День Сердца Валентина

В дремучих лесах за Туманными горами, где воздух всегда пахнет сыростью и мхом, обитали создания, которых люди называли монстрами. Веками они рвали друг друга на части в бесконечной кровавой карусели. Клыки вгрызались в плоть, когти вспарывали брюхо, и красная жижа пропитывала землю так густо, что даже грибы здесь росли какого-то нездорового фиолетового оттенка.

Пока однажды туманным осенним утром там не появилась она.

Катерина, Ведьма Белых Болот.

Её длинные серебристые волосы струились по плечам подобно лунному свету, а глаза цвета алой крови видели насквозь любую ложь. Высокая и стройная, она двигалась бесшумно, словно сама была частью тумана. На её бледных руках извивались тайные знаки, меняющие форму в зависимости от настроения хозяйки.

Никто не ведал, откуда явилась она.

Одни перешёптывались, что пришла она из самого сердца Белых Болот — тех зловещих мест, где в редкие, окутанные туманом дни мертвецы восстают из вязкой трясины, словно тени минувших веков. Другие, не скрывая трепета, клялись, что видели её выходящей из древнего разлома между мирами — там, где ткань реальности истончается до прозрачности паутины, а границы между мирами едва уловимы.

Но вне зависимости от слухов и домыслов, сила её не подлежала сомнению. Она струилась в каждом её движении, мерцала в глазах и витала в воздухе вокруг. Ощутимый, подавляющий любую волю вихрь древней магии.

Первым делом она остановила вековую резню между кланом вампиров Кровавого Клыка и стаей оборотней из Западной Чащи. Просто подняла руку, и обе стороны замерли, неспособные пошевелиться. Альфа‑оборотень, исполинская двухметровая махина по имени Гракхл, так и застыл с разинутой пастью в сантиметре от горла вампирского лорда Себастьяна. Себастьян же продолжал ухмыляться своей идеальной улыбкой, хотя серебряный кинжал в его руке дрожал от напряжения замершей мускулатуры.

— Надоело, — игриво сказала Катерина, подмигнув оборотню, но затем её голос прозвучал с явной угрозой, будто говорили сразу трое. — Следующий, кто проливает кровь без моего разрешения, проведёт остаток вечности в виде жабы. Очень маленькой жабы. В очень большом болоте.

С того дня всё изменилось. Там, где раньше звучали лишь рычание и предсмертные крики, теперь царил порядок. Весьма странный порядок, надо признать. Вампиры больше не враждовали с оборотнями, хотя на совместных собраниях демонстративно садились по разные стороны поляны и презрительно фыркали. Гоблины научились торговать с троллями, правда, троллям постоянно приходилось пересчитывать товар по три раза, потому что гоблины просто не могли удержаться от мелкого жульничества. А древние духи леса впервые за тысячелетия смогли спокойно уснуть под корнями вековых дубов, не опасаясь, что их разбудит очередная бойня.

В Темном Лесу наступил мир. Жуткий, неестественный, пропахший магией мир, но всё же мир.

Но покой редко длится долго, когда рядом живут люди.

Король Георг V, чьи владения граничили с Темным Лесом, не мог спать спокойно. Полный мужчина средних лет с начинающейся лысиной и вечно дёргающимся левым глазом, он провёл уже три бессонные ночи подряд. Каждую ночь ему мерещились полчища монстров, штурмующих стены его замка. В кошмарах вампиры летали над башнями, оборотни карабкались по стенам, а гоблины подкапывались под фундамент, противно хихикая.

Совет собрался в тронном зале на рассвете. Тяжёлые бархатные шторы плотно задёрнули. В полумраке мерцали свечи — их неровный свет дрожал на стенах, выхватывая из тени резные узоры и придавая обстановке ещё более напряжённый, почти зловещий оттенок. Казалось, сам воздух сгустился от ожидания важного, возможно, судьбоносного разговора.

Король сидел на троне, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Вокруг расположились его советники: канцлер герцог Вильгельм, толстяк с умными глазками, архиепископ Иннокентий в богатых одеждах, генерал Густав с лицом, избитым шрамами, и королевский шпион мастер Теодор, чья способность сливаться с тенями была почти магической.

— Если они больше не убивают друг друга, значит что-то задумали, придут за нами, — прошептал король, в который раз повторяя эту мысль.

Канцлер откашлялся, поправил очки на носу.

— Ваше величество, позвольте доложить. Наши разведчики сообщают, что в Темном Лесу действительно творится нечто необычное. Монстры… они строят дома. Торгуют. У них теперь есть что-то вроде рынка по четвергам.

— Рынка?! — король подскочил на троне. — Это ещё хуже! Организованные монстры! Следующим шагом они создадут армию!

Архиепископ благочестиво сложил руки.

— Это дело рук ведьмы, ваше величество. Темная магия скрепляет их союз.

