День Рождения

Двадцать шестое февраля. Солнечно, но не морозно. В воздухе уже отчётливо уловимы запахи грядущей весны. Вот только ощутить их дано не всем...

Светлая небольшая спальня. Вмещает она в себя шифанер, небольшой плоский телевизор на подставке и двухместную кровать. Комната находится на солнечной стороне и ничто не загораживает поток спасительного света, который её заливает и питает хоть какими-то силами тяжело больного человека, лежащего тут уже продолжительное время. В ожидании.

Это мой дядя. Рак его пожирает. С каждым днём всё стремительнее. И некогда здоровый и энергичный человек неминуемо чахнет. У него осталось что-то около месяца. Я и не знал об этом, пока не встретил случайно его жену на улице.

В тот день я вышел на обычную прогулку, дабы развеять навязчивые мысли, снять излишний стресс, накопившийся за непродолжительное время в городе. Для меня это частая практика, когда я приезжаю в посёлок ― к родителям.

Я неторопясь шагал по центральной, но практически пустой улице и увидел, как навстречу шла женщина. Руки её были распростёрты в разные стороны, она явно намеревалась меня обнять. На секунду я подумал, что это какая-то сумашедшая, но вскоре я её узнал. Это жена моего больного дяди, которая сейчас ухаживает за ним.

Мне было неловко в её объятиях, когда я, в конце концов, попал в них. Я, откровенно говоря, неумело обнимаюсь, никак не могу вложить в это дело своего внутреннего тепла и нежности. Поэтому и в ответ ощутить подобного не могу...

Тётя была очень тепло одета и носила очки-хамелеоны, линзы которых на солнце имели эффект “тонировки” и её глаза было трудно увидеть за ними.

У нас завязался диалог. Совершенно бытовой по-началу.

― Когда приехал? ― спросила она.

― Да вот позавчера ― ответил я.

Это всё неважно. Я понимал и ощущал, какой вопрос должен задать. Но я оттягивал этот момент неторопливыми и пустыми ответами на её расспросы, а также сам задавал банальные и скучные вопросы.

Когда мы оба почувствовали, что наш диалог подходил к концу, я всё таки решился и сказал:

― Как там дядя?

Не знаю, почему мне потребовалось собраться ради этих слов духом. Тут целая плеяда причин, переешанных между собой. Я и не хотел лишний раз напоминать и давить на больное, не хотел раздражать её, а также сам боялся, что не сдержу эмоций (сейчас я не понимаю, почему я их так упорно старался сдержать) и многое другое, что я пока не выявил. Но в итоге я задал этот вопрос. Я понимал, что всё сводится к нему...

― Как там дядя? ― спросил я, зная на тот момент, что дела у него были скверные.

И тут резко тёплая и по-родственному милая улыбка моей трепетно любимой тёти пропала. Мгновенно её губы сильно сжались. Выражение глаз, которое я заметил за тёмными линзами, говорило мне о том, что в этом человеке сейчас необъятная боль внутри, которая стала уже изнуряющей.

Она быстро развернулась в пол-оборота, сказала мне:

― Ему уже давит в голову. Бывает летящий, но иногда нормальный. В любом случае, мы уже за эту жизнь не зацепимся.

Мне тяжело находить слова в такие моменты. Я думаю, что всем тяжело.

― Понятно. До свидания. И сил вам. ― ответил ей я.

Практически сразу после моих слов мы разошлись. Говорить нам было больше не о чем.