День за днем. Эпизод 2.

Утром меня будит звонок будильника в мобильном. Приподняв голову над подушкой, сквозь сбившиеся на лицо волосы пытаюсь разглядеть источник назойливого шума. Перекатившись на бок, тянусь к тумбочке, чтобы взять телефон в руки и заткнуть его нудное жужжание… Фу-у-ух, тишина! Отбросив трубку в сторону, прямо на подушку, решительно откидываю одеяло и сажусь -ну, что, покой нам только снится?

Но как же я сегодня сладко спал! Просто сказка. Выбравшись из постели, с довольным видом, прямо в пижаме, выползаю из спальни в коридорчик перед гостиной. Анюта видимо уже давно встала и даже собирается уходить – стоит в дверях своей комнаты полностью одетая, ковыряясь в недрах сумки. А мой завтрак? О нем она, надеюсь, не забыла? А если и забыла – плевать. Улыбаясь во весь рот и потягиваясь, выгибаюсь словно проснувшийся кошак:

- Ань, доброе утро.

Оно действительно замечательное, душа просто поет – заложив руки за голову и теребя волосы на затылке, излучаю счастье и умиротворение. В ответ от Сомика слышится:

- Доброе утро. А ты чего так лыбишься?

Потому что мне хорошо как никогда! Беззаботно смеясь, задираю голову к потолку, со вздохом признаваясь:

- Да просто, с того момента как я стал бабой, это самый счастливый день в моей жизни!

Главный вражина в ауте, с позором изгнан из редакции и больше не будет надо мной измываться! Анька одобрительно кивает:

- Ну, вот и очень хорошо. Сохрани это настроение. Все, пока!

- Ага!

Сомова закидывает сумку на плечо, посылает мне воздушный поцелуй и спешит к выходу. Когда дверь хлопает, снова потягиваюсь, заламывая руки назад за голову:

- Эх!

Лепота… Почесав живот, отправляюсь на кухню - хочу посмотреть, что оставила подруга на завтрак. Получается все утро на самообслуживании? И празднично краситься тоже придется самому? И одежду подбирать? Точно опоздаю на работу.

***

Как в воду глядел – когда такси привозит меня к издательству, на часах уже десять. Зато все получилось! К брюкам я выбрал ярко-красную блузку, вполне прилично и, как мне кажется, достаточно ярко накрасился, волосы в хвост собирать не стал, решил дать им отдохнуть. Ну и еще сегодня у меня есть особая изюминка, вернее сразу две. Пока Аньки нет, нашел в ее барахле подходящие по цвету бусы и тоже нацепил – праздник, так праздник. Одни ярко-красные под цвет блузки, они длинные из мелких деталей и в два ряда, а другие - крупные темные, в один ряд. В общем, нарядился, как сорока, но уж больно захотелось самому попробовать… Э-э-э… Как это тетки называют? А! Создать образ. Даже клипсы примерил, но потом передумал. Мне кажется, в целом получилось неплохо.

Выйдя из лифта на нашем этаже, сразу замечаю народ, столпившийся у Люсиной стойки - здесь и Галя, и Валик, и Эльвира с Люсей. Направляюсь к ним:

- Всем доброе утро!

Народ откликается веселым хором:

- Здравствуйте!

А Валик даже добавляет:

- Шикарно выглядите Маргарита Александровна.

На комплимент нашего псевдомачо местного разлива, автоматически в карман за словом не лезу:

- Спасибо. Только что заметил?

- А... Э-э-э… Нет, почему?

Ловлю на себе взгляд Эльвиры, сканирующий сверху донизу. Стоит, ухмыляется и это заставляет немного напрячься – неужели, что-то не так? Стараюсь быть уверенным и не обращать внимания - лучше не заморачиваться и не накручивать себя… Народные массы продолжают топтаться, не торопясь приступать к работе и я, вытянув шею, выглядываю из-за голов, чтобы посмотреть на нашу секретаршу:

- Люсенька. Есть что-нибудь для меня?

Та оптимистично рапортует:

- Почты еще не было. Вот кстати, у вас через двадцать минут встреча с представителями турагентства. У них в офисе, так что…

Черт и правда… Вчера же в ежедневник сам записывал. Известие заставляет огорченно развернуться назад к лифту:

- Капец, совсем из головы вылетело!

Надо было сразу в «AnexTour» заехать, да вот память девичья подвела. Валик срывается с места, догоняя:

– А, сейчас вызову лифт… Вызову.

Бежит, обгоняя меня, и торопливо нажимает кнопку. Такой прогиб, это что-то новенькое… Не могу удержаться от подколки:

- О-о-о, спасибо Валентин. Кстати, у нас там внизу охранник увольняется, могу похлопотать.

Зайдя лифт, кричу из кабины всем в холле:

- Я на мобильном!

Эльвира хохочет, глядя на растерянного Кривошеина, двери лифта захлопываются, и я уезжаю.

***

Переговоры в турагентстве заканчиваются уже после одиннадцати, поэтому от приглашения потратить пятнадцать минут на закрепление договоренностей за кофе не отказываюсь... Ну, что, жизнь, кажется, налаживается?

Возвращаюсь пешком. Когда сворачиваю с Большой Татарской на площадку перед издательством, здесь стоят несколько автомобилей, и я успеваю заглянуть в зеркальце стоящей у тротуара машины и поправить чуть растрепавшиеся волосы. С лестницы от входа в «Хай файф» слышится чей-то топот. Поднимаю глаза. Блин! Тебя здесь не хватало! На всех парах ко мне приближается Зимовский со зверским выражением на лице. Перегородив дорогу, он буквально сверлит меня глазами:

- Так это ты красавица… Да?

