Деревня пустых снов

Тишина в Глухово была особой. Не живой, деревенской, наполненной отдаленным лемехом, да квохтаньем кур, да перекличкой соседей через огород. А густой, вязкой, как смола. Такой, что даже ветер в полях затихал, словно упираясь в невидимую стену.

Варвара сидела на завалинке своего покосившегося дома и вязала. Спицы пощелкивали в такт ее мыслям, ровно и монотонно. Она не просто жила в этой тишине. Она ее стерегла. Как и ее мать, и бабка, и прабабка. Волынские. Сторожихи Разлома.

И потому, когда тишина вздрогнула, Варвара уронила клубок.

Это не было звуком. Скорее, внезапной пустотой внутри собственного уха. Так бывает, если резко выйти из шумной комнаты. Только комната была — вся деревня.

Она подняла голову, и взгляд ее, острый, как у старой совы, устремился через улицу, к дому Марины Беловой. Туда, где всего час назад смеялся семилетний Степка.

По улице, пошатываясь, брел Пал Палыч, деревенский пропойца. Он нес ведро с водой и орал залихватскую частушку. Но Варвара уже не слышала ни его, ни звона ведра. Она смотрела на тень, которую он отбрасывал.

Тень была негустой, сиреневой в предзакатном свете. Но у края, возле самого забора Беловых, от нее отделился и потянулся к дому тонкий, жидкий щупалец. Едва заметный. Как дымка.

Варвара встала. Костей у нее не было — один сплошной, натянутый струной, долг. Она перекрестила входную дверь дома Марины, сжав в кулаке горсть заговоренной соли. Щупалец тени дернулся и растаял.

Но было поздно.

Из дома донесся крик. Не испуганный, не боли. А странный... пустой. Как будто кричала не живая душа, а эхо.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Марина. Лицо ее было мокрым от слез, но глаза... Глаза были чужими. Стеклянными.

— Варвара... Варвара Петровна... — прошептала она, и голос ее вибрировал от непонятного ужаса. — Степка... Он проснулся. Он смотрит на меня. Но его... его там нет!

Варвара, не говоря ни слова, шагнула внутрь.

Мальчик сидел на кровати, свесив ноги. Он был жив, дышал. Уставился в стену широко открытыми глазами. В них не было ни сна, ни страха, ни любопытства. Абсолютная пустота. Как два высохших колодца.

Он был тем, кого в роду Волынских называли «опустошенный». У него украли сны. Не просто ночные грезы, а саму способность хотеть, мечтать, верить в чудо. Топливо для души.

Варвара положила руку на его холодный лоб. Ничего. Ни единой вспышки. Только тихий, ровный гул раны, зияющей на теле мира. Раны, которую ее род был призван лечить.

— Ничего, детка, ничего, — глухо проговорила она, глядя в эти пустые глаза. — Бабка Варя все уладит.

Но сердце ее сжалось в ледяной ком. Она знала — это только начало. «Тенебойня» проснулась. И старых сил, сил одной «берегини», чтобы остановить их, уже не хватало.

Она посмотрела в окно, на темнеющее небо.

«Пора, — подумала Варвара, и в голове ее сложился простой и страшный план. — Пора возвращаться домой».

А в это время Степка, не моргая, смотрел в стену. И в его пустых глазах, как в испорченном зеркале, не отражалось ничего. Даже его собственное будущее.