Der rote Koloss steigt auf

Италика

После сражения Италика предстала перед глазами случайного наблюдателя полуразрушенным городом. Он был усеян следами боевых действий: разбитые каменные стены, обрушенные стены зданий. Улицы, когда-то полны жизни, теперь казались пустыми, усыпанными обломками. Вдоль улиц лежали поваленные двери и окна, что не выдержали взрывной волны от ракет, выпущенных с японских вертолетов.

В центре города, где раньше были баррикады, что должны были помешать штурмующим Италику дезертирам, теперь зияли воронки от взрывов. Местные и солдаты японцев, складывали трупы в кучу.

На переднем плане, возле каменной стены, стояла пара японских бронемашин. Город был спасен, но его прежний облик исчез, оставив после себя следы разрушения, которые могут быть залечены только временем и усилиями местных.

Но для Олафа Шмидта, командира разведгруппы под позывным “Синица-4”, внешний вид города отходил на второй план, у него и его группы была задача наблюдать за японским отрядом, что разместился на площади возле дворца местной принцессы.

Некоторые бронемашины японцев стояли полукругом, их вооружение направлено наружу, на случай внезапной атаки. Но сами солдаты Сил Самообороны, не были насторожены — многие из них либо откровенно бездельничали, либо помогли местным.

— Группа Синица-4, это Форт-1, какова обстановка? — неожиданно прозвучавший запрос от центра чуть вспугнул радиста группы, но под тот быстро пришел в себя и перенаправил запрос командиру.

— Форт-1, это Синица-4, обстановка спокойная. Офицеры японцев все еще на переговорах с местной принцессой, а рядовой состав продолжает помогать местным разгребать завалы. — спокойным, практически ледяным, голосом доложил Олаф.

Абсолютное спокойствие объяснялось его гигантским, скорее даже колоссальным опытом подобных операций. Ещё в 80-е годы он побывал в Афганистане, перенимая опыт, полученный Советскими солдатами и офицерами в ходе конфликта. А после была Югославия, где он помогал легитимному правительству подавлять восстания местных националистов, что устраивали резню Сербов.

Уже в двадцать первом веке, Олаф принял участие в конфликтах в Ливии и Сирии, где все также помогал легитимным правителям подавлять оппозицию.

Практически пятнадцать лет непрерывной войны. Хотя ему и было под шестьдесят, колоссальный боевой опыт не позволял ни Штази, ни Армейской разведке списать его на пенсию. Кто-то же должен натаскивать молодняк?

Но вдруг Олафа что-то выдернуло из потока мыслей:

— Принято Синица-4. Продолжайте наблюдение и сбор информации. По мере поступления информируйте нас о любых изменениях. — ответ пришел быстро и спокойно, без каких либо дополнительных вопросов. В центре никогда не любили лишнюю болтовню.

— Так точно, продолжаем наблюдение. — все также четко, с ледяными нотками, ответил Олаф.

— Воробей-1, ответьте Воробушку-3, наблюдаем офицеров ССЯ, выходят с главного входа. Кажется он, что-то заподозрил. Как принял? — позывной Воробей-1 принадлежал самому Олафу-1, а Воробушек-3 - Максу Беккеру, штатному топтуну группы.

— Воробушек-3, отдалиться и продолжать наблюдение косвенно, старайтесь меньше выделяться из толпы. Как принял? Повтори. — молодняк всегда где-нибудь косячит, вот и сейчас видимо подошли слишком близко, и слишком подозрительно пялились на офицеров ССЯ. Но ничего, Олаф научит их разведывательной работе. Зря что-ли центр направил его сюда?

— Так точно, отдалиться и продолжать наблюдение, выполняю. — и Макс Беккер продолжил выполнять свою работу.

Итами вышел из дворца, где продолжались переговоры с принцессой Пиной Ко Ладой. На первый взгляд, обстановка в городе казалась мирной. Шум работы, восстановление разрушений, солдаты, помогавшие местным — всё это создавалось впечатление стабильности. Но опыт спецназа подсказывал, что нужно быть настороже, особенно в таких нестабильных условиях. Он вспомнил много из курсов, которые проходил — как важно обращать внимание на малейшие детали, ведь именно они порой и становятся ключевыми.

Его взгляд скользнул по площади, и что-то сразу привлекло его внимание. Местные жители, стоявшие неподалёку, не слишком явно, но заметно, поглядывали на солдат. Их поведение было не совсем нормальным — слишком часто они обменивались взглядами, как будто пытаясь договориться о чём-то, но в то же время скрывая свои намерения. Несколько человек, завидев Итами, поспешили уйти в тень зданий, а другие, стоя в стороне, внимательно наблюдали за японскими силами.