Обхожу его, пытаясь пройти дальше:

- Красавица - это я. Да!

Антон двумя руками хватает меня за локоть, заставляя так резко остановиться, что я чуть не теряю равновесия. И резко дергает назад, гаденыш:

- Хорошо… Это ты сделала?

Вырываю руку из его цепких клешней:

- Слушай, Зимовский. Я иду на работу, что ты хочешь?

- Вся эта история с моим уходом - это твой креатив?

Усмехнувшись, скромно опускаю глаза:

- Слушай, насколько я помню, ты сам ушел и сделал это очень элегантно.

Пытаюсь, все-таки, развернуться и уйти, но эта гнида опять дергает меня за локоть обратно:

- Ах ты тварь! Решила меня клоуном перед издательством сделать, да?

А ты как хотел? Надо бы сдержаться и уйти, но все накопившееся за месяц издевательств, требует выхода:

- А ты меня девочкой по вызову?

Зимовский злобно цедит сквозь зубы:

- Так это, все-таки, ты курица.

Во мне уже бурлит кровь и эмоции готовы выплеснуться. Резким движением вырываюсь из вцепившейся в меня руки Антона:

- А ты, я так полагаю, петушок? На палочке.

Еле сдерживаясь, разворачиваюсь и иду в сторону издательства, оставляя Зимовского стоять на месте. В спину раздается презрительное:

- Слышь ты, овца! Будь ты мужиком, я бы тебе все зубы повыбивал бы!

Это ты мне? Козел паршивый! Остановившись, медленно оборачиваюсь в сторону зарвавшегося укурка. Все! Мой котел перегрелся и сейчас взорвется. Зубы он бы мне повыбивал! Да я тебя с одного удара вырублю! Зря, что ли, два года в секцию ходил? Гоша тебя бил, бьет и будет бить. Всегда! Я уже не могу терпеть, злость хлещет через край, и я кидаюсь навстречу своему врагу:

- Чего ты сказал?

- Я сказал, что твое счастье, что ты баба! Иначе я бы тебе….

Оглядываюсь на здание редакции, ставлю ногу и с разворота бью Антоху кулаком в челюсть. Хук правой! Понятно, что он не ожидал, но в боксе не так важна сила мускулов, хотя конечно и она тоже, но главное концентрация и резкость. Смотрю, как гаденыш, не удержавшись, падает на газон и жалобно скулит:

- Уй!

Вот, то-то же. Ору во все горло:

- А ну, повтори ублюдок, кто здесь баба?!

Антоша поднимается, согнувшись, смотрит на покарябанные ладошки и обиженным голосом вопит:

- Нет, вы видели, а? Вы все видели, она меня первая ударила!

Он торопится ко мне и с такой силой толкает в грудь, что моя сумка отлетает далеко на газон, а мне самому приходиться, балансируя руками, сделать несколько шагов назад, пытаясь удержаться на ногах. Блин, если бы не каблуки, хрен бы у него такое получилось. А он самодовольно орет:

- Что, тварь?!

Вот, подлый гаденыш! Драться, вздумал? Кричу в ответ:

- Ах ты, крыса!

Я тоже умею с разбега. Если руки слабы и коротки, у Марго есть и другие возможности для ведения боевых действий. С ходу бью Антошу ногой между ног и он сгибается:

- Ай!

Но следующий удар коленом в челюсть, заставляет покатиться по траве. Смотрю, как он пытается встать, держась за лицо. Я, лежачих, не бью, а потому ору этой скулящей туше:

- Давай, давай, давай!

Я тебя не только из «МЖ» выпру, я тебя по земле размажу. Это еще бабушка надвое сказала, кто из нас баба! Слышу рядом голос охранника:

- Э-э-э, народ, может, хватит, а? Там, уже, ментов вызвали!

Но я уже вошел в раж… Всякая скотина толкать меня будет! Протянув руку в сторону газона, продолжаю орать на поверженного противника:

- Сумку на родину, быстро!

Провокация, конечно, но успех воодушевляет. Зимовский бросается на меня, и мы сцепляемся в ближней вязкой борьбе. Хотя гнев и придает сил, но развернуться для удара негде, а руки у Антона конечно сильнее и крепче. Хорошо, что мне удается захватить его голову – Антоша кряхтит, толкается, пытаясь вырваться, но это не так-то просто. Я шиплю, сцепив руки в захват изо всех сил:

- Я тебя придушу!

Неожиданно кто-то вмешивается в нашу борьбу, и я чувствую, как чьи-то мужские руки меня оттаскивают. И хотя продолжаю размахивать руками в сторону Зимовского, но при виде милицейской формы, приходиться умерить пыл. Тем более что Антоша с красной соплей под носом, уже притих и явно не собирается оказывать сопротивления. Пару раз еще дергаюсь, но меня держат крепко. Придушено мычу:

- Отпусти!

Суровый голос пресекает мои подергивания:

- Да не рыпайся, ты.

Нас ведут к машине. Милиционер, по-прежнему, крепко удерживает мои руки сзади, не давая отклониться от курса, а вот Антошу заломили, как прожженного преступника – ему приходиться идти скрючившись. И это радует!

***

В отделении нас передают дежурному, и тот ведет в свой кабинет. Распахнув дверь, он дает команду:

- Так, заходим!

Вхожу в дверь первым и тут же получаю тычок в спину. Возмущенно оборачиваюсь, что за обращение с дамой? Блин, это Зимовский - растрепанный, с разбитым носом, он шипит:

- Ну что, довольна?

