День рождения

Хейнц задумчиво покрутил в руках лекало и со вздохом отложил его в сторону. Нет, нет и нет. Он не будет заниматься художественным рисованием, как охарактеризовал подобное занятие Бардариан, когда поймал его с лекалом в прошлый раз. Только не сейчас.

С тоской бросив взгляд на бездушный циферблат часов, он решительно взял линейку и провел по ней идеально выверенную прямую. Все точки аккуратно ложились на нее, но откуда это знал Бардариан?.. Хейнц задумчиво подул на линейку, аккуратно подшил листок к стопке таких же по военному прямых графиков и поднялся из-за стола.

Пора. Чему быть, как говорят русские, тому не миновать. Фаталисты чертовы… Но в этот раз он был с ними согласен.

Он аккуратно разгладил китель, поправил галстук, вышел из своего кабинета и пройдя несколько шагов по коридору решительно постучал в дверь полковника Бардариана.

— Разрешите войти, герр полковник?

— Заходи, Хольгер, заходи…

Хейнц вошел, положил папку с отчетом перед полковником и замер по стойке смирно. Бардариан с интересом посмотрел на него, и открыл папку. Пояснительную записку он прочитал мельком и почти сразу перешел к таблицам и графикам. Вдоволь налюбовавшись умением Хейнца проводить идеально прямые линии, он покивал каким-то своим мыслям, сложил бумаги обратно в папку, аккуратно закрыл ее и откинулся в кресле, рассматривая Хейнца.

Повисло зловещее молчание.

Наконец Бардариан вздохнул и сказал:

— Ну и что ты об этом думаешь, Хольгер?

“Начинается”, с тоской подумал Хейнц, после чего отбарабанил по уставу:

— Не могу знать, герр полковник!

Бардариан скривился и спросил вкрадчиво:

— Куда-то спешишь, Хольгер?

“Вот сволочь французская”, с тихой ненавистью подумал Хейнц, после чего гаркнул:

— Никак нет, герр полковник!

На самом деле его в гарнизонной пивнушке ждал столик, о чем ему намекнул накануне Стигль, попросив не задерживаться допоздна в штабе. Ну ничего, подождут.

Будто прочитав его мысли, Бардариан зловеще усмехнулся.

— А у меня, представь, есть планы. Сегодня же пятница, не так ли?

— Так точно, герр полковник!

— Вот и ты тут торчишь столбом как на параде… Так что некогда мне тут с тобой, как говорят наши русские союзники, “точить лясы”. Придется тебе пойти со мной, раз уж ты решил изображать казенного истукана.

— Так точно, герр полковник, — убитым голосом пробормотал Хейнц. Перспектива провести вечер в пивнушке стремительно отдалялась.

Полковник вышел из-за своего стола, надел фуражку, проверил свой щегольский мундир в стенном зеркале и сделав знак Хейнцу следовать за собой, вышел из кабинета.

На улице вечерне светило солнце, с недалеких полей одурманивающе пахнуло разноцветьем. Где-то невдалеке взрыкнул танковый движок и Хейнц по привычке вызвал в голове дневное расписание. Ага, группа тяжей возвращалась с полигона.

— ИС-семь, — не оборачиваясь буркнул Бардариан. — Неплохая машина, хотя уже столько лет на передовой… Её дизель ни с чем не перепутаешь.

— Так точно, герр полковник, — уныло согласился Хейнц. В данный момент его больше интересовала конечная точке его с полковником маршрута.

Бардариан не пошел по центральной улице, а свернул в первый же переулок и принялся петлять по задним дворам. Хейнц же, стараясь не испачкать надраенные накануне сапоги больше следил за тем, куда он ступает, чем где он находится. Поэтому когда полковник нырнул в какую-то низкую дверь, он с трудом успел среагировать и прыгнуть за Бардарианом следом.

Внутри было полутемно, хотя откуда-то вынырнул смутно знакомый человек, которому полковник кивнул и вошел в следующую дверь. Хейнц двинулся вслед за ним и замер.

