День питомца

Кот вжался в парту, подогнул хвост и мелко трясся. Безумные зрачки, словно две чёрных луны, разрослись на всю радужку, в них метались вопросы: «Где я? Кто все эти люди? Почему они носятся, машут руками, хохочут? Отчего так непривычно пахнет линолеумом и геранью?»

Сегодня одиннадцатому «Э» разрешили принести питомцев. Под ногами у Катечки вертелось и скулило рыжее облачко — шпиц. Пашка Вялый демонстрировал всем клетку-шарик, внутри которой встал на задние лапки хомяк. У Бульбы улетел попугай, с криком носился над головами, а хозяйка пыталась поймать, спотыкаясь о ноги ребят.

Мира прошептала коту сочувственно:

— Бедолага, трудно тебе? Что, из жилого бокса не выходил никогда?

Она потянулась погладить, но стоящая рядом Шпала ударила по руке, цыкнув:

— Я те трону Соломончика!

Пришлось шмыгнуть за свою парту. Мира вздохнула: летом она ходила с фиолетовой причёской, ярко подводила глаза и была звездой на пансионатских дискотеках. Но перед школой снова выкрасилась в русый — не подставляться же комиссии по нравственности? И теперь серая мышь, которая бегала между ладоней соседки, казалась мисс Вселенной по сравнению с Мирой.

Сзади подкрадывалась Сашка-Кипеш — бойкая, кудряшки пружинками. Взвизгнула:

— Смотрите, смотрите, у Крякши рюкзак шевелится! Кто там у тебя, а?

— Никого, — буркнула Мира, перехватывая из чужих рук портфель и прижимая к себе.

— Точняк, шевелилось! Колись, кто — змея? Крякша змею припёрла!

Дурацкая кличка «Крякша» прилипла ещё в пятом классе. За каждую пятёрку по Искусству отец кидал на счёт пятьдесят рублей, а Мира очень хорошо рисовала акварельными красками. Когда накопилось три тысячи, она исполнила давнюю детскую мечту: вывести лебедей, чтобы плавали посреди рекреации в пруду и кидались к хозяйке, как только принесёт им хлеба. И пусть прекрасные птицы видны только на экране, который смарт-браслет проецирует на ладонь, — так даже лучше.

Это будут секретные лебеди.

Мира купила заветное приложение на смартик и за цветочным горшком возле кабинета химии устроила гнездо. В нём лежало пять вытянутых яичек, они светились изнутри розовым. За кладкой нужно было ухаживать: переворачивать каждые восемь часов на другой бочок, укутывать соломой от виртуального ветра. Вечером Мира сбегала из своего жилого бокса, пробиралась в школьный коридор, чтобы не упустить время.

На переменах она тайком брала невидимое для других яйцо, и казалось — оно тёплое, а в середине пульсирует крохотная жизнь, растёт, робко улыбается.

Тайна была велика для одной, и Мира шепнула о ней Сашке. Теперь бегали проверять кладку вместе.

Сашка очень хотела понравиться Катечке, которую прозвали «Сакурой», потому что с японскими корнями, красивая… но дерево-деревом. Сакура была главой элитки — группы девчонок, которые всё время хвастались друг перед другом дорогими виртуальными сумочками и кулонами, а всех остальных презирали.

На третьей перемене Мира пришла проведать яйца… и, как в кошмаре, увидела разбитые скорлупки. Среди них дёргались и затихали голые большеголовые зародыши — её лебеди!

Она упала на колени, а кругом обступила элитка во главе с Катечкой. В руках каждая из девчонок держала нечто невидимое, и не надо было наводить камеру смартика, чтобы понять: это булыжники.

Конечно — что мажоркам отдать по три тысячи за приложение…

— Мокроту развела, гляньте! — Сакура с омерзением кривила губы, а двое её подлиз схватили Миру за руки, не давая прикрыть ладонями глаза. — Ещё лужу сделай! Нос торчит, что за утиный клюв?

