Держись, Илия!

Горную тропинку щедро поливало своим светом полуденное солнце. Еле заметный ветерок колыхал траву и ветки кустов, отчего весь мир наполнился шелестом. Кое-где стрекотали кузнечики. Время от времени чвиркали какие-то пичуги. На небольшом пятачке примятой травы, раскинув в стороны руки-ноги, словно звезда, лежал мальчуган лет семи. Он мурлыкал песенку и блаженно улыбался. Пролетающая мимо бабочка опустилась ему на нос, взмахивая нарядными крыльями. Два глаза восторженно уставились на это чудо.

– Апчхи!– бабочка в ужасе кувыркнулась в траву, но тут же справилась с непредвиденным падением и упорхнула в сторону, подальше от таких происшествий.

Мальчуган потёр нос, перевернулся на пузо и вперил свой взгляд в другую невидаль: на тонкой травинке, раскачиваясь, словно на качелях, сидел кузнечик изумрудного цвета. Почему изумрудного, а не зелёного? Да потому что мальчик уже видел камушки, которые называются изумрудами. Зелёные - презелёные, ну точь в точь, как этот кузнечик!

–Илия-я-я!

Ох ты, он уже и забыл, зачем его отправили! Бабуля попросила нарвать диких груш на взвар. Теперь вот она опять будет вздыхать и причитать, думая, что Илия не слышит, что, мол, мальчику нужны родители, совсем от рук отбивается без пригляда. Как будто сама не была маленькой. Ох уж эта бабуля, мучение с ней сплошное... Однако же, Илия подхватился и побежал туда, где росла целая роща старых груш. Вот тоже, интересно, откуда они взялись? Кому не лень было тащить саженцы, да выкапывать в каменистой почве ямки, а потом ещё поливать? Илия уважительно вздохнул: это ж надо, какая сила воли у человека!

Он немного замедлил свой бег, как всегда начав витать в облаках, но потом снова заторопился. С этих груш бабуля такую вкусноту делает, что не помочь ей ну никак нельзя. Да и вообще... старенькая она уже, жалко её...

Задумавшись, он едва не проглядел огромную трещину, проходящую как раз поперёк дороги. Вот это ничего себе! Илия прошёл вдоль трещины в одну сторону пару шагов, потом в другую; остановился и задумался. И что теперь делать? Трещину, конечно же, не перепрыгнуть, не обойти... Интересно, а что же там внутри? Илия сел на корточки и заглянул за край трещины. Хм, ну ничегошеньки не видно!

– Илия-я!

Имя отдалось в голове, как звук кузни, и так же, как там, рассыпался ворох искр. Ну и бабуля! Когда Илия в первый раз столкнулся с тем, что у него не простая бабушка, он был совсем маленький. Тогда он решил покататься верхом на старом козле. И вот ведь, что интересно: то козёл стоял, как замороженный, бесконечно пережёвывая клок травы и лишь когда-когда опуская голову, чтобы захватить ещё. А тут как взбесился: скачет, башкой трясёт, отчего его рога, словно огромные вилы, угрожающе таращатся то в одну сторону, то в другую, да ещё как начал орать басом, точно его режут... Илия, сидя на его спине, изо всех сил вцепившись в рога, думал только о том, как бы не упасть, ведь тогда эта взбесившаяся животина точно покалечит его. И вот уже, когда он решил, что всё, сейчас упадёт, произошло нечто невероятное: его словно бы кто взял за шиворот и, оторвав руки от рогов, поднял в воздух и понёс. Сил, чтобы брыкаться, у Илии не оказалось, поэтому он просто висел, как здоровенная колбаса, пока не оказался нос к носу с бабулей.

–Так-так-так! У моего внука появилось желание стать наездником!

При этом взгляд её как будто пустой. Хоть Илия и был мал, сообразил: именно взгляд бабули снял его с козла и протащил по воздуху, как шкодливого кутёнка. Бабуля же, считая, что слов недостаточно, уже рукой перехватила внука поперёк тела, затем взяла хворостину и выдала по мягкому месту столько, сколько посчитала нужным для воспитательных целей. Илия, сначала решив терпеть, всё же захлюпал носом. Бабуля тут же взяла его в охапку, успокоила, вытерла заплаканную мордаху и сказала:

–Ты мужчина, Илия, и должен терпеть заслуженное наказание. А если считаешь, что не можешь терпеть, то и поступай так, чтобы не зарабатывать. А тут две вещи: козёл с перепугу мог зашибить тебя, и я бы этого не перенесла, а мог сам сдохнуть от разрыва сердца, ведь он вон какой старый. И как ты думаешь, тебе было бы его жаль?

