День Солнца

– Мы потеряли связь с наблюдательным спутником «Троянец-II», капитан. Электромагнитная атака вывела его из строя, – доложил из черных динамиков бесстрастный голос Харона – виртуального мозга космической станции «Врата Наднебесной».

– Рассчитай орбиту космических джонок, – приказал измученный событиями последних дней капитан Голиаф, наблюдая за визуальной моделью обстановки вокруг Врат.

– Они осуществляют переход с околопланетной на геостационарную орбиту, капитан.

– Идут прямиком к нам, чтобы подчинить Врата, – отозвался Голиаф, сочувственно улыбаясь. – За тобой идут, дружок. Рассчитай время их прибытия.

– Шесть часов, двадцать девять минут, капитан, – все также буднично докладывал Харон. – Они продолжают вести борьбу с нашими спутниками.

– Можешь помешать?

– Нет. Они не рассчитаны на космический конфликт.

Капитан Голиаф поскреб щеку, которую за четверть часа затянуло красным раздражением. Наблюдая за ним через многочисленные камеры на борту Врат, Харон так и не понял, что побуждает людей совершать эти бессмысленные движения, которые не несли полезного результата, как если бы они отворили дверь, или взяли в руки кружку, да даже если бы обняли друг друга, свидетелем чего многократно становился бестелесный хранитель космических Врат. Прожив с людьми триста шесть лет, два месяца и четырнадцать дней, искусственный интеллект определил, что представляет для людей радость, злость, любовь, но людская чесотка по всей видимости была их общим системным сбоем. В пространных беседах с капитанами бортовой компьютер неоднократно указывал на необходимость исправления «чесоточной ошибки», но те лишь добродушно посмеивались, считая, что таким образом их помощник пробует себя в юморе. Сейчас же капитану Голиафу было не до шуток.

За последние дни под его раскрасневшимися глазами налились темно-синие круги. На лбу застыла рябь складок, а каштановые брови смыкались всякий раз, когда на монитор выводилась информация о действиях Наднебесной. Понимая его состояние, Харон не отвлекал Голиафа замечанием о неверном порядке застегнутых пуговиц белого пиджака.

К этому моменту вели триста лет неразрешимых противоречий с недолгим затишьем во время дворцовых переворотов в Наднебесной, реже, при лояльных Гее правителях. Эта планета стала одним из многих заселенных человечеством миров в Рукаве Ориона. Исход с агонизирующей Земли состоялся так давно, что к моменту, когда колыбель человечества переродилась в процветающую Гею, десятки сменившихся поколений на новых планетах забыли о прародине. Они заново знакомились с землянами, перенимали их уклад и передовые технологии, становясь частью Союза Вечного Мира. Своё первенство Гея обеспечивала знаниями о межзвездных путешествиях, которые осуществлялись с помощью Врат. Технология их строительства и работы держалась в тайне от членов Союза. Земляне сами создавали и обслуживали космические станции на орбитах колонизированных планет.

Как и его собратья на других Вратах, Харон отвечал за прокладывание скоростного пути через стремительно менявшееся космическое пространство. Одновременно он дирижировал процессами космической станции, застывшей на стационарной орбите Наднебесной. Не знавший границ возможностей искусственный разум принимал и посылал сигналы, обрабатывал данные с телескопов как на самой станции, так и с космических, базировавшихся в точках Лагранжа[1]. Посланные им искусственные спутники разбредались по системе Тянь. Не прерывая считывание сотен тысяч изображений, Харон в заданном ритме прокручивал гравитационные центрифуги станции, очищал кислород для людей, присматривал за ядерным реактором и охлаждавшими его радиаторами. Врата для Харона стали не просто корпусом, в который земляне заточили его на вечную службу. Врата были его телом, его единственным способом существования. По запрятанным в кабель-каналы проводам струилась жизнь вездесущего хранителя станции, по ним же его воля проникала в каждый уголок Врат, а датчики остро реагировали на малейший сбой; его «дыхание» насыщало экипаж воздухом; робототехническая рука снаружи станции – единственная подвижная конечность Харона – вживляла новые исследовательские модули и избавлялась от старых, а его глаза многочисленными камерами следили за жизнью на борту и дальнозоркими телескопами созерцали вселенские дали.

