Департамент ментальной защиты общества

Раннее летнее утро, светает, день похоже будет ясный. Еще тихо, в воздухе свежо, за окном щебечут птицы. Я оделся, взял вещи, выключил свет в комнате, вышел в прихожую, постоял немного перед входной дверью. Окинул прихожую взглядом. Повернулся к двери. Закрыл глаза, втянул запах родной квартиры. Запомнить его. Это потом поможет. Ну, пора идти. И тут почувствовал движение живых объектов за спиной. Обернулся. И увидел, как отворяется дверь в комнату родителей.

Ага, как же, обманул их… Хотел тихо уйти, пока они спят. Не получилось. Плохой из меня конспиратор.

Родные. Стоят и молча смотрят. Матушка кутается в халат. Отец надел тренировочный костюм. Господи, как вы постарели… Последний год им тяжело дался.

— Ну что сын, уезжаешь?

— Да, пора. Я вас будить не хотел.

— Да ничего. Все взял?

— Да все.

— Лекарства не забыл? — спрашивает мать. Подходит ко мне, отец следом.

— Нет, мам, взял. Все на месте.

Стандартные фразы. Но за ними эмоции, которых мы стесняемся. Тревога за близких, печаль, грусть расставания, надежда, душевное тепло.

— Присяду на дорожку.

Посидел полминуты на банкетке, встал. Взял рюкзак и сумку.

— Ну… я пойду.

— Давай сынок, удачи.

Отец обнимает меня, похлопывает по плечу, матушка целует в щеку.

Эх, родители… Какого вам провожать единственного сына, зная, что из очередной командировки он может не вернуться живым. Или возвратится пускающим слюни идиотом и заедет в психушку на веки вечные. Мать и отец не жалуются, но им тревожно, а иногда до жути страшно. Ловят сообщения по ТВ, мониторят Сеть, звонят мне. Спрашивают, как дела, зная, что все равно не скажу всей правды. Я действительно не расскажу всего, что происходит, и не только из-за секретности, некоторые вещи им не стоит знать, так будет лучше.

Простите, я сам выбрал эту дорогу и уже с нее не сверну. Это мой выбор, моя жизнь. Никто не заставлял. Но представьте, у вас есть талант. И вы можете, используя его, сделать жизнь других людей чуть лучше. Я решил, выбрал, сделал шаг вперед. А дальше несколько лет в Спецакадемии. Вступительные экзамены, тесты, отбор, учеба, тренинг, опять тесты, отбор, снова учеба и тренинг. Выпускные экзамены. Дальше стажировка. Заключение спецкомиссии. И вот, добро пожаловать в Департамент ментальной защиты общества (ДМЗО), в просторечии «пси-департамент».

Мне всего 29, а уже седина в волосах. И выгляжу я старше своих лет. Несмотря на бег по утрам, гимнастику, процедуры. Говорят, у псиоников глаза стариков, ну не знаю. На мой взгляд глаза вполне обычные. А вот то, что мы чувствуем в себя душе лет на 10, а то и на 20 старше своего возраста, это верно. Слишком многое мы знаем о людях, чего может и знать не стоит, массу всего пропускаем через психику ежедневно. Ментальные перегрузки во время напряженной работы тоже даром не проходят, оставляют свой след, старят нас.

Мне, например, известно про своих родителей, родственников и друзей такое, что знать в общем то и не надо, то, что они не хотят выставлять на показ. Я не нарочно все это выяснил. Так получилось. Иногда псионику (нас еще называют «менталами») не надо сканировать человека специально, некоторые вещи сами собой проникают в голову, стоит чуть ослабить защиту. Сильные эмоции, злоба, радость, азарт, страсти, подавленные желания, осколки укоренившихся в сознании образов и прочее.

Мда уж… Хорошо, что родители о моих способностях имеют довольно смутное представление. Они-то сведения из ТВ и Сети черпают, а там бреда полно и сказок каких-то. Но может так и лучше, кто знает.

Я все равно люблю их со всеми проблемами и недостатками, а они меня такого, какой я есть, далеко не идеального, иногда замкнутого, иногда нервозного, на первый взгляд обычного человека, с рано поседевшей головой.

Я очень благодарен им — когда родные узнали, что я псионик, не устраивали истерик, не задавали дурных вопросов, не пытались повлиять на меня «в нужном ключе». Стойко восприняли все проблемы, что свалились на голову. Помогали мне во всем. И даже когда я объявил, что иду учиться в Академию пси-департамента, они и это восприняли стойко, без дурацких скандалов, истерик и угроз. Родители поняли, что это и есть мое призвание, что счастлив я буду только так. Спасибо им за все.

