Деревянная невеста

В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее – в спальном районе города Н., в квартире номер сорок пять жил мастер Карло. Не тот Карло, что играл на шарманке под окнами богатых синьоров, а вполне современный человек труда. Он реставрировал старинную мебель, чинил скрипки и иногда делал разделочные доски на заказ для местных ресторанов.

Жизнь у Карло была устроенная, но тихая. Слишком тихая. Настолько, что иногда ему казалось, будто пыль в его мастерской оседает специально, чтобы подчеркнуть одиночество.

Друзья Карло давно обзавелись семьями. Кто-то страдал от тёщ, кто-то – от ипотеки, кто-то тихо пил валерьянку после родительских собраний, но зато у всех было главное: кто-то спрашивал вечером: «Ты суп ел?» или «Ты почему опять носки под диван кинул?». У Карло же под диваном жили только пылевые клещи, и они его не осуждали. Они просто жили.

Карло пытался исправить ситуацию по-людски. Он зарегистрировался в трех приложениях для знакомств, ходил на свидания в кофейни и даже однажды согласился пойти на мастер-класс по гончарному делу, где надеялся встретить женщину с чувствительными руками и тонкой душевной организацией.

Но реальность оказалась тверже дуба. Первая кандидатка, Марина, потребовала, чтобы он бросил «это пыльное хобби» и устроился менеджером в банк.

– У тебя руки золотые, – говорила она, тыкая маникюром в его мозолистые пальцы. – Зачем они будут в опилках копаться? Иди в люди.

Карло посмотрел на свои руки, потом на Марину и понял: она любит не его руки, а потенциал зарплаты.

Вторая, Ольга, оказалась блогершей. На свидании она сделала сорок восемь селфи, три рилса и забыла спросить его имя.

– Ты просто фон, – честно призналась она, поправляя свет. – Главное – контент.

Карло почувствовал себя стулом. И даже не антикварным, а из Икеи.

Третья просто оказалась замужем. Это выяснилось случайно, когда ее муж позвонил прямо во время десерта и спросил, куда делся его второй ключ от машины. Карло вежливо оплатил счет и ушел, чувствуя себя соучастником преступления.

В тот вечер Карло вернулся домой особенно поздно. Дождь барабанил по окну, как назойливый сосед сверху. Мастер снял ботинки, повесил мокрый плащ и прошел в мастерскую. Там пахло лаком, стружкой и одиночеством.

Он сел на табурет, взял в руки кусок дерева – обычный обрезок ореха – и провел пальцем по волокнам. Дерево было теплым. Оно не требовало алиментов, не спрашивало, почему он не позвонил и не сравнивало его с бывшими. Оно просто было.

– Вот ведь штука, – вслух сказал Карло. – Почему нельзя было сразу делать из этого материала людей?

Он посмотрел на верстак. На нем лежали стамески, наждачка, банки с морилкой.

– Идеальная женщина, – пробормотал он, и в голосе его зазвучала опасная нотка безумия, знакомая всем изобретателям и одиночкам. – Чтобы не болела. Чтобы не старела. Чтобы слушала. И чтобы... чтобы была моей. Полностью.

Идея, которая еще утром казалась бы бредом пьяного столяра, теперь обретала четкие контуры. Зачем искать? Зачем договариваться? Зачем компромиссы, которые всегда почему-то означают, что уступаешь только ты?

– Я сделаю сам, – решил Карло. – Под себя. Как индивидуальный заказ.

На следующее утро он отправился на склад к своему старому знакомому – Джузеппе. В народе его звали Сизый Нос, потому что после второй рюмки коньяка его нос действительно приобретал благородный фиолетовый оттенок, напоминающий спелую сливу.

Джузеппе торговал древесиной элитных пород, но ходили слухи, что иногда под видом красного дерева он продавал окрашенную сосну, а под видом черного – обожженную березу. Но Карло знал: если нужно что-то особенное, идти нужно только к нему.

Склад Джузеппе находился в старом ангаре на окраине. Внутри было темно, пыльно и пахло тайгой.

– Карло! – обрадовался Джузеппе, увидев друга. Нос его был сегодня бледным, значит, день только начинался. – За чем пожаловал? Дуб для лестницы? Вишня для кухни?

– Мне нужно кое-что другое, – тихо сказал Карло, оглядывая штабеля досок. – Мне нужно... основание.

– Для чего?

– Для жизни.

Джузеппе прищурился. Он был хитрым лисом и почуял запах нестандартной сделки.

