День за днем. Эпизод 3.

Проворочавшись полночи без сна, но, так и не придумав, как вести себя в редакции, утром с опаской еду на работу. Сейчас главное сделать вид, что ничего особого не произошло и все как обычно. И хожу, как обычно, и смотрю, как обычно, и вообще сегодняшний образ для меня обыденный и среднестатистический - волосы расчесаны, но не заколоты, на мне брюки и красная запашная блузка, в руках, как всегда, портфель, а на плече - сумка. Когда открываются двери лифта, выхожу, настороженно оглядываясь, и неторопливо иду по холлу, здороваясь со всеми, кто попадается по пути:

- Здрасьте… здрасьте.

Наконец, добираюсь до секретарской стойки:

- Люсь, привет.

- Доброе утро Маргарита Александровна, а это вам.

Она протягивает мне пачку бумаг и большой конверт. Но меня сейчас интересует не почта, а температура в нашей больничке. Наверно, зашкаливает?

- Ага, спасибо… А-а-а…, как у нас дела?

Людмила зависает и смотрит по сторонам:

- Да, знаете, как вам сказать…

- Понятно... Надеюсь, никто стреляться не собрался?

- Вот… Тьфу, тьфу…, пока нет.

- Ну и то, слава богу.

Прихватив бумаги, иду к себе.

***

Жаропонижающее требуется после полудня. Со стороны холла слышится какой-то шум, голос Егорова, ответы Лазарева. Сорвавшись с места, выглядываю из кабинета: так и есть - оба вцепились друг другу в лацканы пиджаков и практически борются, сопя и что-то невнятно выкрикивая. После вчерашнего, пожалуй, это может закончиться мордобоем. Да, наверняка! Вон, у Лазарева, кажется, уже кровь идет из носа. При этом Валик пытается оттащить Наумыча, а Зимовский Константина Петровича. Только драк тут нам не хватало с милицией! Тороплюсь к ним, стараясь быстрее вклиниться между враждующими сторонами:

- Так! Стоп - машина! Брэк!

Из своего кабинета выбегает Калугин и тоже кричит:

- Ну, все, хорош, стоп - машина!

От энергичного махания руками, чувствую как моя блузка сползает вверх, обнажая спину и живот. Капец, мой костюм не предполагает участие в боях без правил! Оба начальника, не обращая на нас с Андреем внимания, продолжают вопить и вырываться:

- Если тут есть мужики, то пошли ко мне в кабинет, поговорим!

- Пойдем, поговорим.

- Пойдем!

- Пойдем, поговорим!

Теперь уже повышаю голос я, пытаясь всех перекричать:

– Вы никуда не пойдете, пока не успокоитесь!

Расставив руки в стороны, не даю бойцам слиться в объятиях в ближнем бою, но они продолжают словесную перепалку:

- А я спокоен!

- А я, между прочим, тоже спокоен.

- Ну и прекрасно!

Наконец немного утихомириваются, но продолжают петушиться и подначивать друг друга:

- Давай, иди.

- Боишься, что ли?

- Я, тебя-я-я? Ха-ха!

- Прошу.

- Прошу!

- Че?

- Давай, давай, после вас!

Лазарев идет вперед, промокая разбитый нос платком, а позади него семенит Наумыч:

– Сейчас, сейчас, сейчас!

По крайней мере, пусть выясняют отношения без свидетелей. Пытаюсь отдышаться и поправить волосы: пока бегала и скакала - запарилась, и волосы свисают паклей. Оставшись в холле заглавного, оглядываю собравшуюся толпу зевак:

- Так! А…, что стоим? Работаем, работаем….

Проследив как рассасывается народ, возвращаюсь к себе, пора за компьютер.

***.

Но думы не дают погрузиться в текучку. Андрей, вчера так и не ответил на мой вопрос – ни положительно, ни отрицательно. Хотя его молчание было выразительней многих слов… Но, все-таки, молчание – это не приговор, это робкая надежда. И если Егорова действительно все поняла, а Андрею так важны мои чувства, то….. То, что? Я зависаю, а потом нахожу выход – а то, что Калугин может вполне воспользоваться размолвкой и объясниться с ней до конца… Да! По крайней мере, я могу сейчас пойти и его об этом спросить. Вот так вот, в лоб: «Ты интересовался, влюблена ли я? А ты?».

Собравшись с духом, решительным шагом направляюсь в сторону кабинета художественного редактора. Но, заглянув внутрь, замираю на пороге. Мой вопрос отпадает сам собой – посреди кабинета голубки слились в нежном объятии и жарко целуются. Тут же разворачиваюсь и ухожу, не желая мешать, но через пару секунд чувствую, как кто-то хватает меня за запястье, пытаясь удержать. И голос, который бы век не слышать:

- А ну, подожди!

Останавливаюсь, терпеливо поглядывая на Егорову:

- В чем дело?