Отцу и матери очень тяжко провожать меня в поездки, в которых может произойти что угодно, но они и это переносят с достоинством, не жалуясь. Понимают, что я выполняю нужную работу, это мое призвание и моя жизнь. Интересно, смогу ли я когда-нибудь так же мудро и с достоинством воспитывать своих детей? Даже не знаю…

Накануне со старым другом хорошо посидели в ресторанчике. Вспомнили молодость, поговорили о том, о сем. Бориса я знаю уже давно, учились вместе в ВУЗе, пока у меня не открылись пси-способности и я не перевелся в Академию. Дороги у нас разные получились, но дружбу не растеряли. С Борей и поговорить интересно, и поработать бок о бок нормально.

Старый-добрый ресторан в моем районе. Небольшой уютный зал. Приятная музыка. Живые официанты, никаких новомодных сенсорных терминалов и круглых катающихся по стойке роботов-доставщиков.

Сидим вдвоем в уголке за столиком. Пьем и едим, разговариваем о разном. Играет приятная музыка, старые мелодии. Расспросили друг друга про житье-бытье, обсудили новости. Разговор как всегда свернул на мою работу.

— Ну ты же тоже интересовался всем этим. Тогда еще псионика всех волновала, это сейчас интерес немного угас, — говорю другу. — Пока имплантов не было, тяжело было. Что только не придумывали, чтобы усилить или заблокировать пси-возможности. Гипноз, химия, специальные шлемы и бог знает, что еще.

— А потом появились импланты, — кивает Борис. — Помню, это прорыв был. Все СМИ об этом только и писали.

— Да, появились. Эффективными стали не сразу, но постепенно сняли проблему. Каждая последующая модель была более мощная и надежная чем предыдущая. Случались и сбои конечно, но все же…

— У тебя ведь тоже стоят, да? –д руг посмотрел на меня.

— А как без этого? Конечно. «Усилитель» и «предохранитель». Сделали операцию, вживили в мозг. Вообще страшновато было, но уже в то время, я на третьем курсе Академии учился, операция была на поток поставлена. Период реабилитации конечно много времени занял, но оно того стоило.

— И «предохранитель» тоже стоит. Он действительно так нужен? — Борис вертит в руке пустой бокал, смотрит на меня.

— Ну а как без него? Если пси слетит с катушек, грустно может получиться. Помнишь были случаи? Вдруг я крышей поеду? Пока меня нейтрализуют, натворю дел. Предохранитель автоматически или по приказу вовремя меня вырубит, подаст сигнал на ретранслятор, мол номер такой-то нейтрализован, приезжайте, забирайте.

— Ты так спокойно об этом говоришь… — друг поморщился.

— Специфика работы, — пожал я плечами. — Обычный риск. Привыкаешь со временем.

— На фиг такие приколы, — Борис аж слегка передернулся, поставил бокал на стол. — На дороге риск, в сейсмоопасной зоне риск, а это… Как мина с таймером в башке. Да ну к черту. — Посмотрел на меня, слегка изменился в лице. — Извини, не хотел.

— Все так драматично, — махнул я рукой. Задумался, как лучше высказаться. — В каждой профессии сложности свои. У шахтеров профессиональный риск свой, у полицейских свой, у нас — такой вот. Короче есть плюсы и минусы. Да, у нас есть вероятность сойти с ума во время ментальной перегрузки, впасть в агрессивное безумие или получить кровоизлияние в мозг. Но это одна сторона медали. Есть ведь и масса положительных моментов в работе.

— Давай про положительные моменты. Хорош о грустном, — покачал головой приятель.

— Давай о хорошем, — согласился я. — Неделю назад поисковая группа в лесу, в Тверской области, нашла заблудившегося ребенка. В составе группы псионик был, он и обнаружил мальчишку. Возможно, уловил его эмоции. Помнишь, репортаж по ТВ был?

— Помню, — друг посветлел лицом. — Было дело.

— Вот ради таких моментов и стоит жить.

— Стоит, — согласился Борис. Наполнил бокал, подлил и мне. — За хорошие моменты в жизни!

Мы чокаемся и выпиваем.

Хорошо-то как. Приятная беседа. Спокойствие и уют. Никаких тревог, холода, сырости и боли в мышцах. Завтра командировка, напряжение, работа, но это потом, сегодня последний день отдыха.