Они были за барной стойкой пивнушки. При виде мрачного полковника разговоры стали стихать, а особо шумных и не успевших увидеть Бардариана быстро разворачивали лицом к стойке.

Обведя глазами зал, полковник потер темное пятно на стойке и брезгливо понюхал пальцы.

— Вижу, что нам здесь не рады, — тихо сказал он. — Поэтому буду краток.

После этих слов последние шепотки стихли, от чего было слышно как где-то в дальнем углу какая-то муха истерично штурмовала окно. Потом раздался шлепок и муха обреченно затихла.

— Вижу, что здесь сегодня собралась бОльшая часть бригады. Поэтому хочу сделать объявление.

В дальнем углу попытался взлететь комар, но его, судя по всему, удавили еще на взлете.

— Сегодня особенный день. А особенный он тем… Что в этот день родился всем нам известный майор Хольгер Хейнц! Ура, комрадес! Первая кружка за мой счет!

Зал взорвался криками “Ура!”, “Виват!” и бросился штурмовать стойку. Хейнц почувствовал что его тянут обратно к дверям, поэтому крикнул “Вторая за мой счет!”. Он еще успел увидеть, как рослый Стигль прорывается к стойке, а Шуман с Лейнвебером подпирают его спину.

В полутемном коридорчике Бардариан поманил его в следующую дверь.

— Прошу… Герр майор.

Хейнц вошел и с интересом осмотрелся. Он оказался в комнате с небольшим окном, выходящим в переулок. Посреди комнаты стоял стол, сервированный на двоих, и опять же пара венских стульев.

Бардариан быстро задернул занавески на окне и занял дальний стул.

— Прошу, Хольгер, располагайся. Я, знаешь ли, тут частый гость, регулярно ужинаю. Так что за мной постоянно держат этот номер.

— Я… Прошу прощения, герр полковник, но мои ребята…

— …никуда не денутся в ближайший час, — в голосе Бардариана звякнул металл. — А мы пока поговорим.

Хейнц сдался и сел на свободный стул. Полковник удовлетворенно кивнул и взял в руки стоявшую на столе бутылку.

— О, Жюль расстарался и нашел бутылку настоящего кальвадоса! Будем считать это хорошим знаком!

Он ловко разлил напиток по бокалам. Хейнц хотел сказать, что он не пьет, но решил что лучше помалкивать.

— За тебя, Хольгер! Вдвойне приятно, что судьба не столько свела нас вместе, но и предоставила возможность отпраздновать твой юбилей! Всех благ тебе, главное удачи… А остальное мы с ребятами организуем!

Хейнц чокнулся бокалом с полковником и осторожно пригубил напиток. В нос ударило едкое яблочное послевкусие; стараясь сдержать гримасу отвращения он сделал маленький глоток. Что ж, формальности соблюдены, пора и честь знать…

— Спасибо, Альберт. Многократно приятней, когда тебя поздравляет твой командир, особенно такой как вы! Только вот…

Бардариан сидел, прикрыв глаза и баюкая бокал с кальвадосом в ладонях.

— Что “только вот”, Хольгер? — спросил он тихо.

Хейнц смешался.

— Да ничего особенного, герр полковник, мне пожалуй пора…

— Сидеть, — тихо и властно прошипел Бардариан и приложился к бокалу. Потом поднял глаза на Хейнца и отставил бокал в сторону. — Что ж, пора поговорить серьезно.

Он произнес гулким командирским голосом:

— Ты хотел сказать, что твой юбилей был два года назад? Да… По документам это так. А может мы вспомним, что это документы твоего старшего брата, пропавшего без вести в первые дни нападения, да?.. Юрген?

Хейнц вскочил из-за стола.

— Сидеть, — просипел Бардариан. — Всем, кому надо, известно, и лишь ты ломаешь эту комедию на ровном месте. Пей за упокой брата…

Хейнц сел и нетвердой рукой взялся за бокал.

