пустые банки, остатки еды. На полу валялись джинсы, кроссовки, телефон с треснувшим экраном. На стене — постер из какого-то фильма.

«Этот парень явно не знаком со словом порядок».

Клея подошла к окну и распахнула его. С улицы хлынул шум города и резкий запах выхлопных газов и мусора.

— Господи, какое зловоние, — поморщилась она и тут же захлопнула окно, прикрыв рот рукой.

— Дэнни, я пошла на работу, вставай давай! — раздался снизу женский голос. Затем — звук захлопнувшейся двери.

«Так, значит, меня зовут Дэнни».

Клея медленно приоткрыла дверь комнаты, и прислушалась. Полная тишина. Значит, в доме никого нет.

Она осторожно прошла по коридору и спустилась вниз на первый этаж, оказавшись в достаточно большой гостиной.

Здесь был такой порядок и чистота, что казалось, будто комната Дэнни не принадлежит этому дому.

Подойдя к столу, она заметила чашку с какой-то жидкостью и две зелёные бумажки.

Клея осторожно взяла в руки одну из зелёных бумажек. На ощупь она была шершавой, пахла чем-то химическим. На ней был изображён серьёзный мужчина в странном головном уборе.

«Деньги», — подсказало ей сознание Дэнни. «Валюта. На это можно купить еду и многое другое».

Она положила купюру обратно и подошла к странному чёрному прямоугольнику на стене. Нажала кнопку — и прямоугольник ожил, показав движущиеся картинки. Люди говорили о погоде, показывали карты с разноцветными пятнами.

«Телевизор», — снова подсказка из глубин чужой памяти.

Внезапно — резкий укол в виске. Словно игла прошла сквозь мозг. Клея замерла, прижав ладонь ко лбу.

— Что… — начала она, но голос прервался.

Второй удар — сильнее. Перед глазами поплыли цветные пятна. Она услышала голос, но не свой, а чужой, приглушённый, будто из-под воды: «…голова… болит…».

Клея отшатнулась от телевизора, наткнулась на диван и упала на него. Тело дрожало, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

— Кто… — попыталась она снова, но слова застряли в горле.

Третий удар — не боль, а волна. Волна чужих мыслей, образов, ощущений. Она увидела:

Школьный двор. Дети смеются. Кто-то толкает её — нет, его — в спину. «Дэнни-заучка!» Тёмная комната. Экран компьютера светится в ночи. Руки на клавиатуре. Чувство одиночества. Женщина — та, что кричала «я пошла на работу» — плачет на кухне. Хочется подойти, обнять, но ноги не слушаются.

— Хватит! — крикнула она — он? — голосом, который наполовину принадлежал Дэнни.

И тогда он заговорил. Ясно, чётко, прямо у неё в голове.

— Кто ты? Где я? — Голос был испуганным, злым, растерянным.

— Я…Я не хотела… Меня зовут Клея…

— Убирайся из моего тела! Что это? Сон? Я сплю? Почему я не чувствую рук и ног? Почему я не контролирую своё тело?! — Он кричал прямо внутри головы, но был не в силах перенять контроль над телом.

— Я не могу… День Переселения… до заката…

— Какой ещё день? Что ты такое? Галлюцинация? Я сошёл с ума?

Его паника накрыла её волной. Она почувствовала, как учащается пульс, перехватывает дыхание. Паническая атака. Она знала это слово из его памяти.

— Успокойся… пожалуйста… Я объясню…

— Объяснишь? Ты в моей голове! В моём теле! Это похищение! Насилие!

Он попытался вырвать контроль.

Клея почувствовала, как её — его — рука дёрнулась, потянулась к телефону на столе. Она сжала пальцы, удерживая конечность.

— Не надо! Ты можешь нам навредить!

Борьба. Невидимая, тихая, ужасная. Два сознания в одном теле. Дэнни пытался заставить руку набрать номер, Клея сопротивлялась. Мышцы напряглись до боли.

Вдруг — отступление. Дэнни словно отпрянул, ослабел.

— Боже… Что со мной… Я умираю? — Его голос стал тише и спокойней.

— Нет! Нет, ты жив! Я…Я с другой планеты. Это ритуал. На один день. Потом я уйду.

Молчание. Долгое, тяжёлое. Она чувствовала его страх, недоверие, растерянность.

— Другая… планета? — Он не верил. Как мог поверить?

— Оазис. Пятая галактика. У нас… У меня нет зрения. Я слепая. Я хотела просто увидеть.