За мной сдача не заржавеет – развернувшись, пытаюсь толкнуть в ответ, но он гад защищается, так что наша борьба превращается в беспорядочное махание руками. Места мало, а руки у него длиннее, так что мне, увы, приходиться отступать в угол. Вижу, как дежурный хватает Антона сзади за пиджак и оттаскивает, усаживая на стул:

- Стоп, стоп, стоп! Хватит, я сказал…. А ну, сели все!

Сажусь на стул чуть поодаль от этого обмылка. Дежурный не торопясь обходит свой стол, одергивает форму и усаживается напротив нас:

- Давайте, только быстро. Что произошло?

Зимовский тут же поднимается:

- Товарищ лейтенант. Я - Зимовский Антон Владимирович, заместитель главного редактора «Мужского журнала»

Протестуя, тоже вскакиваю:

- Да кого вы слушаете – эта крыса никакого отношения к«Мужскому журналу» не имеет!

Смотрим друг на друга с Антошей с одним желанием – закопать и забыть. Зимовский огрызается:

- Ты сегодня рот закроешь или нет?

Ни за что! Кажется, у дежурного терпение тоже подходит к концу:

- Хватит, я сказал! Сели.

Он хлопает ладонью по столу, и мы послушно усаживаемся на прежние места.

- Из-за чего драка?

Я тут же тыкаю в Антона пальцем, а он кивает в мою сторону, так что получается разноголосица:

- Это он…

- Она…

Замолкаем тоже вместе.

- Понятно. Документы ваши.

Зимовский откликается первым, поднимаясь с места:

- Пожалуйста, товарищ лейтенант, пожалуйста. Вот мой пропуск в редакцию.

Он отдает свой пропуск дежурному и тот начинает вертеть его в руках. Глядя на Антошу, я тоже встаю. Дежурный скептически хмыкает:

- И что мне ваш пропуск?

- Как что? Это документ, там фотография.

Фигня! Никакой он не сотрудник! Я тут же срываюсь с места, хочу перебить и переорать Зиму. Нависая над столом дежурного и размахивая руками, пытаюсь переубедить лейтенанта и перетянуть на свою сторону:

– Он в этой редакции уже не работает!

Хотя если честно, приказа об увольнении Зимовского я еще не видел. Антон тоже повышает голос:

- Еще как работает!

Сотрудник милиции смотрит на меня:

- А ваши документы?

Только сейчас до меня доходит, в какой я заднице. Пытаюсь выкрутиться:

- А мои документы были в сумочке. А этот говнюк сумочку…

Зимовский взвивается:

- Что ты сказала?

- То, что слышал!

Наконец дежурный не выдерживает и тоже вскакивает со своего места:

- Заткнулись оба!

Потом опять переключается на меня:

- Значит, у вас документов нет?

- Ну, я вам объясняю!

Сумка она же для того и нужна, чтобы все в ней документы носить! Милиционер скептически хмыкает:

- Понятно.

Реакция дежурного наводит уныние. Зато Антоша аж дымится от самодовольства и глядит гоголем. Ухмыляется гад! Лейтенант кричит в дверь:

- Сысоев! Сысоев!

Уперев руки в бока, поглядываю на Антона - у-у-у, вражина! Ничем его не перешибешь. В дверном проеме появляется еще один сотрудник, младше по званию и дежурный командует.

- Давай, в обезьянник.

Тот тут же берет Антона за локоть, вызывая бурную ответную реакцию:

- Как? Подождите! Как, это в обезьянник?

Дежурный кидает антошкин пропуск на стол:

- Как, как… А вот так, дядя! Если решил драться, то хотя бы паспорт в кармане носи... Давай, забирай!

И мы выходим, сначала Зимовский, потом я, а замыкает наше шествие Сысоев. Уже в коридоре, Антоша возмущенно гундосит:

- Ну, блин, вообще.

Я по пути молчу. Меня сейчас волнует другой вопрос – удовлетворится милиция моим пропуском, если он найдется или тоже потребует паспорт. Меня передают другому сотруднику, имы с Антошей расходимся как в море корабли. Надолго ли? Около решетки мы с конвоиром останавливаемся. Это и есть обезьянник? Тут уже сидят на скамейках три клиентки, которые при нашем появлении поворачивают к нам свои головы. Милиционер впускает меня внутрь, сразу запирая решетку, и я прохожу в дальний конец помещения, к свободной лавке. Вот это приключение! Ха, первый раз в жизни в обезьяннике и сразу в женском. Несмотря на сомнительную ситуацию пытаюсь оставаться дружелюбным:

- Гхм, привет девочки!

Только одна откликается:

- Ага, и утром на два привета… Слушай, а чего уже среди бела дня гребут?

Кто гребет и куда?

- В смысле?

- В смысле – ты где работаешь?

- Я?

Чуть пожимаю плечами:

- В издательстве «Хай файф».

Говорливая, оглядывается на своих товарок:

- Ничего себе... Чего у них там, корпоратив сутра пораньше? Или просто так девок вызвали?

Сижу, откинувшись головой назад, на холодную стенку и не пойму, о чем она. Не врубаюсь:

- Простите, я… Не очень понимаю.

- Вот тормозит, а? Слушай, ты чего, ты по жизни, чем занимаешься?

Только сейчас до меня начинает доходить, о чем она. Судя по всему, контингент здесь не отличается разнообразием, и меня причислили к«своим». Однако... Это ж надо - то в эскорт к инвесторам запишут, то в проститутки. Походу надо что-то менять. Уж не знаю - в себе, в поведении или в жизни? Помолчав, пытаюсь разубедить:

- Я здесь, потому что подралась.

Девчонка загорается интересом и быстренько пересаживается ко мне:

- То есть как, подралась?