Церковь давно говорит, что необходимо…

— Сжечь всё к чёртовой бабушке? — перебил генерал Густав, усмехнувшись в седые усы. — С вами всегда так, ваше преосвященство. Хотя в этот раз я склонен согласиться. Пока они не окрепли.

Мастер Теодор, до этого молчавший в углу, вышел из тени. Буквально. Король вздрогнул, он никогда не мог привыкнуть к этой привычке шпиона.

— Есть другой путь, — произнёс Теодор тихо. — Отрубить голову змее. Без ведьмы монстры вернутся к старым привычкам. Будут снова резать друг друга, а не точить когти на нас.

Король, уловив мысль, медленно кивнул, и дёргающийся глаз на мгновение замер.

— Созвать охотников. Со всех земель. Обещать награду. Щедрую награду.

Канцлер записал что-то в толстый гроссбух.

— Сколько золота, ваше величество?

— Десять тысяч. Нет, пятнадцать! И земли. Баронство. С замком.

Советники переглянулись. Сумма была королевской. В прямом смысле.

Гонцы разнесли весть о щедрой награде за голову лесной ведьмы в самые дальние уголки королевства. В тавернах зачитывали указ, прибивали его к столбам на площадях. Слухи о богатой добыче достигли ушей наёмников, авантюристов и охотников на нечисть. Многие потирали руки в предвкушении лёгких денег.

Они ещё не ведали, что Катерина — Ведьма Белых Болот — обращала в жаб существ куда более грозных, нежели обычные охотники.

Охотники попросту не возвращались. Ни следов, ни вестей — лишь тишина, густая и зловещая, словно туман над болотами. Постепенно до всех дошло: столь щедрая награда назначена не без причины. Смелых охотников, готовых бросить вызов ведьме, становилось всё меньше — страх растекался по землям, словно ядовитый мох, опутывающий корни древних деревьев.

Король терял надежду. В тронном зале гремели его яростные возгласы, а кулаки стучали по резному столу так, что дрожали старинные шкафы у стен. Он рвал в клочья донесения, метал взгляды, полные гнева и отчаяния, и всё чаще в его речах звучала горькая безысходность.

И вот, в час, когда тень сомнений уже накрыла королевство, во дворец прибыл он.

Валентин Ван Хреньсинг.

Охотник, чье имя произносили шёпотом даже самые отважные воины. Высокий, широкоплечий мужчина лет сорока с небольшим. Волосы цвета воронова крыла были стянуты в тугой хвост. Лицо изрезано шрамами, словно карта его побед. Один шрам тянулся от левого виска до подбородка, рассекая бровь, отчего глаз на этой стороне казался вечно прищуренным. Но второй глаз, ярко-голубой, смотрел с такой холодной решимостью, что королевские стражники невольно отступали, пропуская его.

Его плащ был сшит из шкур убитых оборотней, причём не абы каких, а альф различных стай. Знающие люди могли различить мех серебристых волков с Севера, рыжих степных бегунов и даже кусок шкуры чёрного альфы из Проклятых земель. На поясе висели амулеты из костей древних существ, каждый из которых источал слабое, но ощутимое магическое свечение. Серебряные цепи крест-накрест опоясывали грудь. За спиной покоились два меча, длинный и короткий, обе рукояти украшены резьбой из святого дерева.

Говорили, что он не останавливался ни перед чем. Сжигал целые деревни, только чтобы добраться до добычи. Говорили, что выслеживал вампиров неделями, не зная отдыха. Говорили, что однажды он в одиночку уничтожил целый ковен ведьм, тринадцать сестёр, и их котёл до сих пор стоит у него дома как купальня.

Последнее было неправдой. Котёл он действительно забрал, но использовал его как клумбу для цветов в саду, огороженным забором с черепами убитых монстров. У Валентина было странное хобби.

Король принял его в малом зале, без лишних свидетелей. Только канцлер и генерал присутствовали.

— Мастер Ван Хреньсинг, — начал Георг, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы наслышаны о ваших подвигах.

— Хреньсинг, — поправил охотник, и в его голосе прозвучала усталость человека, повторяющего это в сотый раз. — Просто Хреньсинг. Ван — это не часть фамилии, ваше величество. Я не знаю, кто это придумал.

Повисла неловкая пауза.

— Хорошо… записать просто Хреньсинг? — Уточнил канцлер, делая запись в книгу.

— Валентин Хреньсинг. Прошу запомнить.

Генерал Густав прыснул, но быстро превратил это в кашель.

Король откашлялся, вернув беседе серьёзность.

— Так вот. Нам нужна голова ведьмы из Темного Леса. Пятнадцать тысяч золотом и баронство.

Валентин смотрел на короля долгим взглядом. Потом медленно улыбнулся, и эта улыбка была хуже оскала волка.

— Голову не отдам! — Он ударил кулаком по столу. — Мое условие. Все головы, все магические предметы, органы тварей, артефакты я забираю себе. Золото можете оставить себе, ваше величество. Баронство тоже.