Ещё одно молчание. Но теперь в нём была не только паника, но и что-то ещё. Любопытство? Жалость?

— Ты… слепая. И теперь видишь моими глазами?

— Да. Впервые. За все мои пятьдесят лет.

Она почувствовала, как его эмоции меняются. Гнев отступал, уступая место странной смеси ужаса и…понимания?

— Тебе пятьдесят? Прям как моей маме…

— У нас по-другому идёт летоисчисление, наши пятьдесят — это как ваши восемнадцать…– Она улыбнулась, и он почувствовал эту улыбку на их лице.

— И что… Что ты видишь?

— Я вижу… Цвета. Столько цветов. И свет. И тени. И…Беспорядок. Но красивыйбеспорядок.

Красивый… — его голос в её голове дрогнул. — Я никогда так не думал.

И в этот момент Клея поняла: они оба стали заложниками этой ситуации. И у них есть выбор — бороться друг с другом… Или попытаться пережить этот день вместе.

— Так ты, получается божество, раз способна проникать в чужое тело? — Дэнни свыкся с мыслью, что это не сон и не галлюцинация.

— Нет, нет конечно, просто… Более развитая цивилизация.

— А мы, значит, отсталая? — В его голосе послышались нотки иронии.

— Нет, просто молодая…намного моложе нашей.

— Что за День Переселения? — Дэнни решил узнать о новой хозяйке своего тела побольше.

— Раз в сто лет народ Оазиса празднует День Переселения. В этот день Верховные Жнецы дарят нам возможность на один день побыть в чужом теле.

— Интересный праздник и подарок, а зрение подарить они тебе не могут? Кажется, это было бы куда более к месту, раз вы такие развитые…

— Даже у нас есть свои законы и правила…– Клея осеклась на полуслове. — Одно из них я нарушила прямо сейчас. Нам запрещено контактировать с субъектом переселения, если его сознание вышло из «спячки».

Молчание повисло в воздухе — или, точнее, в их общем сознании. Клея почувствовала, как Дэнни обрабатывает эту информацию.

— Запрещено… контактировать. И что будет, если нарушишь?

— Я… не знаю. Такого никогда не было.

— Никогда? Как и, наверное, слепых на вашей планете, да?

Его ирония была горьковатой. Клея вспомнила слова Рика — почти те же самые. Странное совпадение, будто эхо через галактики.

— Но правила существуют не просто так. Жнецы…

— Твои Жнецы сейчас далеко. А мы здесь. В моём теле. Которое, кстати, начинает хотеть есть.

Он был прав. Клея почувствовала странное урчание в животе — новое ощущение. Голод. На Оазисе они питались энергией солнца, еда как таковая была скорее ритуалом, чем необходимостью.

— Что… Что мне делать?

— Сначала — поесть. Потом — подумаем. Иди на кухню.

Клея медленно направилась к кухне, движения всё ещё неуверенные. Дэнни направлял её мысленно, как GPS-навигатор: «Налево… открой холодильник… нет, не эту дверцу, вторую…»

В холодильнике было пусто. Полупустая банка с солёными огурцами, пакет молока, несколько яиц.

— Чёрт… мама опять не купила ничего. Ладно, яичница.

— Яичница? — Она услышала свой же неуверенный голос.

— Да… э-э… разбей яйца в миску. Аккуратно.

Клея взяла яйцо. Оно было холодным, скользким. Она сжала его — и скорлупа хрустнула, желток и белок вытекли у неё между пальцев на стол.

— Боже… нет, не так! Ты никогда не готовила?

— На Оазисе… у нас есть синтезаторы. Ты думаешь о еде — и она появляется.

— Прелестно… Ладно, смотри. Я покажу.

И тогда произошло нечто странное. Клея почувствовала, как её — его — руки начинают двигаться сами. Не она их контролировала, а Дэнни. Он взял второе яйцо, ловко разбил его о край миски, отделил скорлупу. Потом третье. Движения были уверенными, автоматическими.

— Ты… ты можешь контролировать тело?

— Кажется… да. Когда ты не сопротивляешься. Попробуй расслабиться.

Клея попыталась. Это было страшно — отпустить контроль, позволить кому-то другому двигать её — его — телом. Но она сделала глубокий вдох и… отпустила.

И тогда она увидела мир его глазами по-новому. Не как наблюдатель, а как пассажир. Дэнни включил плиту, налил масло на сковороду, вылил яйца. Запах жареного масла ударил в нос — резкий, неприятный, но Дэнни, кажется, находил его приятным.

— Вот так. Теперь смотри и запоминай. На случай, если придётся делать самой.