— Крякша! — тут же придумала Сашка.

На следующий день все в классе звали Миру только так и подкалывали по водной теме. Пришлось каждый раз «забывать» стаканчик на урок Искусства и пользоваться только карандашами. По этому предмету в дневнике навсегда поселились тройки. Да и рисовать больше не хотелось: раньше словно третья рука выходила из солнечного сплетения и накидывала мазки на лист, а теперь её будто откусили.

Кипеш подходила, делала вид, что всё как прежде, но Мира знала: как прежде не может быть. С тех пор и не дружила ни с кем в школе.

Мальчишки, услышав о змее, начали подступать ближе. Если пригнуть голову, может, не будут бить. Мира плотнее обхватила рюкзак.

Пашка спихнул на пол её тетрадь и уселся на парту. «Вялым» его прозвали в шутку — на самом деле он ко всем цепляется и не может ни секунды молчать на уроках. Протянул издевательски:

— Крякша змеюку притащила?

Сакура пренебрежительно потрясла пальчиками:

— Вялый, расслабься. Откуда у неё питомец? Босякам лицензию на животных не дают.

Последовал дружный гогот.

Мира сжала зубы от несправедливости: разве не видно, что у неё серёжки-черепашки из настоящего янтаря, форма с иголочки? Когда отца уволили с должности опера, семья нуждалась. Но теперь все долги розданы, и не в последнюю очередь — благодаря поездке к тётке на Сахалин, её связи помогли отцу получить новую работу. Обратных билетов на самолёт не было, пришлось лететь на аэростате, и Мира пропустила первые две недели учёбы.

Плохо, что пропустила, — новеньких разобрали по компашкам, подружиться не с кем. Одноклассники же помнят всё: как два года назад русичке матом ответила. Как во время физкультуры делала шпагат и шов на штанах разошёлся. Трусы в сердечках, ха-ха-ха!

Школа — ужасное место, где не замечают, как ты меняешься, и продолжают видеть в тебе человека, которого давно уже нет.

Ничего, надо продержаться. До следующего лета каких-то восемь с половиной месяцев.

К счастью, в класс зашла Анна Михайловна, и все ринулись на свои места. С выражением на лице, будто она Прометей, а орёл уже присел рядом, учительница постучала по столу фонариком-проектором. Шум улёгся. Спросила:

— Принесли питомцев? Давай, Сомина.

Неодолимо краснея, Мира выдавила:

— У меня никого нет.

— Ты же заявку подавала. Что, родители не доверили животное такой ротозейке?

Когда Мира подавала заявку, она отчаянно хотела похвастаться перед всеми, какое уникальное у неё животное. Но теперь тридцать четыре пары насмешливых, злых глаз буравили «Крякшу», и сделать это было невозможно.

Кругом заулюлюкали, Вялый засвистел. По его парте тут же стукнул проектор:

— А тебе, Синицын, родители и голову твою не доверяют — хомячка приставили следить. Абрамова, расскажи нам про котика.

Когда всех питомцев продемонстрировали, учительница скомандовала:

— Открыли тетради, чертим пять колонок.

Луч проектора высветил на доске таблицу.

Мира обрадовалась: у неё лежала в пенале раздвижная линейка со встроенной нейросетью, тёткин подарок. Экспериментальный образец Владивостокского НИИ, сейчас Сакура — и та обзавидуется. Линейка сканировала изображение, потом ездила по листу за счёт магнитной подложки и чертила всё сама.

В пенале нету… Куда подевалась?!

Мира обыскала стол, портфель, сменку. Пропал подарок!

Схлопотав замечание, стала исподволь оглядывать класс. Мог Вялый взять? Конечно, мог. Кипеш? Тоже могла, лишь бы перед элиткой похвастаться. Красавчик Вася Бургомистров, Бургер, сам бы не стал брать — вокруг него вертится пяток девчонок, прикажи любой, принесёт. Они называли себя «аристократией» и не водились с компанией Сакуры.