— Как бизнес? — спросил я старого друга.

— Помаленьку. Контракт заключили все-таки, я уж думал ничего не получится. Нормально, все провели.

— Ну и хорошо, вот видишь.

— Да я издергался весь, пока подписали. Вообще в отпуск хочу. Осточертело. Голова как чугунная, — Борис поморщился, потер висок.

— Я бы тоже еще недельку отдохнул. Но не судьба.

— О, а псионики верят в судьбу? Давно спросить хотел.

— Хм, ну даже не знаю, как ответить, — я облокотился на спинку стула, посмотрел в потолок. — Приметы и суеверия — они неискоренимы. У нас в академии курс читали о вреде суеверий. Без толку. Все равно, некоторые перед сложной работой разные ритуалы соблюдают. А судьба… лично я просто верю, что все не зря, что наступит когда-нибудь светлое будущее. Должно наступить. Чтобы больше не пришлось террористов обезвреживать и искать детей, сбежавших из дому.

— Ну, за светлое будущее.

Мы сдвигаем бокалы. Приятно кружится голова, я расслаблен, находят хорошие воспоминания. Командировка у меня плановая, а не экстренная. Работать буду не раньше, чем через два дня. Можно и расслабиться. Последний раз я хорошо отдыхал месяца три назад. В ресторанах и барах я бываю редко. Стресс предпочитаю снимать компьютерными играми или нагрузкой в спортзале.

— О, а вот и горячее несут, — замечает Борис.

Подходит молодая симпатичная официантка, одетая в форменную одежду, с подносом в руках. Расставляет на столе кушанья — горячее мясо и рыбу, салат, сок в запотевших бокалах, маленькие емкости с соусами, теплые сдобные булочки. Между делом стреляет глазками в сторону Бори. Мой друг — мужчина видный: высокий, широкоплечий, одет в дорогой костюм, на запястье у него стильный миникомп последней модели с выдвигающимся гибким экраном (связь, Интернет, фото-, видео-, навигатор и бог знает, что еще).

На меня девчонка не смотрит. Мда, не родился я красавцем. Рост 178, худощавый, немного сутулый, узковат в плечах, обветренное лицо, серые волосы с сединой у висков. Простая одежда — светлая рубашка, слегка потертые синие джинсы и черные ботинки. В общем ничего особенного вроде.

— Слушай, а ты опять недавно на сверхрежиме работал? — спросил друг, когда официантка ушла.

— Недавно? Ну, месяца четыре уже прошло.

— Да, давно не виделись. Быстро время летит. Тяжко было?

— В режиме? Ну как тебе объяснить… В него войти трудно, громадное напряжение нужно. А работать на нем… Там своя проблема. Когда ты на «форсаже», ты уже как бы не совсем человек. Ментальная мощь зашкаливает, мысли другие, другие эмоции, мозг работает на полную катушку. Это… блин, так не объяснишь, почувствовать надо.

— Эх, ну ёлки… — Борис потер лоб, потом сцепил руки в замок, уперся в стол, наклонился ко мне. — Но он же тебя изнашивает. Ты ж сам говорил, и я вижу, блин. Когда я с тобой по связи общался через неделю после форсажа, ты был просто никакой. Думал уже бросать все и к тебе лететь галопом. Может не стоит? Без него нельзя обойтись?

Этот разговор уже не первый, все время рано или поздно беседа заходит про Режим высшего ментального напряжения (РВМН), он же «сверхрежим» или «форсаж». И каждый раз я отвечаю одно и то же.

— Борь, мы его применяем, когда выхода другого нет. Стараемся пройти режим быстро. Иногда без него действительно нельзя. Ну не всегда стандартной рабочей мощностью можно обойтись. Ты ж понимаешь, в нашей работе всякое бывает, — ответил я.

— Да понятно, что всякое. Черт подери. Льготы, пенсия… какие льготы и пенсия этого стоят? Я бы не согласился. К черту.

— Ну у тебя свои… приколы в бизнесе. Тоже нервотрепка, — подмигнул я другу.

— Есть такое, да… ну блин. У тебя вообще жестко. Годы жизни в минус. Абзац какой-то.

— Да ладно, не переживай, ешь лучше.

Некоторое время мы молча едим. Хорошая еда, смакую ее, наслаждаясь вкусом. Когда еще в ресторан выберусь. Может через пару дней буду в лесу консервами питаться, все возможно. Вовсе не факт, что там горячее удастся поесть.