Он ловко перевернул яичницу, посолил. Клея чувствовала каждое движение мышц, каждое сокращение, но не управляла ими. Это было… интимно. Странно интимно.

— Спасибо…

— Не за что. Просто… если уж ты в моём теле, хоть не умри с голоду. Хотя, кажется, это было бы моей проблемой.

Он положил яичницу на тарелку, сел за стол. Поднял вилку… и замер.

— Э-э… кто будет есть? Ты или я?

Они оба засмеялись. Смех прозвучал странно — голос Дэнни, но интонации частично Клеи.

— Давай… вместе?

Он поднёс вилку ко рту. Клея почувствовала вкус — солёный, маслянистый, тёплый. Новое ощущение. На Оазисе вкус был… чистым. Как идея вкуса. А это было грубо, реально, живо.

— Ну как?

— Странно… но… приятно.

— Подожди, пока не попробуешь пиццу. Или шоколад.

Он доел яичницу, помыл тарелку. Движения были механическими, привычными. Клея наблюдала, училась.

— Так… о правилах. Если твои Жнецы узнают, что ты со мной говоришь… что будет?

— Не знаю. Меня могут… наказать. Лишить будущих Переселений. Или хуже.

— А меня? Что будет со мной, когда ты уйдёшь?

Молчание. Клея не думала об этом. Она думала только о своём дне зрения.

— Я… не знаю. Должно всё вернуться как было.

— «Должно». Не очень уверенно звучит. Как-то, не оптимистично что ли. А если я дурачком останусь после тебя?

— Кем?

Он подошёл к окну, выглянул на улицу. День был пасмурный, серый. Но для Клеи даже это было чудом — видеть смену света и тени, движение облаков.

— Да я шучу, забей. Знаешь что? Раз уж ты нарушила уже правило… Ты хотела увидеть мир. Так давай я покажу тебе мой. Настоящий. Не эту комнату и не яичницу. Что-то…стоящее.

Клея почувствовала его волнение. И страх. И решимость.

А потом он улыбнулся — она почувствовала, как растягиваются его губы. И впервые за весь этот странный день Клея почувствовала не страх, а…предвкушение.

Дэнни поднялся обратно в свою комнату, оделся и, взяв из своей заначки двести долларов, вышел на улицу утреннего Сан-Франциско.

Холодный воздух ударил в лицо, и Клея впервые почувствовала ветер. Настоящий ветер, который треплет волосы, проникает под одежду, несёт запахи города — кофе, выхлопные газы, океанскую соль, чьи-то духи.

— Ой! — Она инстинктивно прикрыла лицо руками — его руками. Движение было резким, неловким.

— Расслабься. Это просто ветер. Приятно, правда?

— Он… холодный. И сильный.

— Это Сан-Франциско. Здесь всегда ветрено. Особенно утром. Смотри.

Он — они — вышли на тротуар. Клея замерла, поражённая. Она видела улицы Оазиса в своих снах — широкие, чистые, пустые. Но это… это был хаос. Машины, люди, звуки, цвета, движения. Всё сразу. Слишком сразу.

— Так много… всего.

Её голос прозвучал шёпотом. Глаза бегали от одного объекта к другому, не успевая зафиксироваться. Жёлтое такси пронеслось мимо, оставив за собой облако выхлопных газов. Женщина в деловом костюме шла навстречу, разговаривая по телефону. Старик кормил голубей. Ребёнок плакал в коляске.

— Дыши. Не пытайся всё увидеть сразу. Выбери что-то одно.

— Что… что выбрать?

— Вот смотри. Видишь того парня с гитарой?

Он мысленно указал на молодого человека, сидящего на ступеньках с гитарой. Парень был в рваных джинсах, с длинными волосами, и тихо наигрывал какую-то мелодию.

— Да… вижу.

— Сосредоточься на нём. Только на нём. Заметь, как его пальцы двигаются по струнам. Как он покачивается в такт. Как солнце падает на его лицо.

Клея попыталась. Сначала было трудно — другие образы лезли в глаза, отвлекали. Но постепенно она смогла сфокусироваться. И тогда она увидела не просто «человека с гитарой», а детали. Шрамы на пальцах. Потрескавшиеся губы. Глаза, закрытые в экстазе. И музыку — она не просто слышала её, а видела, как она вибрирует в воздухе, как волны.

— Он… счастлив.

— Да. Или пытается быть счастливым. Музыка помогает.

Парень открыл глаза, заметил, что на него смотрят. Улыбнулся. Клея инстинктивно улыбнулась в ответ — её первая улыбка чужому человеку.