Та визгливо пытается наехать:

- Это я у тебя хочу спросить, в чем дело?

Резко дернувшись, вырываюсь:

- Руку, убери.

- О чем ты вчера в эфире вещала? Про какую такую любовь?

Мне не хочется, чтобы Андрей пострадал из-за меня, из-за моих слов, которые никто не должен был слышать вчера, кроме Аньки. Обидно, конечно, за свои фантазии… Он действительно, видимо, объяснился с ней до конца, но совсем не так, как я думала… Наверно говорил, что не виноват, что это я такая злыдня проходу ему не даю, про то, что он уже сделал свой выбор и это она, Егорова, единственная и неповторимая, и больше ему никто не нужен. Ну, а эта мартышка, пользуясь моментом, шипела и полоскала меня последними словами и он испуганно поддакивал… В общем, обычный набор всего того, что говорят мужики своим «невестам», желая заслужить прощение. Картинка меня бодрит, и я повышаю голос:

- Послушайте, девушка. Хочу вам напомнить, что выживите в двадцать первом веке.

- Причем тут это?

- А притом, что в двадцать первом веке даже школьник знает, что телепередачи монтируют и можно вырвать из контекста любые слова.

Мы стоим друг перед другом в одинаковой позе, сложив на груди руки и, кажется, мои уверенные слова вызывают у Наташи растерянность - может школьники и знают, но для Егоровой это, кажется, откровение. Ставлю точку:

- Вопросы есть?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но от Егоровой просто так не отцепишься:

- Вопросов нет, только пожелание.

Приходится снова останавливаться:

- Мне законспектировать или я так запомню?

- Мне без разницы. Имей в виду - еще одно телодвижение в сторону Андрея…

- И что?

- И ты здесь больше не работаешь!

Скептически поджав губы, удивленно качаю головой:

- Серьезно?

- Я закачу родителям такую истерику, что через пять минут ты будешь уволена!

Вот, дура! И чего Калугин в ней нашел? Ухмыляясь, смотрю в упор, в глаза:

- По истерикам ты у нас знатный мастер.

- Я тебя предупредила.

Егорова с видом победительницы уходит прочь, а мне лишь остается снисходительно проводить ее взглядом. Ну, не дал бог ума человеку, что поделать…

Как мы с Анютой и думали - народ весь день занят собственными разборками и ковырянием в своих болячках. Не до сплетен, промывания косточек и полоскания белья. Ну, а я решила лишний раз не маячить перед Калугой с Егоровой – закрылась в кабинете и не показывала нос до вечера. Тем более что дел накопилось предостаточно.

***

Зато вечером, дома, только и разговоров, что о маньяке. Не успеваю даже переодеться, как Сомова обрушивает на меня свои новые страшилки. Натянув красную майку со штанами, жду, пока Анька наговорится и освободит ванную. Но сегодня, кажется, поток пугалок неиссякаем - кто-то написал ей на лобовом стекле авто: «Я тебя ждал». С тремя восклицательными знаками! Привалившись к притолоке в проеме двери в ванную, напряженно грызя ноготь, перевариваю услышанное:

- Что, таки написал: «Я тебя ждал!!!»?

Сомова смотрит на меня из зеркала:

- Да, так и написал, представляешь?! Помадой написал.

- Помадой?

Не скрываю удивления - у мужика в кармане нашлась помада? Сложив руки на груди и переступая с ноги на ногу, пытаюсь сообразить, чтобы это значило:

- А... А он случайно не гей?

- Слушай, ну какая мне разница, гей он или нет? Главное, чтобы отстал уж от меня.

Как какая разница!? Это ниточка для милиции! Продолжаю расследование:

- А ты скажи мне, а ты надпись стерла?

- Ну, а что мне оставалось делать? Любоваться что ли на нее?

Оттолкнувшись плечом от косяка, начинаю расхаживать по ванной… Эх, разве с такой тетехой поймаешь преступника!

- Зря ты надпись стерла - это для милиции улика: почерк, отпечатки.

Пытаюсь сообразить, что еще можно выудить из Анькиного рассказа, кроме помады.Похоже, ничего. На очередном круге заканчиваю променад на прежнем месте, с тем же недогрызенным ногтем.Анюта всплескивает руками:

- Гоша! Ну, какая милиция?! Ты что не видишь, что всем по фиг?

Вздохнув, соглашаюсь, с Анькиным аргументом не поспоришь:

- Да, уж.

- Слушай, у меняна нервной почве от этого всего какой-то жор начался. Может, съездим в ресторан, поедим, а?

А у меня, на нервной почве, кажется, наоборот:

- Не-е-е, я вообще ничего не хочу - ни пить, ни есть.

- То есть, ты меня одну в город отпустишь, да?