Илия подумал и кивнул головой. А потом ещё подумал, прижался к бабуле крепко-накрепко и пообещал ей прямо в ухо, что он всегда будет поступать так, как поступают настоящие мужчины. На что та ответила, что его желание похвально, только бывают ситуации, когда и настоящие мужчины ошибаются. Но этим пока не стоит забивать себе голову. А потом они пошли пить козье молоко со свежеиспеченными лавашами...

Теперь Илия уже большой, настоящий джигит (так говорит бабуля, а ещё она говорит, что без него, как без рук). Вот только груш он сегодня принести не сможет. Илия вздохнул и, с сожалением посмотрев на трещину, отправился огорчать бабулю.

* * *

–Ну и где тебя сегодня носило?

Бабуля стояла посреди выложенного камнем двора, точно скала, уперев руки в боки. Илия потихоньку начал паниковать, но вовремя вспомнил, что его-то вины никакой нет и поэтому, набрав побольше воздуха в грудь, выпалил на одном дыхании:

–А там изумрудный кузнечик, и бабочка, вся в крапинку, уселась мне на нос, а ещё там огромная трещина поперёк тропинки...

– Так, начнём сначала. Ты куда шёл? За грушами. Так? Так. Причём тогда здесь бабочка, кузнечик и... стоп, какая ещё трещина? Тут сроду не было никаких трещин!

– Бабуля, ты говорила, что настоящие мужчины не должны обманывать своих бабушек. И ещё ты говорила, что я – настоящий мужчина...

Та махнула рукой.

–Да верю я тебе, внучек, верю. К чему бы вот только... Ладно, стой здесь, сейчас сходим и всё узнаем, только возьму кое-что...

И она заторопилась в дом.

* * *

Трещина, действительно, была. Да ещё какая! Хорошо, что Илия не надумал как-нибудь через неё перебраться. Она достала из мешочка на поясе горсть камушков и, протянув над трещиной руку, стала перебирать их в ладони. Вдруг один из камушков, сверкнув на солнце яркой зеленью, как живой, вырвался из руки и юркнул в щель, только его и видели. Старая Саида ахнула, сжав в руке крепко-накрепко оставшиеся камушки. Это что-ж такое происходит? Немного подумав, она отошла от трещины и подозвала к себе маявшегося неподалёку Илию. Вместе они расстелили захваченный с собой "думный" коврик и молча уселись на него. Саида долго молчала, думая о чём-то своём. Илие, конечно же, было интересно, что же там надумала бабуля, но отрывать её от мыслей было никак нельзя. Наконец, затянувшееся молчание было прервано тяжёлым вздохом Саиды.

–Давай-ка внучек, рассказывай по порядку, как ты шёл за грушами.

Она давно приучила мальчика тщательно обдумывать то, о чём хочешь рассказать, поэтому он, сведя брови, некоторое время подумал и рассказал всё, как на духу. Во время его рассказа бабуля пару раз кивнула головой, хотя, по мнению Илии, не случилось ничего примечательного.

– Значит, всё же, это были предупреждения, – задумчиво произнесла Саида, –только почему не мне?

Она ещё некоторое время посидела. У Илии уже начали затекать ноги, но встать раньше бабули он никак не мог: это значит, проявить к ней неуважение. Его вообще удивляло, почему, когда они были где-то в гостях, мужчины и дети вели себя с женщинами так, словно они – служанки, а не хранительницы очага. Бабуля потом объясняла ему, что в тех домах, в отличие от их дома, глава дома – мужчина, а так как у них мужчины нет…. Но Илия тут же перебил её: "А как же я?"

– Глупенький, тогда объясню по-другому. Такой у них уклад жизни. Так уж вышло, что в каждом доме всё иначе. Не говоря уж о стране.

– Мне такое не нравится!– насупился Илия.