— То есть? Вы согласны? — не поверил король.

— На моих условиях. Да. — Валентин провёл рукой по рукояти длинного меча. — Это… Прекрасный опыт.

Он поднялся, и свечи в зале странно затрепетали.

— Место, названное Темным Лесом, меня очень заинтересовало. Знаете, сколько лет я охочусь на монстров? Двадцать три года. И за все эти годы не встречал леса, где они не убивают друг друга. Это противоестественно. Это интересно.

Он развернулся, плащ из волчьих шкур взметнулся.

— Готовьте лучшую комнату и вино. И пришлите кого-нибудь с картой. Подробной картой. Выдвигаюсь, когда сочту нужным.

Когда дверь за охотником закрылась, король выдохнул.

— Генерал, как думаете, он справится?

Густав почесал седую бороду.

— Если справится кто-то, ваше величество, то это он. Хотя… — старый воин нахмурился, — я бы не хотел оказаться на месте этой ведьмы. Валентин Хреньсинг не знает пощады.

За окном взошла луна, бледная и почти полная. В Темном Лесу кто-то завыл, но это не был вой ужаса. Это было пение. Монстры пели.

И где-то в самом сердце леса, в башне из белого камня, увитой лозами и мхом, Катерина подняла голову от книги. Её красные глаза сузились. Узоры на руках зашевелились, превращаясь в оскаленные морды.

— Интересно, — прошептала она в пустоту башни. — К нам едет гость.

И впервые за долгое время Ведьма Белых Болот улыбнулась.

***

Валентин ступил в лес в самый опасный для охотников на монстров час — глухой ночью. Но в его глазах горела непоколебимая уверенность — уверенность человека, убеждённого в собственной непобедимости. Он знал: страх — удел слабых, а он к ним не принадлежал.

К тому же у него был расчёт. Ведьма, сколь бы могущественна она ни была, вряд ли ожидает столь дерзкого, почти безрассудного нападения. Кто осмелится явиться к ней в логово в разгар лунной ночи? Лишь безумец или тот, кто твёрдо верит в свою силу.

Серебряный свет заливал кроны деревьев, отбрасывая причудливые тени на влажную землю, превращая обычный лес в театр теней. Охотник двигался бесшумно, каждый шаг выверен годами опыта. Рукоять серебряного меча привычно лежала в ладони, а многочисленные амулеты были заряжены под завязку. Один из них, костяной череп какого-то существа, слабо пульсировал голубоватым светом, указывая на присутствие магии.

«Обычная охота», — подумал Валентин, переступая через поваленное дерево.

Но на этот раз всё было иначе.

Лес встретил его слишком тихо. Ни шороха листвы, ни уханья сов, ни треска веток под лапами ночных хищников. Даже ветер, казалось, замер, боясь нарушить эту неестественную тишину. Воздух стал гуще, словно охотник шёл сквозь невидимую патоку.

Валентин нахмурился. За двадцать три года он научился распознавать ловушки, и каждый инстинкт сейчас кричал об опасности. Он остановился, прислушиваясь. Тишина была абсолютной. Слишком абсолютной.

Духи леса, невидимые глазу, кружили вокруг него призрачной метелью, специально путая тропы. Старые дубы словно передвигались, меняя расположение. Камень, который Валентин заметил справа минуту назад, теперь был слева. Мох на деревьях рос со всех сторон, а не только с северной, как положено.

Охотник не замечал, как ноги сами медленно вели его к западне. Он шёл, проверяя амулеты, сверяясь с грубо нарисованной картой, которую дал ему королевский картограф. По карте он должен был находиться в трёх километрах от озера. Но впереди уже блеснула вода.

«Картографа надо повесить», — мрачно подумал Валентин, складывая бесполезную карту.

Тропинка становилась всё более извилистой, петляя между деревьями, пока не вывела его на берег небольшого озера. Вода была чёрной как смоль, и луна, в какой-то момент изменившая цвет, отражалась в ней красным пятном, словно кровавая рана на теле ночи. По берегу росли белые цветы, которых охотник никогда прежде не видел. Они светились собственным бледным светом и пахли… пахли похоронами и свадьбой одновременно.

У самой кромки воды стояла она.

Катерина.

Ведьма была именно такой, как описывали слухи, но в то же время совершенно иной. Её длинные серебристые волосы развевались без ветра, поднимаясь и опускаясь, словно она стояла под водой, а не на берегу озера. Красные глаза светились потусторонним огнём, но в них не было злобы. Скорее любопытство. Она изучала охотника, как исследователь изучает особенно интересный артефакт.

Одета ведьма была в простое белое платье, которое должно было казаться обыденным, но на ней выглядело как погребальный саван и королевская мантия одновременно. Узоры на её руках двигались, извиваясь, превращаясь то в руны, то в звериные морды, то в лица, которые беззвучно кричали.

— Валентин, — произнесла она, и её голос звучал как торжественное приглашение на праздник и похоронный колокол одновременно. — Ты так долго шёл к этому моменту. Не хочешь остановиться? Поговорить с нами?