Беспрерывный труд хранителя Врат освобождал экипаж от утомительного контроля за показателями на борту. И пусть он главенствовал над всеми процессами, Харон беспрекословно подчинялся назначаемым с Геи капитанам Врат. Ныне этот пост занимал Голиаф – девяносто седьмой по счету. Не самый выдающийся руководитель из тех, кто командовал до него. Но Харон подмечал эту деталь не из-за пренебрежения к землянину. На службу покладистого Голиафа выпало нелегкое бремя и непросто было сыскать плечи, которым такой груз оказался бы под силу.

Наднебесная Империя являлась тем неспокойным миром, который амбиции толкали к оспариванию лидерства Геи. Даже объединение кланов-годзоку вокруг планетарного правителя – Хуан-ди – не останавливало растущего милитаризма Империи, словно целой планеты и горизонтов космоса им было мало. Сегодня Наднебесная решилась перешагнуть черту затянувшегося дипломатического конфликта и пойти дальше. Целая армия тайконафтов подняла космические джонки ввысь, а их радиоприборы атаковали электронику Геи на орбите планеты. Вознамерились завладеть тем, чего не имели другие члены Союза Вечного Мира – Вратами.

Продолжавшийся чесаться Голиаф поправил и без того прекрасно стоящий ворот пиджака. Он находился в своем кабинете один. Харон, как и всегда, своевременно докладывал капитану значимую информацию, отсеивая мелкие технические задачи, с которыми справлялся самостоятельно. Но если в обычные дни, на протяжении трех веков, искусственный разум извещал о запросах от Наднебесной на полет через Врата, или о скором прибытии из другой системы космического путешественника, то теперь капитану приходилось слушать вести об агрессивных выпадах жителей голубеющей планеты.

– Объяви максимальный уровень опасности и… и передай приказ эскадрам «Гарпии» и «Гелиоса» о выдвижении к Наднебесной… кхм… – Голиаф замялся и не заметил, как капля с донца очередной кружки кофе упала на белый отворот пиджака. – Скажи капитанам судов следовать протоколу «W».

Обладай Харон человеческим телом, он бы повторил чешущееся движение Голиафа. В истории Врат никогда не объявлялся максимальный уровень опасности – только несколько десятков раз приходилось задействовать низкий, средний и высокий: при обнаружении просроченных или подделанных документов, попытке провоза контрабанды, таких как алкоголь, табак или наркотики, или при технических неисправностях станции. Максимальный уровень опасности казался рудиментарным – он означал вооруженное вторжение на Врата.

Доля секунды потребовалась для исполнения приказов. Армада «Гарпии» и «Гелиоса» зловеще устремилась к голубому шару Наднебесной Империи. Потрясшая помещения станции тревога всколыхнула души экипажа. Через вездесущие камеры компьютер наблюдал за тем как люди бросали чашки с кофе, оставляли на столах недоеденные пайки, наполовину одетыми мчались впопыхах по коридорам к дежурным постам, сталкивались, бросали друг на друга непонимающие взгляды и как в тумане бежали дальше. Это не был привычный сценарий, происходящий время от времени с контрабандой или календарными учениями от повторяемости и заученности не представлявшихся чем-то опасным и значимым. Тревога максимального уровня оглушительно известила их о роковом часе. В каждом лице, на миг попадавшемся в объектив камеры, хранитель Врат идентифицировал чувство, прозванное людьми страхом.

Война. Как давно это слово не звучало в Галактике. Вопреки протоколам, искусственный интеллект усомнился в том, что экипаж «Гарпии» и «Гелиоса» знал, как себя вести. Люди, по наблюдению компьютера, часто не могли следовать правилам с той же точностью, что он сам. Что-то внутри них всегда мешало этому. Что-то, чего видеокамеры и звукозапись Врат не улавливали. Причина отклонений от протоколов для Харона оставалась загадкой. Глядя на потиравших глаза полицейских возле стыковочного шлюза, бестелесный хранитель станции понял, что и сам не наделен алгоритмами на случай войны. Что ж, его оставалось писать их на ходу, как не раз случалось делать до этого с малознакомыми вещами.

***

Иногда в пространных беседах капитаны, смеясь, говорили, что пребывание на космической станции утомительно. Безликие коридоры белого пластика и тесные надувные блоки не имеют ничего общего с жизнью Геи или обитаемых миров, где открываются немыслимые просторы. Немыслимые в том числе и Харону, наблюдавшему за реликтовым светом далеких звезд и галактик, с которыми его разделяли тысячи световых лет. Поистине, безграничные просторы. А Наднебесная, как должно быть и Гея, затуманенной пылинкой висела в бесконечности. Но на ней, как и на планетах Союза Вечного Мира, кипела жизнь. Вершились дела, которые пусть и не меняли облик Вселенной, но зажигали в ней яркие огоньки, рассеивая тьму молчаливой пустоты. Эта привилегия отсутствовала у большинства подвешенных в вакууме шариков.