На задней парте сидел долговязый Циклоп. Было дело, он вставил себе в правый глаз линзу виртуальной реальности и проходил шутер прямо на уроке. Анна Сергеевна поднимает парня, спрашивает: «Лейкин, ты с нами вообще?», а тот молчит, шатается, потом как закричит: «Третья дверь! Третья!»

Циклопу линейка бы пригодилась, чтоб обменять на новую игру.

— Сомина, ртом ловишь ворон? Не старайся, они из Москвы все улетели.

От смешков и презрительных взглядов Мира отвернулась к окну. Как она сама себя ненавидела! Вот бы расступились все сорок три этажа внизу, и подземных одиннадцать, и фундамент — и ушла бы она в землю, мягкую и тёмную, чтобы никто не смотрел.

В панорамных окнах колышутся золотые клёны с листьями широкими, как лопухи, а между листьев колет глаза безумная синь. Только ненастоящее всё: окна — экраны, за ними другие классы, потом боксы магазинов, жилых помещений, производственных цехов. Коробка здания-квартала тянется на километры, а через дорогу от неё начинается другая коробка. И до ближайшего настоящего клёна надо часа три ехать.

Конечно, это удобно: живёшь и работаешь в одном здании, здесь же магазины, кафе, до школы добираешься на эскалаторе.

Пару десятков лет назад, в двадцатые годы, Москву застроили «человейниками». Башни так теснились, что просунь из окна одной руку — и до другой достанешь. Между ними гулял ветер, солнце не попадало в колодцы-дворы, между гроздьями машин еле ворочалась уборочная техника. Люди болели, город стоял в пробках. Да и содержать множество высоток оказалось крайне затратно: огромное количество энергии шло зимой на отопление, а летом — на охлаждение.

Первым снесли почти новый человейник «Счастливое Путилково». Вместо него построили здание с поликлиниками, офисными этажами, цехами на основе 3D принтеров. Жители оценили: демисезонную одежду и обувь можно не покупать, личный автомобиль не нужен, плата за коммуналку смешная. Дождь и снег с крыши собираются в плавилки, после минимальной очистки используются для водоснабжения.

Но Мира любила деревья, любила море и простор и терпеть не могла комфортабельные коробки. Когда же снова на Сахалин…

После звонка она подхватила рюкзак и кинулась прочь из класса. В заднем отсеке рюкзака — термотубус, полный морской воды. Как его обитатель себя чувствует? Не задохнулся?

В коридоре у выступа стены есть удобный угол — но там уже собрались аристократы. Диваны в рекреации оккупировала элитка. На туалет нечего и рассчитывать: перед кабинками плотно толпятся жеватели, у них заводила Шпала, чуть что не по ней — ногами дерётся. Жуют кедровую смолку с бодрящими добавками и смеются.

Мира тыкалась и туда и сюда, стараясь не обращать на себя внимания и не отвечать на подколки. Все укромные места оказались заняты.

Осталась последняя надежда: пожарная лестница. Ведущая на неё дверь была опечатана, но бумажную ленту уже надорвали, так что Мира без зазрения совести сдёрнула её и скользнула на лестничный пролёт. Пристроившись под щитом с огнетушителями, расстегнула рюкзак…

Из щели возле косяка донёсся чуть слышный вздох. Мира тут же вжикнула молнию назад. В дверь ворвалась Кипеш, закрутилась рядом. Пытаясь вырвать рюкзак из рук, затараторила:

— Кто там у тебя? Кто? Колись!

— Ты Сакуре сдашь, — буркнула Мира.

— Не сдам! Ну пожа-а-алуйста…

Надо же, о вежливости вспомнила. Нахмурившись, Мира начала:

— У меня тётка гидробиолог. Мы ныряли с аквалангами в заливе Анива. И один раз поймали небольшого осьминога, разумного…

— Ни черта себе! — присвистнула Кипеш. — Это о которых в новостях передавали? И ты сидишь молчишь?!