Прежде чем Валентин успел выхватить оружие, воздух наполнился потусторонним холодом. Температура упала так резко, что дыхание охотника превратилось в клубы пара. Амулеты на его поясе загорелись ярче, реагируя на близость нечисти.

Вампиры спускались с ночного неба.

Их было шестеро. Бледные фигуры в тёмных одеждах, двигающиеся с нечеловеческой грацией. Они не летели в прямом смысле, скорее падали вверх ногами, игнорируя гравитацию, и в последний момент переворачивались, приземляясь бесшумно на землю берега озера. Их глаза горели голодным красным блеском. Клыки были обнажены, но это не были оскалы ярости. Это были улыбки. Хищные, холодные улыбки существ, знающих, что добыча уже в ловушке.

Впереди шёл высокий вампир в одеждах прошлого века, с тонкими аристократическими чертами лица. Лорд Себастьян собственной персоной. Он поклонился охотнику с издевательской учтивостью.

— Какая честь. Сам Валентин Ван Хреньсинг. Я убил твоего наставника двадцать лет назад. Старик Мартиус, помнится, умер храбро. Почти минуту сопротивлялся.

Валентин сжал рукоять меча сильнее. — «Спокойно. Оценить ситуацию. Шестеро вампиров. Молодые. Много говорят. Слабаки. Провоцируют».

Земля содрогнулась под тяжёлыми шагами.

Тролли выходили из-за деревьев, и каждый их шаг заставлял почву вздрагивать. Их было трое, и каждый был размером с небольшой дом. Каменная кожа покрыта мхом и лишайником, из трещин росли грибы. Маленькие злобные глазки глядели на охотника с тупым любопытством. Один из троллей, самый большой, держал в руке ствол целого дерева как дубинку.

Они перекрыли все пути к отступлению. Их рычание, низкое и гулкое, эхом разносилось по берегу, заставляя воду в озере покрываться рябью.

Валентин медленно развернулся, оценивая позиции. Впереди озеро и ведьма. Позади тролли. Справа и слева вампиры. И оборотни с ними. Как это возможно? — «Классическая ловушка. Идиот. Повёлся как новичок».

Впервые за много лет его рука дрожала, неуверенно выбирая оружие и цель.

И тут между ним и ведьмой появился он.

Гракхл. Альфа‑оборотень выступил из тени с такой бесшумностью, что даже бывалый охотник не уловил ни шороха, ни колебания воздуха.

Он был поистине огромен — если измерять до кончиков острых ушей, рост превышал два метра. Его тело, словно выкованное в сотне сражений, сочетало в себе стремительную лёгкость и невероятную мощь: рельефные мышцы перекатывались под густой серой шерстью, местами выдранной в схватках. Сквозь прорехи проглядывала розоватая кожа, испещрённая шрамами — молчаливыми свидетельствами минувших битв.

Особенно выделялся широкий рубец, протянувшийся вдоль правого плеча. Это был след от серебряного оружия — рана, которая, несмотря на известную регенерацию оборотней, до сих пор не зажила окончательно. В тусклом свете шрам отливал бледной, чуть воспалённой каймой, напоминая о противнике, который когда-то сумел достать его в бою.

Его морда была вытянутой, волчьей, но в то же время в ней читалось нечто человеческое. Особенно в глазах. Янтарные глаза смотрели на охотника с холодным расчётом хищника, но и с интеллектом, который говорил: это не просто зверь.

Шерсть на загривке стояла дыбом, делая его ещё больше. Когти на задних лапах, каждый длиной с палец взрослого мужчины, впились в землю, оставляя глубокие борозды. Клыки, длиной с кинжал, влажно поблескивали в лунном свете, и между ними стекала слюна, капая на землю и шипя, словно кислота.

Гракхл медленно шагнул вперёд, и земля под его лапами просела. Он не рычал. Не демонстрировал агрессию. Он просто был, огромный и неизбежный, как смерть.

Впервые в жизни Валентин Хреньсинг познал настоящий страх.

Не опасение. Не волнение перед боем. Настоящий, первобытный, животный страх, который заставлял разум кричать: беги, беги, беги, пока не поздно.

Но бежать было некуда. Он был окружен.

Охотник медленно выпрямился, заставляя руку перестать дрожать. За его спиной, в ножнах, остался второй меч. Длинный серебряный клинок он держал перед собой, и лунный свет играл на отполированной стали. Другой рукой он сорвал с пояса три амулета, те, что заряжены для оборотней. Огненные. Серебряные. Благословенные.

— Прекрасно! Ты их подчинила тварь! — произнёс он вслух, и голос звучал ровнее, чем он ожидал. — Ожидаемо для ведьмы. Только я не стану твоей игрушкой.

Гракхл наконец издал звук. Это было нечто среднее между рычанием и смехом, глубокое и раскатистое. Звук, от которого по спине побежали мурашки.