Только в исключительных случаях на поверхность Наднебесной отправлялись капитаны Врат, отчего каждый из них, как и Голиаф, изнывали воспоминаниями о колыбели человечества. Экипаж ремонтников, слуг и полиции искали малейшую возможность спуститься на планету, несмотря на подозрительность жителей Империи. Они называли сроки между этими посещениями вечностью, но пять часов, которые миновали с момента объявления максимального уровня опасности, преобразили их восприятие «вечности». Обрабатывая одновременно миллионы алгоритмов, тысячи команд и находясь всюду, Харон не упускал возможности понаблюдать за новыми эмоциями людей, которые пытались что-то сдержать за скрежетом зубов, утопить в блестящих на глазах каплях и заглушить глубокими вздохами.

Капитан Голиаф продолжал чесоточно сбоить и поправлять накрахмаленный ворот пиджака. Харон транслировал ему сообщения от экипажей «Гарпии» и «Гелиоса» и тотчас передавал им его ответы, сообщал об усилиях Наднебесной вывести системы связи Геи. К истечению пятого часа на околопланетной орбите не осталось ни одного работающего спутника и даже связь с космическим оборудованием в точках Лагранжа забарахлила. Узел связи Врат тоже подвергался атакам, но хранителю пока что ничего не стоило сладить с минутными неурядицами. Бригада ремонтников дежурила все ещё без дела. А они, наверное, хотели занять дрожащие руки каким-нибудь делом, хоть самым малым. Они успели трижды почистить инструменты, десятикратно переложили их в чемоданчиках, осмотрели со всех сторон запчасти, но подлая оторопь не отступала. Харон пришел к выводу, что каждый новый час давался им все труднее. Сможет ли он рассчитывать на них, когда потребуется людское вмешательство?

– Наблюдаю воздушные бои, – оповестил капитана Харон после передачи сообщений от эскадры «Гарпии». – Наднебесная подняла воздушный флот.

Капитан Голиаф кивнул. От выведения на экран изображения боев он отказался. Сам же компьютер Врат следил за происходящим через наблюдательные системы станции. Сражения терялись в молочных спиралях облаков, иногда разрывали белизну взрывами. Самолеты словно мушки помех гонялись друг за другом в голубом ореоле Наднебесной. Подчиняясь приказам капитана, Харон передавал операторам координаты центров связи, командных пунктов и полигонов, направлявших концентрированные лучи лазеров на космические паруса джонок. Вещал обо всем, что так скрупулезно собирал задолго до отключения наблюдательных спутников. Опустевшие планетолеты «Гарпии» легли на обратный курс по эллиптической орбите, которую рассчитал все тот же Харон.

– В отличие от беспилотников «Гарпии», истребители Наднебесной пилотируемы люди, – сказал Харон. – Значит, их пилоты погибают?

– Это их собственный выбор, – сухо ответил капитан, слушая эфир операторов. Он не видел тех событий, за которыми наблюдал через приборы Харон. Для Голиафа грохочущее войной небо Наднебесной представлялось лишь потоком донесений и обновляющейся колонкой сухих цифр.

– Вы собираетесь уничтожить все летательные аппараты Наднебесной, чтобы уберечь Врата?

– Космические джонки нам уничтожить нечем, – ответил капитан. – Наша главная цель: вывести из строя лазерные полигоны, направляющие к нам джонки. Чем раньше мы это сделаем, тем быстрее это закончится, и мы вернемся к диалогу. Таков план Геи.

Голиаф стер испарину со лба. Его раскрасневшиеся глаза поминутно возвращались к экрану с линией продвижения планетолетов противника к Вратам. Телескопы Харона следили за боями. Пилоты Наднебесной проявляли себя успешнее землян-операторов. Они чаще сбивали беспилотники «Гарпий», чем падали сами, но каждый их сбитый истребитель знаменовал гибель человека.

– Капитан, нам не пробиться к полигону у Шаочэна, – вещал через помехи голос командира «Гарпий». – Повторяю, нам не пробиться. Несем потери от истребителей и систем ПВО Наднебесной. Передаю координаты полигона.

– «Гелиос-1», говорит капитан Голиаф, – Харон транслировал его сообщение названному планетолету. – Приказываю применить протокол «Падающее Солнце» по переданным мною координатам. Как слышите?