— Думаешь ты один такой?.. Да хоть бы взять твой бравый экипаж. Шуман скрывается в армии от кошмарющей его жены, Стигль от алиментов, а тихоня Лейнвебер ушел из под суда о растрате… А ты по поддельным документам. Все здесь не то чем кажется. Вот так… Хольгер-Юрген.

— А вы? — с кривой ухмылкой спросил Хейнц.

— А я? — переспросил Бардариан. — А я вообще не офицер. Звание мне было присвоено формально, как представителю военно-промышленного комплекса, дабы не нужно было унижаться перед всякой штафиркой в министерстве. Никому и в голову не могло прийти, что мне придется чем-то командовать.

Он залпом одолел свой бокал и налил по новой.

— В первый день нападения я как раз возвращался на головной завод из Парижа, где представлял новые танки. И вот я подъезжаю к воротам, а вокруг взрывы, и над Парижем вздымаются характерные грибы… Связи нет, все в панике. В общем, психанул я и взял весь завод под контроль. Мы как раз готовили передовую партию техники для отправки на полигон. В общем, никуда машины не поехали, а встретили первую волну десанта на пороге завода.

Он опрокинул себе в горло очередной бокал.

— Ребята были лихие, других мы не держали, надо ж было перед заказчиками блеснуть… Но была у них другая беда — были они сугубо индивидуалисты. Если надо поставить какой рекорд так запросто, а коли надо шеренгой по полю пройти, то проблема. С одной стороны, этих “шеренг” стерли в первые дни изрядно, с другой стороны полная безалаберность. Полегло много, но какой-никакой опыт мы получили, и кое-чего узнали… В том числе и о наших семьях.

Он вперил яростный взгляд в Хейнца.

— И когда мне сказали, что моя Марта и Жак… В общем, я отказался сдать командование над особым бронетанковым. Да и хрен бы они что мне там сделали, нас тогда на всю Европу было как пальцев одной руки…

— Простите, Альберт, я не знал, — с раскаянием в голосе произнес Хейнц. — Но…

Бардариан остановил его взмахом руки и вновь приложился к бокалу.

— Главное, что мы поняли, так это то, что наш враг не подчиняется каким-то доктринам. Нет, кое-какие базовые вещи он… Соблюдал, скажем так. Есть некие ограничения, которые обусловлены самой техникой. Ну и всё. А вырабатывать новые правила, анализируя наши неловкие схватки… Не было возможности, поскольку война шла на уничтожение. Поэтому было решено пойти массовым народным способом — заваливать врага пушечным мясом и вылавливать тех, кто не слился в первом же бою. Ты же помнишь свой первый бой, а?

Хейнц скривился.

— Помню… Да какой это бой, какой-то бардак. Куча тарантаек, брони ноль, носятся туда-сюда, все стреляют во все стороны… Выжил чудом, и то лишь потому что не успел к основной схватке.

Бардариан кивнул.

— И это тоже. Выживали либо самые хладнокровные, либо… Расслабленные. Но потом и расслабленных перебили, а из хладнокровных пошел отбор… Извечная военная практика.

Он пошарил глазами по столу и цепанул что-то вилкой из салатницы.

—- И вот так мы плавно переходим к делам нынешних дней. Почему тогда тебе ничего не сказали, понятно?

— Понятно, — нехотя сказал Хейнц. — Гребли всех, кто желал сражаться.

— Именно, — кивнул Бардариан. — Были, конечно, кадры в контрразведке, и не зря ели свой хлеб, но большинство обычных из задач перестали играть свою роль… Так что в личные дела заглядывали обычно когда нужно было оповестить родственников.

Но ты мне сразу приглянулся, еще до первого офицерского звания. Я присматривал за тобой, но не вмешивался. Лишь заставлял писать более полные отчеты, из которых мы потом компоновали руководства.

— Ну, герр полковник… — протянул Хейнц. — У меня же половина всего успеха в экипаже. Даже, пожалуй, три четверти, — добавил он подумав.