Катерина сделала шаг вперёд, и озеро за её спиной вздрогнуло, волны побежали от берега. Белые цветы засветились ярче.

— Как пожелаешь, Валентин Хреньсинг. Охотник. Убийца. — Её голос стал тише, словно она шептала ему на ухо, хотя стояла в десяти шагах. — У тебя всё ещё есть выбор. Повернись. Уйди. Забудь про заказ, про эту охоту. И проживёшь ещё много лет.

Она подняла руку, и руны на ней вспыхнули красным.

— Или останься. И узнаешь, что чувствуют те, на кого ты охотился все эти годы.

Повисла тишина. Даже тролли замерли, ожидая ответа.

Валентин посмотрел на ведьму. На вампиров. На троллей. На огромного оборотня, который стоял так близко, что охотник чувствовал его дыхание, пахнущее кровью и мясом.

И медленно, очень медленно, улыбнулся. Той самой улыбкой, которая была хуже оскала волка.

— Знаешь, ведьма, — произнёс он тихо, — за двадцать три года охоты я слышал такие предложения ровно семнадцать раз. И знаешь, что случилось с теми, кто их делал?

Он поднял меч выше, и серебро вспыхнуло.

— Их черепа украшают забор у моего дома.

Гракхл зарычал по-настоящему, низко и страшно. Вампиры зашипели. Тролли подняли свои импровизированные дубины.

А Катерина просто вздохнула, и в этом вздохе было что-то похожее на разочарование.

— Жаль, — произнесла она, небрежно зевнув, и совершила один плавный, текучий шаг назад. — Как пожелаешь.

Валентин не был дураком, чтобы ждать, пока противник нанесёт удар. Он метнул первый амулет, огненный, прямо в морду Гракхла. Костяная подвеска вспыхнула ослепительным пламенем, и жар волной ударил по оборотню. Шерсть затлела, запахло паленым.

Но Гракхл даже не отшатнулся. Он просто прищурился, слегка наклонил голову, и огонь погас, словно его задули.

— Что за… — не договорил охотник.

Оборотень прыгнул — и в одно мгновение пространство разорвала вспышка смертоносной грации и необузданной ярости. Его силуэт мелькнул в воздухе с такой стремительностью, что Валентин едва успел отпрянуть.

Когти, острые как лезвия, прочертили пустоту там, где лишь миг назад была его голова, а затем со свистящим визгом вонзились в ствол дерева позади. Древесина треснула, ствол содрогнулся.

Валентин перекатился, вскочил на ноги, швырнул второй амулет. Серебряный. Тот самый, что действовал безотказно против оборотней. Подвеска взорвалась серебряной пылью, облаком окутав Гракхла. Серебро впивалось в кожу, шипело, обжигало.

Оборотень зарычал. Наконец-то. Наконец-то боль.

Но он не отступил. Он шагнул вперёд. Сквозь серебряное облако. Сквозь боль. Его янтарные глаза горели холодной яростью.

Охотник бросил последний амулет, благословенный. Святая вода в жидком виде, запечатанная молитвами трёх архиепископов. Амулет разбился о грудь оборотня, и святая вода растеклась по шерсти.

Гракхл фыркнул. Просто фыркнул, как собака, отряхивающаяся от дождя.

И тут Валентин понял.

Никто не вмешивался.

Вампиры стояли позади, скрестив руки на груди, — на их бледных лицах читалось скучающее любопытство. Себастьян даже не сдержал зевоты: изящно прикрыл рот ладонью, словно находился не в эпицентре напряжённого противостояния, а на утомительном придворном приёме.

Рядом расположились людо‑волки — будто не извечные враги вампиров, а случайные зрители, заглянувшие по дружбе на нежданное представление. Их позы были расслабленными, взгляды — отстранёнными, словно происходящее оказалось донельзя скучным и не стоило ни капли внимания.

Тролли тем временем уселись прямо на землю, словно зрители на ярмарочном представлении. Они наблюдали за событиями с простодушным интересом, перешёптывались и толкали друг друга локтями. Один из них неторопливо жевал что‑то, отчего‑то подозрительно напоминающее оленью ногу; время от времени он отрывал кусок, бросал в рот и удовлетворённо урчал, ничуть не смущаясь окружающей обстановки.

Ведьма стояла у озера, опершись на посох, который материализовался из воздуха. Её лицо выражало лишь мягкий интерес.

Это было унизительно.

Валентин Хреньсинг, охотник, чьё имя заставляло дрожать нечисть по всему континенту, сражался всего с одним оборотнем, и никто даже не считал нужным помочь этому оборотню, глядя на это, как на дешевое представление.

— Ты шутишь?! — прорычал охотник, уворачиваясь от удара когтистой лапы. — Я убил альфу Северной стаи! Лорда Красных Глаз! И десятки их прихвостней!