Она кивнула ему, и они пошли дальше. Ноги двигались увереннее теперь. Дэнни направлял её, но уже не так активно — давал больше свободы.

— Куда мы идём?

— К набережной. Хочешь увидеть мост?

— Мост?

— Золотые Ворота. Самый знаменитый мост в мире. Ну, один из.

Они шли по улице, и Клея постепенно привыкала к потоку впечатлений. Она научилась не смотреть на всё сразу, а выбирать детали.

Спустя несколько минут ходьбы по прямой, они свернули за угол — и Клея замерла.

Перед ней открывался вид на залив. Серо-голубая вода, белые паруса яхт, и вдали… мост. Огромный, оранжево-красный, парящий над водой. Утреннее солнце пробивалось сквозь облака, и мост казался сделанным из огня.

— О боже…– Она не нашла слов. Просто стояла и смотрела. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз это были слёзы восторга.

— Красиво, да?

Она чувствовала, как Дэнни улыбается внутри. Гордится. Как будто это он создал этот мост, этот вид, этот город.

— Подожди до вечера. На закате он становится золотым. Отсюда и название.

Они подошли к парапету набережной. Клея положила руки на холодный камень, почувствовала его шероховатость. Ветер стал сильнее, трепал её волосы, забирался под куртку.

— Так. Что дальше? Мост мы увидели. Что ещё хочешь?

— Всё.

— Всё?

— Да. Всё, что можешь показать. Весь твой мир. Пока… пока есть время, — Дэнни почувствовал укол грусти при этих словах. «Пока есть время». Но он отогнал это чувство.

Потом они посетили кофейню «Blue Bottle» на Хейт-стрит.

Клея попробовала капучино — обжигающая горечь, затем сладость, молочная пена. Она описала это как «жидкий огонь, который становится облаком».

Дэнни научил её заказывать, платить, оставлять чаевые. Клея смутилась, когда бариста спросил: «Как дела, Дэнни?» — она не знала, что ответить.

Затем они зашли в книжный магазин на Бродвей-стрит.

Клея впервые держала бумажную книгу. Запах старых страниц, шершавость бумаги, вес в руках. Она видела буквы и их магию.

Потом была канатная дорога до Ломбард-стрит

Клея держалась за поручень, ветер трепал волосы. Город проплывал мимо как живая картина. Они спускались по самой кривой улице мира и Клея смеялась от головокружения.

С Ломбард-стрит они отправились на набережную Фишерманс-Уорф, где наблюдали за морскими львами, греющимися на солнце.

— Они счастливы просто быть, — Клея удивилась их ленивой грации.

— Да. Нам стоит у них поучиться.

Мгновения, минуты и часы пролетали незаметно. Каждый звук, каждый запах, каждая картинка, Клея жадно хватала всё, она хотела запечатлеть это на всю оставшуюся жизнь.

Так пролетел весь день, Солнце начало спускать к горизонту, когда они вновь оказались на побережье залива.

Золотые Ворота действительно стали золотыми — отражение заката окрасило их в жидкое золото.

Они стояли, держась за перила. Ветер стих.

— Осталось совсем немного, — Дэнни услышал голос Клеи, пропитанный горечью и сожалением. — Я не хочу обратно… Обратно в темноту.

— Может быть, можно как-то обмануть эту вашу систему? Может быть, можно спрятать твоё сознание, чтобы оно не вернулось обратно? — Он так привык к ней за один день, что уже не мог представить себя дальше без неё. Это было так по-юношески глупо, и он сам не мог объяснить себе, почему и зачем ему это.

— Как, Дэнни? — Она на мгновения вспомнила голос брата. Она так любила его, но он бы никогда не смог понять, какого это не видеть ничего вокруг.

— Ты сказала, что как только Солнце уйдёт за горизонт, то твоё сознание вернётся обратно, а моё «пробудится от спячки», так?

— Да… Так работает переселение. Восход — обмен. Закат — возврат.

— А что, если в этот момент всё будет наоборот? Что, если твоё сознание будет «в спячке»? Это же может сработать, да?

— Что ты имеешь в виду?

— Смотри! Система ждёт сигнала — закат. Она посылает импульс: «гость, то есть ты — назад, хозяин, то есть я — вперёд», — Дэнни перехватил контроль над телом и начал активно жестикулировать руками. — То есть система думает, что хозяин спит, а гость активен. А если мы сделаем наоборот? Я буду активен, а ты будешь спать?

Солнце уже почти коснулось воды.