А бабуля погладила его по голове со словами:

– Это хорошо. Каждый человек достоин уважения. И женщина – не исключение. Будет уважение в семье, и жить будет легче.

Илия тогда хотел ещё что-то спросить, но бабуля сказала, что всему своё время. Всё познается в положенный срок.

Наконец, Саида, кряхтя, стала подниматься на ноги, Илия тут же бросился ей помогать. Однако та не приняла его помощи.

– Нет, Илиюшка, мне много работы предстоит, а я что-то совсем расслабилась,– и, заметив огорчённое лицо внука, добавила, – но ты на всякий случай присматривай за мной, а то мало ли что...

Илия, улыбнувшись, кинулся собирать "думный" коврик.

Когда они подошли к дому, солнце уже низко опустилось, наполовину спрятавшись за Рог архара. Это такая гора, которая ну очень походила на этот самый рог. И как только солнце начинало за неё прятаться, их каменный дом тут же накрывала её тень. И если в этот момент что-то нужно было делать в доме, приходилось зажигать "весёлую" лучину. Та тут же начинала пищать и потрескивать, как живая. Вот и сейчас пришлось её зажечь, но, как ни странно, лучина горела ровно и ярко, освещая каждый даже самый тёмный угол.

–Да, внучек, с этого дня и лучине будет не до веселья.

Илия это понял уже по дороге, когда бабуля сходила с тропы, подбирая то кожу змеи, то какие-то перья, то травки, на которые её внук даже бы и не посмотрел. Но когда он собрался сойти с тропы, чтобы ей помочь, она строго прикрикнула на него: мол, не лезь, куда не просят. Зная, что бабуля никогда зря не ругается, Илия притих и уже до самого дома был только сопровождающим, не решаясь больше её отвлекать. Хотя один раз всё же его помощь потребовалась: бабуле ну обязательно нужно было достать красный камушек из пустовавшего гнезда сороки. Та улетела куда-то по своим делам, поэтому страху никакого не было. И как только бабуля всё узнаёт? Откуда она узнала, что в гнезде лежит камушек, да ещё и красный? Вот бы и ему, Илие, этому научиться...

– Илия, опять замечтался? Э-э-э, да он уже спит!

Илия хотел было сказать, что та ошибается, но язык, почему-то, не шевелился, да и глаза никак не хотели разлипаться.

– Ну, что ж, это и к лучшему! Давай-ка, солнышко, выпей молочка с хлебушком, да и ложись спать.

Выпив тёплого молока с покрошенным в него хлебом (не потому что маленький, а для удобства), Илия забрался на старый сундук, служащий ему постелью и мгновенно уснул. И тут же по всему лицу расплылась улыбка: такое свойство имел этот сундук – навевать приятные сны...

* * *

Старая Саида, удостоверившись, что внук спит, прибрала в доме, справила все дела во дворе и в задумчивости уселась в огромное кресло, с незапамятных времён занимающее своё почётное место в доме. Как оно попало в дом – отдельная история, которую, впрочем, она когда-нибудь поведает Илие. Как только сочтёт нужным. Саида улыбнулась: хорошего мальчишку родили её сын и невестка. Жаль вот только, что сами не смогут порадоваться на это чудо. Годика три было Илиюшке... да, три... когда они погибли под обвалом, и могилу делать не пришлось....

Она горько вздохнула, затем обмахнула лицо рукой, точно отгоняя лишние, в данный момент совершенно ненужные мысли. Трещина в земле... трещина в судьбе... Саида тут же подхватилась, будто поймав нужный настрой. Куда подевались её кряхтенье и вздохи? Саида расправила плечи, сдёрнула с головы платок. Чёрные кудри каскадом упали ей на спину, почти достав до колен. С укромного местечка она достала самолично приготовленную краску для глаз и губ, нанеся её на нужные места, достала ещё горсть отливающей перламутром пудры, мазнула по ней пуховкой, затем тряхнула её в воздухе перед лицом и лишь тогда глянула в маленькое зеркальце, своим оформлением похожее на какой-то неведомый цветок. Зеркальце отразило молодую женщину с пышными чёрными кудрями, сияющими в свете лучины пронзительно-зелёными глазами и большими алыми губами, сложенными в насмешливую ухмылку.