– Для жизни, значит... – он почесал затылок. – Есть у меня одна штука. Лежит в дальнем углу. Привезли из заморских лесов, где деревья растут вверх корнями.

– Не неси чепухи, Джузеппе, – устало сказал Карло.

– Ладно, ладно. Пойдем.

Он провел Карло в глубь склада, где среди груды обрезков лежало полено. Оно не было похожим на обычное дерево. Оно словно бы светилось изнутри теплым янтарным светом. На коре были узоры, напоминающие то ли вензеля, то ли кардиограмму.

– Вот, – торжественно произнес Джузеппе. – Говорящее бревно.

– Что?

– Ну, не буквально. Но оно... чувствительное. Реагирует на настроение мастера. Если будешь работать с любовью – станет золотом. Если со злостью – превратится в труху.

– Сколько? – спросил Карло, игнорируя мистику. Ему нравилась текстура. Волокна шли так, будто сами просились стать изгибом женской талии.

– Для тебя? – Джузеппе сделал драматическую паузу. – Ты же мой друг. Пусть будет пять тысяч. И бутылка коньяка.

– Три тысячи и никаких напитков до завершения сделки, – отрезал Карло.

– Четыре и коньяк после подписания акта приема-передачи.

– Договорились.

Карло расплатился. Джузеппе помог погрузить полено в старую тележку Карло.

– Слушай, дружбан, – вдруг сказал Джузеппе, когда они уже выходили на улицу. – Ты ведь не для мебели это берешь?

Карло остановился. Дождь кончился, и солнце пробивалось сквозь тучи, освещая деревянный груз.

– Для мебели, – соврал Карло. – Для очень личной мебели.

– Ага, – хмыкнул Джузеппе, и его нос начал медленно розоветь. – Только помни: дерево помнит всё. Если сделаешь криво – жить будет криво. И еще... не забудь про сердце.

– Какое сердце? Это же дерево.

– Вот именно. Самое важное место. Если оставишь пустым – будет холодно. Если вложишь свое – будет больно. Выбирай.

Карло махнул рукой и покатил тележку домой. Он не любил загадки. Он любил чертежи, размеры и предсказуемый результат.

«Сердце», – думал он, поднимая полено по лестнице. – «Глупости. Я вложу туда механизм. Или просто оставлю пустоту. Чтобы легче было».

В мастерской он поставил полено на верстак. Оно было тяжелым, неожиданно тяжелым для своего размера. Карло включил свет, надел фартук, взял в руки стамеску. В тишине комнаты звук его дыхания казался слишком громким. Он провел лезвием по коре. Стружка отлетела, упала на пол. И ему показалось, что полено вздохнуло.

Карло замер. Посмотрел вокруг. Тишина.

– Ну вот, – сказал он себе. – Началось. Уже мерещится.

Он улыбнулся своей усталой улыбкой человека, который решил проблему слишком радикальным способом.

– Ладно, – сказал он полену. – Давай посмотрим, что из тебя получится. Надеюсь, ты будешь проще, чем живая женщина.

Он взял карандаш и начал делать разметку. Первым делом он наметил линию шеи. Потом – плеч.

– Никаких лишних вопросов, – бормотал он, снимая слой за слоем. – Никаких истерик. Никаких «ты меня не любишь». Только лак, только хардкор.

За окном смеркалось. В мастерской горела лампа, выхватывая из темноты фигуру мастера и неподвижное бревно. Карло работал с азартом, которого не испытывал уже лет десять. Он чувствовал, как под его руками рождается нечто. Не просто кукла. Не просто статуэтка.

Он создавал Ответ. Ответ всем бывшим, всем свиданиям, всем одиноким вечерам. Он не знал еще, что дерево действительно помнит. И что оно уже начало слушать. И что самое сложное в создании идеальной женщины – это не вырезать форму, а понять, что делать, когда она откроет глаза.

Но об этом Карло подумаем потом. Сейчас у него была стружка, резец и надежда. А для начала – это вполне себе фундамент для счастья.

Он отложил инструмент, подошел к шкафу, достал бутылку коньяка (ту самую, для Джузеппе, которую решил не отдавать) и налил себе стопку.

– За начало, – сказал он в пустоту. Выпил. Поморщился. Потом посмотрел на полено.

– Ты пока не пьешь, – строго сказал он. – На тебе еще лак не обсох.

И рассмеялся. Смех его прозвучал немного нервно, но в теплой мастерской, среди запаха дерева и олифы, это казалось самым естественным звуком на свете.