Деревня Кресты. Семеро козлят.

Пожалуй, осеннюю тайгу можно приравнять к особому виду искусства, вобравшему в себя всю палитру имеющихся в природе красок. Настоящий "клондайк" для художников, поэтов и писателей всех мастей. Кладезь природных богатств для заядлых грибников, охотников и рыболовов. Квинтэссенция эмоций и впечатлений для туристов, экстремалов и просто искателей приключений.

Впрочем, свой выходной в окружающей среде Илья проводил исключительно по работе. Была б его воля, он предпочёл бы куда более спокойное времяпрепровождение, чем бродить по непролазным дебрям в обществе небритого майора. Да и компанию одной звезды последнего был бы не прочь променять на куда более благородные пять. На худой конец подойдут и выдержанные три, что вопреки погодным условиям грели душу во фляжке одного из внутренних карманов. Но от такого шага его удерживали мрачный вид спутника и предстоящая работа.

Помимо того, что к своим сорокА Илья был отнюдь не дурак выпить, он ещё являлся и гением криминалистики, как минимум, на ближайшие три сотни километров вокруг. По крайней мере, примерно такое расстояние сейчас разделяло его текущую локацию с ближайшим человеческим поселением. Да и там пришлось бы прежде хорошенько покопаться в архивах, чтобы для начала отыскать хоть что-то человеческое среди воров, насильников и убийц, составлявших бо́льшую часть контингента исправительной колонии.

Собственно, из-за ее обитателей Илья и проделал столь немалый путь. И хоть за основную часть его маршрута отвечал вертолёт, последние километров пять от разбитого лагеря он честно прошагал на собственных двоих, успев ни единожды проклясть и свое начальство, и спутника, и семерых сбежавших зеков.

—Пришли...,-наконец, выдохнул майор, и Илья, будто марафонец за финишной чертой, сел прямо на землю, пытаясь отдышаться.

Провожатый же прислонился спиной к стволу дерева, лениво достал из кармана пачку сигарет и протянул Илье:

—Будешь?

Тот лишь отрицательно помотал головой, с одним из выдохов выдавив из себя:

—Не курю...

—Это правильно! – одобрительно произнес майор и закурил.

К тому времени, как эксперт совладал с дыханием, его спутник расправлялся уже со второй сигаретой, а между ними выслушал доклад одного из солдат, что были поставлены бдить за трупами. Илья мысленно представил, как те в очередной раз сбегают и хмыкнул.

Вслух же, поднявшись и отряхнувшись, обречённо произнёс:

—Ну, показывайте, что тут у вас за чертовщина?

От взгляда криминалиста не укрылось, как при упоминании о потустороннем майор едва заметно скрежетнул зубами, смяв фильтр. Хотя Илья всего лишь обобщил сплетни, ходившие по лагерю в рядах его подчиненных. Да и характеристика "какая-то хрень" от собственного начальства, не вносила особой ясности в еще неведомые странности.

Будучи по натуре скептиком, к проявлению всякого рода мистики он относился с недоверием. Во всяком случае, Илье пока не доводилось сталкиваться с тем, чего не могли бы объяснить наука и старое доброе вскрытие. И, если со вторым сейчас имелись сложности, то даже предварительные данные, как правило, еще до анализов развенчивали половину мифов.

—Вот, полюбуйся, Илья Юрьевич..., – майор подвёл эксперта к небольшой поляне, на краю которой лежал труп, и тут же его представил: —Кабанов Виктор Павлович, он же Кабан...

***

Кабан кривился от боли и стискивал зубы при каждом шаге. Сказывалась так неудачно подвёрнутая накануне нога, пронизывающая электрическим разрядом от пятки и до корней волос, при каждом неаккуратном движении. Миндальничать же с ним никто не собирался - возвращаться за решётку не хотелось никому. Потому лишь деревья и совсем уж непролазный бурелом удостаивались того, чтобы компания их огибала. Заросли кустарника же беглые зеки вовсе преодолевали напролом, не считаясь с ущербом, причиненным казенной тюремной робе.

Звуки дикой природы заметно притихли, опасливо отступая от незваных гостей. И теперь та настороженно со стороны наблюдала за спешно продвигавшимися по её владениям чужаками. Под подошвами чёрных ботинок шелестели листья, с хрустом ломались сухие ветки, и лишь шумное человеческое дыхание могло посоперничать с вероломно громкой поступью.

-—Шах... Тормознём..., – хрипло взмолился Кабан, останавливаясь у края небольшой поляны. —Не могу больше..., – тяжело дыша, пожаловался он, и, переложив вес тела с плеч своих спутников на ближайшее дерево, сполз по стволу на землю.

Возглавлявший отряд мужчина обернулся и с брезгливостью посмотрел на просителя. Затем его бритвенно острый взгляд метнулся за спины в глубокую чащу, отчего все, кто оказался на его пути, отшатнулись, словно опасаясь о него порезаться.

—Привал - десять минут, – по-военному коротко дозволил Шах, сплёвывая тягучую слюну.

Только дождавшись разрешения, освободившиеся от ноши помощники, как подкошенные, рухнули на четвереньки. Их живой груз весил не меньше центнера и немногим не дотягивал до общей массы подпиравших его с двух боков доходяг. И хоть те попарно периодически подменяли друг друга, за трёхчасовой марш-бросок практически каждому довелось на своём горбу прочувствовать, насколько Кабан соответствовал своей погремухе.

Уступал габаритами он разве что Белому, минут десять назад также заменявшему травмированному один из костылей. Но и тот сел на землю, давая, наконец, ногам долгожданную передышку, которой те не знали с обеда. Солнце меж тем давно перевалило за зенит. Ещё пара часов, и лес окутает сумрак, затрудняя путникам дальнейшее продвижение. И хорошо бы на этот раз выбрать местечко для ночлега заранее, чтобы не рыскать в потёмках в поисках еды.

Уже неделю подавшиеся в бега уголовники перебивалась подножным кормом. Осенний лес хоть и изобиловал грибами и орехами, но сколько семеро взрослых мужиков протянут на таком скудном растительном рационе?!

Позавчера, можно сказать, повезло - поймали ежа. Сожрали его сырым и не поморщились. Да, именно СОЖРАЛИ! Не утруждая себя разведением костра. И, чем дольше людям приходилось обходиться без еды, тем меньше человеческого в них оставалось. И всё чаще недобрые взгляды тощих спутников затуманивались на крупной туше Кабана.

Впрочем, и его желудок также выводил протяжные рулады, с исключительной теплотой вспоминая тюремную баланду, стабильно выдаваемую трижды в день в общей столовой. Тонкий же матрас на нарах по сравнению с лиственно-хвойной подстилкой вовсе казался воздушной периной. Впрочем, поворачивать назад было уже поздно.

Даже добровольно сдайся он властям, никто за побег по короткостриженой голове его не погладит. Единственным плюсом от подобной выходки станут ещё четыре года, добавленные к общему сроку. А ведь мог тогда отделаться условкой, на крайний случай - поселением, но уж больно зубастый попался прокурор: расстарался так, что к основному делу подшили стопку заявлений от других потерпевших. Причем, половину из них Кабан и пальцем не трогал. Зачастую хватало одного грозного вида и наглого поведения коллектора, чтобы должники резко изыскивали возможность расплатиться с кредиторами. Единственная накладка, по которой он и сел, вышла с мужиком, что имел глупость связаться с микрофинансами - у бедолаги попросту не выдержало сердце в следствии показной демонстрации возможностей биты в умелых руках. В результате чего судья разлучил Кабана с женой и детьми на восемь лет, два из которых он уже отсидел.

Но даже новый срок не страшил его так, как если бы другие сидельцы прознали, на что он пошёл, чтобы скостить оставшуюся половину. Если коротко вдаваться в подробности - был Кабан стукачом. Собственно, то, что они оказались в Тайге без припасов - также его заслуга. А ведь, сдай он вместе с нычками и навострившего лыжи Шаха, не пришлось бы сейчас выживать в дикой глуши. Вот только при том же раскладе его участи не завидовал бы и самый распоследний петушара. И упасть пару раз на заточку при этом - еще гуманизм. Есть в тюрьме вещи и куда пострашнее смерти...

- - - - -

—Подъём! – скомандовал главарь, на мгновение напомнив вертухая на побудке.

—Шах, будь человеком..., – вновь взмолился Кабан, весь привал растиравший травмированную ногу.

Короткий отдых погоды не сделал. Конечность сильно распухла и налилась чернеющей синевой, не предвещая её обладателю ничего хорошего. Кроме того, всё тело изнывало, прося нормального отдыха, желудок же требовал пищи.

—Человеком, говоришь..., - недобро прищурился Шах. —А ты, Витенька, по-человечески поступал, когда общак сдавал вертухаям?

Неожиданный вопрос, казалось, даже ветер заставил замереть в кронах и прислушаться к человеческой болтовне.