Голос Сомовой обиженно дрожит. Она начинает ватной палочкой очищать грим с век, и я понимаю, что если буду дрыгаться дальше, то последует обида и очередной шантаж. Ладно, пожалею страдалицу. Снова отрываюсь от дверного косяка:

- Понятно... Пока этот больной будет тебе разрисовывать машину помадой, я, значит, как Санчо Панса, должен ползать за тобой по ресторанам, да?

- Молодец, умный мальчик.

Обреченно закатываю глаза к потолку. Сомова добавляет:

- В общем, будь готов через десять минут. Давай!

- Чтобы через десять минут быть готовым, надо бутылку коньяка из горла и то…

Поднимаю вверх указательный палец… И то, от организма зависит. Анюта подходит ко мне вплотную, укоризненно качая головой:

- М-м-м..., очень свежая шутка…

А потом проходит в спальню, на ходу грозя мне пальцем:

- У тебя десять минут!

Со сладкой ностальгией вспоминаю, как мы с Антохой и примкнувшим к нам Валиком как-то выжрали под Новый год две бутылки коньяка, почти без закуски, а потом все вместе отправились к знакомым девкам! И вздыхаю:

- Да-а-а, были времена.

***

Мне одеваться недолго - вскоре опять, все в той же красной блузке, что ходил на работу, и в тех же брюках, сижу на диване в гостиной, закинув ногу на ногу, правда еще в тапках и жду Сомову. Бросаю взгляд на часы на руке – установленное время вышло уже дважды и приходится поторапливать подругу:

- Ань, ну ты скоро там?

Сомова все в том же халате, что и двадцать минут назад, и в каких-то полотенцах на голове и плечах, появляется в дверном проеме спальни, разводя руками в стороны:

- Ну, я же сказала - десять минут!

А потом бежит в ванную. Блин, зачем было время назначать, спрашивается? Бурчу себе под нос:

- Твои десять минут были полчаса назад

Анька снова возникает на пороге и опять разводит руками:

- Бегу-у-у…

И опять исчезает из виду, но уже в противоположном направлении. Интересно, что она там забыла у меня в спальне и в моем шкафу? Шмоток ее размера там точно нет. Продолжаю ворчать:

- Бежит она… За это время можно было на черепахе вокруг дома объехать.

Неожиданно раздается звонок в дверь. Кого это на ночь глядя? Уперевшись руками в диван, с тяжким вздохом поднимаюсь и иду открывать. В дверном проеме тут же возникает испуганная Сомова, теребящая в руках полотенце:

- Кто там?

Пожав плечами, шиплю в ответ:

- Откуда я знаю!?

Анька аж приседает от страха:

- Подожди, сразу не открывай!

- Что, значит, не открывай?

- Так может это тот придурок!

Анюта снова приседает и подскакивает. Смотрю на нее с удивлением:

- И что, я теперь какого-то придурка с губной помадой, испугаюсь?

Сомова, вся перекошенная и трясущаяся, повизгивая тихонько, на полусогнутых бросается прятаться к себе в комнату. Совсем девка со своим маньяком сбрендила... Но, все-таки, береженого бог бережет – в этом туловище даже мне, с моим боксерским опытом, с маньяками драться не с руки.

Возвращаюсь от двери к кухонному столу, хватаю разделочный нож поздоровее и уже более уверенно иду открывать. Ну что маньяк, держись! Что-то после Анькиных страшилок мне тоже не по себе, даже в туалет вдруг захотелось, по-маленькому. Забыв посмотреть в светящееся окошко домофона, поворачиваю защелку, толкаю створку наружу и сразу отступаю на шаг назад, выставив нож перед собой. В квартиру тут же заходит Егоров:

- Добрый ве… О-о-о!

Он почти натыкается на острие и осторожно указывает пальцем на нож:

- А…, можно?

Ложная тревога. Интересно, чего это шефу здесь понадобилось? Убирая волосы с лица, пытаюсь выкрутиться из неловкой ситуации:

- Борис Наумыч, здрасьте, это я на кухне кашеварила.

Вот этим самым тесаком… Черт, мне нужно срочно в туалет!

- Вы проходите, я сейчас.

Егоров поднимает руки, успокаивая:

- Ничего, ничего, все хорошо.

Оставив свой тесачок на кухонной стойке, шустро направляюсь туда, куда влечет. Через несколько минут, когда уже мою руки и вытираю их полотенцем, слышу через двери истошный вопль Сомовой:

- Марго, милицию зови! Попался насильник!

Еклмн! Походу Анька с маньяком в гостиной! Как он сюда пробрался-то? Почти бегом скачу к подруге. Полный капец - Сомова забралась верхом на Наумыча, нацепила ему на голову свою старую майку и орет, как резанная. Бедный шеф в ответ рычит, аки раненый зверь и издает междометия. Тихий ужас - устроили тут эротические игрища, вот и оставляй их наедине. Наконец Анюта слетает со своего коня и, кажется, узнает:

- Ой!