— Ага, — согласился Бардариан. — Мы так и написали в оглавлении: “Слаживание экипажа в Боевое Братство”. Очень, знаешь ли, помогает. Эффективность сразу процентов на десять по всем статьям возрастает.

— Ну чем мог, тем помог, — развел руками Хейнц.

— “Чем мог…” — пожевал губами Бардариан. — А ведь ты не один такой, Хольгер. В быстрых самоходках тебе равных нет, что есть, то есть. Но есть команды которые на тяжелых машинах специализирующихся, или на разведчиках… И я отчеты требую со всех. И порой ты эти отчеты обрабатываешь.

— Ну… Я не то чтобы обрабатываю, а обычно составляю некое коммунике… — произнес Хейнц, судорожно соображая к чему полковник ведет речь.

— Ну да, ну да… — согласился Бардариан, вновь наполняя свой бокал. — Я стараюсь давать тебе разные задания, дабы взгляд не замылился. И в рамках очередного задания ставлю тебе некую задачу. И вот поэтому повторяю заданный тебе сегодня вопрос о последнем отчете: что ты об этом всем думаешь? Ничего не смущает?

Хейнц задумался. Нет, пару часов назад он бы сразу сказал что данные предсказуемы и пусты, но вот после текущих откровений Бардариана… Он явно на что-то намекает, но вот на что?...

— Предсказуемость, — сказал наконец Хейнц, глядя в глаза Бардариана. — Вы вечно так ставите задачу, что ответ ясен и предсказуем. Одни прямые линии на графиках. Нет, мне нравятся прямые, но чтобы так точно и каждый раз…

— Хорошо, - кивнул головой Бардариан, вылавливая вилкой что-то в очередной салатнице. — Но это, так сказать, итоговая аналитика. Ты посчитал точки, вынес их на график по указанным осям, и увидел прямые линии. Ну а смысл этих графиков? Или, если тебе угодно, взаимосвязь этих осей?

— Эээ, — промямлил Хейнц, судорожно вспоминая что там было по осям. Калибр снарядов? Их расход? Класс техники? Год выпуска?..

— Не могу сказать, — сдался он наконец. — Я увидел прямые, удивился, но подумать времени не было. Времени хватило лишь выборочно проверить цифры.

Бардариан покивал головой и вновь отхлебнул из своего бокала.

— А я, признаться, только об этом и думаю. Привычка, знаешь ли. Вылавливать закономерности, улавливать тренды, так сказать… А когда какая-то мысль сформируется, то я даю задание тебе, дабы ты покопался в статистических данных и составил отчет с графиками. чтобы понять что это не моя блажь старческого ума, а так и есть на самом деле.

Он сделал паузу и захрустел шампиньоном. Хейнц почтительно молчал, прикидывая куда Бардариан клонит.

— Так вот, в очередной раз я оказался прав. Поэтому я и хочу знать, что ты думаешь обо всем этом.

— То, что нам выпала великая честь служить с таким командиром как вы, герр Альберт, — прочувственно произнес Хейнц и поднял бокал. — За вас, шеф!

Бардариан лениво чокнулся с Хейнцем.

— Лесть это, конечно, приятно, но я не ради этого мучаю тебя вопросами, Хольгер. Я хочу отвлечь тебя от спинномозгового наркотика и заставить тебя думать, как подобает старшему офицеру.

Хейнц вновь почувствовал накопившееся раздражение.

— Я не просил меня делать старшим офицером, герр Бардариан, — отчеканил он строго. — Я самоходчик. Прошу направить меня на тот участок, где я буду наиболее полезен рей… Человечеству.

Бардариан тяжело вздохнул.

— В том-то и дело, Хольгер. Ты один из лучших при отсутствии высшего образования. Алмаз, так сказать, неограненный. А если тебя помучать высшими разделами математики, то у-у-у-у…

Он отсалютовал Хейнцу бокалом.

— И поэтому я поручаю тебе эти отчеты, Хольгер. Чтобы ты видел, что я не мухлюю, как говорят наши русские друзья. Чтобы понимал, как работает армейская машина. И задумался о том, с кем и как мы воюем.