Гракхл не ответил. Он атаковал снова, движения были быстрыми, точными, выверенными. Это не был бешеный натиск зверя. Это был расчётливый бой воина. Каждый удар имел цель. Каждое движение было экономным.

Валентин парировал мечом, серебряное лезвие оставило глубокий порез на передней лапе оборотня. Кровь брызнула, тёмная в лунном свете. Гракхл взвыл, но не от боли. От ярости.

Он развернулся, задние лапы впились в землю, и рванул вперёд. Голова опущена, клыки нацелены на горло.

Охотник нырнул под удар, меч прочертил дугу, рассекая шерсть на боку оборотня. Ещё одна рана. Ещё одна струйка крови.

«Он истекает кровью. Ещё немного».

Но Гракхл даже не замедлился. Он развернулся на месте, хвост хлестнул охотника по ногам, сбивая с ног. Валентин упал, перекатился, вскочил, но оборотень уже был рядом.

Удар лапой. Валентин поднял меч, блокируя. Когти скрежетнули о серебро, искры посыпались. Сила удара была чудовищной. Охотника отбросило назад на несколько шагов, руки онемели от удара.

Второй удар. Блок. Ещё шаг назад.

Третий удар. Блок. Колени подгибаются.

— Да что ты за… — задыхаясь, пробормотал охотник.

Гракхл не давал передышки. Он атаковал снова и снова, методично, неумолимо. Удар. Блок. Удар. Блок. Каждый удар всё сильнее. Каждый блок даётся всё труднее.

Где-то вдалеке Себастьян хмыкнул.

— Знаешь, Катерина, я начинаю уставать. Может, ускорим процесс?

— Тихо, — ответила ведьма, не отрывая взгляда от боя. — Гракхл наслаждается. Дай ему поиграть.

И это была правда. В глазах оборотня читался холодный азарт. Он не просто дрался. Он преподавал урок. Каждый удар говорил: ты не особенный. Ты не великий охотник. Ты просто человек. И твоё место под моими когтями.

Валентин чувствовал, как силы покидают его. Плащ из волчьих шкур был изодран. Серебряные цепи на груди разорваны. Один из мечей, короткий, валялся где-то в стороне, потерянный в суматохе боя.

Он замахнулся длинным мечом, вложив в удар всё, что осталось. Серебряное лезвие просвистело в воздухе, целясь в шею оборотня.

Гракхл поднял лапу.

Оружие со звоном отлетело в сторону, отброшенное мощным ударом. Меч крутанулся в воздухе и воткнулся в землю в десяти шагах, дрожа от силы удара.

Валентин стоял с пустыми руками.

Самоуверенная усмешка, которая была на его лице в начале боя, сползла, сменившись гримасой ужаса. Его колени задрожали, а хвалёная храбрость растаяла как утренний туман под жарким солнцем.

Гракхл медленно шагнул вперёд, склонив голову набок. В его взгляде было что-то похожее на разочарование. — «И это тот, кого боялись? Этот дрожащий человечишка?»

— Подожди, — выдохнул Валентин, поднимая руки. — Подожди. Мы можем договориться. Золото. Я могу достать золото. Артефакты. Что угодно.

Тот, кто годами безжалостно истреблял невинных существ, кто сжигал деревни и не знал пощады, теперь сам превратился в дрожащую дичь. В добычу, которая молит о пощаде.

Оборотень зарычал, и в этом рычании не было ни капли милосердия.

— Поздно, — произнесла Катерина тихо, и голос её прозвучал приговором. — Ты сделал выбор.

Гракхл прыгнул. Валентин попытался увернуться, но ноги не слушались, тело отказывалось двигаться. Страх парализовал его.

И затем когти волка пронзили его грудь, разрывая плоть и дробя кости. Рёбра хрустнули как сухие ветки. Боль была ослепляющей, всепоглощающей, но Валентин не мог даже закричать — воздух вышел из проколотых лёгких с жутким хрипом.

Оборотень держал его на вытянутой лапе, когти глубоко в груди, всматриваясь в расширенные от ужаса глаза охотника. И тогда Гракхл сделал нечто ужасное. Его пальцы сомкнулись внутри грудной клетки, нащупывая, хватая. Валентин почувствовал это. Почувствовал, как что-то вырывают из самого его нутра.

Когти вышли наружу, разрезая плоть с хирургической точностью. Кровь хлынула потоком, окрашивая белые цветы вокруг в алый. И вот оно.

Его собственное сердце.

Валентин увидел его. Ещё бьющееся. Ещё живое. Тёмно-красное, влажное, содрогающееся в когтистой лапе оборотня. Оно сжималось и разжималось, качая кровь в никуда. Раз. Два. Три.

Мир поплыл. Ноги подкосились. Последнее, что увидел охотник, прежде чем упасть, — это удовлетворённую улыбку Катерины, наблюдавшей за происходящим со стороны. В её глазах плясали отблески магического пламени, а луна позади неё горела кровавым оттенком, словно сама природа одобряла происходящее. Красные глаза ведьмы сияли триумфом.