—Д-д-да ты чё, Шах...,-Кабан аж заикаться начал. -Да чтоб я...,-он лихорадочно заозирался по сторонам, судорожно выискивая в чужих глазах хотя бы искру поддержки: —Братва! Вы ж меня знаете! Да вы же все в курса́х, что с мусорами я только за свиданки с женой базарил.

—А ведь о трёх закладках никто, кроме тебя не знал..., – привел аргумент Шах и следом сделал вывод: —Выходит, из-за бабской сиськи ты, Витя, ссучился... Что, захотелось на годик пораньше оказаться у жены под юбкой?

—Да пошёл ты! – внезапно ощерился Кабан, мгновенно превращаясь из раненого зверя в загнанную в угол крысу. —Мне через три года УДО светило, а ты всю мою малину засрал своим побегом.

—Что ж ты в отказ не пошёл, когда была возможность?! – поинтересовался Шах.

—Возможность?! – усмехнулся Кабан. —При любом раскладе - я крайний. Не ты, так вертухаи меня сначала на больничку определили бы, а потом и на парашу прописали на весь оставшийся срок за одно то, что знал и не доложил вовремя. А я шесть лет гнить на зоне не собираюсь, понял?! Потому и сдал им только загашники... Идиот... Решил, что у тебя кишка тонка порожняком уходить.

—Потому гнить ты будешь здесь, – вынес окончательный вердикт Шах, подошел к Белому и вложил тому в руку заточку.

—Шах, я на мокруху не подписывался..., – неуклюже попытался возразить здоровяк, назначенный палачом, описывая растерянным взглядом треугольники между судьёй, обвиняемым и предметом казни.

—Сеня, не надо! – поспешил Кабан прикормить червячка его сомнений. —Думаешь, он тебя по доброте душевной с собой взял?! Да едва бы припасы кончились, они бы тебя сожрали! Ты для них просто ходячая консерва!

—Да хрен ли ты уши развесил?! - лёг на другую чашу весов окрик одного из недавних костылей. —Заткни уже эту суку! - и, подавая пример, зек резко бросился на подельника.

Не учёл он только того, что при травмированной ноге кулаки у Кабана оставались целыми и невредимыми. За это сразу и поплатился, угодив под горячую руку своим лицом.

—Он мне зуб выбил! – вылетела жалоба из разбитых в кровь губ. -Пацаны, валите падлу!

Вопреки призыву приятеля, его низвержение остудило разгоряченные праведным гневом головы. Памятуя о неудаче первой разведки, зеки стаей гиен закружили хоровод вокруг раненого льва. И пусть, на месте последнего стоял всего лишь Кабан, огрызался он столь же отчаянно.

В какой-то момент один из уголовников, подкравшись со спины, саданул подобранной палкой тому по больной ноге. Кабан взвыл и потерял равновесие, заваливаясь на бок. На конечностях павшего тут же повисла вся четвёрка, пригвождая общей массой его тело к земле. Однако, даже в таком положении на какое-то время силы оказались равны.

—Помоги же..., - поймав взгляд Белого, просипел Кабан, постепенно всё же сдававший позиции.

Семён сделал было ещё один неуверенный шаг к сваре, всё ещё сомневаясь чью принять сторону. Однако сделать окончательный выбор ему не дали.

—Дай сюда! – потребовал Шах, немедленно выхватывая у того заточку и сам шагнул к куча мале...

***

Глаза Кабана навечно застыли, глядя в небо с немой укоризной. На бычьей шее виднелось несколько колотых ран. Кровь из них давно вытекла и впиталась в почву, оставив после себя на коже лишь грязные высохшие разводы.

Илья поморщился. Нет, вид покойника его ничуть не коробил. За шесть лет учёбы и почти пятнадцать практики он и не такое повидал. Однако сам факт, что его, опытного специалиста, направили в дремучую Тайгу констатировать смерть беглого уголовника в результате колото-резаных ранений, отзывался в душе крайней степенью негодования. Простая задачка для любого студента-медика третьего курса. Да тут нужно быть, как минимум, незрячим, чтобы не рассмотреть очевидного! Тогда что это?! Чья-то насмешка? Издёвка? Глупый розыгрыш? В конце концов Илья бросил поиски подвоха и вместе с диктофоном включил режим профессионала.

—...Тело частично обнажено..., – вещал монотонный голос криминалиста, заканчивая пересказывать увиденное. —По всей видимости, одежду с покойного сняли уже после смерти.

Илья выключил запись и в задумчивости уставился на труп и лежавшую рядом тюремную робу.

—Сожрать хотели..., – раздался за спиной голос майора. —Да, видать, помешало что-то...

Илья обернулся и подозрительно взглянул на сопровождающего.

—Да не смотри ты так..., – отмахнулся майор и пнул лежавшую у ног охапку ветвей. —Обычная практика для бывалых рецидивистов - берут с собой в бега одного-двух "кабанчиков" поупитаннее, а когда в пути голод прижмёт, пускают под нож.

Мужчина бросил окурок под ноги и втёр в землю носком берца.

—Ты, Илья Юрьевич, если здесь закончил, я велю ребятам тело паковать и в лагерь нести. А нам с тобой надо будет малость ещё прогуляться...

Прогулка растянулась часа на полтора. При этом криминалист не переставал удивляться, каким образом его проводник ориентируется на местности. Сам Илья, оставь майор его здесь в одиночестве, вряд ли нашёл бы обратную дорогу - уж слишком однообразным казался пейзаж: сплошные деревья, отличавшиеся, на его взгляд, лишь высотой и толщиной стволов.

Единственной достопримечательностью стало болото, преградившее им путь. Вдоль его кромки майор и продолжил идти прогулочным шагом. Илья же старался просто не отстать, следуя за ним, и, то и дело снимая с лица невесть откуда липнувшую паутину.

О том, что они практически у цели, эксперт понял по запаху дыма. И в этот раз исходил он не от провожатого, что смолил, как паровоз. Нет. На этот раз вместо табачных примесей тянуло дымом от костра.

Не прошло и десяти минут, как они с майором, расположившись на стволе упавшего дерева, пили чай и выслушивали доклад очередного служаки. А ещё через двадцать проводник представлял второго покойника, которого издали Илья принял за кучу грязи:

—Шурупов Константин Владимирович. Он же Шуруп...

***

Для Шурупа эта ходка была второй. Свой первый срок он получил ещё по молодости, отправив в реанимацию какого-то студента после ночного клуба. За нанесение тяжких телесных немногим позже отправлен был и сам, только уже в колонию и на пять лет.

По возвращении из мест не столь отдалённых ни с работой, ни с личной жизнью у него не складывалось. Работодатели отказывались брать к себе человека без опыта и образования, да к тому же с уголовным прошлым. Приличных женщин также не прельщал бывший зек, промышлявший мелкими шабашками. Однако последними за пару лет Шуруп скопил на старенький потрёпанный жигуль, и парень, которому на тот момент приближался тридцатник, подался в частный извоз.

Несмотря на ставший стабильным заработок, с женщинами ему по-прежнему не везло. Мимолётные связи, конечно, случались, но чаще это были услуги, оказываемые придорожными жрицами одноразовой любви. И за них приходилось платить.

В тот роковой день заработок не шёл. Клиенты отдавали предпочтение более презентабельному транспорту его коллег. Так что ближе к вечеру, сделав за смену всего две поездки, и, едва оправдав бензин, Шуруп поехал домой.

Взмах женской ручки с остановки, заставил его прижаться к обочине. Короткая джинсовая юбка, кожаная чёрная курточка, броский макияж: внешне дамочка походила на одну из плечевых, обслуживающих водил на въезде в город. Её же состояние сильного алкогольного опьянения внушило Шурупу оптимизм на приятную компенсацию не самого удачного дня. Девушку практически сразу сморило на заднем сиденье, и, недолго думая, парень свернул в укромный уголок.

Чего Шуруп никак не ожидал, так это того, что она очнётся посреди процесса и окажет сопротивление, расцарапав ему лицо. Договориться полюбовно, откупившись заработанной тысячей, у него не вышло. Девушка, как оказалось, к проституткам никакого отношения не имела, а в таком виде возвращалась со дня рождения подруги. И, возможно, для неё обошлось бы всё поруганной честью, не возжелай она немедленно засадить насильника за решётку. Возвращаться же в тюрьму Шуруп не хотел. Знал он, и как его встретят, и, что с ним будет, заедь он туда по такой статье. И его пальцы сжались на тонкой девичьей шее.

Имевшиеся при убиенной ценности он загнал знакомому по цене лома. Труп же несчастной сбросил в реку, решив, что вода скроет все следы. И частично даже оказался прав. Изнасилование ему так и не пришили. Но, благодаря скупщику, за «Убийство с целью ограбления», судья расщедрился настолько, что Шуруп лишь к сорока пяти смог бы вновь вдохнуть воздуха свободы...