Укоризненно на нее смотрю:

- Ты что,с ума сошла?

Даже не знаю, как и выпутаться из неловкой ситуации. Что-то пытаюсь объяснить, а получается невнятный лепет:

- Борис Наумыч, вы извините…, прямо как-то…

Оглядываюсь за поддержкой на виновато улыбающуюся Сомову, топчущуюся рядом в банном халате.

- Познакомьтесь это - Аня.

Хотя чего им знакомиться - они и так уже сто раз знакомы: уже общались и на награждении журналисток-феминисток и при выведении на чистую воду мошенницы Василисы. Но продолжаю беспомощно бормотать:

- Аня, моя лучшая подруга.

Вижу, как Сомова кивает и улыбается, заворожено разглядывая Егорова. По-моему, она не в адеквате. С напором в голосе и помогая себе руками, укоризненно втолковываю ей:

- Это Борис Наумыч, мой начальник!

Егоров, конечно, помнит их предыдущие встречи:

- А мы знакомы, только я не был тогда еще извращенцем, скотиной... Да?

Анюта смущенно винится:

– Гхм...Ну, я прошу прощения.

Хочу поддержать подругу и разъяснить ее странное поведение. Поглядываю при этом, то на нее, то на Наумыча:

- Дело в том, что Аню преследует какой-то чокнутый, звонит ей и угрожает.

Аня виновато пожимает плечами:

– Вот я и подумала...

Наши объяснения Егорову не нравятся – у него обиженный вид. Перепутали, дескать, с маньяком:

- Подумали, что он это я, да?

Сомова смущенно улыбаясь, обреченно кивает:

- Ну, да.

- А я что, действительно такой страшный?

- Да нет, ну вы просто спиной стояли…,вы ради бога извините.

- Ничего, ничего, все в порядке.

Он вдруг оживает:

- Тем более, знаете, не каждый день мутузит тебя звезда эфира!

Анюта смущенно отмахивается:

- Да ладно вам, звезда.

Стою между ними, улыбаясь как дура, то на одного посмотрю, то на другого, то на потолок. И все жду, когда же Егоров скажет, зачем притащился в такую даль, с какой такой заботой. Но Наумыч, похоже, настроен на другое и совершенно забыл про дела - глазки Анюте строит:

- Вы еще и скромница.

Сомова смущается еще больше и отворачивается, я же с усмешкой посматриваю на престарелого ловеласа – во дает, флиртует напропалую… Молчание затягивается, и Егоров вдруг меняет угол атаки:

- А я ведь каждую вашу передачу слушаю.

Сомова снова начинает радостно улыбаться:

- То есть это как комплимент, да?

- Да.

Сцепив перед собой пальцы, я уже откровенно скучаю, и меня подмывает спросить у начальника, какого хрена он, все же, приперся. Но диалог парочки так замкнут друг на друге, что приходится сдерживаться и выжидать. Егоров продолжает распускать павлиний хвост:

- Констатация. Слушаю и считаю себя вашим фанатом, да.

Довольная Сомова хихикает:

- Ух, ты! Моим или моего голоса?

- Раньше считал, что голоса.

Он вдруг меняется в лице и с интересом оглядывает Сомову сверху донизу:

- Очень хорошо вам в халатике!

Я в ауте. Во мне начинает подниматься раздражение, я даже поджимаю губы. Прямо передача«Давай, поженимся». Анюта опять смущается, теребя полы халата:

- А это я из ванной.

Столько интимных подробностей. Гляжу на нее и не пойму - это она так заигрывает с ним или придуривается?

- Я это …, сейчас.

Встрепенувшись, Сомова, переваливаясь словно утка, скачет в ванную. Чего это с ней? Пользуясь моментом узнать, каким ветром Егорова пригнало в нашу гавань и не пора ли ему раскланяться:

- Борис Наумыч, что-то случилось? Что-то в редакции или...?

Тот, словно проснувшись, смотрит на меня:

- Чего?

- А я говорю вы по делу или так, на огонек?

Егоров начинает мотать головой, и я понимаю, что внятного ответа не дождусь:

- Нет. Я вот туда… А потом вот туда и думал….

Он замирает, поглядывая вглубь квартиры. Дурдом «Ромашка» на выезде. Переспрашиваю:

- Что, думал?

Егоров опять просыпается и глядит на меня:

- Чего?

Смотрим, друг на друга, и я не выдерживаю первой, тычу раскрытыми ладошками куда-то в пол:

- Я говорю - у вас точно все нормально?

Егоров дергается, неверно истолковав мой жест, смущено отворачивается и начинает рукой проверять застегнута ли ширинка на брюках:

- Господи!

Что-то он после телевизионных потрясений совершенно неадекватен. Уточняю:

- Я про редакцию.

Неужели сейчас спросит «Какую редакцию?». Слава богу, в его глазах появляется осмысленность:

- Не, не, все хорошо.