Итами мгновенно понял: эти детали не могут быть случайными. Местные явно избегали прямого контакта, что указывало на какую-то скрытую напряженность. Но что именно скрывалось за этими взглядами? Почему они так опасливо наблюдают за солдатами? Это могло быть связано с недавними боями и непониманием того, что происходит, но опыт подсказывал — что-то здесь не так.

Впрочем, его ум сразу же попытался успокоить его. Наверное, просто нервозность после осады, — подумал он, стараясь не придавать значения этому подозрительному поведению. Всё-таки в большинстве случаев местные будут такими после разрушений. Он знал, как это бывает — после каждой войны, в каждом городе, есть всегда несколько человек, которые остаются настороженным и не доверяют тем, кто приходит извне. Это был типичный защитный механизм, который он хорошо знал по своему опыту.

Он сделал пару шагов вперёд, пытаясь игнорировать эту маленькую тревогу, которая начинала подниматься внутри. Не стоит зацикливаться на мелочах, — решил он. Если бы это было что-то серьёзное, уже давно бы уведомили меня.

Но всё равно, его взгляд скользнул еще раз по толпе. Как он и ожидал, несколько людей продолжали поглядывать на солдат, и не просто так. Их взгляды не были обычными — в них была не только настороженность, но и… нечто ещё. Это не было обычным страхом или любопытством, а скорее холодом, отстраненностью. Это не были выражения, которые он обычно встречал в мирных жителях, переживших войну. Возможно, это была скрытая враждебность, но, возможно, он просто слишком много думал. Итами был спецназовцем, но знал, как легко впасть в паранойю, если не остановить себя вовремя. В конце концов, это не был момент для срочного вмешательства.

Поглощенный размышлениями, он снова отогнал тревожные мысли. Я просто устаю от этих постоянных напряжений, — подумал он. Всё, что я сейчас должен делать, это следить за тем, чтобы принцесса могла мирно завершить переговоры, а местные начали восстанавливаться. Это будет стоить времени, но всё нормализуется.

Тем не менее, ощущение внутреннего беспокойства не исчезло. Всё казалось тихим, но Итами не мог не отметить, что для таких местных, после стольких битв и разрушений, слишком много людей выглядело не готовыми к сотрудничеству. Всё это было нетипично для города, который недавно пережил столь сложную осаду.

Но, несмотря на это, он проигнорировал тревожные звоночки. В конце концов, его обязанность была в том, чтобы поддерживать порядок, а не устраивать гонки за тенями.

Берлин, Германская Народная Республика

Город был живым. Холодным, безжалостным монстром, который пожирал свет и высасывал жизнь из всего, что попадалось ему на пути. Небоскрёбы торчали, как острые башни, пронзающие небо Улицы кишели людьми — толпы текли, как река, но в этой реке было больше теней в форме, чем обычных лиц. Полицейские. Их тут больше, чем жителей, кажется. Не просто патрули — нет, они были чем-то большим. Стражи порядка, молчаливые вестники власти, что держала этот город в железном кулаке. Их присутствие ощущалось повсюду, как холодный ветер, что пробирает до костей.

Они носили форму — строгую, аккуратную, с отголосками старой ГДР. Серые пальто, застегнутые до последней пуговицы, черные ботинки, отполированные до блеска, и такие же серые фуражки, лишенные даже намека на тепло. Всё в них было выверено: линии одежды — резкие, как лезвие ножа, взгляды — холодные и острые, будто могли разрезать тебя насквозь. Они не вмешивались. Просто стояли и смотрели. Всегда где-то рядом, в тени небоскрёбов или за углом, их силуэты маячили, как призраки прошлого, что вернулись в новом обличье.

В этом городе каждый шаг был под контролем. Никто не удивлялся их глазам, что следили за тобой из-под козырьков шапок. Это было частью жизни — такой же серой и гнетущей, как бетонные стены вокруг. Частью этого монстра, который дышал холодом и питался твоей свободой.

Дворец республики

Великолепный зал дворца, пропитанный историей, стал ареной для секретного заседания высших лиц Германской Народной Республики. Высокие потолки и изысканные орнаменты контрастировали с мрачной атмосферой, царившей в комнате. Сегодня здесь собрались не для обсуждения бюджета или законов — речь шла о судьбоносном открытии: таинственных вратах, обнаруженных в альпийской деревне. Народ ничего не знал об этом, и правительство стояло перед сложным выбором: раскрывать ли существование врат миру и стоит ли отправлять туда регулярную армию.