- - - - -

Сейчас же его лёгкие усиленно гоняли по дыхательным путям болотные миазмы. Но это была наименьшая из его проблем. Куда сильнее напрягала кровь, хлеставшая из разодранной ноги. И тут не требовалось обширных медицинских знаний, чтобы понимать, что рану следует поскорее перевязать. Вот только для этого нужно сперва хотя бы добраться до суши.

Недавняя картина практически повторялась, за исключением того, что теперь их осталось шестеро, а вместо буреломов приходилось пробираться сквозь вязкий вонючий кисель, повиснув на плече Белого, как часом ранее упокоенный Кабан. Холодная вода всё неотвратимее подступала к поясу. Ноги вязли в густом иле, и тот с каждым шагом всё неохотнее выпускал ускользающую добычу из своих склизких лап.

Метрах в пятидесяти в стороне меж затопленных деревьев также сквозь топь продирались три фигуры подельников, поминавших недобрым словом покойника, вонючее болото и позорных волчар. Главарь же молча месил болотную жижу в паре десятках шагов впереди, ощупывая дно перед собой подобранной на берегу жердиной, и изредка оборачиваясь на отставшую парочку.

—Теперь они меня сожрут, – озвучил Шуруп свои опасения.

—Вряд ли..., – шумно выдохнул Белый. —Твои кости даже волкам пришлись не по вкусу.

Шуруп вымученно улыбнулся:

—Спасибо, Сень... Если б не ты...

Закончить фразу он не успел. На следующем шаге нога не ощутила привычного илистого дна, и они вместе с Белым с головой, словно в бездну, канули под воду. Топь, что радушная хозяйка, приняла оголодавших гостей, желая тотчас их накормить. В приоткрытые рты хлынула болотная каша в гораздо большем объёме, чем те смогли бы на пару переварить.

Шуруп интенсивно заработал конечностями, пытаясь всплыть за глотком воздуха. Рядом тем же самым занимался и Белый. Но на сей раз трясина не пожелала отпускать своих пленников. Ее холодные щупальца обвили их тела, неторопливо погружая на глубину. Люди барахтались, отбиваясь от них. Но на смену одним отставшим тут же десяток новых обволакивал трепыхавшуюся добычу, всё ближе подтягивая к неведомой пасти.

В окружающем киселе Шуруп готов был ухватиться за любую соломинку, что могла бы помочь вырваться на поверхность. Но единственным, что не растекалось сквозь пальцы мякотью гнилого арбуза, являлся Семен. Однако недавняя поддержка и опора неожиданно превратилась в балласт, тянувший его на дно. И с каждой секундой сил сопротивляться погружению становилось всё меньше. Как и кислорода в лёгких, что конвульсивно сжимали грудь изнутри, требуя от организма сделать хотя бы один привычный вдох.

Краем сознания Шуруп уловил, как его соседа по несчастью вдруг что-то потянуло наверх. Размеренно и неспеша. Однако слишком медленно, чтобы ухватившийся за Семёна, как за спасательный круг, Шуруп не понял - остатков воздуха попросту не хватит дотянуть до поверхности. И, если он не хочет сдохнуть в этой трясине, ему необходимо выцарапывать у той своё право на жизнь, выгрызать его зубами, если потребуется.

Стиснув челюсти, он подтянулся к Белому. Объятия щупалец бездны еле заметно ослабли. В отличие от хватки Шурупа, что вцепился клещом в одежду амбала, начав взбираться по тому наверх.

Неожиданный удар вышиб остатки кислорода из груди и заставил разомкнуть пальцы. Последовавший дальше толчок вовсе разорвал тонкую нить со связующей материей. Всего пара секунд потребовалось Шурупу, чтобы сориентироваться в пространстве. Но как бы тщательно он не шарил вокруг, рядом никого больше не было. Абсолютно никого... Кроме окружающей бездны.

Не в состоянии больше противиться единственному желанию, Шуруп жадно вдохнул в себя мутную болотную жижу. А затем ещё раз и ещё. Будто альтернатива в виде пары литров грязи могла заменить ему всего один глоток кислорода...

***

Илья скривился. Помимо раздражения на начальство, сославшее его в эту глушь, теперь ещё и нестерпимая вонь раздражала слизистую: амбре гнилостных разложений, источаемое самим болотом, в сочетании с благоуханием подопечного создавали эффект, крайне далёкий от свежести морского бриза. Кроме того, разбухшее тело утопленника никто не удосужился отнести хотя бы подальше от раскисшего берега, и криминалисту приходилось проделывать акробатические кульбиты, чтобы, в прямом смысле, не упасть в грязь лицом.

—...Штанина на правой ноге разодрана, видны отчётливые следы укусов... Предположительно, собачьих или волчьих..., – с последней заметкой Илья выключил запись и еще раз оглядел покойника.

Тот лежал в густой слякоти с приоткрытым ртом, будто оборванный по середине фразы. На какой-то миг Илье показалось, что губы мертвеца шевельнулись. Криминалист чуть подался вперёд, но тут же замер, когда из застывшего мрачного зева наружу высунулся чёрный тонкий язык. Облизав губы, он на секунду замер в уголке рта. А потом начал вытягиваться, скользя по щеке, пока не выбрался полностью, оказавшись на деле жирной пиявкой.

—Я здесь закончил, – сообщил Илья, подходя к майору, что на этот раз предпочёл держаться подальше от работы эксперта. —Ведите к следующему.

—Ну, пойдём..., – легко согласился проводник и дал отмашку дежурившим солдатам, чтобы забирали тело.

На этот раз идти пришлось недалеко. Путь до третьего трупа занял не дольше пятнадцати минут. И даже густой кустарник, вставший перед людьми непролазной стеной не стал им помехой. Майор быстро отыскал вырубленный в нём проход и шагнул внутрь.

—Вот, познакомьтесь..., – предвкушающе произнёс он, сразу после зарослей отходя в сторону, и, открывая обзор шедшему позади Илье: —Дмитрий Олегович Сучков, он же Сучок.

От представшего зрелища криминалист едва не сбился с шага. За свою карьеру он повидал немало различных ипостасей смерти, но с подобной столкнулся впервые. Не сильно доверяя собственным глазам, Илья подошёл поближе, попутно подыскивая хотя бы одно рациональное объяснение увиденному, но так и не подобрав ничего подходящего, обернулся на ухмыляющегося майора и спросил:

—Это... Что...?...

***

Для Сучка эта ходка была не первой. Свою карьеру он начал ещё с детского дома, угодив оттуда на малолетку за воровство и хулиганку. И чем старше становился, тем больше расширялась его криминальная биография: разбой, грабёж, вымогательства. На свободе, как правило, он не задерживался дольше полугода, а потом зона-мать вновь брала его на поруки, воспитывая в нём "правильного" пацана. И, если родной матери, которой Сучок вовсе не помнил, оказалось на него плевать, то тюрьма не забывала ничего, как и не прощала ошибок, допущенных пусть даже по юности и глупости.

За косяки бурной молодости топтался Сучок в тюремной иерархии на ступени шныря - конечно, не самая завидная участь, но могло быть и хуже. И даже последняя статья, по которой он заехал, не могла ему помочь подняться выше и выбиться в люди. Зато обеспечила бесплатным питанием на ближайшие двенадцать лет и крышей над головой. Хотя всё могло ограничиться куда меньшим сроком, вот только "не фартануло" - хозяин квартиры, которую он решил выставить, так не вовремя вернулся домой...

- - - - -

Из болота Сучок выбрался мокрым, грязным, голодным и злым. Впрочем, двое его товарищей мало чем от него отличались. Каждый из них уже шагнул за грань, где готов не только убить своего ближнего, но и утолить им свой голод. Жаль, что с Кабаном вышла такая подстава...

- - - - -

—Дров принеси! – скомандовал Шах. —Может, тут от тебя будет хоть какая-то польза...

Сучок по привычке собрался было подорваться, но тут сообразил, что главарь обращался не к нему. Прежде подобные поручения вменялись ему, как шнырю, в обязанность. Сейчас же Шах бодался взглядом с Белым, и здоровяк дал слабину. Сучок же внутренне ликовал падению авторитета того, по чьей вине получил по роже и лишился фиксы. Ведь, если бы тупоголовый увалень не затупил, всё прошло бы без ущерба для его здоровья.

—А вы мясом займитесь, – велел Шах оставшимся. —Если жрать хотите...

—Хоть и звался по жизни Кабаном, а сдох всё равно, как свинья,-хмыкнул Сучок, сплёвывая на опавшую листву кровь изо рта, и принялся избавлять труп от одежды.

Процесс подходил к завершению, когда на полянке с охапкой хвороста появился Белый, пятясь спиной вперёд.

—Братва..., – негромко привлёк он внимание подельников. —Там собака...

—Какая ещё собака?! – отвлёкшийся Сучок вгляделся в чащу, но никого не обнаружил. —Белый, в натуре, ты мухоморов что ль обожрался?