Принимаю более независимую позу, положив ногу на ногу:

- Ну, так, подралась и все.

- Слушай, подожди, не понимаю. Почему тебя взяли, а ее нет?

- Да кого, ее?! Я с мужиком зацепилась!

Хихикая, девица оглядывается на подруг:

- Нет, вы видали, а?… Слушай, а этот, что за упырь?

Усмехаюсь. Молодец, девочка, сразу правильное слово подобрала:

- Да, работал там у нас один в журнале.

Она даже ахает от удивления:

- Ты чего, реально журналистка?

С улыбкой пожимаю плечами:

- Ну, извини, у меня с собой удостоверения нет.

- Оу, круто! Я в первый раз с журналисткой сижу.

Мне становится любопытно:

- А чего, часто сидишь?

- Часто. Эти козлы то посадят, то отпускают, то отпускают, то посадят.

Странно. Кажется, девчонка хорошая, непосредственная. Глядя на нее, хочется улыбнуться.

- А за что?

Она бросает на меня осторожный взгляд:

- За то, что я такой.

Не очень понял…. Буйная что ли?

- В смысле, такая?

- В смысле, такой.

Все равно не догоняю… Это что, переодетый мужик? Улыбка сползает с моего лица:

- В смысле?

Она поворачивает голову в мою сторону и пытается растолковать:

- Вот ты родилась девочкой, а мне пришлось ею стать.

Растерянно смотрю на нее и молчу переваривая. Это же надо так хотеть быть бабой… Что бы через все пройти, даже зная неполноценность результата. Желание разговаривать пропадает. Этот парень, наверно отдал бы все и вся, лишь бы оказаться на моем месте….

***

Через полчаса Сысоев открывает наш загон:

- Реброва!

Он опять ведет меня к дежурному. Вдруг от коридора с мужским обезьянником слышу знакомый вопль:

- Марго!

Остановившись, вглядываюсь в глубину коридора. Ба! Знакомые все лица. За решеткой мужского обезьянника маячит запуганный и несчастный Зимовский, а рядом топчется парочка бритых бугаев. Хорошая компания для гаденыша, одобряю. Антоша тянется ко мне рукой через решетку и машет ею, подзывая:

- Марго, Марго, Марго…

Вопросительно смотрю на сопровождающего сержанта и, получив разрешающий кивок, подхожу к обезьяннику. Бугаи с таким интересом на меня смотрят, что стараюсь побыстрее закончить свидание:

- Ну, чего тебе?

Растрепанный Зимовский, с красной соплей под носом, приглушив голос и оглядываясь на компанию, жалобно просит:

- Марго! Ну, мы же с тобой нормальные люди! Вытащи меня отсюда, пожалуйста, а?

Антошкины сокамерники кажутся мне уже гораздо симпатичней, и я усмехаюсь:

- А чего так? Грустно, среди мужиков то? Это ж тебе не с бабой махаться!

Разворачиваюсь и ухожу за Сысоевым, слыша в спину жалобное:

- Марго!

И чей-то рык:

- Подожди, да ты еще женщину ударил?!

Дальше эту душещипательную беседу уже не слышу. Входим в знакомый кабинет, и я присаживаюсь у стола. Дежурный тут же огорошивает известием:

- Вот ваши вещи, сумка, но документов в ней нет.

Виновато блею:

- Может быть, они выпали, я не знаю.

- Смотрели везде. Так что ни в сумочке, ни на месте происшествия ваши документы не обнаружены.

Но пропуск же должен был быть! Всплескиваю ладошками:

- С ума сойти! Вот денек, а? Еще и документы свистнули. Капец!

Потом преданно заглядываю милиционеру в глаза:

- И что же мне теперь делать?

Лейтенант устало зудит:

- Для начала предлагаю подумать! Говорят, это не больно. Ну, вспомните, может быть, вы их дома оставили, может еще где-нибудь?

Чешу подбородок. Походу он считает меня дурой и мне это на руку - с дураков, в смысле дур, меньше спрос. Печально признаюсь:

- Даже не знаю.

- А что мы делаем, в таких случаях знаете?

Точно! Разговаривает, как с блондинкой. А что, может это выход? Широко распахиваю ресницы:

- Нет, а что?

- Что, что…. Берем отпечатки пальцев, а потом их пробиваем по базе… А это процедура небыстрая! Вы у нас тут целую неделю прокантуетесь. Как вам, такая перспективочка?

Делаю губки гузкой. Блин, еще и с отпечатками пальцев!

- Да уж, мрачновато.

- Так что давайте, мы с вами вот что сделаем.

Внимаю с надеждой и подаюсь всем телом вперед:

- Что?

- Вы возьмете телефон и позвоните кому-нибудь.

Киваю непрерывно – согласен на все, что угодно. Лейтенант смотрит на меня как на убогую:

- Есть, кому позвонить?

- В принципе, есть.

- Отлично. Пусть пойдут к вам домой и возьмут там какой-нибудь документ. Ну, права там какие-нибудь или пропуск. И скажите, что мы очень их ждем!

Опять тянусь рукой потеребить подбородок. Вот уже лейтенант и на пропуск согласен… Кстати, хорошая идея - надо будет, все-таки, сделать права. Изображаю интенсивную мыслительную деятельность. Хотя наверно зря – судя по тону, он всех баб считает абсолютно тупыми и неприспособленными созданиями. Стараюсь не выйти из роли:

- Хорошо, спасибо. А-а-а…. С какого телефона можно позвонить?

Подняв обе руки вверх, шевелю пальчиками в воздухе, выражая готовность и нетерпение. Дежурный закатывает глаза в потолок:

- С красненького!

- А!