Убедившись, что внешность соответствует ожидаемому, женщина смахнула со стола всё обратно. Затем подкинула в печь немного сушняка, задула лучину, подоткнула под спящего внука шкуру медведя, убитого в честном бою ещё её отцом, и упругой походкой вышла на двор. Старая дверь сокрушённо скрипнула, пропуская Саиду. Та, не обращая внимания на сетования двери, продела в железное кольцо какую-то тряпицу. Той же упругой походкой вышла за каменную ограду и сквозь зубы издала пронзительный свист. Тут же поднявшийся ветер подхватил с давно не орошаемой дождём травы охапки пыли и расшвырял её во все стороны, устроив маленькую пылевую бурю.

Близлежащие деревья и кустарники слегка пригнуло к земле, трава же податливо растелилась по ней.... И под хохот и улюлюканье нечистой силы из-за Рога архара вымахнул... ослик? О да! Ослепительно белые грива и кончик хвоста и чёрное, как ночь, тело. Даже копыта сияли первозданной белизной. Он резво скакал, не касаясь земли, быстро приближаясь к той, кто его позвала.

В порывах ветра, вихрях пыли перевоплотившаяся Саида вскочила на ослика и, гикнув, взмыла в небо, сверкнув голыми пятками. В уже наступившей кромешной темноте эта занятная парочка исчезла, как и не была.

* * *

Трещина жила своей жизнью. Она едва заметно пульсировала: то медленно уменьшалась, то увеличивалась, но гораздо быстрее, образовывая какую-то, ей одной понятную, форму. Если бы было кому в неё вглядеться, то можно было увидеть намечавшуюся бесконечную лестницу вниз. А там, в самом низу, клубилось, дышало туманное нечто. Оно то вспучивалось, напрягаясь, то опадало, пропадая там, откуда появилось. Наконец, от него отделилось несколько едва заметных веточек-щупалец. Давая отростки и цепляясь ими за только-только образованные ступеньки, они поднимались выше и выше... Наконец, самые их кончики оказались на поверхности. Повертевшись туда-сюда, они уверенно потянулись в сторону притаившегося в тени рогатой горы небольшого каменного дома...

* * *

Завал из камней был разворочен. Окончательно и бесповоротно. На отдельных камнях повисли туманные клочья, совершенно на туман не похожие. В свете полной луны они выглядели грязными тряпками, случайно занесёнными сюда ветром. Ослик уже давно беспокоился, но Саида никак не могла оторваться от этого места, разворачивая ослика на всё новые и новые круги, в надежде заглянуть внутрь. Наконец, прикрыв глаза, внутренним зрением она увидела место, где расстались с жизнью сын с женой. Всё выглядело так, словно их тут ждали. И не просто так, а, зная их тягу к раскопкам, нечто оформило лжепещеру в виде чьего-то захоронения.

Саида аж застонала. Если бы они спросили у неё... но, увы... Время вспять не повернёшь, да и выплаканные слёзы назад не воротишь. Ослик коснулся копытами земли и, вздрогнув, как будто ощутил какую-то мерзость, с маху взлетел на огромную высоту, едва не сбросив наездницу. Та вовремя обхватила его за шею, насквозь пропахшую запахами свободы и разнотравья. Туда же подмешались ночная прохлада и свежесть воды горных рек. Саида почувствовала, как всё нехорошее, коснувшееся было её души, стекло с темени, оплывая растаявшим воском с плеч, по спине, вот уже охватило ноги и, оставив лёгкие мурашки по всему телу, пудовой тяжестью упало куда-то вниз. Дышать, да и думать стало куда легче. Тут же пришла мысль о внуке. Вот он, изумрудный камешек, оброненный в трещину. Маленький кузнечик изумрудного цвета, покачивающийся на травинке. Тут же показалось, что буквально распластавшийся по воздуху от быстроты полёта ослик тащится, как водовозная кляча. Саида, потянув к себе его морду, чмокнула ослика во влажный нос, отчего тот фыркнул, и, оттолкнувшись, стрелой метнулась в сторону дома.

* * *

Илию что-то разбудило.

– Бабуля, – позвал он хриплым спросонья голосом.