—Заткнись, Сучок! – резко прошипел Шах и чуть тише добавил, уточняя: —Это не собака... Это волк.

Одинокий хищник наблюдал за зеками с небольшого пригорка в метрах двадцати от полянки.

—Шах, чё делать-то? – растерянно спросил стоявший рядом Шуруп.

—Главное, не дёргайтесь, – посоветовал всем главарь, высматривая среди частокола стволов сородичей серого. —Нас больше. Не думаю, что он рискнёт напасть.

—Давай тогда, может, мы его шуганём? – тут же выдал он предложение и как-то разом осёкся, получив в ответ оскал со стороны зверя, будто тот не только услышал речь человека... но и понял.

Спустя пару секунд зверь поднял голову к макушкам деревьев и протяжно завыл. И лес, перешёптывавшийся до этого лишь тихим шелестом, ответил.

Многоголосый вой закружился между крон, заставив, казалось, трепетать даже листья. И уже вскоре между деревьями мелькали размытые серые тени.

Сучок первым поддался панике, едва количество стягивающихся на зов хищников вдвое превысило численность их компании. Следом, и остальные ломанулись в лес, наплевав на наставления Шаха. От недавней сплочённости в коллективе не осталось ни следа. Теперь каждый сам пёкся за свою шкуру, унося ноги куда глаза глядят, а там уж кому какая карта ляжет...

Колючие лапы страха отпустили Сучка, когда тот находился по пояс в болоте. Его остатки смыло волной облегчения от обнаружения у себя за спиной двоих подельников, вместе с которыми они держали Кабана. Судьбы Шаха, Белого и Шурупа оставались для шныря загадкой. Те последними ударились в бегство, и, кажется, он даже слышал чьи-то крики. Но даже обернуться - было выше его сил.

Отставшие в полном составе обнаружились метрах в пятидесяти в стороне, также отыскав спасение в топях. Впереди шёл Шах, а в десятке метров за его спиной Белый тащил на себе Шурупа. Впрочем, вопрос «Что произошло с сокамерником» с каждый шагом занимал его всё меньше.

С сердцебиением, входящим в привычный ритм, адреналин в крови завершал свою работу. Голод вновь дал о себе знать. Волчьей стае лишь ненадолго удалось его спугнуть. А вместе с ним исчез и вариант, чем набить утробу. И планы пришлось корректировать на ходу...

Хищники, как правило, выбирают из стада самую слабую особь. И Белый, буквально выползший из болота на четвереньках и в той же позе изрыгавший из себя грязную жижу, казался сейчас лучшей кандидатурой на заклание.

От удара под рёбра он упал на бок и скорчился. Потому Сучок, выбравший мишенью голову здоровяка, прошёлся лишь по касательной. А в следующее мгновение тот уже прикрывал её руками и, несмотря на обрушившийся на него град ударов, стал подниматься.

По спине шныря второй раз за ближайшие полчаса пробежал мерзкий холодок: если они дадут сейчас верзиле встать на ноги, тот всю их кодлу вколотит в землю по шею своими пудовыми кулачищами. Кажется, осознание неправильно сделанного выбора дошло и до двоих его соратников. Только, пока те ещё соображали, что делать при таком развитии событий, Сучок, как на амбразуру, повалился своим телом на Семёна, прижимая того к земле. Следом к нему присоединились и остальные.

Отработанная схема сегодня уже дала положительный результат. Оставался всего один неучтённый фактор - Шах. Тот со стороны наблюдал за происходящим, не вмешивался и не пытался их остановить. Для него в этом эпизоде отводилась хоть и короткая, но решающая роль - поставить в противостоянии кровавую точку.

Краем глаза Сучок заметил, как в руке главаря блеснула заточка, и тот шагнул к сваре. Не дошёл он буквально два шага и замер, словно уперевшись в невидимую преграду. Уподобляясь главарю, невольно напряглись и остальные. Даже жертва перестала дёргаться. У каждого ещё свежа оставалась в памяти недавняя встреча с волками.

-Шах, чё там?-опасливо осведомился шнырь.

Но тот молчал, медленно водя головой по сторонам, будто чего-то высматривая среди кустов и деревьев. Наконец, взгляд сфокусировался на Сучке, и главарь произнёс:

—Чуете?! Кажись, дымом пасёт...

Поддавшись общему порыву, все глубоко втянули в себя воздух.

—И курит кто-то... Кажись..., – неуверенно подтвердил один из налетчиков наличие в воздухе посторонних запахов.

—Сучок..., – Шах обратился к шнырю: —Сгоняй, осмотрись...

—А как же..., – замялся тот, намекая на довольно-таки щепетильное незавершенное дельце.

—Не переживай..., – ухмыльнулся главарь. —Сеня обязательно тебя дождётся...

Не было Сучка минут пять. О его приближении присутствующих оповестил шорох листвы и хруст веток. Затем появился и сам посыльный. И видок у шныря был взволнованный.

—Братва... Там это..., – результаты разведки подавались порционно по паре слов в сбитое дыхание. —Деревня там... И дед... Какой-то... Курит.

—Ну, пойдём..., – хмыкнул Шах. —Покажешь, что там твой дед курит..., – и, повернувшись, к до сих по замершим на земле уголовникам, как ни в чём не бывало, поинтересовался: —Ну, что разлеглись, фраера? Не на курорте! Пошутили и будет! – попытался он всё свести к забавному розыгрышу.

Остальные зеки, поддержав Шаха, позубоскалили, изображая прежнее дружелюбие. Один даже похлопал Семёна по плечу. Но, поднявшись, оба, на всякий случай, отошли от здоровяка подальше…

Деревня... Ошибся Сучок - если когда-то это и было деревней, то сейчас от неё осталось одно название. "Кресты" - как гласили кривые буквы, нацарапанные на иссохшей дощечке, прибитой к вкопанной на окраине палке. Создавалось впечатление, что указатель, склонившийся к земле, нарочно установлен олицетворять то, что на нём написано. За ним неровным строем чернели пять полуразвалившихся лачуг, покосившихся, что крест на входе. Сырость и плесень термитами въелись в подкорку бревенчатых стен и теперь неспешно выедали их изнутри, что раковая опухоль. Деревянные крыши давно прогнили и рухнули внутрь. Окна пустыми глазницами взирали на разросшийся колючий кустарник, опоясывающий хибары вместо забора.

В общем и целом, деревня походила на заброшенный погост. Оттого было сложно поверить, что тут вообще могла теплиться жизнь. Но древний дед, сидящий на лавочке у центрального дома, опровергал обманчивое первое впечатление.

Жилище за его спиной - единственное из пяти, что каким-то неведомым образом ещё цеплялось за эту жизнь, подобно хозяину, потягивающему самокрутку. В тон старику из печной трубы курился лёгкий дымок, угоняемый ветерком в сторону леса и разносящий по нему помимо запаха сожженной древесины манящие ароматы еды.

Пустые животы уголовников взвыли в унисон. Тем не менее, бдительность рецидивисты не ослабляли до самого дома. Пробираясь вдоль живой изгороди, люди постоянно озирались и выискивали подвох, казалось, даже в малейшем шевелении листочка на ветру.

Когда до старика оставалось с десяток шагов, тихое бормотание заставило компанию замереть в очередной раз и обратиться в слух.

—Семеро козлят по лесу гуляли..., – вещал из-за кустов старческий голос. -Пока не оказались на небольшой поляне. Разыгрался аппетит, им захотелось есть. И дальше их отправилось в дорогу только шесть...

Старик то ли закашлялся, то ли засмеялся, то ли вовсе закаркал. Когда же всё стихло, скрипучий дребезжащий голос вдруг громко поинтересовался:

—Вы чего там шкеритесь, сынки? Малину мою воруете? Али недоброго чего замыслили?

—Здоров будь, отец! – Шах, уже не таясь, вышел и подошёл к деду. За ним последовали и остальные. —Не поделишься табачком с заплутавшими путниками?

—Отчего ж не помочь хорошим-то людям?! – хмыкнул старик.

Выглядел он намного древнее окружающих развалин. На голове ореол седины обступил проеденную поляну плеши. Один глаз затянула мутная плёнка, а здоровый пристально осматривал Шаха и обступившую его полукругом публику. Быстро оглядев всех, он широко улыбнулся, являя зрителям пару гниловатых зубов, и протянул уже готовую папиросу с коробком спичек со словами:

—Для хорошего человека ничего не жалко,

Шах прикурил, несколько раз глубоко и с наслаждением затянулся и зашёлся кашлем.

—Хорош табачок! – откашлявшись, похвалил он угощение, передавая самосад дальше.

—Так сам же и выращиваю! – с гордостью ответил дед, чуть ли не выпятив сухую грудь колесом.

—А не тяжело ль тебе одному с хозяйством управляться? – поинтересовался Шах.