Валентин рухнул на землю, и мир погас.

Гракхл аккуратно, почти нежно, держал ещё тёплое сердце и развернулся к ведьме.

Он преподнёс ещё тёплое сердце охотника Катерине с грацией, присущей его роду. Движение было плавным, почти церемониальным. Словно рыцарь, дарящий даме цветок.

— Держи, — произнёс он, и голос его, хоть и искажённый звериной гортанью, звучал удивительно мягко. — Красиво достал, да?

Себастьян за его спиной фыркнул.

— Хвастун.

Катерина подошла, её босые ноги не оставляли следов на земле, словно она не шла, а парила. Она приняла дар с загадочной улыбкой, которая была одновременно жуткой и завораживающей. Между ними давно разгоралась странная связь. Ещё с самого первого момента, когда она остановила то сражение между оборотнями и вампирами. Когда их взгляды встретились впервые. Красные глаза и янтарные.

Она посмотрела на сердце в своих ладонях. Оно действительно ещё билось, слабо, но билось.

— Да, — выдохнула она, и на её бледных щеках проступил странный румянец. — Ты просто сама грация. И оно ещё бьётся! Прекрасный подарок… Валентинка.

Она хихикнула, прикрывая рот рукой.

— Ну то есть сердечко из Валентина.

Гракхл фыркнул, что было его версией смеха. Где-то позади вампиры застонали от абсурдности момента. Даже тролли заржали, их гулкий смех разнёсся по лесу.

Катерина подняла взгляд на оборотня. Он всё ещё был в боевой форме, мускулы напряжены, шерсть взъерошена, окровавлен. Раны от меча уже затягивались, пар шёл от исцеляющейся плоти. Он выглядел диким. Опасным. Прекрасным.

— Пойдём, — тихо сказала она. — Домой.

Гракхл склонил голову в знак согласия.

Они пошли прочь от озера, и на них смотрели одобряющие взгляды. Себастьян откровенно ухмылялся, подмигнув ведьме. Тролли кивали огромными головами. Оборотни, которые наблюдали за вожаком, захихикали и разбежались, неся весть по всему лесу.

Гракхл и Катерина шли рядом по лесной тропе. Точнее, она по привычке парила, а он… он вернулся в человеческую форму. Трансформация была плавной, кости перестраивались без хруста, шерсть втягивалась в кожу. Через минуту рядом с ведьмой шагал высокий мускулистый мужчина с длинными тёмными волосами и янтарными глазами. На нём не было ничего, но он не казался уязвимым. Слегка видимые шрамы покрывали торс, каждый рассказывал историю битвы.

— Что ты хочешь с ним сделать? — почесал он за ухом, пока они шли рядом. Привычка осталась даже в человеческой форме.

Катерина задумчиво посмотрела на сердце в руках. Оно продолжало биться благодаря её магии, и всё ещё излучало остаточное тепло жизни.

— Есть одна идея… — медленно произнесла она, и в её голосе послышались нотки предвкушения.

Гракхл поднял бровь, но не стал спрашивать. Он давно научился не спрашивать ведьму о деталях её планов. Это всегда заканчивалось чем-то странным. И обычно интересным.

Они свернули к башне. Белый камень светился в лунном свете, лозы и мох делали её похожей на живое существо, дышащее и думающее. Дверь распахнулась сама, приветствуя хозяйку.

Катерина обернулась в дверях, её серебристые волосы развевались. Она посмотрела на Гракхла, и в её красных глазах плясали огоньки, которых он раньше не замечал. Или не хотел замечать. Или боялся признать, что замечает.

— Входи, — прошептала она. — Не стой на пороге.

Он шагнул внутрь, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Говорят, в ту ночь между вожаком людо-волков и лесной ведьмой вспыхнуло нечто большее, чем просто союз. Их страсть была подобна лесному пожару — такая же неукротимая и опасная. Башня содрогалась от магии, которая искрила в воздухе. Лозы на стенах расцвели, выпуская алые бутоны. Озеро за башней вскипело, пар поднялся к луне.

И ещё многие ночи после этого лес наполнялся их довольными криками и ревом. Вампиры затыкали уши и уходили подальше. Тролли хихикали, но тоже предпочитали не приближаться к башне в такие ночи. Гоблины складывали непристойные песни, которые распевали в своих норах.

А в Темном Лесу стало ещё тише. Потому что даже монстры знали: лучше не беспокоить влюблённых.

Особенно таких опасных.

* * *

А сердце охотника, пропитанное магией, сохраняющей плоть от разложения, и всё ещё бьющееся, Катерина отправила обратно королю — как напоминание и предупреждение.

Она упаковала его в деревянную шкатулку, выложенную бархатом. Красным бархатом, естественно. Сверху положила записку, написанную изящным почерком: «С наилучшими пожеланиями от Темного Леса. Больше не беспокойте нас своими охотниками, или следующим будет ваше».