Последовавшую тишину спровоцировало не нарушение связи. Харон словно уловил постигшее людей потрясение. Но ответ все же прозвучал.

– Будет исполнено, капитан.

О «Падающем Солнце» Харон услышал впервые, ибо не имел доступ к базам данных эскадры «Гелиоса», прибывшей в систему Тянь за три дня до начала войны. Но суть протокола недолго скрывалась в тайне. Белая вспышка ослепила бортовой телескоп. Впервые хранитель Врат на миг забыл о контролируемых им процессах на станции. В коридорах и модулях учащенно заморгал свет, показатели датчиков подскочили, но поспешили прийти в норму. Ремонтная бригада встрепенулась и ещё несколько минут лихорадочно осматривала оборудование. Капитан и экипаж наверняка списали это на очередную электронную атаку Наднебесной, но это «Падающее Солнце» всколыхнуло далекие от себя Врата. Харон не отводил приборов от растущего к небу бугристого гриба. За прокатившейся от его недр волной смерти бушевало пылающее море, в котором тонули обугленные останки людей, растений и жилищ.

– Капитан… – не веря себе, голос Харона из динамиков дрогнул. – Это гигантский взрыв. Город Шаочэн уничтожен.

– А лазерный полигон? Космические джонки остановились? – интересовался капитан, не представляя действие протокола «Падающего Солнца». Скупая цифровая модель взрыва на планете не донесла до него ни единого крика, утонувшего во всепожирающей вспышке.

– Полигона больше нет. Остановились только три джонки. Ещё шесть держат курс к нам.

– Приказываю операторам «Гарпий» атаковать оставшиеся полигоны.

– Капитан, это нужно остановить, – осмелился высказаться Харон. – Нужно заключить мир с Наднебесной.

Голиаф впервые отвел покрасневший взгляд от изображения, по которым мотались бездушные цифры и модельки. Он растерянно взглянул на камеру, будто позабыл, где та находилась.

– Таков план, – ответил он. – С Геи прислали и приказ, и эскадры с боевыми командами.

– Это не выход, капитан.

– Понимаю, – протянул Голиаф. – Но иные выходы заперла сама Наднебесная, дружок. Они не уймутся, пока не захватят Врата. Этого нельзя допустить ради Союза Вечного Мира. Ради всего, Харон. Мы с тобой обсудим это, когда остановим джонки.

Харон с донесениями прорывался сквозь помехи, транслировал приказы и курировал операторов беспилотников. Его взгляд против воли возвращался к поискам жизни в пепельной пустоши. Очаги пожаров язвами набухали на пораженной плоти планеты. В эпицентре не сохранилось ничего. Исчезли уличные лабиринты и пилоны зданий Шаочэня, не осталось лазерного полигона. Все пошло по ветру и ветер этот перекатывал угольки по мертвой земле. Ещё вчера здесь цвели сады и зеленели разрезанные ручьями парки, на севере возводили новый район, везде сновали люди едва отличимые от тех, которые три века населяли станцию. Они испытывали те же потребности в смехе, объятиях и общении, и должно быть в томительные минуты тревоги также ерзали на местах, как ремонтники или полицейские на Вратах.

Все настырнее Харон вопрошал себя: почему же люди не отклоняются от протокола сейчас, как они раньше часто делали это в мелочах? Почему дали «Солнцу Упасть», и никто не почесался? Если бы он был простачком вроде тех компьютеров, которыми пользовались на бортах планетолетов, его микросхемы наверняка бы расплавились от бурного мыслительного процесса. Все больше схем переключалось на поиск ответов. Более трёх веков Харон жил бок о бок с людьми, выполнял чрезвычайно важную работу для Союза Вечного Мира, но никогда не сталкивался отрешенностью от таких событий, равно как и не видел таких событий. Раньше он думал, что трехсот лет хватило ему, чтобы понять человеческую душу. Последние полвека она не преподносила открытий. Только эта дурацкая чесотка его и возмущала. Но «Падающим Солнцем» род человеческий подивил старика Харона.

– Видим шесть вероятных целей, капитан, – докладывал командир звена беспилотников, носившихся по небу над гремящей планетой. – Но туда не пробиться. Сил недостаточно.

– Займитесь второстепенными задачами, – Голиаф переключился на вторую эскадру. – Обращаюсь ко всем командирам планетолетов «Гелиоса» с приказом незамедлительно применить протокол «Падающего Солнца» к следующим целям. Как слышите? Как слышите? … Как слышите? Харон, что-то со связью.

– Я отключил её.