— Не, как ни крути, работа у вас тяжкая, — сказал Борис через некоторое время. — Мало вам за такое платят.

— У Патруля работа тяжелее, — ответил я. На мой взгляд это действительно так. Патруль контролирует менталов, помогает выявлять факты злоупотребления служебным положением. Работа там сложная, нервная и неблагодарная.

— Может, — пожал плечами Борька.- Не начал жалеть, что пошел в Академию? Это точно твое было?

— Нет, не жалею. Есть талант, я решил им воспользоваться. Много нового узнал, по сути стал другим человеком. Но вообще я молодой и дурной был, много романтики в башке было. Раньше все по-другому представлялось.

— Как будешь спасать симпатичных девчат, а они потом будут вешаться тебе на шею? — усмехнулся Борис.

— Ну вроде того, — улыбнулся я.- Но в реале все иное оказалось, романтики мало, а проблем много.

— Мда, реал, это другое, — тихо сказал друг. — Когда в вузе учился, я бизнес тоже по-другому себе представлял.

— Как будешь зарабатывать офигенные бабки, отдыхать на Канарах и симпатичные девчата будут вешаться тебе на шею, — подколол я приятеля.

— В общем, да, — ответил Боря. — Где-то так.

Мы начинаем смеяться.

— На самом деле, у меня и возвышенные мечты были, — сказал я, посмеявшись. — Как буду выполнять нужную работу, спасать людей, делать их жизнь лучше, как родители будут мной гордиться и еще много всего.

— У меня тоже планов хватало. Как родичей отправлю за рубеж на отдых и лечение. Как коттедж построю в Карелии, природа там хорошая. Еще хотел благотворительностью заняться, по миру поездить, посмотреть, что к чему, много чего хотелось. Мда… А ведь ты сам мог бабло зашибать, с твоими-то способностями.

— Не, у меня с математикой и экономикой всегда проблемы были, — пошутил я. — Коммерсант из меня не получился бы.

— Да причем тут это. Устроился бы в корпорацию какую-нибудь, психологом, штатным псиоником или в безопасность.

— Не, не мое это.

— А в пси-патруль почему не пошел? — спросил приятель.

— Не хочу, не для меня. Там как в армии, все по струнке. Дисциплина, субординация и прочее. А я лентяй и раздолбай.

— Да ладно, а то у вас дисциплины нет, — усмехнулся друг.

— У нас не такие жесткие правила, свободы больше. Но патрульным без дисциплины никак. У них право на ношение оружия, и они псиоников контролируют — служащих и гражданских. Должна быть жесткая структура.

— Эх Колька, жену тебе надо, добрую и заботливую… — неожиданно сказал Борис.

— Ну… — развел я руками, — я ж работаю с утра до вечера. Какая женитьба. Что ты. Да и характер у меня сложный.

Менталу найти пару трудно. Да, молоденьких, неопытных девчат мы привлекаем. Ой, парень-псионик, это так романтично, ох-ах! Ну-ну. Вся эта эйфория просто от незнания реалий.

На самом деле романтики мало. Ментал, он, что называется, не от мира сего. Вполне возможно, у него было тяжелое детство. Мозг и психика псионика работают по-другому, не так, как у обычно человека, часто с перегрузкой. Если пси доживет до 50, считайте ему повезло.

Тренированные менталы на дистанции чувствуют симпатию или антипатию людей. Могут распознать ложь. С ними иногда довольно трудно общаться. У них возможны резкие перепады настроения. Бывает и сильная хандра. Или сны по ночам, от которых они долго приходят в себя.

В целом псионики такие же люди. Им бывает грустно и страшно. Они хотят любить и быть любимыми, а еще чтобы их уважали и ценили. Иногда менталам хочется от души повеселится, побыть в кругу друзей. Бывает хочется поделится сокровенным, наболевшим. Но с обычными людьми им сложно.

Ну как объяснить простому человеку, что такое отголоски чужих эмоций? Как передать радость от того что ты, аккуратно воздействуя на психику, успокоил разбушевавшегося подвыпившего соседа, который уже собирался лупить домашних? Как рассказать про то, что у тебя было хорошее настроение с утра, ты раскрылся и тут чужая ненависть от встречного, взбешенного неурядицами человека, врезала тебе по сознанию так, что ты зашатался и оперся о стену дома, чтобы не упасть?