Та не отозвалась. Но он не особо обеспокоился. Бабуля частенько исчезала из дома по своим делам. Просила только, если её не будет, не выходить за ограду. Обычно он исполнял её просьбу, но сегодня... Происходило что-то непонятное, необычное. Илия откинул в сторону медвежью шкуру, протёр глаза, прогоняя остатки сна, поглядел в окно. За окном клубился туман. Но не такой, как обычно, а будто живой. Он, словно незрячий акын из села, руками ощупывал стены дома, окна, дверь. Однако внутрь пробраться даже не пытался.

– Илия,– нежный, до боли знакомый голос раздался откуда-то со стороны гор.

Илия насторожился.

– Илия, сынок! – раздалось уже ближе.

Он спрыгнул с сундука и, одевшись, подбежал к окну. Однако там невозможно было что-либо разглядеть; а чем-то дорогой голос, знакомый-презнакомый, любимый-прелюбимый, звал и манил. И Илия оделся и пошёл, а потоми побежал. И если вначале он ещё сомневался: идти или не идти, то, пройдя через дверь, а потом и через калитку, даже не заметив свалившейся наземь тряпицы, он уже не сомневался, а летел, как птица, поняв, наконец, чей это голос.

– Мама, мамочка, я иду к тебе!

Устав бежать, он останавливался, а голос начинал звать всё настойчивее, и тогда Илия снова ускорял шаг, переходя на бег. Дорогу преградила уже знакомая трещина, сверху освещённая лунным светом, а изнутри заполненная вровень с краями всё тем же туманом. Его "языки" втягивались в трещину, мягко, но настойчиво обволакивая и подталкивая Илию к самому краю. Где-то пискнула побеспокоенная птица, и Илия начал приходить в себя.

– Мама?– он огляделся вокруг.

Как он тут оказался? И где же мама? Она так звала его, так звала...Илия всхлипнул.

– Илия-я-я!– раздалось уже из самой трещины.

И он решился. Шаг. Ещё шаг. Последний роковой шаг был сделан одновременно с криком:

– Нет, Илия!

Но было поздно. Туманные языки, точно щупальца спрута, обхватили балансировавшего на самом краю Илию и втянули его в глубину трещины. На глазах у Саиды, самую малость опоздавшей на помощь внуку, земля затряслась, как студень, и края трещины медленно сошлись. Буквально через минуту уже ничто не напомнало о случившемся. Саида долго ещё стояла, будто окаменев.

Откуда-то налетевший ветерок подхватил пряди её длинных волос и стал по-свойски их трепать. Своими прохладными прикосновениями он охладил огнём горевшие щёки, а в уши стал нашёптывать что-то ласково-успокоительное... Небо, тёмным шатром раскинувшееся над миром, начало сереть. Одна за другой стали гаснуть звёзды, оставляя после себя едва слышимую мелодию. Впрочем, слышать её могли только единицы, не все из которых люди. Млечный путь медленно таял... Первый луч солнца высветил самый кончик Рога архара.

Саида пришла в себя. Горестно вздохнув, она походкой старой, усталой женщины отправилась домой. Надо всё обдумать и что-то делать. Что-то делать... Роскошные волосы спутались и покрылись пылью. Краска на глазах размазалась и стала похожа на синяки... У двери в дом лежала тряпица-оберег. Большим пальцем ноги Саида поддела уже никчёмную вещицу и, покачав её в воздухе, брезгливо откинула в сторону... Едва добравшись до постели, она рухнула без сил и мгновенно забылась тяжёлым сном.

* * *

– Кукареку-у-у!

Саида, схватив подушку, запустила её туда, откуда слышался петушиный крик. Но не прошло и минуты, как крик снова повторился, заставив её заскрипеть зубами. Ну что за треклятая птица! Сдохнуть спокойно не даст! А всё же, вставать надо. Кряхтя, старая Саида поднялась с постели, и пошла к рукомойнику, едва передвигая ноги. Есть дела, которые ну никак нельзя отложить на потом и одно из них – дойка коз. Уже слышно было их беспокойное блеяние.

–Да иду, иду! Вот наказание! Навязались на мою голову!

Она повязала голову платком, даже не расчесав их, взяла подойник и, нацепив на ноги шлёпанцы, отправилась в загон. Подоив коз, Саида вышла на двор и уже занесла ногу, чтобы сделать очередной шаг, как какой-то отблеск заставил её прямо-таки замереть на месте. Под ногами лежал тот самый камешек, что она уронила в ту злосчастную трещину. Или не тот? Опустив подойник на землю, она подняла камень и, уложив на раскрытой ладони, внимательно его рассмотрела.