—Да где ты тут хозяйство разглядел?! – удивился дед. —Скажешь тоже: ХОЗЯЙСТВО! Тьфу! Шесть метров огорода - всё моё хозяйство. Да и то - в периметре. Но мне, старику, много и не надо... Да и не один я... – добавил он с какой-то грустью, а зеки невольно напряглись. —Вдвоём со старухой ютимся. Да, бывает, внучатки захаживают. Но тепереча уж редко...

Со стороны дома раздался протяжный скрип, а следом такой же голос спросил:

—Ты там опять сам с собой болтаешь, старый?

—Гости у нас, бабка! – неожиданно строго рявкнул дед. —На стол собирай! Потчевать будем. И баньку потом затопи...

—Ой! – пискнуло из-за кустов. —Это я живенько!

И повторившийся тут же скрип, оповестил всех о том, что бабка умчалась выполнять поручение.

—Голодные, небось?! - осведомился старик, прищурив здоровый глаз.

За нежданных гостей ответили их животы протяжным заунывным урчанием.

—Ну, пошли тогда в хату..., - крякнул дед, поднимаясь. —Щас чаво-нито сообразим...

Апартаменты состояли из одной единственной комнаты, выглядевшей весьма аскетично: длинная лавка, деревянный стол, глиняная печь, дышавшая на ладан, что её хозяева, и кровать, пристроившаяся у той под боком, за поеденной молью тюлью. Освещала скромный обитель керосиновая лампа, подвешенная под дощатым потолком. Охая и причитая, под чадящим светильником суетилась такая же древняя, как и хозяин дома, старуха, выставляя на стол угощения: соленья, грибочки, картошка в мундире орнаментом сгрудились вокруг большого чугунка, исходящего паром и изумительным ароматом.

—Чем богаты..., - скромно пожал плечами старик, отодвигаясь в сторону, чтобы уступить дорогу молодым.

Голодных зеков долго упрашивать не пришлось. Стаей саранчи они набросились на еду, глотая и не пережевывая всё, что попадалось на глаза и под руку. Лишь Семён страдальчески морщился, посматривая на выставленное перед ним гастрономическое великолепие. В носу и во рту до сих пор стоял тухлый запах и гнилостный привкус болота. Оттого кусок в горло не лез. А тот, что находил лазейку в утробу, рвался наружу с рвотными позывами.

—Кушайте, кушайте..., - приговаривал в сторонке дед, а старуха кивала головой в такт его словам.

—Да что ж это я стою?! - внезапно спохватилась бабка, будто вспомнив что-то важное, но при этом виноват оказался старик: —И ты, старый, не напомнишь! Пойду баньку затоплю!

—Пойди-пойди..., - пожевал губами дед вслед исчезающей в сенях согнутой спине. —А я погодя тебе помощничка организую...

—Так я помогу, - вдруг вызвался добровольцем Сучок, вытерев руки после застолья о свою робу. —Так-то не западло помочь старикам, - пожал он плечами, отвечая на вопросительный взгляд Шаха.

—Пусчай ступает..., - поддержал его дед, присаживаясь на освободившееся место, и едва тот скрылся в сенях добавил, вытянув довольную почти беззубую лыбу: —Уж больно охоча моя карга до молодых помощничков..., - и продолжил убаюкивающе приговаривать оставшимся: —А вы кушайте-кушайте...

- - - - -

Долго искать бабку не пришлось. Возню Сучок услышал сразу, едва вышел из сеней в огород. Тут же и обнаружилась баня, больше напоминавшая небольшой сарай, откуда доносилось старческие причитания, перемежаемые с тяжкими вздохами и кряхтением. Дойдя до порога, шнырь остановился и воровато огляделся. Убедившись, что из дома за ним никто не последовал, Сучок шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

В тусклом свете такой же лампы, что висела в доме под потолком, перед парнем предстала сгорбленная фигурка. Заслышав за спиной шум, старуха обернулась. Беззубый рот расплылся в улыбке, в тусклом свете оранжевого огонька преображая скукожившееся морщинистое лицо в липовую кору.

—Никак помощничек сыскался?! - только и успела она произнести, как Сучок схватил её за горло и угрожающе прошипел:

—Только пикни, старая, придушу! А потом и деда твоего порешу. Поняла?

Бабка в ответ что-то неразборчиво промычала, но тот её уже не слушал. Повалив старуху на пол, отчего та сдавленно крякнула, Сучок стал одновременно стаскивать с себя штаны и задирать на ней подол юбки...

- - - - -

Как же давно у него не было бабы... Лет пять?! Да. Примерно столько времени прошло с тех пор, как он откинулся в последний раз. А потом практически сразу сел, подчистив хату терпилы, которого пришлось посадить на перо, чтобы тот не поднял шума. Но часть награбленного Сучок сбыть всё же успел. А вот покуражиться по кабакам и с девочками в сауне всласть не довелось. Рановато прихватила его лапа правосудия.

На зоне же услугами "опущенных" Сучок попросту брезговал. И даже будучи шнырём у Шаха, мнил себя "правильным" пацаном. А правильный пацан не будет месить глину! Сейчас же под ним лежала баба! И пусть той сто лет в обед - на возраст можно и глаза закрыть. И всё же это была БАБА! А не драный петух из под шконки.

Со штанами Сучок так и не справился полностью. Сырые после болота они попросту липли к коже. Едва стянув их с задницы, шнырь нетерпеливо занялся бабкиным подолом. Мысленно он уже предвкушал то блаженство, что испытает после стольких лет воздержания, войдя, наконец, в женское лоно. Занятый этими мыслями, он и не сразу почувствовал, как ноги старухи скрестились у него за спиной... Затем и руки обвили шею...

"А бабка-то сама не прочь...", - промелькнула в голове Сучка шальная мысль. "Ну, уж он-то тогда расстарается, чтобы и старуха, которой осталось от силы полтора понедельника, хоть напоследок познала мужика...".

Едва успел шнырь потешить своё самолюбие, как осознал, что что-то не так - слишком уж крепки оказались старушечьи объятия. И на поцелуи с беззубой бабкой, к которым та явно его склоняла, притягивая к себе за шею, Сучок согласия не давал.

Шнырь попытался отстраниться, но не тут-то было. Старуха оплетала его тесным коконом своих объятий, что муху паучиха. И только тогда Сучок решил открыть глаза.

Света лампы хватило сполна, чтобы разглядеть извивающееся щупальце, что вырастало из беззубого рта и тянулось к нему. Сучок заорал от охватившего его ужаса. Но тут же подавился своими воплями вместе с вошедшим в его рот отростком. Хрипя, сипя и булькая, он чувствовал, как инородным предмет, ломая зубы, расширяется в его ротовой полости. Как движется дальше, проникая сквозь мягкие ткани к основанию черепа. Как упирается в затылочную кость. Как скребет черепную коробку изнутри и, поборов ее сопротивление, с хрустом выходит наружу...

***

—Он решил дерево трахнуть?! - спросил, наконец, криминалист у майора, решив убедиться, что собственное зрение не шутит с ним шутки.

—Кто тут из нас эксперт? - хмыкнул провожатый. —Но поначалу я тоже так подумал.

—А потом...? - поинтересовался Илья.

—А потом мне показали других, и я решил, пусть специалисты с этим разбираются, - пожал плечами майор и добавил, взглянув на часы: —Ты б, Илья Юрьевич, заканчивал здесь поскорее, а-то часа через четыре темнеть начнёт. Не хотелось бы в лагерь в потёмках возвращаться.

Криминалист кивнул и повернулся к трупу.

Мертвец с приспущенными штанами лежал в довольно пикантной позе меж раздвоением ствола упавшего дерева и сверкал обнаженными ягодицами. Тело в районе пояса и лопаток, словно плющом, обвивали сухие ветки. Из затылка произрастал извилистый наконечник сука́ с засохшими пятнами крови, прилипшими кусочками кожи и волосами. Судя по всему, именно это ранение и оказалось для уголовника смертельным. Других внешних значимых повреждений на теле, насколько позволяли углы обзора, Илья не обнаружил.

Вот только он никак не мог взять в толк, насколько сильной нужно было воспылать страстью к валежнику, чтобы так извернуться: и, во-первых, пролезть сначала под ветками, а, во-вторых, насадить свой рот на сук, чтобы тот ещё и прошел череп насквозь.

Перебирая варианты один безумнее другого, и, прикидывая в уме различные траектории, криминалист закончил с осмотром тела и попросил:

—Давайте следующего...

—Мыльников Станислав Борисович и Макаренко Арсений Егорович. Соответственно, Мыло и Макар,-спустя шагов тридцать ознакомил проводник криминалиста с двумя новыми телами... Или тем, что они из себя когда-то представляли...

Частично обглоданные до костей лИца, конечности с несколькими отгрызанными пальцами и лишённые части плоти с явными и характерными отпечатками человеческих зубов. Не приходилось гадать и куда всё выеденное делось: полости рта у каждого оказались набиты частично пережёванным, но ещё не проглоченным мясом. Все выглядело так, будто люди настолько оголодали, что добровольно жрали друг друга, причём живьём. И даже банальный инстинкт самосохранения не остановил эту парочку.