Он вдруг опять ахает, устремив взгляд в сторону спальни, и я закатываю глаза к потолку - в цирк ходить не надо… Егоров кричит вглубь квартиры:

- А я, может быть, вам помешал?

Мог бы и не орать, для ответа я тут, рядом. Ну не то чтобы очень помешал, но и радости особой не принес. Сомова возвращается назад с брюками, перекинутыми через руку и водолазкой на вешалке, и все в том же халате – блин, она, наверно, никогда не оденется:

- Да нет, нет, мы как раз собирались куда-нибудь в город выбраться, поужинать.

Перебиваю ее с прозрачным намеком:

- Да, на ночь глядя.

Но идея приводит Наумыча в восторг:

- Молодцы! Оч... Очень хорошо! Да я могу подвезти, я в центр еду.

С Егоровым? Капец, это получится на всю ночь. А потом, еще, его пьяного вези к нему домой !Пытаюсь отказаться, отрицательно мотая головой, но мой порыв никто не замечает. Наумыч не отрывая глаз от своей радионимфы, никак не может остановиться:

- Потому что я такой голодный, я сейчас могу …, этого…, мамонта съесть!

Сомова приходит в восторг от такой остроумной шутки. А я, в который раз, закатываю глаза к потолку. Ничего, не понимаю - они столько раз уже пересекались, но так по-идиотски никогда себя не вели. Ладно Наумыч, может уже коньяка принял или таблеток своих наглотался, но Сомова!? Тайная геронтофилка? Анюта словно подтверждает мои предположения и смотрит на Егорова с восторгом:

– Да какие проблемы!? Поехали с нами!

Стоп - машина! Куда, с нами?! На хрена я вам там, тогда? Усиленно кашляю в кулак. И опять мои знаки, словно в пустоту. Сомова, сияя глазами, продолжает зазывать:

– Ну мамонта я, конечно, не обещаю, но баранина там отменная.

Новая шутка a la Egorov:

- А тогда…, бегемота.

Вызывающая дружный смех у них на пару. Приходится мученически выдавливать из себя улыбку. Юморина продолжается:

- Или страуса!

- Ха-ха-ха

- Яйцо страуса.

- Ха-ха-ха

Егоров демонстрирует, как разбивает огромное яйцо, и Аня снова заливается счастливым смехом, прижимая руку к груди и скрючиваясь. Мне неуютно и я не в своей тарелке. Наблюдать за Сомовским ржанием на пустом месте, лишь бы потрафить понравившемуся мужику, мне странно, но я мученически улыбаюсь.

Наконец она убегает переодеваться, а я отправляюсь занять место в ванной - раз пошла такая пьянка, режь последний огурец - все-таки ресторан, мужчина, компания…Вечерний цвет помады и блеск для губ. Заодно и поразмышлять о превратностях судьбы и об идиотическом поведении разнополых индивидуумов понравившихся друг другу. Неужели я тоже так себя веду с Калугиным? Это ж полный капец. Наумыч остается стоять в прихожей, совершенно ошалелый и, по-моему, ему совершенно все равно - куда я делась.

***

В ресторан едем на машине Егорова, и это несколько обнадеживает - по крайней мере, крепкими напитками хозяин авто злоупотреблять не собирается. Едем не очень долго, но достаточно, чтобы в полной мере осознать и приуныть – обратно пешком точно не дойти и значит, возвращаться придется тоже втроем, и вряд ли Наумыч не напросится на чашку полуночного чая.

Спустя полтора часа мы все еще за столом – я по одну сторону, положив рядом на диванчик сумку, Наумыч с Анькой напротив. Все более-менее выпито и съедено, уныло ковыряюсь вилкой в тарелке, пытаясь хоть что-то подцепить и отправить в рот, а эта парочка никак не угомониться – трендит и трендит всякую фигню. Егоров, сидя в пол оборота к Сомовой, вешает Анютке обильную лапшу на уши, какой он крутой бизнесмен и в какой среде крутится:

- И поверьте, все, что я буду там говорить – это второй план. Прежде всего, посмотрят на какой машине я приехал, какие часы на руках и в какой обуви. И только после этого решат - иметь со мной дело или нет.

А она, раскрыв рот от удивления, утираясь салфеткой, старательно им восхищается. Тьфу! Склонившись над тарелкой, кидаю исподлобья взгляд на нашего супермачо. Сомова, как по сценарию, пожимает плечами и сдвигает брови домиком:

- Господи, какой кошмар!

- Да, но это не я все придумал.

- Но это же ужасно! Как можно судить о человеке по ботинкам?!

- Не то слово! Я не знаю…Э-э-э… С удовольствием приходил бы на работу в кедах, жабо и в буденовке!

Старая шутка. И где же «ха-ха»? Егоров продолжает жаловаться:

- Но не поймут же, через десять минут сразу «скорая» приедет.