А сны, странные сны, после которых долго приходишь в себя? А перегрузка во время работы, которая будто раздирает мозг на части? И адская мигрень, от которой обычные лекарства не помогают? А горечь и боль в душе, когда ты не смог повлиять на террориста и спецназу пришлось стрелять?

В общем, с псиоником сложно, очень сложно. Надо обладать громадным запасом терпения, тактом и силой воли, чтобы сносить все его закидоны, проблемы и странности.

Поговорили еще с Борей о разном. Доели мясо, допили напитки. После, за чаем, обсудили новинки кинопроката. Я, смеясь, рассказывал Борису про недавно вышедший блокбастер, про близнецов-псиоников. Объяснял, какие ляпы там допущены.

Потом прошлись по городу, проветрились. Вспомнили 1-й курс вуза, пошутили, посмеялись. Хорошее время было. Мы были молоды, вся жизнь впереди, в теле энергия, в душе азарт, хотелось новизны и приключений. Во мне еще не открылись пси-способности, я был обычным студентом, каких много.

Тот вечер я запомнил хорошо. «Ломка» настигла меня после 1-го курса вуза, на летних каникулах в моем городе. Я как раз вернулся с долгой прогулки умотанный, пыльный и уставший. На улице было жарко и пыльно, июль в разгаре. Долго шлялся по городу. Ноги ломило, хотелось пить. Настроение было неважное. Девчонка, на которую у меня были планы, дала понять, что я ей не интересен. Плюс у меня за сессию были два хвоста и это напрягало.

Но главное не в этом. Последнее время я был сам не свой. Во мне с каждой неделей крепла уверенность, что я не на своем месте и занимаюсь не своим делом. Росло напряжение, недовольство собой и окружающим миром. Я стал раздражительным, потерял сон и аппетит, начал собачиться с родными по пустякам. А по ночам мне все чаще снились странные сны, которые я проснувшись почти не помнил, оставалось лишь ощущение чего-то важного и одновременно не реального… сложно объяснить.

Я сидел в прихожей на стуле и думал невеселые думы свои. Как жить дальше и что делать. Как так получилось, что учеба в вузе перестала мне нравится? Я же так радовался, когда поступил туда. Что со мной происходит? Почему мне все надоело — и учеба и тусовки? Как-то постепенно все приелось, потом начало раздражать, а теперь я вуз и видеть не могу. Как такое вообще может быть? Первого сентября на учебу, новые предметы, другие преподаватели, родная группа, друзья и знакомые, новые открытия и знакомства. Но меня это уже не радует. Почему?

И отчего я последнее время ощущаю свое одиночество среди людей? Вокруг меня могут быть родные, друзья и приятели, а мне грустно и одиноко. Как так? Ведь год назад этого не было. Какое одиночество, столько людей вокруг…

Люди… Как их много в доме… Я вдруг почувствовал всех соседей сквозь бетонные перекрытия. Их ощущения, осколки образов, эмоции. Их волнение, боль, радость, тревоги. Сколько всего! Я ощущал общность, единение с ними, будто стоял рядом. Я жил их страхами и душевной болью, радостью и печалью. Потом все пропало, а в следующую секунду голова словно раскололась на части.

«Переход», он же «пробой», у всех проходит по-разному. Меня срезало сразу. Было очень паршиво, казалось я схожу с ума. После нескольких секунд эйфории долбанул откат — психика не выдержала сверхнапряжения, меня скрючило и бросило на пол. Я упал, успев выставить руки. Голову пронзила вспышка боли, по позвоночнику словно пробежал ток. Я инстинктивно сжался в позу эмбриона, подтянув колени к подбородку и схватившись руками за голову. Родителей дома не было и помочь мне никто не мог.

Дикая боль в голове, головокружение, стук крови в висках, блуждающие боли в теле. Все это продолжалось может минут пять. Потом стало чуть легче. Я попытался встать, ощутил вдруг за стеной ощущения и обрывки мыслей мужчины из соседней квартиры: разноснаработе-досталовсе-коктейль-отпускбыскорее-кот-надоеловсеэто-пляжижара-уволюсь-ногаболит-дрель-надоелорано-кврачу-машинаремонт… А потом мне снова скрутило, я упал на пол.

Не знаю, сколько вся эта катавасия длилась. Ощущения были те еще. Меня то долбило болью, то я чувствовал чужие мысли и эмоции, то накатывала ненормальная эйфория и ощущение мощи, то в душу вцеплялся дикий страх, то я вдруг начинал задыхаться. Приступы шли волна за волной. Когда мне становилось чуть легче, я пытался встать или позвать на помощь. Мне казалось я ору во все горло «помогите!», но на самом деле я тихо хрипел себе под нос. Сосед за стеной в это время играл на компе, нацепив наушники и меня не слышал. В следующие мгновения меня начинало трепать снова.