Хейнц молчал, мучительно пытаясь понять, куда Бардариан клонит.

— Молчишь? — Бардариан разлил остатки кальвадоса по бокалам. — Эх, молодежь. Ты сейчас, как и положено нормальному солдафону думаешь, куда клонит этот изворотливый старик, да? А должен думать над сутью моего вопроса, как мой зам… Ну ладно, сегодня твой день рождения, поэтому подброшу в топку твоего разума еще пару поленьев, так сказать… Почему ты не видел никого из врагов лично? Почему они воюют на нашей трофейной технике? Откуда у нас взялись эти супер-пупер планшеты для обмена тактической информацией? И почему с завидным постоянством к нам поступают мелкосерийные национальные проекты второстепенных стран, которых до вторжения вообще за серьезную силу не считал?

Он отхлебнул из бокала и уставился на его дно.

— И каков же ответ? — тихо спросил Хейнц, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

Бардариан криво усмехнулся уголком рта:

— Ответ, если бы ты нанес его на график, был бы тоже прямой линией.

— Ответ на “почему” трудно нанести на график, герр полковник, — нейтрально сказал Хейнц.

— Верно, — в тон ему ответил Бардариан. — Но это хорошо, ты хоть что-то продолжаешь анализировать… Ну хорошо. Подкину еще пару вопросов, на которые ты явно не обращал внимание. Например, с кем и почему мы воюем? И куда делось гражданское население с полей боя?

— Ну, учитывая что у нас, в основном, схватки бронетанковых войск, то гражданское население, очевидно, разбежалось.

Бардариан прищурился.

— А ты сам-то видел, как оно разбегается?

— Да, пожалуй, нет, я же с первого дня в армии…

— А я видел, хотя очень хотел бы это забыть. Толпы людей, заполонившие дороги, бросающие машины со всем нажитым добром, когда в них заканчивается бензин… И мародеры, которые потрошат эти машины, чтобы побросать наворованное, когда увидят следующую машину, но не могущие остановиться, потому что это их способ почувствовать свою власть над потерянным им миром… Ты такое видел на маршах, Хольгер-позволь-мне-называть-тебя-этим-именем?

— Нет… То есть да, называйте как вам будет удобнее, господин полковник… То есть, я хотел совсем другое сказать!

— Слово не воробей, как говорят наши русские коллеги, Хольгер. Ну ладно. Ну а на первый вопрос?

— Почему мы воюем? Так они же напали, мы не могли не дать отпора!

— Действительно, не могли. Но это не отменяет вопроса “почему”.

— Ну это было не моего ума дело, так и под трибунал попасть недолго. За невосторженный образ мыслей, так сказать.

— Логично. Ну вот ты поднялся до второй должности в бригаде, ежедневно для меня ворошишь секретные сводки, и что, так и не было соблазна разобраться?

Хейнц пожал плечами.

— Да как-то времени задуматься даже не было, все время то в бой, то вам очередной доклад составляй. Вот победим, тогда и разберемся. Или разведка чего нароет.

— “Вот победим…”. Это, конечно, очень патриотично, но как-то шапкозакидательски, Хольгер. Знаешь, я тут недавно повстречал старого знакомого. Я думал, что он погиб, как и многие деятели, привыкшие крутиться в столицах, но ему повезло — был в пути. Это не только помогло продвинуться в карьере, но и сделало его носителем очень интересной информации. Конечно, впрямую он мне ничего не сказал. Но я его знаю многие десятки лет, и оттого как он хмыкает или щурится понимаю его ответы… Так что нужно было всего лишь осторожно вскользь задать интересующие меня вопросы… Твое здоровье, Хольгер.

Прикоснувшись губами к бокалу, Хейнц выждал положенную паузу, позволив Бардариану опустошить свой бокал, и поинтересовался:

— И?

— Только между нами, Хольгер. Ничего. Для разведки все происходящее такая же загадка, как и для нас. Они сами ничего не знают и не понимают.