- Да сложно у вас там все, у нас на радио все гораздо демократичней.

Поковыряв вилкой в тарелке, что-то отправляю в рот. Меня совершенно не волнуют тяготы VIP-жизни, так что пытаюсь перевести разговор на приземленную общую тему:

– Вкусно здесь, да?

Как в пустоту… Егоров восхищенно закатывает глаза:

– Радио... Нет, радио для меня вообще другой мир.

Может мне уйти? Все равно никто не заметит. Погримасничав, в конце концов, отказываюсь от мысли завести совместную беседу. Зато Сомова продолжает благоухать, находясь в центре мужского внимания. Цепляется за каждую фразу для поддержания разговора:

- Как другой…Ну… Хуже? Лучше?

- Не, ну другой и все!

Егоров рубит воздух рукой и опять переходит к комплиментам:

- Анечка, хочу отдать вам должное. Вот, допустим, человек с телевидения - он может покорить телезрителя еще, возможно, каким-то внешним обаянием…

Сомова смотрит с умилением и активно кивает, чувствуется, как ей нравятся эти дифирамбы.

- А у вас один голос, только один голос.

Наумыч закатывает глаза к потолку:

- Но что вы им творите, боже мой!

Наша скромница буквально тает под жарким напором моего начальника:

- Спасибо, хэ… Там иногда действительно не просто приходится.

Ссутулившись, закинув ногу на ногу, тыкаю вилкой в тарелку. Чего сижу? Делать мне здесь совершенно нечего. Бросив жевать, высовываю ногу из-под стола, разглядывая туфлю –второй раз всего их надела и никак не решу, нравятся они мне или нет… Парочка напротив, продолжает гундеть:

- Вот поверьте, что есть люди, которые это понимают.

- Да?

- А давай на ты?

- А…Э-э-э…, поддерживаю.

- О, есть повод!

Они поднимают бокалы и чокаются. Тоже беру бокал и поднимаю. Но со мной, кажется, никто чокаться не собирается. А у них уже новая тема и опять без меня:

- Да, кстати... Я, когда первый раз тебя услышал, я представлял тебя совершенно другой.

- Да…, ну…Ха-ха… Извините, если не оправдала.

Мне их флирт по барабану и я откровенно скучаю – разглядываю стены, потолок, смотрю, как медленно ползет минутная стрелка на часах. До меня снова доносится:

- Во-первых, очень даже оправдала, а во-вторых, мы только что перешли на ты!

Анька машет рукой, коря себя за забывчивость:

- А!

- Я предлагаю закрепить.

- Повторенье мать ученья, ха-ха-ха.

Они снова поднимают бокалы и чокаются, но я уже не пытаюсь к ним присоединиться. Откинувшись на спинку диванчика, сижу, отвернувшись и сложив руки на груди. Вдруг слышу:

- Марго!

Повернув голову, внимательно смотрю на Егорова. Тот добродушно хлопает ресницами:

- А ты чего с нами не выпиваешь?

Неужели? Удивленно приподняв брови, интересуюсь:

- Серьезно? А я разве с вами?

Эти двое смотрят на меня тупо и молчат. И даже переглядываются. Наконец, Сомова переспрашивает:

- В смысле?

- Слушайте, может, пойдем уже, а?

Егоров растерянно тянет:

– Подожди, а десерт? Я Ане мороженное заказал.

На лице Сомовой явное желание продолжить банкет до утра. Когда она еще услышит столько хвалебных слов в свой адрес. Пока они меня еще слышат, хватаю свою сумку с дивана:

- Я думаю, Аня не заплачет, а мороженное мы по дороге купим.

И поднимаю руку вверх, призывая официанта:

- Посчитайте нас, пожалуйста, ага?

Парочка синхронно оглядывается назад, потом переглядывается и Егоров кисло пожимает плечами. Плевать - роюсь в сумке в поисках кошелька и с желанием быстрее отсюда сбежать.

***

В тепле машины, пока Наумыч везет нас домой, засыпаю. И сладко сплю. Неожиданно над ухом раздается голос Сомовой:

- Марго, просыпайся, приехали.

Не придя еще как следует в себя, с трудом вылезаю наружу, одергивая полы куртки – сегодня ночью немного прохладно и, собираясь в ресторан, специально с собой прихватила эту белую, с широким воротником-хомутом и большими черными пуговицами – вот и пригодилась. Тараща глаза спросонья, ворчу под нос:

- О… Чего-то меня срубило.

Массирую веки, а потом задираю голову к небу, пытаясь отогнать сон:

- Фу-у-ух!

Слышу, как Сомова прощается с Егоровым:

- Большое спасибо за вечер прекрасный.

- Жаль.

- Что, жаль?

- Жаль говорить про этот вечер в прошедшем времени.

- А ну это да, да.

