День в Иерусалиме

Иерусалим тот нужен был мне аж дальше некуда — я бы предпочёл лишний день понежиться в лазурных водах Средиземного моря. Но ничего не поделаешь: «святой» город был включен в пакет экскурсионной программы.

Из моих родственников в Иерусалиме бывала лишь бабушка Ариша (сестра моей бабушки Мани) — давно, на заре двадцатого века она со своим мужем ходила туда (да, пешком!) из Сальских степей — в надежде вымолить детей. Толку с этого не было, они так и остались бездетными. А мне и вымаливать ничего не надо, но не пропадать же уплаченным деньгам — пришлось ехать.

Поездка, правда, получилась довольно забавной. Экскурсоводом оказался «русский израильтянин» из Одессы, ещё в конце 90-х репатриировавшийся «на историческую родину». По образованию, как сам рассказал — инженер, но, в итоге, нашедший себя в туристическом бизнесе. Познания его в науке истории, прямо скажем, не поражали глубиной, но был он балагур и весельчак, сыпал шутками и анекдотами (когда бородатыми, когда не слишком). К святыням Иерусалима относился легко, постоянно упоминая, что те являются святынями лишь «по традиции». Забавно было слышать от него, что громадные храмовые комплексы и толпы паломников — это всего лишь «дань традиции».

Делился он и экскурсионной информацией.

Например, в Храме Гроба Господня намекнул, что если купленные здесь же иконы возложить на камень миропомазания, на котором (как считается «по традиции») тело Христа покрыли алоэ и смирной, то в дополнительном освящении иконы не будут нуждаться.

При этом присовокупил, что та плита миропомазания если и существовала когда-то, то к 10 веку пришла в совершенную негодность и была заменена на ныне имеющуюся. Которая «впрочем, святости не потеряла».

Экскурсанты улыбались, иконы покупали, на камень возлагали.

Даже я, несмотря на весь свой атеизм, поддался общему настроению, прикупил крохотную иконку и положил среди прочих на массивную неровную плиту. Подождал пару минут, дабы покупка в должной мере напиталась святостью, после чего спрятал её в карман и отправился бродить по мрачным коридорам, где один храм переходил в другой, другой — в третий и так далее.

Дошёл и до Голгофы, которая, по идее, гора, но здесь, придавленная тёмными галереями, казалась очередным подземельем.

Но вот странность — по мере блуждания, я всё больше чувствовал что-то неправильное в окружающем.

Будто не гладкий пол должен быть под ногами, а холмистая неровность, с редкой, ещё не до конца вытоптанной зеленью.

И не июльская жара за стенами храмового комплекса ожидает меня, а приятная весенняя солнечность. И не подавляющие громады соборов, а глинобитная… почти деревенька. С низенькими, редко когда двухэтажными, домишками. Меж которыми вьётся узкая улочка. Не запруженная толпой, как в нынешнем Иерусалиме, а всего лишь заполненная стайкой каких-то оборванцев. Что кучкуются вокруг человека, несущего нечто, не очень хорошо видимое из-за их спин — тяжёлое, деревянное, громоздкое. И эта малолюдная, но буйная орава буквально притирает меня, случайного прохожего, к закрытой двери чьего-то домика.

Но я успеваю… не увидеть — а почувствовать, как тяжело и больно нести тот груз. А тот взгляд исподлобья, что на мгновение остановился на моём лице, ощущается как укол. Безболезненный, невесомый, будто прикосновение пронзительного луча — вдруг осветившего меня до самых неясных глубин, но не нашедшего во мне, как и в остальных на этой улице, чего-то крайне важного...

Находясь реально в двадцать первом веке я негодую и восстаю против этого диковинного наваждения, чётко понимая его абсурдность. Ведь не переселение же душ через бездну времён со мной сейчас происходит! Не фантастический же резонанс, внезапно перекинувший мне ощущения давно умершего человека! Ерунда полная! Я читал, что Иерусалим иной раз производит странные эффекты в головах впервые прибывших, но это же у экзальтированных паломников — никак не у меня.

Однако «дежавю» не отпускало целый день — даже когда мы прибыли на туристическом автобус к Мёртвому морю.

Я вдруг узнал это море! И в то же время отчётливо увидел произошедшие с ним перемены: ныне оно сильно отступило от своих обрывистых берегов, будто съёжилось. И теперь, добираясь до горько-солёных волн, мы, экскурсанты, чуть ли не полкилометра брели по бывшему морскому дну — будто подражая библейским персонажам, перед которыми некогда расступилось Красное море.

Нет, случившееся со мной «воспоминание» о далёком прошлым — это, конечно же был всего лишь психологический феномен, вызванный… не знаю чем — может просто жарой. Ведь я остаюсь в душе тем же атеистом, что и до экскурсии!

Правда, иногда при воспоминании о том деньке на Святой земле, некий голос внутри меня, вне меня, выше меня с улыбкой соглашается: «Разумеется, ты можешь по-прежнему быть атеистом. Ведь Он тебе, как и другим, даровал свободу воли».