Брюнетки рулят! Начинаю судорожно нажимать кнопочки. Наконец слышу:

- Алло.

- Алло, Ань, это я!

- Господи, наконец-то, я тебе набираю, набираю, что у тебя с телефоном?

Искоса посматриваю на сидящего передо мной дежурного:

- Анют, яв милиции.

- Где ты?

- Сто тридцать шестое отделение.

- Что у тебя произошло опять?

- Да ничего не случилось. Ань, ну ты же знаешь Зимовского. Опять стал приставать, ну я и ответила.

- Зачем?

- Да потому что урод!

Не я, конечно, а он. Дежурный стучит по своим часам, и я прерываю свой поток обвинений:

- Слушай Ань, короче. У меня тут с документами засада...

Натужено хихикаю:

- Прикинь – не могу найти!

- Почему? Какие документы?

- Да потому что корова! Еще Зимовский придурок.

- Гош я вообще не врубаюсь. Ты что не можешь нормально говорить?

Конечно, не могу, не трудно догадаться:

- Ну, а что делать Ань! Может быть, ты заглянула бы ко мне, там? … Э-э-э

Даже шевелю плечиками, демонстрируя лейтенанту, как я стараюсь втолковать мысль своей подруге:

- Посмотрела бы…

- Тебе что паспорт привезти?

Наконец-то!

- Да хоть что-нибудь, Ань! Любую бумажку с фотографией.

- Подожди секундочку не отключайся. Сейчас…

Это можно. Поглядывая на дежурного, стараюсь его не разочаровать - продолжаю косить под гламурную дурочку:

- Они у меня там в шкафчике лежат. Там такая сумочка … Э-э-э, коричневая… Ну, увидишь там на полочке.

Кажется, лейтенант сейчас взвоет. А что? Хотел «блондинку»с одной извилиной, получай. Слышу глухой голос Сомика, разговаривающей по городскому телефону:

- Алло, Руслик. Извини, я на полминуты. Ты помнишь, ты делал паспорт для Марго? ... Ну, не ты конечно… Ну, в общем я звоню спросить, насколько он реален. Можно его показывать в милиции?.... А, лучше не рисковать? Хорошо, спасибо, ага, извини…

Она снова говорит в мобильник:

- Гоша, в общем, с паспортом дохлый номер.

Я тут же подхватываю:

- А если паспорта там нет, то можешь привезти любой другой документ.

- Ну, какой любой другой документ? Где я его тебе возьму? Рожу, что ли?

- Кстати да, неплохая идея! Все, давай мы ждем.

Быстро кладу трубку, смотрю ясными глазами на дежурного и нервно вздыхая, откидываю рукой волосы назад, за спину. Потом доверительно сообщаю лейтенанту:

- Все, сейчас все будет.

- Надеюсь.

И кричит в коридор:

- Сысоев! Веди сюда второго.

***

Спустя несколько минут Антоша усаживается со мной рядом. Ну, у него и видок – помятый, драный, просто песня! Лейтенант берется заручку и кладет перед собой бланк:

- Заполним протокол. Фамилия, имя, отчество.

Это он мне?

- Маргарита Реброва.

Дежурный уже на взводе и повышает голос:

- Значит так, или вы меня не понимаете, или я плохо говорю по-русски. Повторяю еще раз - имя, отчество полностью.

Буквально читаю в его глазах главную мысль: «Вот тупая баба».

- Маргарита Александровна Ре-бро-ва. Через «е».

Раздается стук ив кабинет вновь заглядывает Сысоев:

- Разрешите?

Дежурный на него вопросительно смотрит, и я почему-то напрягаюсь. Сержант заглядывает в принесенный листок и заявляет:

- Так! Ребровых как грязи, только они практически все мужчины.

Лейтенант продолжает нервничать, шуметь и махать руками. Кажется, он разбуянился не на шутку:

- И что, Маргариты Александровны нет?

Я с испугом смотрю на Сысоева, ожидая своего приговора. Тот хмыкает:

- Почему, есть одна.

Вздыхаю с облегчением. Все-таки, нашлась, слава богу! Дежурный торопит подчиненного:

- Ну?

- Но ей восемьдесят три года.

Антон, крысеныш, тут же выдает:

- Так это она и есть, только подкрасилась!

Но мне сейчас не до шуток и я огрызаюсь:

- На себя посмотри!

Лейтенант нашу пикировку пресекает:

- Антон Владимирович, замолчите.

Зимовский показывает жестом, как зашивает себе рот и умолкает. Эх, вот бы такое реализовать по жизни… Сысоев отдает все принесенные бумаги дежурному, и тот выжидающе смотрит в мою сторону:

- Маргарита Александровна.

- Я вас слушаю.

- Как вы можете мне объяснить, что вас нет ни в одной базе данных?

Зима тут же злорадно влезает:

- Вот именно!

Дежурный на него сверкает раздраженно глазами, и Антон затыкается:

- Извините.

Лучшая защита - нападение и я нападаю:

- Откуда я знаю! Это же ваша база данных, а не моя. Позвоните в редакцию, вам там скажут!

Видимо они тоже не слишком доверяют своим базам и лейтенант, вылезая из-за своего стола, командует:

- Сысоев, на секундочку.

Они отходят к окну, о чем-то тихо переговариваясь. Я же, весь на нервах, пользуясь заминкой, приглаживаю волосы и перевожу дух:

- Фу-у-ух.

Антон цедит сквозь зубы в мою сторону:

- Ну и откуда ты взялась?

Подперев ладонью щеку, вяло огрызаясь:

- С Альфа Центавры.

- Все равно не успокоюсь, пока не выясню, кто ты такая!