— Но как так? Мы же воюем больше десятка лет! Наверняка были пленные, допросить их, и можно потихоньку составить общую картину…

— Не было никаких пленных, Хольгер. Это даже я знаю. Каждый раз, когда трофейная команда добирается до трофейной техники, она оказывается выжжена внутри до пепла. И все равно ее разбирают до винтика, чтобы изучить отличия с нашими образцами. Как правило, ничего не находят, но иногда бывают какие-то наметки, и тогда появляются новая оптика, усиленные приводы, планшеты с миникартой… Были слухи, что их интересует в первую очередь лишь сами люди, а все остальное так, в качестве приложения… И от размышлений на эту тему я совсем потерял сон. Теперь без бутылки и не уснешь…

— Да, действительно, очень странно, — задумчиво сказал Хейнц. — И к какому выводу вы пришли?

— Да ни к какому. Слишком мало информации. Потом я вспомнил пару тезисов вроде “Война никогда не меняется” и “Генералы всегда готовятся к прошлой войне” и подумал, что нужно изменить подход к делу.

— И каков результат?

— Результат таков, что ты весь месяц рисовал мне графики и сводил данные в таблицы. Сегодня я их посмотрел, и у меня родилась пара неприятных мыслей. Интересно, совпадают ли они с твоими. Всю необходимую информацию я тебе предоставил.

Хейнц глубоко задумался. Теперь понятно, от чего Бардариан отталкивался, ставя ему такие странные задачи, и почему у него получались такие странные графики. В задумчивости, он отхлебнул кальвадоса, и пришел в себя только тогда, когда Бардариан взялся подливать ему в бокал.

— Это странная война, герр полковник. Но по отчетам все стабильно. Даже, я бы сказал, расслаблено. И если мы не знаем целей противника, то из-за этой расслабленности можно предположить, что его в целом устраивает, как идут дела.

Бардариан мрачно кивнул.

— Продолжай.

— Я, как вы верно заметили, не учился в академии, но я читал, что войны не выигрываются от обороны. Тем более, что из тех же отчетов следует, что противник легко удерживает паритет, и быстро восстанавливает статус-кво по вооружением. Так что остается лишь одно — быстрое большое наступление, иначе в перспективе мы уже проиграли.

Бардариан вздохнул.

— Что ж, я пришел к таким же выводам. Поэтому возник еще один вопрос, который нам нужно обсудить.

Хейнц внутренне напрягся.

— Если будет большое наступление, то в бой пойдут опять же все. А ты все предпочитаешь гонять на своем “Скорпионе”, хотя он от последних образцов заметно отстает. Я чисто по человечески прошу тебя присмотреться к более современным образцам.

— Но “Скорпион” хорошая машина. Для маневренного боя самое то, и экипаж к нему привык, и..

Бардариан успокаивающе поднял руку.

— Я смотрел описание — они скорость развивают почти такую же, а бронепробитие чуть ли не в полтора раза выше. А против бронированных мастодонтов твой “Скорпион” не сдюжит, если команда дурить начнет, так что лишнее пробитие и урон отнюдь не помешают. А я очень хочу, чтобы ты выжил, Хольгер.

— Ну посмотреть, конечно, можно, но экипаж настолько к нему прикипел…

— Господи, Хольгер, да никто не собирается твой ненаглядный “Скорпион” у тебя отнимать! Я же сказал, что он считается устаревшим, так что коли нравится, то и балуйся с ним на здоровье. Но в неслужебное время. Поручи это Шуману, у него явно избыток свободного времени — половина русской бригады до сих пор дристает… В общем подумай и посмотри, а рапорт об этом жду от тебя в понедельник. Твое здоровье… Хольгер.

…— Мда, — выразил общее мнение Стигль. — Экая… дура.

Шуман вышел из оцепенения и засеменил вдоль борта, трогая рукой траки.

— Какой длинный корпус! Это ж чтобы его с места столкнуть, надо движок огого, а он небось горючку как не в себя жрет!

— Она ж казенная, Шуман.