И тут пришли родные. Открыли дверь в квартиру и обнаружили меня корчащимся на полу в прихожей. Сначала они думали, что у меня эпилепсия, потом что это ломка от химии. Вызвали скорую. Машина отвезла меня в наркологию. По счастью там быстро разобрались что к чему, вызвали ближайший пси-патруль. Те связались с ДМЗО, сообщили спецам.

Врачи-наркологи ввели какие-то лекарства, но помогли они не сильно. Я лежал на кушетке, обхватив голову руками, стонал и ругался себе под нос. Боль в голове, разряды по нервам, странные мысли и ощущения. Все это пугало и сбивало столку. Мне казалось, что я спятил, плохо было очень.

Потом прибыли патрульные и спецы из пси-департамента. Вкололи мне свою химию, провели процедуры и пси-сканирование. Стало легче. Через некоторое время я уснул.

А проснулся уже в отделении клиники ДМЗО. После периода реабилитации, за меня плотно взялись инструктора-менталы, провели базовый курс. Научили пользоваться пси-силой как надо, держать ее под контролем, объяснили, что можно и что нельзя.

Потом предложили три варианта. Вариант первый — я живу обычной жизнью, стараясь не использовать ментальные способности. За мной будут присматривать, раз в год обследовать и сканировать. Вариант второй — резерв пси-департамента, будут права, но и обязанности. Главная обязанность — по первому зову я поступаю в распоряжение ДМЗО (в случаи войны, угрозы теракта, стихийного бедствия и пр.). Вариант третий — служба в Департаменте. Сложная, но интересная работа, неплохое жалование, льготы за выслугу лет, достойная пенсия и высококлассное медобслуживание.

Я выбрал службу в ДМЗО и ни разу не пожалел. Да, это моя работа со всеми ее сложностями и проблемами. Я нашел свое место в жизни. И пусть уже нет в душе такого задора и азарта, как в молодости, мне все равно нравится то, чем я занимаюсь.

…Проводил друга до метро, попрощались и я пошел к себе домой. Зашел в квартиру, переоделся в одежду попроще, взял коврик. Вышел, поднялся на последний этаж дома, спецключом отпер дверь на чердак, поднялся туда, открыл еще одну железную дверь и вышел на плоскую крышу своей высотки.

Поздний вечер. Уже стемнело, в темном небе кое-где сверкают звезды. Тихо, лицо обдувает теплый ветерок. Дым и пыль мегаполиса рассеялись, свежий воздух пришел в город. Пахнет нагретым бетоном и асфальтом, а еще зеленью и цветами. Светятся окошки окрестных домов. Каждая квартира — как маленькая вселенная со своими законами, правилами, радостями и проблемами.

Стелю коврик на теплую, нагретую за день крышу. Сажусь, принимаю удобную позу, чтобы ничего не зажимало, не сковывало тело. Расслабляюсь. Делаю дыхательную гимнастику. Концентрируюсь. Убираю ментальную защиту. Ощущаю эмоции людей в окрестных домах. Ставлю ментальный фильтр, отсекаю отрицательные, впускаю в себя только хорошие эмоции, заряжаюсь ими. Закрываю глаза. Заставляю себя поверить, что вокруг только доброта, хорошие мечты, любовь, дружба. Хорошо-то как. Будто подпитываюсь позитивной энергией. Этому меня научили в Академии. Отличная наука, здорово помогает. Вот только такой фильтр не получается держать долго, не хватает энергии.

Вокруг тысячи людей, занимаются своими делами, мечтают, нянчат детей, смотрят ТВ, работают, болтают с друзьями или просто спят. По очереди фокусируюсь на их положительных эмоциях, вбираю их радость, счастье, светлые образы.

Вот парень-романтик мечтает о чем-то, лежа на кушетке в квартире (воображение, мечты, интерес). Вот семья — отец, мать и ребенок. Дочка недавно выздоровела после болезни, родители завалили ее подарками на радостях (любовь, душевное тепло, умиление, нежность). Вот девушка прихорашивается перед зеркалом, спешит на свидание (бурная радость, волнение, страсть). Вот чета пенсионеров смотрит старый-добрый фильм, сидя на диванчике (тихое счастье, радость, уют). А вот ученый за компьютером работает над интересным проектом (волнение, азарт, адреналин в крови).