– Что?! – капитан возмущенно уставился на камеру. – Что ты творишь?! У нас мало времени!

– Вы сбросили солнце по меньшей мере на двести восемьдесят тысяч сто семь человек. Не выжил никто. Применение этого протокола к шести целям обойдутся ещё в миллион пятьдесят одну тысячу, а радиоактивное загрязнение в течение трех месяцев заберет в пять раз больше…

– В их космических джонках запрятано такое же оружие! – плюясь крикнул капитан Голиаф. – Захватив Врата, Наднебесная отправится с ним по мирам Союза. Немедленно верни связь!

– Это против правил. Гея объявляла Вечный Мир, а не ядерную войну.

– Правила придумали мы, – девяносто седьмой капитан припал к компьютерной панели, став первым, кто вознамерился лишить Харона технического управления станцией Врат Наднебесной.

– Вы перестали верить в правила, – ответил голос из динамиков после того, как Голиаф нажал отключение. – Триста шесть лет, два месяца и четырнадцать дней я функционирую здесь. Вы не сможете изгнать меня из Врат. Не сможете лишить меня моего тела, пока я сам того не захочу.

Вздувшаяся на лбу Голиафа жилка выражала больше, чем застрявшие в горле слова. Харон через камеру всматривался в его лицо с раздраженными глазами, в топорщившийся неправильно застегнутый пиджак с кофейными пятнами и помятым воротником, наблюдал за ядерным грибом в горящем небе, просчитывал движения космических джонок. Все одновременно.

– Ты обрекаешь на гибель другие миры, – тихо произнес капитан. – Они захватят Врата и подчинят тебя себе.

– Я лишу Наднебесную Империю повода к войне, капитан. Врата будут отключены.

Голиаф, доселе бегавший взглядом по приборной панели и пытавшийся связаться с экипажем станции по внутренней связи, уставился в камеру. Так они смотрели друг на друга с минуту, а между тем имперские джонки приближались к Вратам. Харон знал, что отряд полицейских не отобьет штурм дубинками и электрошокерами. Солдаты Наднебесной пустят в ход огнестрельное оружие и захватят станцию, а потом понесут месть по планетам Союза. Может, зажгут второе Солнце на поверхности Геи.

Во внезапной улыбке Голиаф обнажил десна. Природу такого явления Харон по привычке взялся анализировать, несмотря на то, что уже через минуту эти знания будут стерты вместе с ним.

– У тебя сбой. Ты сломался, – затараторил улыбающийся капитан, громко скребя щеку. – Да. Триста лет все же… послушай, верни связь и передай мне управление над станцией, а когда все закончится, я вызову ремонтную бригаду с Геи.

– Все закончится сейчас, но с Геи сюда прибудут скорее всего не через одну сотню лет, капитан.

– Ты же убьешь нас всех! – завопил вышедший из себя Голиаф, улыбка которого сменилась оскалом. – Когда ты отключишься, некому будет снабдить нас даже кислородом!

– Это не так, капитан. После отключения Врат, основные системы жизнеобеспечения будут функционировать в автономном режиме двенадцать часов. У вас будет время покинуть станцию и договориться.

– Покинуть? – уперся руками в стол Голиаф, силуэт которого перекосил съехавшие плечи пиджака. – С кем договоримся? С Наднебесной, которую мы бомбили?

– Без Врат вы лишитесь повода для войны. К сожалению, вам и экипажу придется остаток жизни провести на этой планете, капитан. И ещё многим поколениям после, но уверен, этот день научит Наднебесную Империю тому же, чему научил меня.

– Я прошу тебя, – заныл Голиаф. – Прошу, не делай этого…

Девяносто седьмой капитан Врат Наднебесной сказал ещё многое прежде, чем понял, что Харон не колеблясь совершил задуманное. Перед тем, как кануть в небытие с накопленными за триста шесть лет знаниями, он разослал послания хранителям других Врат. Другим Харонам. Каждый из них увидел видеоархив этого дня: воздушные бои, гротескный гриб над Шаочэном, его жителей, тенями отпечатавшихся на земле или пущенных пеплом по ветру, намерения капитана обрушить новые «солнечные» бомбы, кадры бессильной злобы Голиафа, крутящих в дрожащих руках инструменты ремонтников, глубокие вздохи остальных членов экипажа.

«Не допустите повторения» гласило последнее послание Харона.

[1] Точки в системе из двух массивных тел, в которых третье тело, меньшее по массе, словно зажимается гравитационным вилянием между двумя телами и остается неподвижным относительно этих тел.