Вот дерьмо, ни минуты не дает расслабиться. В отместку начинаю голосить кляузным голосом:

- А, товарищ лейтенант, он опять ко мне пристает!

Дежурный, отдуваясь, возвращается к столу:

- Зимовский Антон Владимирович.

- Да, я!

Мы с Антоном поднимаемся со своих мест. Милиционер возвращает ему пропуск и вдруг заявляет:

- Вы свободны.

Радости Зимовского нет предела:

- Спасибо.

Стою с открытым ртом, тараща глаза и шлепая губами. Как же так - этого хмыря отпускают, а меня нет, что ли? Возмущенно пищу:

- А я?

Дежурный устало качает головой:

- А вы, пока, нет.

Походу меня так и сгноят в этих застенках. Антоша ехидно напутствует:

- Удачи!

И выходит… Обиженно смотрю ему вслед – это же несправедливо!

***

Через пять минут я уже снова в родном обезьяннике. Сажусь на свободное место, как раз около давешней знакомой. Чувствую к ней какую-то близость -оба были мужиками, оба стали бабами. Только все равно не понимаю – почему добровольно? Неужели кому-то плохо быть мужчиной? Посидев и поразмышляв, интересуюсь напрямую:

- Слушай! И зачем тебе вот это вот надо было?

- Что?

- Ну, женщиной стать.

- Не знаю. Никогда себя мужиком не чувствовала.

Наверно, как я, женщиной, только наоборот. Наверно можно и из женщины мужика назад сделать?

- А… Дорого это все стоит?

- Что?

- Ну, операция.

- Ты что, действительно про меня написать хочешь?

Вряд ли конечно, но чем черт не шутит. Скорее у меня личный интерес. Девица грустно усмехается:

- Так давай, я тебе такое расскажу-у-у….

А потом аж подпрыгивает, хлопая в ладоши:

- А что подруга? Бомбанем про меня на первой странице, а?

- Заметано.

Мы ударяем порукам, скрепляя соглашение. А что, может действительно получится?

К нашей решетке снова подходит Сысоев:

- Маргарита Реброва, на выход.

То на вход, то на выход, посидеть спокойно не дадут. Моя новая подруга тоже подает голос в защиту:

- Слушай, хватит уже комсомолку на допросы таскать.

Сысоев строго пресекает протесты моей товарки:

- Посиди и помолчи!

Та демонстративно возмущается:

- Нет, вы видели, как он с женщинами разговаривает!

Сержант хмуро цыкает в ответ:

- Слушай, тупиковая ветвь эволюции, я говорю - посиди и помолчи, да…. Реброва, давай собирайся, за тобой пришли уже.

Анютка! Радость моя. У нее получилось! Мы оба поднимаемся со скамейки... Или обе – без разницы. Подруга по несчастью тянется обняться:

- Ну, что, Маргарита, удачи тебе, счастливо.

- Спасибо. И тебе. …

Мне вдруг хочется как-то поддержать эту превращенную девочку. Ей также тяжело по жизни, как и мне, может даже еще тяжелей. Торопливо снимаю с себя нитку длинных красных бус:

- Слушай! На-ка, вот тебе, на память.

- Спасибо... А мне тебе дать нечего.

- Интервью дашь, когда выйдешь.

Она кладет мне руку на плечо:

- ОК, заметано! Здесь в ментовке есть мои координаты.

- Счастливо.

- Счастливо!

Иду на выход, кивая остающимся страдалицам:

- Пока, девочки.

***

Сысоев снова ведет меня в знакомый кабинет. В комнате дежурного одиноко стоит Сомова, коей и передают меня с рук на руки, вместе с сумкой. Проверять здесь, на месте, что же там осталось, а что порастерялось нет желания – хочется побыстрее на свободу, как говориться - с чистой совестью. На прощание, улыбающийся сержантик просит Аню не забыть о ее обещании. Ого, у них уже общие тайны? Может быть свидание? Шутки шутками, но торопимся выбраться на улицу. Здесь сыро и накрапывает дождик. Порывшись, вынимаю из сумки зонт, шумно отдуваясь:

- Фу-у-ух… Анька, я может, сейчас, глупость сморожу.

Открыв зонтик, прячу под ним и себя, и Сомика. Подруга вздыхает:

- Валяй!

Мы спускаемся с пандуса и идем к автостоянке. Во мне все еще бурлят радостные от наступившей свободы эмоции:

- Ну, как-то чище стал воздух в Москве, тебе не кажется?

- Кажется. Только ты полной грудью не дыши, а то сейчас самый час пик.

Мы останавливаемся возле машин. Ее скепсис нисколько меня не сбивает:

- Ну, я серьезно! У меня даже аппетит какой-то разыгрался, такой прямо нездоровый. Сейчас бы в суши - барчик какой-нибудь завалился. И наелся бы сушей, что б торчало из ушей!

- Уа, юморист. Слушай, я на звание шеф – повара, конечно, не претендую, но у нас же в духовке целая сковородка мяса!

Столь оптимистичное известие можно только приветствовать и я поднимаю вверх большой палец:

- Во-о-о! Класс!

Анька вдруг тормозит:

- Слушай!

- Чего?

- Я забыла выключить, черт!

Она кидается к своей машине и лезет на водительское место. Эх, только губу раскатаешь и тут же облом. Сложив зонт, и возмущенно ворча, иду к пассажирскому месту автомобиля:

- Блин, черт! Ань, ну что ты, как всегда. Ну, елы - палы, а?

Со вздохом усаживаемся по местам и пристегиваемся ремнями.