Люди, вы такие разные. Хороших среди вас хватает, и это здорово. Я буду сражаться за вас, если надо, спасать, успокаивать, находить в лесу и горах, дарить душевную энергию и силу воли. Но… эх, вам бы побольше добра, терпения, упорства, сострадания. Цены бы вам не было. Но с другой стороны кто я такой, чтобы вас судить? Ангел что ли? Нет, почти обычный человек. Ну ментал, ну и что. Далеко не идеал, прямо скажем.

Но все же так хочется, чтобы вот прямо завтра с утра я встал, а в мире все по-другому. Конец ссорам, зависти, ненависти и войнам, злобе и вранью. Чтобы не пришлось больше псионикам и другим специалистам искать сбежавших из дома детей, мирить супругов, нейтрализовать преступников, уговаривать не делать шаг самоубийц. Эх мечты…

Заряжаюсь хорошим настроением под завязку, ставлю ментальную защиту, отсекая людские эмоции. Открываю глаза, бросаю взгляд на ночной город, последний раз с наслаждением вдыхаю свежий воздух, встаю с крыши, сворачиваю старенький коврик и иду домой спать. Завтра командировка. Вещи собрал заранее, кого надо предупредил, что уезжаю, навел порядок в комнате. Что-то завтра будет? Волнуюсь, как и всегда. Хочется все сделать хорошо, не допустить ошибки.

Уже перед сном, когда лежал в кровати, вспомнился первый день в Академии. Я до сих пор его не забыл.

— И помните курсанты, что вы должны быть примером для обычных людей. По поведению каждого из вас будут судить о всем Департаменте в целом.

Инструктор окидывает глазами зал, где собрались курсанты, сдавшие вступительные экзамены. Мы сидим на своих местах и смотрим на него, слушаем его речь. Инструктор не молод, ему лет 50 на вид. Худощавый, жилистый, немного сутулый мужчина с грубоватым, обветренным лицом и сединой в темных волосах. На нем обычный черный деловой костюм. На лацкане значок пси-патруля. Левую руку он держит немного странно, слегка поджав ее. Травмирована? Взгляд мужчины внимательный, цепкий, немного неприятный, будто пронизывает тебя насквозь. Речь чистая, без акцента, голос слегка хриплый.

— Вы должны быть скромными, много работать, усиленно учиться и постоянно совершенствоваться. Это сложно. Те, кто не смогут, будут исключены. В этом нет ничего позорного, наш департамент не для всех. Вы в любой момент можете подать рапорт об уходе, мы никого силком не держим, так у нас принято. Никакие санкции к пожелавшим уйти применяться не будут. Ведь заставлять псионика силком трудиться на работе, которую он ненавидит, означает не только вредить его не очень стабильной психике, но и подвергать опасности тех людей, с которыми работает он.

Мы можем понять и простить многое, но не прощаем ложь, коррупцию и предательство. Если вас уличили в этом — пощады не ждите. Чувствуете, что не тяните, что служба вам опротивела, что вам захотелось больших денег и славы — пишите рапорт и уходите, мы поймем. Если узнаем, что навыки, полученные тут, вы используете против обычных людей, — инструктор обводит глазами зал, — у вас будут проблемы, серьезные проблемы, поверьте мне. Очень не советую так делать.

— Разрешите вопрос! — поднимает кто-то руку.

— Разрешаю, — инструктор поворачивает голову в сторону спросившего.

— Что мешает корыстному человеку выучиться за вас счет, а потом э-э свалить на вольные хлеба и зарабатывать деньги в коммерческой фирме?

— Теоретически ничто не мешает, — инструктор чуть улыбается. — Но практически это сложно. Большинство этих корыстных отсеются уже к 3-му курсу, просто не смогут дальше учиться, не выдержат. Есть гораздо легкие способы получить образование и навыки за счет государства, поверьте мне.

Взгляд инструктора становится жестким, он обводит глазами зал, всматривается в наши лица.

— Никакие деньги не стоят того, через что вам придется пройти, парни и девчата. Вам будет очень тяжело, останутся немногие. Нам нужные лучше, остальные будут отчислены. Возможно, это не справедливо. Но мы не можем поступить иначе. Подойдем к отбору в щадящем режиме — последствия для страны будут тяжелыми.