—Прям-таки картина рая..., - с завистью произнес майор.

—Какие-то странные у тебя о нем представления, Роман Викторович…, - удивился криминалист и, еще раз взглянув на трупы, с сомнением покачал головой: —Не думаю, что если он и существует, то выглядит именно так...

—Как-то слышал я одну притчу…, - продолжил проводник. —Будто и в аду, и в раю сидят за столом люди с длинными ложками вместо рук. А перед ними стоит чаша с едой. Только в аду все голодные, потому что не могут донести ложку до своего рта, а в раю - сытые и счастливые, потому как научились кормить друг друга...

Эксперт вновь перевел взгляд на спутника, выискивая в том внешние признаки сумасшествия.

—Ну, согласись, похоже! - вдруг заржал майор.

—Куда дальше? - устало спросил эксперт, не разделяя его веселья, и, желая поскорее уже всё закончить.

—Здесь недалеко..., - обнадёжил проводник и, пройдя с пару десятков метров, представил очередного пострадавшего, подвергнув психологическую устойчивость эксперта очередной проверке: —Шамаев Александр Харитонович. Он же Шах...

***

Тяжело первоходу Семёну давалось постижение тюремной науки. В СИЗО перед отправкой в колонию добрые люди ему разъяснили, как себя стоит вести, а как — западло. И всё же в омуте блатной романтики он плавал едва ли лучше кирпича. Чем и воспользовались сухощавые Мыло и Макар, вознамерившиеся определить новичка на парашу, едва конвоир сопроводил его и оставил обживаться в бараке. Белый уже приготовился к драке - борзых, но худосочных у́рок, казалось, можно было и соплёй перешибить - как из дальнего угла одна лишь фраза избавила громилу от штрафного изолятора и быстро нажитых врагов. Это был Шах.

Смуглолицый, жилистый мужчина лет пятидесяти, забитый наколками, сидел в самом дальнем углу, играя в нарды с невысоким, но коренастым Кабаном. Оценив габариты Семёна, а заодно поговорив и за жизнь, Шах велел суетившемуся по бараку Сучку разместить новичка на шконке неподалёку. Что тот и сделал, согнав оттуда какого-то сидельца вместе с казёнными пожитками. Так у Белого и началась тихая размеренная тюремная жизнь.

Ни Мыло, ни Макар с тех пор его больше не прессовали, скорее наоборот, явно набивались к нему в приятели, разъясняя текущие расклады. Ведь в чужом монастыре своему талмуду грош цена. К тому же вместе с этими людьми предстояло провести бок о бок ни один год, а поддержка ближних в таких местах играет далеко не последнюю роль. На воле-то у него никого больше не осталось.

Шах также примечал первохода, частенько выделяя тому ништяков с общего котла. И, не сказать, что Семёну всё доставалось даром, но дополнительную пайку он отрабатывал честно. Хоть и довелось несколько раз из-за этого скоротать время в ШИЗО. Впрочем, данная запись в личном деле не сильно омрачала его сносное и временами вполне себе человеческое существование за решёткой. Большинство арестантов и мечтать не могли о такой лёгкой отсидке. Вот только о досрочном освобождении по этой же причине пришлось забыть.

—Белый..., - как-то на прогулке окликнул Семёна Сучок.

Забавное прозвище принадлежало забитому наколками бледноватому парню лет тридцати такой же комплекции, что и Мыло с Макаром. Тюремный рацион, в принципе, не располагал к тому, чтобы арестанты за забором нагуливали жирок. Так что Семён - один из немногих, кто еще мог похвастаться не прилипшим к позвоночнику брюхом.

—Там Шах перетереть зовёт, - воровато оглядевшись, сообщил гонец и кивнул в сторону бараков.

В тюремной иерархии Сучок занимал не самую почётную нишу "мальчика на побегушках". Проще говоря - шныря. Однако тот же Шах отчего-то ему покровительствовал и гнобить парня никто не осмеливался.

—Ну, веди..., - на всякий случай, вздохнув на прощание прекрасному летнему дню, Белый побрёл за провожатым в обитель неволи, разминая по дороге кулаки.

Собственно, они и привели его на скамью подсудимых, когда вернувшись с командировки раньше запланированного срока, Семен застукал давнего друга на своей теперь уже бывшей жене. Очнулся он, когда четверо ментов скрутили его и повалили на пол. Только вот пойманному любовнику, чьё лицо больше напоминало кровавую кашу, это уже не помогло. Затем был суд, приговор, во время оглашения которого мать Белого увезли на "скорой" прямиком в больницу, дальнейшие похороны, прошедшие уже без его участия, развод и бессмысленные запоздалые сожаления, что запачкался в крови из-за какой-то шлюхи.

Сучок довёл Семена до барака и остановился перед дверью, изображая секьюрити. Амбал только хмыкнул и прошёл внутрь.

На его удивление, внутри было пусто. Лишь в углу Шаха расположились сам главарь, Макар с Мылом и Кабан с ещё одним сидельцем по прозвищу Шуруп. На счету каждого из присутствующих числилась, как минимум, одна загубленная жизнь. И хоть никто здесь не любил распространяться о том, за что угодил за решётку, всё же особой тайны из этого не делали.

Макар и Мыло мотали свои срока за бытовую поножовщину. Шуруп, насколько помнил Семён, задушил и ограбил какую-то девку, а Кабан вместо денег выбил дух из должника. Даже Сучок, что стоял сейчас на стрёме, присел по сто пятой.

О самом же смотрящем за бараком ходило много различных слухов. Но подходить и интересоваться напрямую, что из того правда - моветон. А ещё за внезапный интерес обязательно спросят: "Для каких целей тебе такая информация?” Пёрышко под рёбрышко, может, и не сунут - постесняются, но от людской молвы и косых взглядов потом не отмоешься и не открестишься. Так что, как говорится, что прокурор смог доказать, за то и срок. И меньше знаешь — крепче спишь.

У Шаха же тот был выдающимся - четверть века. И, сдавалось Семёну, докажи прокурор хотя бы треть из того, что слышал он, заехал бы смотрящий в лагерь на ПМЖ.

"Подобное притягивает подобное...", - мелькнула в голове Белого когда-то услышанная фраза, глядя на собравшихся.

Подойдя к компании и устроившись на шконке, Семён вопросительно посмотрел на главаря. Тот поначалу долго и пристально вглядывался в его глаза, а затем, видимо, найдя там для себя какой-то ответ, прищурился и вкрадчиво так поинтересовался:

—Сеня, ты на волю хочешь...?

- - - - -

Последнюю ночёвку компания провела на пологом склоне оврага, по дну которого бежал небольшой ручеёк. Холодная вода чем-то даже напоминала жидкую тюремную похлёбку, подаваемую арестантам на обед в общей столовой. Хотя в последней, если хорошенько поискать, можно было обнаружить варёный лук, капусту и даже картошку. А ещё к ней прилагалась пара кусков ржаного хлеба, по вкусу и консистенции больше похожего на глину. Но за неимением здесь и сейчас иных альтернатив выбирать не приходилось, чем на сон грядущий набивать утробы.

Температура ночью не намного отличалась от градуса ужина. Не спасал даже разведённый костёр. Оттого, чтобы хоть как-то согреться, семерым мужикам пришлось жаться друг к другу. Это за оставленным забором подобная картина могла вызвать усмешки на рожах недалёких озабоченных зубоскалов. Здесь же посреди Тайги в её ночной прохладе до подобных предрассудков никому из беглецов не было дела. Была лишь цель - выжить. Так что это утро, как и несколько предыдущих, выдалось не самым добрым для компании рецидивистов. Усталость и постоянный голод озлобили людей настолько, что те готовы были зубами рвать друг другу глотки. Не помог и добытый накануне ёж. А потом ещё и Кабан неудачно подвернул ногу, что теперь с трудом передвигался без посторонней помощи. А спустя еще несколько часов после продолжения пути где-то вдалеке за их спинами почудился собачий лай, вынудивший беглецов ускорить шаг и распотрошить последнюю пачку сигарет, чтобы попытаться сбить ищеек со следа.

На последнем привале, наконец, нервы у людей сдали. Итогом стала смерть травмированного Кабана. Может, конечно, тот и заслужил свою участь, но дальнейшее Семёна ужаснуло: его спутники без намёка на отвращение собрались употребить того в пищу, будто это был кусок мяса, а не человек. Благо, появившаяся так вовремя стая волков загнала зеков в болото раньше, чем они приступили к разделке. И Белый, несмотря на то, что теперь ему приходилось тащить на себе Шурупа, испытывал облегчение, что не стал каннибалом.