И всё же, это он. Она узнала бы его из тысячи таких камешков по самым разным признакам, незаметных любому другому. Саида была привычна ко всякому, но тут... Камешек стал увеличиваться. Он становился всё больше и больше, совершенно не прибавляя в весе, и, наконец, достиг размера донышка ведра. Грани его сверкали на солнце так, что становилась больно глазам. Саида даже отвернулась в сторону, так невыносимо было это сверканье. Из глаз непроизвольно потекли слёзы. Проморгавшись, она снова взглянула на камень. Одна из его граней как-то помутнела. Саида, задрав подол, протёрла её. Туманная поначалу грань стала проясняться, а затем приобрела чуть ли не чёрный цвет. И вот на фоне этой черноты замелькали и пропали какие-то тени.

У Саиды было такое чувство, что видению того, что должно появиться в изумруде, мешает что-то настолько же неестественное, как неестественно появление камешка неизвестно откуда, да и его преображение. Она схватила подойник и побежала в дом. Установив изумруд так, чтобы он был повёрнут к ней той самой гранью, она быстро перелила молоко в кувшин и небрежно щёлкнула пальцами, как кастаньетами. Воздух дрогнул, и двери, а вместе с ними и ставни на окнах захлопнулись, подняв тучу пыли, скрывшую фигуру Саиды. Та чихнула, и пыль тут же рассеялась, явив Саиду уже в облике молодой колдуньи. Отбросив за спину кудри, она метнулась к столу и, усевшись в кресло, прямо впилась взглядом в изумруд. Но там по-прежнему было темно.

– Ах ты, гадство! Но я с тобой справлюсь!

Она намочила всё тот же подол платья в молоке и протёрла им тёмную грань. Стоило только мокрой ткани коснуться камня, как оттуда посыпались холодные искры, постепенно захватывая весь объём комнаты. Саида напряжённо вглядывалась в глубины камня, не особенно обращая внимание на то, что происходило вокруг, лишь изредка отмахиваясь от особенноплотных сгустков искр. А искровый водопад всё не прекращался, а даже, наоборот, становился всё более насыщенным. Наконец, когда комната уже просто не могла вмещать такое количество искр, бах! – и Саида оказалась словно бы внутри камня. Она даже, кажется, могла бы потрогать руками его внутреннюю поверхность. Однако это её не удивило (и не такие чудеса видывали!). Её внимание было направлено на то, что должно было оказаться там, впереди. А впереди пока что всё было покрыто плотным живым туманом. Словно бы чувствуя, что кто-то за ним наблюдает, он ещё более уплотнялся, образовывая подобие глаза, который всматривался в направлении Саиды. Но, ничего не обнаружив, глаз становился опять туманным клубком. Саида же бесплотным духом отправилась в неизвестность, отображённую в камне.

* * *

Илия стоял у живой стены. Она была живая, потому что, стоило ему двинуться в какую-либо сторону, как стена теряла свой вид, подражающий камням, и становилась туманной, обхватывая его со всех сторон, возвращая на прежнее место. Ноги у Илии уже устали, и он начал раз за разом опускаться на землю, а живой туман так же раз за разом ставил его на место. Наконец, мальчик уже не смог стоять без поддержки, и тогда из стены выползла тонкая живая нить. Она стала виток за витком опутывать совершенно безвольное тело Илии, оставляя свободными руки, ноги и голову. На лице его, всегда подвижном, не отражалось ничего, взгляд не отображал ни единой мысли. Когда тело Илии стало похоже на кокон бабочки, с потолка спустилась ещё одна такая нить. Она подцепила кокон и попыталась его поднять, но, натянувшись до предела, лопнула. Откуда-то раздался ужасный визг, переходящий в какое-то жужжание, затем в рёв и, наконец, оборвался на самом громком звуке. Наступившая тишина была ещё более оглушающей. Однако ни один из этих звуков не смог привести в чувство Илию, который лежал на земле, равнодушный ко всему. Существо, чьи щупальца обвивали мальчика, наверное, испытало непривычные для него ощущения, так как нити-щупальца очень быстро втянулись обратно, оставив в покое неподвижно лежащего Илию, а воздух заполнился густым туманом, делавшим невозможными какие-либо наблюдения.