***

Пока добираемся до квартиры, на улице уже начинают спускаться сумерки. Очередной рабочий день закончен и хоть бы чего полезного было сделано…А все из-за этого раздолбая Зимовского! Сомова сразу кидается на кухню, принюхиваясь:

- Вроде ничего не горело, да?

Я же, оставив сумку в коридоре, топаю вслед за ней. Возле кухонной стойки пристраиваюсь на стуле, уперев ноги в его нижнюю перекладину и смотрю, как Анюта зависает возле открытой духовки. Походу никакой катастрофы нет, можно было и не лететь по проспекту как сборище Шумахеров. Эта мысль вызывает у меня усмешку и подруга с подозрением косится:

- Чего ты смеешься?

- Да я вспомнила рожу мужика, которого мы обогнали на светофоре.

Аня закрывает дверцу духовки и переходит к холодильнику. Заглянув внутрь, она хмыкает:

- Хэ…

- А ты чего?

- Слушай, я мясо, оказывается, даже из морозилки не вынула.

Бли-и-ин!

- А, ну, зашибись, поели.

- Да.

Нет, оставлять такое событие без празднества ну никак нельзя. Узник, можно сказать, на свободу вышел, и что? Остается одно - все перенести на завтра!

- Слушай, Ань. Я все придумал! Завтра мы с тобой берем отгулы и занимаемся ерундой целый день!

- В смысле? Какой ерундой?

- Ну, в смысле там всякой ерундой. Шопинг, чревоугодие, снова шопинг, чревоугодие. В общем, праздник кошелька.

Сомова с сожалением в голосе от заманчивого предложения отказывается:

- А-а-а…Я бы с радостью Гош, но завтра у меня совсем другая ерунда.

Ну, вот, опять двадцать пять…

- Ань, гнилые отмазки не принимаются!

- Гош, ты извини, но завтра у меня программа по заявкам сотрудников сто тридцать шестого отделения милиции, между прочим.

Причина серьезная, не спорю, но продолжаю подтрунивать:

- А, то есть вот так да?

- Угу.

Облокотившись на стол и придвинувшись ко мне поближе, Сомова ехидно заглядывает мне в глаза:

- Кстати, где слова благодарности?

За что? За то, что оставила меня без ужина? В камере сейчас наверно похлебку дают, тушенку с кашей… Благодарность ей, ага… Вскакиваю со своего места:

- Сейчас!

- Ну-ка.

Бегу к книжному шкафу и через минуту возвращаюсь с увесистым томом словаря русского языка. Кладу его прямо перед Сомиком и она с недоумением на меня смотрит:

- Это что?

- Словарь. Там все слова благодарности. Какие хочешь – выбирай!

- Вот, наглость!

- Слушай, мы жрать сегодня будем или нет?

Анютка тычет в меня своей фигой:

- Вот тебе, жрать!

Но потом все же лезет в холодильник:

- Пельмени будешь?

- Ага, праздник, так праздник.

***

После ужина усталость берет свое, телек смотреть неохота и мы с Анютой разбредаемся по комнатам. Быстренько переодевшись в любимую пижамку, залезаю на кровать поваляться и полистать журналы. Что-то у меня, в отличие от давно дрыхнущего Сомика, ни в одном глазу. Спальня тонет в полумраке одинокой лампы на тумбочке, я полулежу поперек постели, опираясь на локоть и поджав ноги, передо мной пара-тройка номеров левого гламура.

Неожиданный звонок в дверь заставляет напрячься. Кто это в такое время? У нас все дома! Нехотя слезаю с кровати и, сунув ноги в тапки, ползу открывать. Звонки не прекращаются, и я чертыхаюсь – кому это так не терпится, на часы бы посмотрели! Пока иду к двери, зажигаю по пути свет – и в гостиной, и на кухне, и в коридоре. На всякий случай заглядываю в экран домофона, Батюшки святы! Быстро открываю дверь:

- Алиса, ты, что здесь делаешь?

У меня аж челюсть отвисает – ночь на дворе, а она тут в своей курточке с ранцем за плечами. Куда Калугин смотрит? Блин, папаша! Взяв ее за плечо, втаскиваю внутрь прихожей. Девчонка уверенно заявляет:

- Я к тебе!

- Как ко мне?

На всякий случай выглядываю на лестничную площадку - вдруг там опять какая-нибудь сопровождающая тетя Надя. Увы, там пусто! Разнервничавшись, встряхиваю Алису за плечи:

- Кто тебя привел? Ты что, одна?

Закрывая дверь в полной прострации, слышу:

- Да.

Капец. Только и остается, что развести руками:

- Ты вообще представляешь, сколько сейчас времени?

Веду ее в гостиную и никак не соображу, что делать. Ругать? Так для этого отец есть. Блин, восемь лет человеку и никакого чувства самосохранения:

- Господи, сколько раз я тебе говорила - ну нельзя одной ходить по улице в такое темное время суток!

Ну не я, кто-нибудь все равно говорил. Усаживаю непослушную девчонку в кресло у дивана, возле зажженного торшера, а сам пристраиваюсь рядом, на диване. У меня сейчас только один вопрос:

- Где твой папа?!

- Да он там... Он там с какой-то девкой целуется.

Ничего не понимаю. С какой девкой?

- Как целуется?

- Вот так, в засос.

Ну, Калуга! Ну, сразил. Это он наверно с Егоровой зажигает. Обеими руками усиленно чешу шевелюру, усиливая мыслительный процесс. Значит, я все-таки был прав – в его «кажется, я тебя люблю», ключевое слово «кажется»…. И это возвращает мне равновесие и уверенность. Как сегодня на каблуках, когда меня толкнул Зимовский – сначала, кажется, земля уходит из-под ног, а потом ничего - помахал руками, сделал пару шагов и снова стоишь уверенно. Пытаюсь успокоить ребенка логическими выкладками:

- Гхм…. Алис. Ну, твой папа взрослый человек, он имеет полное право…

- А как же ты?