Тому не повезло оказаться в числе аутсайдеров забега на пару с Семёном. Вместе с ним они и отступали в болото, отмахиваясь от наседавшей стаи опавшими ветками, пока не очутились на спасительной глубине. Только товарищу до того один из волков успел подрать ногу.

А потом, также вместе, они угодили в трясину...

Сознание уже уплывало за безвозвратный горизонт, когда в мире пустоты его руки коснулось нечто материальное, что-то, что гораздо твёрже окружающей бесхребетной слизи. И Белый вцепился в свой шанс. Крепко. До боли. Оставалось лишь подтянуться, чтобы оказаться на поверхности, но на это уже сил не хватало. Мешался Шуруп, что также хотел жить, но при этом тянул Семёна на дно. Так что пришлось, спасая себя, ударить приятеля и оттолкнуть.

Словно почувствовав, что он избавился от балласта, неведомая сила потянула амбала наверх, освобождая узника из болотного омута.

Вдохнуть получилось не сразу. Содрогаясь в рвотных спазмах, Семён сначала изверг из себя зловонную жижу в родную стихию. И только затем задышал короткими урывками, чередующимися с кашлем и рвотными позывами. Болотные миазмы сейчас казались слаще сахара. И лёгкие лихорадочно закачивали их в себя, будто желая отложить про запас.

Рассеянный взгляд, наконец, обрёл осмысленность и сфокусировался на спасительной соломинке, что до сих пор сжимала ладонь. Скользнув по ней вверх, он уткнулся на другом её конце в грязного и вспотевшего Шаха.

—Живой? - осведомился спаситель, выдёргивая свою жердь из его рук.

Семён согласно кивнул, выискивая лазейку между приступами рвоты и снабжением лёгких кислородом. Наконец, пауза между этими процессами стала достаточной, и Белый, махнув себе за спину, выдохнул:

—Шуруп...

Его вымученный комментарий, в принципе, не требовался. Шах уже ковырялся палкой в болоте, мутя и без того темные воды. Безрезультатно порыбачив таким образом ещё пару минут, он остановился и устало диагностировал:

—Всё. Кончился Шуруп...

На берег Семён выбирался на четвереньках. Остатки сил ушли, чтобы отползти от топи на пару метров и рухнуть на твёрдую почву. Его ещё пару раз скрутило, но на подобные мелочи Белый больше не обращал внимания. Сейчас доставляло удовольствие просто дышать, слушая, как оставленная позади трясина жадно чавкает и причмокивает, словно смакуя утонувшего Шурупа.

Резкий тычок под рёбра сбил не до конца восстановившееся дыхание. Семён рефлекторно сжался. Поэтому следующий удар, предназначенный голове, лишь чиркнув по макушке, прошёл вскользь. Инстинкт самосохранения, привитый ещё вертухаями в лагере, тут же заставил прикрыть её руками, и чей-то ботинок угодил уже в выставленный блок.

По всей видимости, прогулка по болоту не сказалась на планах других уголовников пожрать сегодня мясца. Скорее наоборот: шакалы нагуляли аппетит и решили воспользоваться слабостью более грозного противника, пока тот не оказался на ногах. Тогда завалить его станет задачкой не из лёгких.

В своей лучшей физической форме Семён всю четвёрку мог бы скрутить в бараний рог. Да и сейчас не стоило его сбрасывать со счетов - дали бы встать. Но подняться ему не дали...

Едва тот, сквозь шквал обрушившихся на него ударов, предпринял попытку подъема, навалившаяся сверху тяжесть развела в стороны руки и приковала Белого к земле. Тактика троицы, что не была ни разу уличена в святости, не отличалась от той, что использовала при расправе над Кабаном. Всё верно! Зачем менять схему, если та рабочая?! Изолировать главную угрозу - кулаки - собственным весом, с чем Макар, Мыло и Сучок вполне неплохо справились. Последний так едва ли не брызгал слюной в предвкушении скорой трапезы. Была б его воля, он бы ещё в живого Семёна вцепился зубами. Но только по той же схеме завершить всё должен приближавшийся с заточкой Шах. В этом даже присутствовала некая ирония - спас от смерти в болоте, чтобы в результате собственноручно прирезать на берегу.

Не дойдя двух шагов, тот вдруг замер и принюхался.

—Кажись, дымом пасёт..., - неуверенно произнёс главарь.

Уже дважды за этот день Белый оказался на волосок от смерти. И, если в первый раз, спас его Шах, то вторым шансом он оказался обязан странному дряхлому деду, без опаски приютившему их компанию у себя в доме и усадившему за стол...

—Уж больно охоча у меня карга до молодых помощничков..., - захихикал старик, занявший место Сучка, ушедшего помогать бабке топить баню, и продолжил убаюкивающе приговаривать: —Да вы кушайте-кушайте... На мясцо вот налегайте, ребятки..., - дед пододвинул поближе к Макару с Мылом чугунок. —Вы молодые, у вас зубы крепкие. Это у нас с бабкой их почти не осталось, - и словно в доказательство он широко раскрыл рот, демонстрируя пару гнилушек. —А мясцо свежее, вкусное... Кушайте на здоровье...

И они кушали... Жрали, как не в себя. Ныряя грязными руками в чугунок, откуда вытаскивали крупные разваренные куски, еле державшиеся на косточках. Мясо тут же проглатывали, практически не жуя, грызли кости, порыкивая друг на друга, подобно голодным псам, делящим одну миску. А потом ещё с наслаждением слизывали растекающийся по пальцам жир и вновь запускали руки в общий котел, ныряя туда за добавкой...

Под уговоры старика, Семёна сам потянулся к пище. Вот только нутро противилось и всячески желало её отвергнуть. Маринованный грибочек стал последней каплей. В конце концов организм дал понять хозяину, что более не намерен терпеть подобные издевательства над собой, и потребовал свежего воздуха.

Слишком резко поднявшись из-за стола, Белый кинулся к выходу, попутно опрокинув с лавки Шаха, что перекрывал ему дорогу к двери. Еле успев сбежать с крыльца, он упал во дворе на четвереньки, где его и вывернуло наизнанку. Стало немного легче. Последующие пара очищений организма практически привели Семена в норму.

Он собрался уже было вернуться в дом, как в темноте дверного проема увидел фигуру.

—Ты, Сеня, зла на меня не держи, - голос Шаха шагнул из темноты на крыльцо вместе с его обладателем. Деревянные ступени жалобно заскулили под его ботинками. —Не маленький, должен понимать - обстоятельства...

—В гробу я видал твои обстоятельства, - оборвал его Семён, сплюнув мокроту с привкусом желчи. —А, если у тебя случайно совесть проснулась, и ты покаяться решил, можешь не утруждаться!

—Не забывай, я тебе жизнь спас, - напомнил Шах происшествие на болоте.

—Ты свою шкуру спасал, - возразил Белый. —Сдохни я там, и тебя твои же шакалы первым бы и сожрали!

—Может, и сожрали..., - не стал тот спорить. —А, может, и подавились... Главное, что всё обошлось, - Шах спустился с крыльца и подошёл ближе протягивая руку для примирения: —А кто старое помянет, тому глаз вон...

—А кто забудет - оба долой! - неожиданно гаркнуло со стороны дома и оба зека уставились на вышедшего вслед за гостями хозяина.

—Шел бы ты, отец, в избу, от греха подальше, - миролюбиво улыбнулся Шах.

—Это от какого такого греха?! - искренне удивился старик. —Ведь на тебе их, что блох на шелудивой дворняге. Может, ты про тех стариков, что со свету сжил ради цацок?! Или про подельничков своих, что на тот свет спровадил?! Или детей, что си́ротами оставил?!

—Да что ты знаешь старый пень?!? - взревел Шах и шагнул к деду. В его руке в тусклом свете ночного неба блеснуло остриё заточки. —Не тебе, плешивый чёрт, меня судить!

—Уж поболее твоего ведаю..., - перебил его старик. —И не смотри, что на один глаз слеп. Уж что-что, а тебя насквозь вижу. Гнилой ты. Насквозь прогнил. И падалью от тебя смердит аж за три версты. Тебе ж что комара прихлопнуть, что человека убить - разницы никакой. Только о своей драной шкуре и печешься. Али же ты думал, раз убёг от правосудия людского, не сыщется на тебя справедливости? - старик вздохнул и покачал головой, будто о чём-то сожалея: —Но ты прав - не мне тебя судить. Деяния твои пусчай тебя судят...

—За дела свои я отвечу! - ощерился Шах. —Только сперва тебя на тот свет спроважу, и старуху твою туда же следом отправлю, и спать при этом буду, что сытый младенец! - с этими словами он приблизился к деду вплотную и замахнулся.

—Не смей! - раздался из-за его спины твердый мужской голос, а запястье оказалось перехвачено.

—Сень, ты чего?! - обернулся Шах и в изумлении уставился на руку, сжимавшую его кисть.

—Брось!-потребовал Белый, усиливая нажим.

Шах зашипел от боли, выпуская оружие. То упало под ноги.