Вам придется использовать на 100% все ваши ресурсы — физические и психические. Все лучшее, что есть в вашей душе — светлые мечты, доброту, сострадание, отвагу, силу воли, чувство долга, патриотизм, спортивную злость, гордость, товарищество, стойкость… все это бросить в бой и победить. Или уйти.

Инструктор смотрит на нас, а мы на него. Мы буквально вбираем его слова в себя. Слушаем, что он нам скажет. В зале тихо. Только еле слышно гудит система вентиляции под потолком. Что нас ждет? Выдержим ли мы испытания и напряженный тренинг? Что будет в итоге? Куда нас распределят? Какая нас ждет работа? Как сложится жизнь?

— Удачи вам, курсанты. Разойтись.

Мы встаем и начинаем тихо пробираться к выходу. Все молчат, не обсуждают новости, не шутят. Мы думаем о том, что нас ждет.

Теперь я стою в прихожей нашей квартиры и смотрю на родных, а они на меня. Хочется сказать им что-то светлое, подбодрить, но я не знаю, как. Эх, мог бы сделать что-то полезное по хозяйству, мелкий ремонт на кухне, помочь отцу с машиной, сходить с родителями в театр и просто побыть дома, поиграть на компьютере, почитать книгу. Но снова командировка, опять меня позвала служба.

Работа… Она придает смысл жизни и учит ценить время. Делает тебя собраннее и строже. Забирает твои силы и портит нервы. Почему я не ушел? Ведь мог же. Служба напряженная и нервная, зарплата не сказочная, чего уж, вдобавок график не нормированный и постоянные командировки.

Что держит на плаву, не дает скиснуть и написать рапорт? Чувство, что делаешь что-то нужное, а не просто сидишь в кабинете с 9 до 18:00. От тебя зависит кое-что. Тебя ценят и уважают, ты на своем месте. Можешь не спать ночами, психовать, глотать таблетки, мерзнуть в горах или в лесу, но вот наконец, пропавший человек найден, и ты несмотря на все проблемы будто возрождаешься.

Да, ты трудишься не один, а в команде, но и твой вклад тоже есть. И пусть люди, которым ты помог один или вместе с коллегами, скорее всего никогда не узнают твоего имени, все равно тебе будет греть душу мысль, что кто-то вспоминает тебя добрым словом. Да даже если и не вспоминает… Он живет, работает, растит детей. Жив, хотя мог погибнуть. И в этом и твоя крошечная заслуга.

Найденные в лесу и горах, вытащенные из депрессии, спасенные от самоубийства, пересмотревшие свою жизнь, поверившие в себя… Такие разные люди, взрослые и дети, мужчины и женщины, старые и молодые. Их много. И с каждым годом все больше. Пси-департамент и пси-патруль работают с полной отдачей. И, несмотря на то, что служба в них трудная и не сильно денежная, поток желающих служить там не ослабевает. И это здорово.

В этой жизни нам всем часто не хватает доброты, веры в себя, участия, душевного тепла. Псионики не всесильны. Но нас учили в Академии не впадать в уныние, не сдаваться, верить в лучшее, вкалывать на полную катушку. Помогать обычным людям всегда и везде.

Мы делаем что можем. Делимся душевным теплом, заставляем отчаявшихся поверить в себя, укрепляем силу воли и иногда просто слушаем людей, которых не хочет слушать никто. И мы верим в лучшее, верим, что все не зря. Мало спим, плохо питаемся, нервничаем, срываемся иногда, терзаем свою психику, изнашиваем душу и тело, сокращаем время, отпущенное нам природой. Спасать и помогать, несмотря ни на что! А там время рассудит, кому что причитается.

Сознание того, что все не зря, не дает нам впасть в уныние, скиснуть и послать все к черту. Ответственность за людей и радость от хорошо сделанной работы держат нас на плаву, заставляют мобилизоваться и работать на полную мощность.

Есть и другие вещи. Душевное тепло родителей. Дружба с хорошими людьми. Уважение коллег. Спасенные жизни и судьбы. Светлые воспоминания. Достойные люди, встреченные на жизненном пути и ставшие примером. Все это дает нам силы жить, работать и сражаться. Все это делает нас людьми. Не позволяет нам возгордиться или ожесточиться, впасть в депрессию или апатию. Все будет хорошо, мы победим.

— Все будет хорошо! — говорю я родителям. — Как приеду, позвоню. Всем пока!

Улыбаюсь, машу рукой и выхожу из квартиры. Снова командировка, снова в путь. Дальняя дорога и неизвестность. Не скисать! Все будет нормально. Мы победим!