За столом собрались ключевые фигуры: Арнольд Крайзер, Глава Партии, возглавлял встречу. Проницательный взгляд и спокойная властность подчеркивали его роль лидера, ответственного за политическую стабильность. Фридрих Вагнер, Министр Обороны, сидел с суровым выражением лица. Его мысли были сосредоточены на безопасности и военной готовности. Фрида Беккер, Глава Министерства иностранных дел, сохраняла спокойствие, но её глаза выдавали глубокую озабоченность дипломатическими последствиями.

Также в тени кабинета сидел ещё один, не менее, а то и более, влиятельный чем остальные присутствующие лица, человек. Глава Министерства Государственной Безопасности, в простонародье Штази. Его лицо и фигура были скрыты небольшой тенью, а имя не произносилось никогда, звали его просто министром ГБ. Лица и имени его не знали ни ЦРУ, ни любая другая разведка в мире. Дажже многие в правительстве ГНР не знали как зовут этого человека.

Крайзер открыл заседание, его голос был полон сдержанной тревоги.

— Камрады, перед нами ситуация, не имеющая аналогов. Врата существуют, японцы уже действуют, а наш народ ничего не подозревает. Мы должны решить: сохранять ли тайну и как нам реагировать на действия Японии.

Вагнер заговорил первым, его тон был непреклонным:

— Раскрытие сейчас недопустимо. Паника в обществе, давление со стороны других стран — это ослабит нашу позицию. Мы должны держать всё под контролем и втайне.

Беккер возразила:

— Секретность может сыграть против нас. Если правда выплывет — а она выплывет, — мы потеряем доверие. Открытость даст нам шанс заручиться поддержкой союзников и избежать обвинений в скрытности.

Вагнер продолжил:

— Японцы закрепляются там, договариваются с местными. Мы не можем просто наблюдать. Нужно отправить регулярную армию, чтобы защитить наши интересы и показать силу.

Крайзер нахмурился:

— А если это спровоцирует конфликт? Мы не знаем возможностей того мира и намерений японцев.

Беккер добавила:

— Масштабное военное присутствие может быть воспринято как агрессия. Спецназа пока достаточно для разведки. Нам нужно больше данных, прежде чем бросать туда войска.

Беккер подняла ещё один вопрос:

— Япония — наш союзник по многим вопросам. Если мы начнём действовать без их согласования, это подорвет отношения. Нужно связаться с ними через тайные каналы и выяснить их планы.

Вагнер фыркнул:

— Они не спешат делиться с нами информацией. Мы должны исходить из своих интересов, а не ждать их милости.

Беккер продолжила:

— А что с жителями того мира? Это другая цивилизация. Какие у нас права вмешиваться в их жизнь? Мы не можем уподобляться колонизаторам.

Вагнер отмахнулся:

— Если они представляют угрозу, мораль отходит на второй план. Наша задача — безопасность Германии.

После жарких споров Крайзер взял слово:

— Мы не можем рисковать ни хаосом от раскрытия, ни слабостью от бездействия. Вот моё предложение: сохраняем тайну, но готовим план на случай утечки. Усиливаем присутствие спецназа за вратами, но регулярную армию пока не вводим. Фрида, начни конфиденциальные переговоры с Японией — нам нужно понять их намерения. Фридрих, обеспечь готовность войск на случай эскалации.

Вагнер кивнул, хоть и с явной неохотой. Беккер добавила:

— И давайте разработаем правила взаимодействия с жителями того мира. Мы не должны становиться захватчиками.

В конце слово взял глава Штази:

— Камрады, мое министерство уже разработало, подготовило и уже начало реализовывать план, вот, прошу ознакомиться. — Его холодный голос звучал одновременно и успокаивающе, и угрожающе. Обладатель этого голоса не терпел когда его противоречили.

Все присутствующие приняли протянутые главой Штази листы с планом. Несколько минут они ознакамливались с содержимым, а после слова взял Крайзер:

— Камрады, я думаю не у кого нет никаких вопросов к товарищу министру? — ответом ему было молчание.

— Вот и славно, что же, заседание на сегодня закрыто. Камрады, приступайте к исполнению служебных обязанностей.

Через несколько минут кабинет опустел. А тем временем по Берлину продолжали выполнять свою работу сотрудники полиции. Неумолимо и вездесуще.