— Дэнни… Это безумие.

— Знаю.

— Это может не сработать.

— Знаю, Клея.

— А если сработает, то я могу остаться в спячке в твоём сознании. Навсегда.

— Не навсегда. Теоретически… можно разбудить. Если знать как, — впервые его голос прозвучал неуверенно.

— А ты знаешь как?

— Я найду способ. Это твоя жизнь, Клея, тебе решать. Солнце почти село.

Он указывает на горизонт. Тонкая полоска света ещё держится над водой. Секунды. Может, минута.

— И если всё получится, то ты готов всю жизнь делить со мной своё тело? Свои мысли, свой разум? Ради чего? Мы знакомы всего один день…– Слеза предательски скатилась по щеке, и уже было не разобрать чья она, Клея или Дэнни.

— А что такое «моя жизнь»? Дни в офисе после университета? Вечера перед экраном? Одиночество в толпе? Сегодня… сегодня я впервые почувствовал, что живу. Благодаря тебе.

— Но почему, Дэнни?

— Потому что мир слишком прекрасен, чтобы его не видеть.

Солнце касается воды. Клея закрывает глаза.

Не просто закрывает. Она…отпускает.

Представляет себя падающей в глубокий колодец. Темнота. Холод. Тишина.

Она чувствует, как её сознание…сворачивается.

Дэнни остаётся один.

Он чувствует некий импульс — тёплый, вибрирующий. Система проверяет: «Гость?»

Он отвечает за неё: «Здесь»

«Хозяин?»

Молчание. Глубокое, намеренное молчание Клеи.

Система ждёт. Секунду. Две.

Потом… отступает.

Импульс затухает.

Дэнни открывает глаза.

Она всё ещё стоит у перил.

Солнце исчезло. Только багровая полоса на горизонте.

— Клея? — Он задаёт этот вопрос в своей голове, но в ответ тишина.

Он один.

* * *

Первое правило переселения — нельзя переселяться в жителя Оазиса.

Второе правило переселения — разум должен быть возвращён обратно в тело строго по окончанию Дня Переселения.

Третье правило переселения — на время переселения, если разум занимаемого субъекта раньше времени выходит из «спячки», запрещено как-либо контактировать с ним.

Четвёртое правило переселения — ввиду трагических событий, когда разум жителя Оазиса погиб при обратном переселении из субъекта, строго запрещается переселяться в жителя галактики Млечный путь.

* * *

Дэнни открывает глаза и смотрит в потолок своей комнаты.

«Клея?» — В ответ молчание.

Он уже неделю не выходил из дома, зарывая себя в безграничном чувстве вины.

«Это из-за меня. Это я предложил ей. Я убил и её тело и её сознание…»

Дэнни включает компьютер. Рабочий стол. Файлы. Письма.

Письмо от декана: «Дэнни, где ты? Ты пропустил всю учебную неделю. Всё в порядке?»

Он не отвечает.

Ищет в интернете: «Оазис», «переселение сознания», «жители других миров».

Результаты: Фантастика. Конспирология. Научные статьи о теоретической возможности.

Ничего реального.

Он открывает блокнот и пишет:

«Клеи нет. Я убил её. Я убийца»

Рука дрожит. Чернила размазываются.

Он решает пройтись, подышать воздухом, впервые за неделю.

Дэнни идёт к мосту. К тому месту.

Смотровая площадка пуста. Только он и ветер.

Он смотрит на воду. На то место, где солнце коснулось горизонта неделю назад.

«Я здесь, Клея. На том же месте»

Ветер дует сильнее. Несёт с океана запах соли, водорослей, свободы.

Он закрывает глаза и вспоминает её голос: «Я не хочу обратно в темноту».

По щеке скатывается слеза.

Ноги сами несут его в кофейню «Blue Bottle» на Хейт-стрит.

Он не думал, не планировал. Просто… пошёл.

Как тогда. В тот первый день, когда Клея впервые увидела мир.

Он помнит каждый шаг того дня. Каждый поворот. Каждый запах. Каждый звук.

Забрав капучино, он садится за столик и бездумно смотрит перед собой.

Внутри него пустота, которую ничем нельзя заполнить.

Он машинально подносит капучино к губам и делает глоток.

Обжигающая горечь, затем сладость, молочная пена.

— Жидкий огонь, который становится облаком…– Её ангельский голосок разносится в его голове.

Дэнни закрывает глаза и улыбается.

— Клея… С прошедшим Днём Переселения…

— И тебя, Дэнни. Это был лучший подарок, который я только могла себе представить.