Гонец, который принёс эту посылку во дворец, поклялся потом, что слышал, как что-то стучит внутри шкатулки. Тук-тук. Тук-тук. Ровно и методично.

Говорят, что получив этот жуткий дар, Георг поседел за одну ночь. Его волосы, ещё вчера чёрные с проседью, стали белыми как снег. Один дёргающийся глаз дёргался теперь постоянно вместе с другим, без остановки.

Канцлер герцог Вильгельм, открывший шкатулку первым, просто стоял и смотрел на бьющееся сердце минут пять. Потом тихо закрыл крышку, повернулся к стене и больше не проронил ни слова. Его увели в покои, и он провёл там три месяца, бормоча что-то о стуке. Всё время о стуке.

Архиепископ Иннокентий сошёл с ума сразу. Он увидел сердце, завизжал что-то про гнев божий и демонов, и попытался выброситься из окна тронного зала. Его поймали, но разум уже был сломлен. Теперь он жил в монастыре, молился по двадцать часов в сутки и рисовал сердца на стенах своей кельи. Углём. Кровью. Чем придётся.

Генерал Густав был из более крепкого материала. Он просто посмотрел на сердце, кивнул и произнёс: «Понятно. Больше не трогаем лес». Потом ушёл напиться. И пил три дня подряд.

А Катерина… она совершенно случайно превратила этот день в праздник.

День Сердца Валентина.

Теперь каждый год, в тот самый день, когда пал великий охотник, обитатели леса собирались на поляне у озера. Устраивали пир. Пели песни. Обменивались подарками.

Чаще всего это были красные кристаллы в форме сердца, которые гоблины научились вырезать из особого камня, найденного в пещерах. Они красиво блестели в лунном свете и считались символом верности и дружбы.

Хотя иногда, особенно среди старших существ, до сих пор можно было встретить и более… традиционные подношения. Старый тролль по имени Грунт каждый год приносил подруге настоящее сердце. Обычно оленя. Иногда кабана. Однажды принёс медвежье, но ведьма вежливо объяснила, что медведи в лесу редкие, не стоит нарушать природный баланс, и Грунт извинился, пообещав больше так не делать.

Это был странный праздник. Жуткий. Но по-своему прекрасный.

Охотники обходили Темный Лес стороной. Весть о судьбе Валентина Хреньсинга разнеслась по всем землям. В тавернах шептались об оборотне, который вырвал сердце из живого человека. О ведьме, что отправила его биться обратно королю. О лесе, где монстры устроили праздник в честь убийства величайшего охотника.

Новые искатели приключений больше не приходили. Старые сжигали карты, на которых был отмечен Темный Лес.

А король Георг V больше никогда не пытался нарушить установившийся там порядок. Говорят, что с тех пор он вообще никуда не выходил из своих покоев. Сидел в кресле у камина и слушал. Слушал тишину. Проверял, не раздаётся ли где-то тот жуткий стук.

Тук-тук. Тук-тук.

Шкатулку с сердцем он приказал закопать в самой глубокой части королевского склепа. Но иногда, в особо тихие ночи, стражники клялись, что слышат из-под земли слабый, но различимый звук.

Стук сердца, которое не хочет умирать.

Годы шли. Десятилетия. Темный Лес процветал под защитой Катерины. Торговали, строили, жили. У них появились свои законы, свои традиции, своя культура.

И каждый год они праздновали День Сердца Валентина.

Со временем обычай с сердечками Валентина просочился и в мир людей. Торговцы, что осмеливались подходить к границам леса для обмена товарами, видели красные кристаллы, слышали истории. Романтическую часть историй. О подарках, о любви между ведьмой и оборотнем, о символе верности.

Кровавые корни они благоразумно опустили.

Люди переняли традицию, хотя и забыли о её происхождении. Теперь влюблённые дарили друг другу красные сердечки из стекла, камня, дерева. Писали записки. Признавались в чувствах.

Праздник стал светлым. Добрым. Романтичным.

* * *

Катерина стояла на балконе своей башни, Гракхл рядом, обнимал её за плечи. Внизу, на поляне, праздник был в самом разгаре. Огни, музыка, смех. Даже люди приехали с настоящим цирком.

— Что это за бред? — спросил он тихо. — Как-то превратилось в это?

Катерина улыбнулась, прижимаясь к нему.

— А тебе не все равно? Пусть дарят друг другу сердечки и думают о любви. Это лучше, чем вечная грызня.

— Да. Но ты же вроде как жестокая, коварная ведьма, — усмехнулся Гракхл, целуя её в макушку.

— Кто бы говорил…

Внизу кто-то запел. Песню о великом охотнике, что думал себя непобедимым. О ведьме, что показала ему правду. О любви, что родилась из крови и магии.

Луна висела над лесом, красная и полная.

И где-то глубоко под королевским дворцом, в запечатанной шкатулке, в самой тёмной части склепа, сердце всё ещё билось.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук-тук.

Навсегда.