— Тебе скажи, тут же звон пойдёт. А это секретно, мне по ушам влетит. Осьминог дал пиявку такую, она кусает, и начинаешь понимать их речь. Дело в том, что наш мозг испускает очень слабые электромагнитные волны, они передают информацию, и мозг других существ тоже…

— Ой, не душни, — перебила Кипеш. — Так что ты с осьминогом сделала?

— Поговорили да отпустила. — Мира пожала плечами.

— Дура-а, — протянула Кипеш. — Надо было у него сокровищ попросить, золота всякого, жемчуга. Вот ты Крякша!

Мира закусила губу, отвернулась. Но Кипеш потрясла за плечо:

— Не дуйся! Что в рюкзаке-то?

Мира вздохнула:

— В последний день перед отъездом пошла посмотреть на море. Пасмурно, накат, не искупаешься. И тут на берег вылезают двое осьминогов, крупные, с этот пожарный щит. У обоих копья из бивня нарвала и татуировки светятся на внутренней стороне щупалец — значит, Защитники, которые вместо стражников. И тащат они тубус, длиной сантиметров тридцать, только он не из пластмассы сделан, а словно длинная раковина с закрученным узором.

Она припомнила: первый осьминог защёлкал, и в мозгу словно зазвучала человеческая речь. Голос был грубый, как у физрука: «Луч Защиты велел передать. В счёт долга. Жизнь за жизнь».

«Там у вас что внутри, осьминог? — догадалась Мира. — Не собираюсь отвечать за разумное существо вне его родной стихии. Обратно тащите».

«Это Рейфи, — пояснил второй посланник. — Он ворует. Пятый раз пробрался в Сокровищницу, вынес четыре восьмицы жемчужин. Если не нужен тебе — убей».

«А, так этот ваш Луч Защиты решил сразу и от долга избавиться, и от нарушителя? — поняла Мира. — Эй, стойте!»

Но посланцы уже ушли на глубину. Тубус лежал в прибойной полосе, его тормошили волны. Выпускать нарушителя было нельзя: в дикой природе октопус сапиенс не живут, только в своём городе на дне.

— А мне ведь уезжать! — продолжала рассказывать Мира. — Пришлось тащить Рейфи сюда. В тубусе есть мидии и рачки, они очищают воду, и специальные бактерии, которые вырабатывают кислород…

— Опять душно, — перебила Кипеш. — Открывай уже!

Мира нехотя расстегнула молнию на рюкзаке, отвинтила с цилиндра круглую крышку. Запахло водорослями, йодом, как будто вернулась на пляж.

Однако, кроме мелких мидий по стенкам, в тубусе никого не было.

— И где осьминог? — Кипеш выкатила нижнюю губу. — Врушка, врушка, солёная грушка!

Она тут же умчалась за дверь, звонко крича:

— Прикиньте, какая Крякша врушка!

Не собиралась Сашка никаких тайн держать. Но очередное предательство не огорчило Миру, было не до того: где же Рейфи? Видимо, он скрутил крышку, выбрался из тубуса и закупорил убежище. Когда это случилось? Ещё утром, по дороге — или в классе?

Он маленький, голова не больше ладони, и собака может съесть, и кот. Да и наступит кто-нибудь!

Мира сжала зубами палец. Вспомнилось, как по приезде в Москву он робко выбрался на пол, сам белый, глаза чёрные, испуганные. Как учила его здороваться с мамой и сестрёнкой. На вопрос: «Зачем ты воровал из Сокровищницы?», ответил: «Жемчужины красивые».

Без воды засохнет, погибнет!

От отчаяния Мире стало не хватать воздуха, сердце стучало у горла. Она вскочила, метнулась в класс, принялась заглядывать под парты, шарить рукой по полу и стульям. Осьминог подделывает цвет и фактуру любой поверхности, маскируется так, что прямо на него будешь смотреть — не заметишь.