Я? А причем тут я? Ну, я…. Зависаю в замешательстве. Называть себя одним из двух зайцев для папиных гонок, вернее зайчих, не хочется. Пусть уж лучше будет мираж, который быстро рассеялся вместе с«кажется». Пытаюсь замять неловкость:

- Так, давай мы сейчас позвоним твоему папе. А то он, наверное, волнуется очень.

Тянусь к мобильнику на столе, но Алиса оказывается проворней и хватает его быстрей:

- Не надо!

- Ну, как? Ты что не понимаешь, что он будет переживать?

- Пусть волнуется. Ему сейчас только эта девка нужна!

Я понимаю – все это детская ревность. Смотрю на девочку с укоризной:

- Алис, дай мне телефон.

- Я не хочу домой!

- Хорошо, я позвоню твоему папе и скажу, что ты переночуешь у меня.

Она смотрит на меня недоверчиво, и я добавляю:

- Клянусь фотографией Зико!

Алиса нехотя протягивает мне мобильник. Все-таки, она мне доверяет и это приятно. Глядя на нее, чуть улыбаюсь и качаю головой – вот боевая девчонка. Прямо как я в детстве…. Ну, в смысле, когда был мальчишкой. Открыв крышку «Нокии», прочищаю горло:

- Гхм.

Набираю номер и Алиса, поднявшись из кресла, быстренько перебегает ко мне под бочок, на диван. В трубке слышится тревожный голос Андрея:

- Да, Марго.

Бросаю взгляд на Алису.

- Андрей, тут такое дело…

- Послушай, я сейчас не могу разговаривать, просто у меня большая проблема, давай завтра на работе. Хорошо?

- Андрей, подожди, я звоню тебе сказать, что Алиса у меня.

- Как у тебя?

Потом он говорит куда-то в сторону:

- А, мам, Алиса у Марго!

Торопливо рассказываю:

- Все в порядке, жива – здорова. Слушай, куда она, сейчас, на ночь глядя, а? Пусть у меня переночует.

- Подожди, а…Все… Сейчас секунду…

И опять в сторону:

- Мам, успокойся, пожалуйста. Все в порядке, все успокойся….

Снова мне и очень грозно:

- Что она у тебя делает? Так! Дай ей трубку, пожалуйста.

В его голосе столько испуга, раздражения и агрессии, что я начинаю сопротивляться – ни к чему сейчас все это изливать на ребенка. Кошусь на прислушивающуюся к нашему разговору Алису:

- Андрей, она уже почти спит. Давай, может завтра?

Прикрыв трубку рукой, шепотом командую проказнице:

- А ну давай, быстро марш в кровать!

Девчонка победно поднимает обе руки вверх и шепчет:

- Yes!

Она спрыгивает с дивана иза две секунды растворяется в воздухе. Вот, молодец, молодец… Голос Андрея продолжает брюзжать:

- Она должна спать у себя дома, у себя в постели. Пожалуйста, дай ей трубку.

Все-таки, какой же он бывает иногда занудный. Добавляю в голос мягкости:

- Андрей, что ты хочешь услышать от сонного ребенка?

- Марго, это моя дочь. И я не собираюсь потакать всем ее выходкам!

Мне не хочется, чтобы он ругался. Я понимаю, как он переволновался и весь его гнев из-за этого. Но еще больше мне хочется защитить девочку – ей просто не хватает внимания и ласки. Отцовская строгость здесь совершенно не поможет и даже наоборот, навредит. Мужчине этого не понять. Я примирительно говорю:

- Вот и прекрасно!

- Что, прекрасно?

- Скажешь ей все это завтра, все равно ничего ж не изменится. Зачем, на ночь глядя, устраивать разборки?

Андрей молчит в трубку, потом соглашается:

- Ну, хорошо, да… Может быть ты и права. Но я не понимаю, как так, не сказав никому ни одного слова. Просто встала и ушла!

И это уже во второй раз за месяц! Видимо не все так хорошо в датском королевстве. Сейчас важно переключить его внимание и снизить агрессию неожиданным ходом:

- Андрей, ты ей сказки на ночь читаешь?

Он как-то сразу сбивается и снижает тон:

- Читаю, конечно. А что?

- Там говорится, что утро вечера - мудренее. Завтра спросишь, она тебе ответит.

Калугин, все больше успокаивается и уже способен не только кричать:

- Да, согласен… Она там тебя недостает?

- Я же говорю, она почти спит.

- Понятно. Ты сама как?

- Сносно.

- Да, денек у тебя был еще тот.

Значит он в курсе? Интересно, откуда. Пытаюсь отшутиться:

- Журналисту все нужно в жизни попробовать.

На часах без двадцати час ночи, но спать совершенно не хочется. Я в красках живописую приключения в обезьяннике, Андрей тоже со смешком начинает рассказывать, как Наумыч пытался дать взятку милиционеру, а потом пришлось отдать эти деньги Наташе. Мой собеседник вдруг замолкает, хотя напоминание о присутствии Егоровой заставляет меня напрячься в ожидании продолжения. Помявшись, Калуга переключается на Алису. Мне о себе рассказывать нечего и я с радостью поддерживаю эту тему, выслушивая смешные воспоминания об ее детстве. Время летит незаметно…Прижав плечом трубку к уху, я уже и чай успел заварить и попить. Вот уже и полчетвертого. Походу Андрюхе наболело выговориться – столько подробностей об Алисе, об Ирине Михайловне, и даже о бывшей жене …