Хлопаю сонными глазами, изо всех сил сдерживая зевоту. Потом оглядываюсь на автомобиль – ну и номера у нее… А666ХА… Явно не к добру. Егоров все никак не угомонится:

- Девочки, а может я, загляну к вам, на рюмку чая, а?

Не-е-ет! Тут уже я не выдерживаю:

- Какая рюмка? Ночь на дворе, вы что, с ума сошли, что ли?

Шеф двумя руками изображает бутыль внушительного размера и просяще смотрит на меня:

- Какая рюмка... Ну, ма-а-аленькая такая рюмка.

Сомова, вся светясь, присоединяет свой к мольбам кавалера:

- Ну, маленькая, Марго!

Второй час ночи! Пытаюсь хоть как-то их образумить:

- Да мне, завтра, на работу!

Егоров перебивает:

- Маргарита Александровна, я очень хорошо знаю вашего начальника, думаю, смогу договориться.

Молча отворачиваюсь– все равно ведь не отстанет. Наумыч, посчитав церемонии. законченной, подставляет Аньке свой локоть:

- Прошу, вперед. Ха-ха-ха…

Та, бросив в мою сторону благодарный взгляд, игриво цепляется за него:

- Хи - хи…

Тяжко вздохнув, продолжаю стоять, осоловело таращась парочке вслед. Потом плетусь в подъезд.

***

Дома «веселье»продолжается. Сомова на быструю руку накрывает на стол, выставляя на кухонную стойку вазочку с печеньками, мартини и бокалы под винище, а еще какие-то ягоды из-под компота. Коктейль будет делать, что ли? Вешаю куртку в шкаф и отправляюсь в гостиную, где уже бесцеремонно, на диване, устроился Егоров, так и не сняв с себя плащ. Усаживаюсь на боковой модуль дивана - закинув ногу на ногу и сложив руки на груди, покорно жду, когда гости устанут и угомоняться. Сама я с ними пить не хочу.

Одной рюмкой естественно не обходится – голубки, устроившись рядышком, пьют свой коктейль через соломинки и трендят, пьют и трендят. Сомова, усевшись в кресло по-турецки и уткнув нос в рюмку, по-моему, уже в конец косая. Приходится мучиться и выслушивать всю белиберду, которую они несут. Вот завершается очередная юморная история от Егорова:

- Хе-хе, а потом девочка-внучка звонит: « Я хочу передать привет дедушке, поздравить его с днем рождения. Поставьте, пожалуйста, песенку, которая называется «Последняя осень».

Сомова, грызя печеньку, кивает:

– Да-да-да.

Я скоро, от скуки и тоски, выть начну. А Наумыч заливается, как дите:

- Ха-ха-ха!

Надув щеки, пялюсь то на потолок, то на стены. Заметив, что Егоров смотрит на меня, пытаюсь выдать дежурную улыбку, и он тускнеет:

- Не смешно, да?

Сомова машет рукой:

- Да нет, просто шутка старая.

- Да, конечно, рассказывать человеку из радио, анекдоты про радио….

Отодвинув в сторону компотно-ягодное содержимое бокала, Наумыч допивает остатки коктейля, а потом, обсосав трубочку, протягивает мне пустую емкость:

- Марго, принеси, пожалуйста, мартини.

Всю бутылку?! Это же до утра, не меньше! Пытаюсь изобразить кислую улыбку:

- Конечно.

Подхватив бокал и закатив глаза к потолку, слезаю с дивана и плетусь на кухню. Оттуда слышу голос Сомовой:

- А у меня был случай…

- Да?

- Я тогда еще новости читала.

Капец, в воспоминания ударились. Если Егоров подхватит этот тренд, до утра точно не ляжем. Тем более, официантка к коктейлю прилагается… Ну, Сомова, удружила! Вспоминает она... И я была девушкой юной, сама не припомню когда…

- Давно, еще на заре было. Да, прямо в прямом эфире, такой текст значит.

Наполнив бокал мартини, несу его в гостиную и, там, стоя у стола и поджав губы, раздраженно оглядываю престарелого Ромео и не очень юную Джульетту. Сомова продолжает:

- Вчера султан Брунея, Али ибн… Господи, как его…

- О-хо-хо!

- Прямо этот текст в эфире: «Господи как его»!

- О-хо-хо… «Господи, как его»… Очень смешная фамилия!

Сомова буквально давится от смеха и бьет кулачком себя в грудь:

- Чуть не уволили!

Анька отпивает из своего бокала, а Егоров оборачивается ко мне забрать свой. Но я демонстративно отвожу руку в сторону – баста, пора и честь знать. Наумыч зависает, теряя улыбку, а потом поворачивается к Сомовой:

- Мне пора, да?

Вот, молодец… Молодец! Ставлю бокал на стол:

- А что, отличная мысль, по-моему.

Анька уже изрядно наклюкавшаяся, вдруг выдает, размахивая трубочкой:

- Марго, ну если ты спать хочешь, так ложись!