— Ну и что что казенная! А если посреди боя кончится, то пока с канистрой до кормы добежишь, то сто раз подстрелят!

— Двигатель спереди, Шуманн.

— А канистра на корме! Туда и обратно бежать!

— Ясно все с тобой… Другие претензии есть?

Лейнвебер уставился на рубку.

— Здоровая какая… И можно антенну повыше закинуть, обзор получше… Но здоровая, с полукилометра будет торчать, фиг замаскируешь.

— Понятно. Стингль?

Стингль, встав на цыпочки, заглядывал в рубку.

— Ну что я могу сказать… Выстрелы тут огого, умаемся мы с ними. Тяжелые, гады.

— Это не проблема, — подал голос находящийся тут же обер-лейтенант интендантской службы. — Все дело в том, что…

— …что мы бы хотели поискать какие-нибудь альтернативы, — дипломатично прервал его Хейнц.

Обер-лейтенант вздохнул, развернулся и зашагал к ангарам, бросив через плечо:

— Прошу за мной.

Хейнц поднял бровь, сигнализирующую о крайней степени недоумении таким нарушении субординации, но тем не менее пошел следом. За ним пристроились и остальные.

Подойдя к воротам ангара, обер-лейтенант остановился и произнес:

— Вот, пожалуйста.

— Что “вот”? — грозно спросил начинающий закипать Хейнц.

— Альтернатива, герр майор.

Злобно зыркнув на обер-лейтенанта, Хейнц шагнул в темный ангар. И сразу остановился, чуть не ударившись носом о бронированную стену.

“Да что ж такое, твою дивизию, доннерветтер!” — выругался про себя он.

Когда глаза чуть привыкли к темноте, он рассмотрел что это не стена, а огромныый бронированный борт рубки чудовищной самоходки. С уважением посмотрев на бело-черный тевтонский крест, выведенный на борту, он закричал:

— Эй, ребята!

Экипаж ввалился в ангар и тоже замер в немом почтении. Первым опомнился Шуманн:

— Ну это уже что-то!

И он деловито побежал вдоль борта, осматривая катки и гусеницы.

Лейнвебер посмотрел на рубку, задумчиво хмыкнул и полез осматривать радиостанцию.

Стигль задумчиво погладил пушку, с подозрением осмотрел рубку и подергал задний люк.

— Башни, я так понимаю, нет? — спросил он, обращаясь к обер-лейтенанту.

— Нет, — лаконично ответил тот. — Отказались от нее для снижения массы и увеличения бронезащиты.

Стигль забрался внутрь рубки и задумчиво осматривал гигантский казенник.

— Мда, — сказал он наконец. — Тут, конечно, просторно и безопасно, но калибр еще тот, зарядить будет не просто. А автомата заряжания я тут не вижу.

— Я уже говорил, это не проблема, — меланхолично заметил обер-лейтенант. — Для этого есть заряжающие.

— Кто??? — в один голос спросили Хейнц со Стиглем.

Обер-лейтенант заливисто свистнул, и от стены ангара отделились два силуэта и подошли ближе, превратившись в гориллоподобных старшин.

— Вот, — сказал обер-лейтенант. — Двое заряжающих, поступают в ваше распоряжение, герр майор.

Хейнц со Стиглем переглянулись.

— А знаете что? Давайте-ка вернемся к первому варианту, — вдруг быстро произнес Хейнц. — Знаете, там хоть башня и открытая, но небольшая, мы там как-нибудь сами…

Стигль торопливо добавил:

— И ствол длинный, хорошую скорость снаряду обеспечивает…

И они быстро припустили к выходу из ангара. Шуман с Лейнвебером пробормотали что-то согласное и направились вслед за ними.

Заряжающие вопросительно посмотрели на обер-лейтенанта. Тот усмехнулся и кивнул:

— Да, ребята, негоже чтобы такой героический экипаж сам снарядами на “Гриле“ ворочал…

Заряжающие подхватили свои вещмешки и бросились к воротам. Обер-лейтенант, закурив, смотрел им вслед.