День рождения

Вот бы так каждый день. Выходишь на улицу, а там — звенящая белая тишина. Белая снизу, сверху, слева и справа. Как ни крути. Она поскрипывает под ногами, сыплется прохладными крупинками с неба. Хочется лечь в холодящее хрустящее покрывало и утонуть в бесконечном спокойствии белой тишины этого мира. Закрыть глаза и забыть.

Гуляя по снегу, я всегда возвращаюсь в детство. Как будто мне опять четыре года. Но дело в том, что и жить мне осталось четыре года. Максимум. Это как родиться ещё раз и прожить тот маленький кусочек, который называют «детством», а потом… Нет, думать об этом не хочется. Ни сейчас, ни завтра.

Люди готовы верить во что угодно, только не в смерть. Это всегда случается где-то далеко, с другими: и убийства, и несчастные случаи, и… болезни. Которые не лечатся. Сколько ни пытайся поверить в обратное.

Я тихо опустилась на снег и легла на спину. Даже через пуховик холодок медленно пробирался к коже. Сквозь снежную пелену теперь почти ничего не слышно. Кажется, я слишком долго лежала в снегу. А может, это из-за мыслей.
— С вами всё в порядке?
Я приоткрыла глаза: передо мной стоял мужчина с маленькой собачкой. В одной руке — поводок, в другой — сигарета. Я поморщилась.
— Нет, — просто ответила я, поднимаясь на ноги и отряхивая шапку.
— Вы лежали на снегу. Я подумал, что вам плохо, — сказал незнакомец. Шпиц бросился мне под ноги и заливисто залаял.

Говорят, питомцы похожи на своих хозяев. Забавно наблюдать, как широкоплечий, серьёзный на вид мужчина ведёт за собой на поводке милый пушистый шарик. Видимо, внешность бывает обманчива. Вот только не ясно, чья.

В детстве мне подарили сухопутную черепаху, и с тех пор мы были неразлучны. Вот кто был действительно похож на хозяина: я тоже всё время сидела в панцире. Как будто боялась или ленилась жить. Как будто была уверена, что жизнь почти бесконечна, и всё ещё успеется. Завтра. Но оказалось, что оно может и не наступить.

Мы сидели в маленьком кафе. Я и он. Мы пили кофе, а меховой шарик пыхтел под столом. В воздухе витал сладковатый запах выпечки и корицы.
— Я могу умереть, — тихий ответ на мягкое прикосновение чужой руки к моей. Тёплая.
— Все могут.
— Но я могу умереть завтра.
— Как и любой человек на планете.

Я замерла с чашкой у лица. Посмотрела вокруг — каким-то новым взглядом… Отставила кофе в сторону. Возразить было нечего. Несколько минут мы сидели молча. Тишину нарушал только смех девочки за соседним столиком. Она ела мороженое и весело болтала.
Моё упадническое настроение пропало, и я вдруг весело подмигнула:
— Слепим снеговика?

В тот день я родилась. Да, до дня рождения оставалось полгода. Да, мне было двадцать восемь. Но в тот день я как будто увидела мир впервые. Начала заново. Я вылезла из панциря и побежала лепить снеговика с мужчиной, которого впервые видела. Белая тишина разорвана звонким смехом. А панцирь больше не сковывает плечи: всё-таки я не черепаха. Маленький шпиц отнимает у меня ветку, и теперь уже хохот хозяина врывается в белую тишину.

Вот бы так каждый день.