Ха! Может мне вообще убраться из собственного дома и не мешать? Сцепив зубы, веду головой из стороны в сторону, сопротивляясь желанию громко выматериться. Егоров,пользуясь заминкой, опять начинает, свой бесконечный рассказ:

- А вот мне одна знакомая рассказывала…

Сомова, изображая заинтересованность, широко раскрывает глаза и вся подается ему навстречу – цирк, да и только. Двое на одного, значит?

- Это было давно, это еще в советское время было.

- Ха-ха-ха.

Надув щеки, делаю глубокий выдох, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова, и вежливо перебиваю:

- Уважаемые марксисты-ленинисты. Давайте, вот завтра, созвонимся в прямом эфире, и все это прямо там обсудите.

Егоров соглашается:

- Да, давайте, на посошок.

Взяв налитый бокал со стола, он чокается с Сомовой, но немного отпив, запускает шарманку заново:

- А многие к вам дозваниваются?

- А, ну, по-разному.

Со страдающим выражением на лице, закатываю глаза к потолку, беззвучно ругая обоих. Течка у Сомовой началась, что ли? Наумыч, несмотря на все мои ужимки и прыжки, продолжает переть как танк:

- Ну, в среднем?

- Такой статистики, конечно, никто не ведет, все от темы зависит.

- Вот мне всегда интересно, что цепляет народ, вот что ему интересно?!

Скрючив пальцы, Егоров машет своими клешнями в воздухе, вызывая у меня все большую злость и раздражение. Его собеседница достала меня не меньше:

- Всегда по-разному. Иногда думаешь – вообще голяк, такая тухлая тема.

Она рубит рукой воздух:

- Ан, нет – друзья, родственники, как торобанят прямо. А иногда наоборот.

Все понятно, до этих эгоистов вежливыми намеками не достучишься… Значит будем делать намеки грубые! Начинаю демонстративно расстегивать ремень у брюк. Егоров продолжает заворожено заглядывать в рот Аньке:

- Ой, интересно! Как это интересно…. Прямо, как у нас сейчас все происходит... Марго, вот она не даст соврать. Вот допустим взять первый п…

Я уже расстегнула ремень и пытаюсь выдернуть его из шлиц. Егоров замирает, уперевшись взглядом в мои расстегнутые штаны:

- Что… Что ты делаешь?

- Я? Спать ложусь!

- А, ну да, конечно.

Отгородив глаза рукой, он, наконец, поднимается с дивана:

- Все.

Сомова тоже встает:

- Я провожу.

Картинно всплескиваю руками:

- Ну, конечно.

Наумыч продолжает ломаться:

- Не надо, чего тут...

Он по-прежнему старается не смотреть на мой свисающий ремень:

- До машины то три метра всего.

Доползаем до прихожей. Анька проявляет заботу:

- Какая машина, мы же это…, надо такси - мы ж приняли.

Она щелкает себя пальцами по горлу. В ответ слышит:

- Мне вот это все, как слону дробинка.

Сомова восхищенно хихикает юмористу. Про меня, кажется, опять забыли. Может мне брюки действительно спустить вниз? Всплескиваю руками:

- Вы уже ушли или у меня галлюцинации?

Процесс прощания идет по новому кругу. Егоров хватает Анютку за руки:

- Спасибо.

- И вам тоже, спасибо.

- Опять началось - на вы.

Сомова кладет ему руки на грудь:

- Прости, тебе!

- Хорошо.

Егоров снова замечает мой взгляд и поднимает обе руки вверх:

- О, все, все, Марго, я ушел!

Он отступает спиной к входной двери. Но у самого порога останавливается:

- Ах ты, боже ж ты мой, а теперь прогноз погоды.

Сомова прыскает, а потом ржет как лошадь:

- Ха-ха-ха!

Они нашли друг друга. Два сапога – пара. Егоров, наконец, выходит, а Аня поднимает обе руки вверх, прощаясь. Стою, уперев руки в бока, и отсчитываю секунды. Как только дверь захлопывается, даю волю эмоциям, набрасываясь на подругу с упреками:

- Сомова, ты чего вообще, головой, что ли полетела?

Та разухабисто возвращается из прихожей:

- А что такого?

Мало того что пьяная, так и еще и со старпером заигрывает. Тычу рукой в сторону закрывшейся двери:

- Какого черта ты с ним флиртуешь?!

Анька возмущенно округляет глаза:

- Я флиртую?

Теперь моя очередь вытаращить удивленно глаза, указывая на себя:

- А я что ли?

На секунду зависнув, пьяная Анька продолжает буянить и жестикулировать:

- Ну и что, имею полное право... У меня паспорт, между прочим, не проштампован.

Разговаривать бесполезно, пусть проспится. Мысленно плюнув, отправляюсь к себе в спальню переодеваться ко сну.