Когда Мира наклонилась, Вялый прервал онлайн-раунд по смартику и попытался отвесить пендель. Резко распрямившись и отпрыгнув, она нечаянно толкнула Циклопа, у того даже линза выпала. Назревала драка — только не теперь!

Мира увернулась от кулака и не ответила на обидное: «Трусиха! Трусы в сердечках!», просто выскочила в коридор.

Могло Рейфи потянуть к воде? Конечно!

Распахнув дверь в женский туалет, Мира растолкала жевателей и пробилась к раковине, оглядела её — нету осьминога! Дышать тут было трудно: воздух неподатливый, словно резина, и так же воняет. Шпала стояла на одной ноге, подошву второй упёрла в дверь кабинки. Она округлила глаза от наглости Крякши, даже двигать челюстями перестала. Большая часть девчонок из класса предпочитала терпеть до дома, лишь бы не заходить сюда.

Не прячется ли осьминог в кабинке?

Мира оттолкнула Шпалу, оглядела идеально чистый унитаз, но никого не увидела. Она выскочила из туалета под вопль:

— Закопа-а-аю!

И закопает. Точно закопает. Но это потом, только бы отыскать Рейфи!

С дивана, где сидела элитка, доносилось:

— Так его, ещё! Ага, корчится! Смотри, убежит!

Неужели его нашла Сакура, издевается?.. Бьют, как лебединые яйца — только не виртуальными камнями, а чем потяжелее?!

Мира вихрем пронеслась в рекреацию, развернула на себя диван вместе с облепившими его девчонками. Она готовилась увидеть истерзанную восьмирукую тушку…

Вместо этого поймала растерянный взгляд Сакуры и голографическую проекцию перед ней — воительница сражалась с похожим на зайца монстром.

— Крякша, ты крякнулась?!

Мира не стала слушать нарастающее ядовитое шипение, кинулась прочь. Завернув к актовому залу, врезалась плечом в грудь Бургера. Тот быстро передал своему промокашке, Ленину, мешок из-под сменки. Ленин был мелкий и как-то пришёл после каникул с выбритой головой, поэтому так прозвали.

В мешке что-то яростно пихалось.

— Отдай! — заорала Мира.

Ленин попытался удрать, но она подставила ногу и выхватила у падающего сменку.

— Да ты оборзела! — взревел Бургер, засучивая рукава.

Не обращая ни на кого внимания, Мира распахнула мешок. Из него высунулась острая усатая мордочка, сморщилась, словно собираясь чихнуть, — белая крыса?..

— Моя Шурка! — завопил Ленин.

Бургер явно рассвирепел. Мешок бухнулся ему под ноги, заставив отпрыгнуть.

Мира сделала два шага назад… и кинулась к спасительной двери на пожарную лестницу. Следом нёсся рёв, услышав который, медведь-шатун забрался бы поглубже в берлогу и не отсвечивал.

До лестницы оставалось всего ничего, но впереди стоял Вялый, шлёпая кулаком по ладони, так что противные хлопки разносились по всей рекреации. С ним были не только обычные приятели, но и Циклоп без линзы. С другого бока подступала Сакура, окружённая элиткой.

Мира попыталась проскочить вдоль стены — и наткнулась на свирепую рожу Шпалы.

Весь класс! Не отбиться.

Сжав кулаки и в панике вертя головой, Мира поняла: целой в свой жилой бокс она сегодня не вернётся.

Присела, накрывая голову руками…

И тут впереди выскочило нечто чёрно-алое, с крупными шипами по всему телу: осьминог!

В одной руке он держал Мирину линейку, а в другой — ещё какое-то короткое и увесистое оружие. Оружие, похожее на фонарик.