—То-то же! - удовлетворённо хмыкнул Семён и дёрнул главаря на себя.

По инерции он сделал шаг навстречу, и тут же в его лицо прилетел крупный кулак. Шах рухнул на землю, схватившись за челюсть.

—Ты за это ответишь! - пообещало парой секунд спустя злое шипение снизу.

—Обязательно..., - согласился Семён. —Все мы ответим за всё...

—А вот и внучатки мои пожаловали! - воскликнул старик и добавил: —Как раз к ужину...

Белый обернулся. До того непроглядно черневший лес подсвечивался бледным туманом, из которого выходили люди: десятки... сотни... старики, женщины, мужчины, дети. Кожа каждого источала сияние серебра, а глаза... глаза сверкали хищным блеском мрака, обрамлённым зелёной радужкой. Точно такой же блеск Семён уже видел сегодня днём, когда смотрел на одноглазого серого волка.

И также, как днем, далёкие голоса инстинктов первобытных предков нашёптывали ему на ухо, что стоит бежать отсюда подальше, спрятаться, запереться на все засовы пусть даже в той убогой лачуге у него за спиной. Здоровяк развернулся, но застыл, уставившись в яркий зелёный глаз старика. Морщинистое лицо чуть дрогнуло в ироничной ухмылке, и хозяин посторонился, пропуская Белого.

—Ступай, Семен...,-произнёс дед. —Поди, заждались тебя...

Тот молча кивнул и шагнул в сени. Не задерживаясь, прошёл дальше в огород, где из стоявшей сарайки раздался резкий вскрик, столь же быстро, впрочем, и оборвавшийся. Не останавливаясь, Белый продрался через кустарник, не обращая внимания на уколы и царапины, какими его награждали острые шипы. И, едва выбравшись из его цепких лап на ровную тропинку, ускорил шаг, а потом и вовсе перешёл на бег. Даже, когда за его спиной раздались истошные вопли, он не обернулся, а всё бежал и бежал... Но не так, как обычно, бегут от себя, а так, как бегут по перрону в предвкушении встречи с кем-то близким и родным, будто только сошедшим с поезда и ещё не видимым в толпе, но внутренне уже осязаемым...

- - - - -

—Вспомнив в разгар застолья -

Никто копыт не мыл в помине -

Двоих заела совесть,

И от четверых козлят осталась половина..., - вслед расстворившейся в темноте спине Семёна продекламировал старик непонятное четверостишие и обернулся, встречаясь взглядом с Шахом.

—Конец тебе, старый! - оскалился поднявшийся зек, размазывая рукавом кровь по лицу. —Слинял твой защитничек..., - ехидно заметил он, поигрывая в руке подобранной заточкой. —Посмотрим, как теперь ты запоешь!

Шах сделал шаг вперёд и вогнал самоделку деду под рёбра. Затем ещё раз и ещё. Только лезвие каждый раз не входило в старика и на сантиметр, а тот, как стоял, так и продолжил стоять, не выказывая никаких симптомов проникающих колюще-режущих ранений.

Зек, скорее, почувствовал, нежели проникся и осознал... Примерно то же самое ощущает и хищник, когда добыча внезапно оказалась ему не по зубам, и тому стоит отступиться, пока цела шкура. Он развернулся к калитке, собираясь сбежать... Вот только было уже поздно: двор наполнялся людьми, проход в дом загораживал непробиваемый старик, а с боков непролазные кусты отсекали оставшиеся пути отступления.

—Ну, давайте, суки, подходите! - мечась загнанным в клетку тигром орал Шах, виртуозно описывая кончиком лезвия перед собой уложенные в горизонталь восьмёрки. —Всех покрошу!

И, вняв его пожеланию, клетка неотвратимо принялась сжиматься...

- - - - -

—Семёша! - ласково окликнул Белого до боли знакомый голос.

И так его называл лишь один человек в этой жизни...

—Мама?! - недоверчиво выдавил Белый из себя, останавливаясь и оборачиваясь.

—Здравствуй, сЫночка! - невысокая хрупкая женщина улыбалась ему, разводя в стороны руки для объятий.

—Мама! - радостно воскликнул Белый, в один миг растеряв и несколько десятков лет и набранные вместе с ними сантиметры и килограммы.

Словно ребенок, успевший соскучиться, он подбежал к женщине, но вместо объятий рухнул перед той на колени. Лицо серной кислотой выжигали слёзы, а он всё повторял и повторял одно единственное слово:

—Прости...

***

Земля на небольшом пятачке посреди леса была усыпана костями и разбросанными по нему ошмётками плоти. Сгрудившиеся вокруг деревья были частично лишены коры и истыканы острым предметом.

—Тут же без ДНК экспертизы не обойтись...,-Илья вопросительно уставился на майора. —Как опознали?

—По особым приметам..., - усмехнулся проводник и указал криминалисту под ноги.

Тот опустил взгляд и отшатнулся. Снизу на него тарашился вырванный глаз, а рядом лежала оторванная кисть с приметными татуировками, сжимавшая заточку...

—Ну, что, Илья Юрьевич, какие будут версии? - поинтересовался майор. —Через какую мясорубку его пропустили?

—Думаю, волки... - неуверенно предположил криминалист. —Только…

—Пусть будут волки, - безразлично пожал плечами майор. —Ты эксперт, тебе виднее.

—Но я в замешательстве..., - честно признался Илья. —Почему они его разорвали, но не стали есть? Нетипичное поведение для хищников...

—Тут ничего удивительного..., - отмахнулся майор. —Волки - существа крайне разборчивые в пище и не станут питаться падалью. А этот товарищ, поверь мне, с делом его я хорошо ознакомился, гнидой был знатной.

Эпилог.

—А я тебе говорю, Роман Викторович, сделать такое просто физически не возможно! - заплетающимся языком отстаивал криминалист свою точку зрения. —Это научно доказанный факт! Ну, не может человек задушить себя собственными руками! НЕ-МО-ЖЕТ!

Красный, как рак, майор шумно вздохнул и убрал свои конечности от своей же шеи.

—Вот видишь! - констатировал эксперт. —Тебе инст-ик... Тьфу! Инстинкт! - икнул и поправился он. —Самосохранения этого просто не позволит...

—А ты напиши, что может! - столь же нетрезво убеждал его майор. —Считай, что это..., - мужчина задумался, а потом поднял вверх указательный палец и по слогам произнес: —НОН-СЕНС! Может, ты научное открытие сделал!

—Предлагаешь, мне себя перед другими идиотом выставить?! - возмутился Илья.

—Ни в коем разе! - заверил майор собутыльника и в подтверждении своих слов отрицательно помотал головой: —Предлагаю нам с тобой ещё выпить!

—Поддерживаю! - не стал спорить криминалист.

—Ну, сам посуди..., - продолжил майор после пятидесятиграммовой церемонии. —Следы на шее присутствуют? Присутствуют! Размеры отпечатков соответствуют покойному? Соответствуют! Чего тебе, Илюха, ещё не хватает?

—Результатов вскрытия! - воскликнул криминалист.

—Да будет тебе вскрытие! - отмахнулся майор.

—Мне ещё рано, - возразил Илья.

—Да не тебе, конечно, - поправился майор и закусил. —Ну, ты понял...

—Не совсем..., - признался эксперт.

—Чего тебе непонятно? - вздохнул майор.

—Не понимаю, как ему удалось задушить себя собственными руками. Это просто физически невозможно! Научно доказанный факт! - диалог вернулся к изначальному руслу, истоком которого стал последний беглец.

- - - - -

Тело Белова Семёна Александровича по прозвищу "Белый" было обнаружено в полукилометре от останков последней жертвы. Издали Илье даже показалось, что человек жив и просто... молится.

В пользу последнего предположения говорил и торчащий перед мертвецом из земли самодельный крест, смастеренный из двух веток, и поза самого Семёна, застывшего перед ним на коленях, склоня голову. Тело каким-то непостижимым образом сохранило равновесие и не заваливалось, хотя все мышцы после смерти должны были расслабиться, и покойник никак не смог бы остаться в таком положении.

Глаза полуоткрыты. От них по щекам засохшие кровавые дорожки вели к шее, где отчётливо выделялись на коже проступившие отпечатки пальцев.

—Да не нужны никому твои доказательства! - воскликнул майор. —Что ты напишешь в отчёте, то и будет доказательством. Думаешь, там кто-то станет сильно вникать от чего конкретно в Тайге сдохло семь сбежавших зеков? Я тебе так скажу - всем плевать. Главное, чтобы в отчётности дебет с кредитом сошлись! А что у нас? - мужчина вопросительно взглянул на Илью.

—Что? - переспросил тот.

—Семь сбежало? Сбежало! Семерых нашли? Нашли! - подвёл итоги майор. —Ни больше - ни меньше.

—За это обязательно надо выпить, Роман Викторович! - воскликнул Илья.

—Поддерживаю! - согласился майор.