Разом обрушилась тишина. Её прорезал голос Бургера:

— Это чё, проектор Анны Сергеевны?! Да она ж за него сожрёт!

Все замерли: если проектор разобьётся, хороших оценок никому не видать. Из колов заборчик выйдет, можно не сомневаться.

Мира тихонько позвала:

— Рейфи! Отдай мне эти вещи, а?

Осьминог в ответ защёлкал недовольно:

— Это мои копья, себе ищи сама!

— Он тебя действительно понимает? — изумилась Сакура.

— А я вам говорила! — громко зашептала Кипеш.

Мира сняла серёжку-черепашку, протянула осьминогу:

— Хочешь? Можешь взять. Иди ко мне.

Шипы улеглись, Рейфи стал нежно-персиковым.

— Мне показалось, тебе угрожают, — проворчал он, перебираясь ближе к хозяйке и вручая ей своё оружие в обмен на янтарь. — Разве эти люди не собирались напасть?

Надо взглянуть на Сакуру прямо. Это трудно, но ради Рейфи…

Не такая уж она идеальная: лицо бледное, глаза узкие, на носу вылез прыщ, который старательно замазан тональником. Отбросив панику, Мира сказала твёрдо:

— Нет. Никто не собирался нападать. Мы же друзья.

И хотя улыбка явно получилась кривой, Сакура кивнула неуверенно:

— Друзья…

Ребята кругом подхватили:

— Какое там нападать!

— Поговорить подошли.

— Реально закорешиться хотели.

При ярком свете Шпала не выглядела опасной — всего лишь худая пацанка, за лето уступила Мире в росте. Девчонка осторожно потянулась к осьминогу, тот перехватил руку щупальцем и пожал, защёлкав:

— Рейфи ор Винч Паула Калиони. А вас как зовут?

Шпала отпрянула, чуть не свалив Вялого, проблеяла:

— Чё это он?!

— Представляется, — пояснила Мира. — Рейфи, это Шпала… то есть Надя Абрамова. А вот это — Катя Андрейченко.

Сакура жеманно улыбнулась. Тут же кругом вырос лес из ладоней, все хотели познакомиться с водным жителем. Мира с трудом припоминала имена одноклассников:

— Саша Молотова, Паша Синицын, который с крысой — Ваня Матюшкин.

Не Бульба, а Света Ермакович. Не Бургер, а Василий. Не Циклоп, а Рома.

Ребята улыбались, когда маленькое холодное щупальце касалось их пальцев, девчонки взвизгивали, расспрашивали, перебивая друг друга:

— Где он у тебя живёт? А чем кормишь, рыбу же не достать?

— В специальном аквариуме поселили, — отвечала Мира. — Вполне говядину ест, если мелко порезать и добавить витаминов.

— Правда с аквалангом ныряешь? Ты крута!

Вася посмотрел серьёзно, хлопнул её по плечу:

— Спасибо, что спасла проектор. Я думал — дружить не умеешь, а ты чёткая.

Они общались всю следующую перемену, за места на диване у элитки с аристократией чуть не случилась война. Мира рассказывала о погружениях, какие удивительные на дне полипы, рыбы, как познакомилась с дельфинами. Рассказывала, что у осьминога три сердца, голубая кровь, и, если хищник откусит руку, она когда-нибудь отрастёт. Сакура пригласила её к себе на день рождения — через неделю будет.

Сашка смеялась июньским одуванчиковым смехом. Глядя на её озорную рожицу с ямочкой на подбородке, Мира пыталась вспомнить, за что надо злиться. А вспомнив, тоже рассмеялась: виртуальные яйца, да в пятом классе! Как глупо.

Ей вдруг захотелось нарисовать Сашу. И Катю, и даже Пашку. В автомате доставки можно заказать акварель и кисточки.

Неся рюкзак с Рейфи домой, Мира думала: «Школа — странное место. Ты видишь людей, которые были когда-то. И совсем не замечаешь, что это уже совершенно другие люди».