Скрепя сердце наблюдавшая за всем этим Саида отправилась обратно. Только оказавшись за столом, в любимом кресле, она смогла выдохнуть воздух и немного отдышаться. Это что же за штуковина такая? И что она делает для того, чтобы так действовать на человека? Саида задумалась и не заметила, что из камня, как разведчики нащупывая путь, показались тонкие белёсые, едва заметные нити.

– Кукареку!!– звонко раздалось с улицы.

Саида очнулась от своих раздумий и увидела то, что должна была увидеть гораздо раньше. Тоненькие нити, нащупав точный путь, уже превратились в довольно толстые верёвки, которые свесились со стола. Их концы были направлены в сторону Саиды.

– Ах вы, пропастины! – Саида махнула рукой, задев кувшин с молоком.

Кувшин упал на бок, и молоко залило стол, а вместе с ним и изумруд. Тот сразу, будто кто его сдул, сжался и стал таким, каким был изначально. Не успевшие втянуться щупальца-верёвки, пискнув, съёжились и рассыпались в прах.

– Ух ты! – Саида, совсем не ожидавшая такого поворота, хихикнула и потёрла руки, – думаю, теперь я с вами управлюсь.

Стерев со стола молоко, перемешавшееся с пылью от туманных щупалец, она встала и, открыв двери и окна, впустила в дом свежий воздух. Сквозняком вытянуло всё, что ещё оставалось от незваных гостей.

– Ничего, внучек, потерпи! И не таким рога обламывали, ничего...

Так приговаривая, Саида, опять принявшая свой привычный облик, занялась домашними делами. А в голове строился план вызволения Илиюшки. А, может, и сына с невесткой? Нет, лучше не загадывать.

Саида не любила спускаться с гор к людям. Она терпеть не могла то, для чего жила основная масса людей. А жили они не для радости, не для счастья, а ради набивания кармана. Конечно, попадались и другие, но эти другие завидовали тем, кому повезло разбогатеть и, на взгляд Саиды, были ничем не лучше тех, а иной раз даже и хуже. И, опять-таки, Саида допускала, что среди тех и других были и хорошие, добрые, отзывчивые, но некогда было в этом разбираться, у самой забот полон рот. А тут ещё детишки, черти бы их взяли, как завидят, так следом бегут с воплями: "Ведьма идёт!" Родители, если были рядом, давали им укорот, а нет, так Саиде приходилось останавливаться и, обернувшись, спрашивать: "На Ро-гатую захотели?" И этого было достаточно, мелких шкодников как сдувало. А всё почему?

Случай был (это ещё когда Илия ходил в село, чтобы поиграть с детьми), мальчишки поймали птенца какой-то крупной птицы и, пользуясь тем, что тот оказался совершенно беззащитным без родительской опеки, стали над ним издеваться. Тот же лупал своими круглыми глазёнками, бил ещё неокрепшими крыльями и устрашающе шипел, видимо, надеясь испугать мучителей. А те не унимались, лишь хохотали и тыкали в него палками.

Как раз в этот момент рядом оказался Илия. Маленький, гораздо мельче тех мальчишек, он не побоялся вступиться за страдальца. Растолкав мальчишек, он накинул на птенца свою курточку и, взяв на руки, крепко прижал к груди. За что чуть не поплатился жизнью. Сначала опешившие мальчишки быстро пришли в себя и накинулись уже на заступника. И быть бы беде, но рядом оказалась Саида. В тот момент она была такая злая, что уже не помнила себя. Она взмахнула руками, и, изобразив, будто лепит колобок, покатала его, невидимого, в руках, как следует размахнулась и запустила им на самую макушку Рога архара, или, иначе, на Рогатую гору. И тут случилось нечто, запомнившееся людям села надолго.

Все шкодники, участвовавшие в расправе сначала над птенцом, а потом и над внуком старой Саиды, сплелись в огромный клубок. В наступившей тишине клубок поднялся в воздух и со страшной скоростью улетел туда же, куда и невидимый колобок. Саида же, подхватив на руки внука, быстро побежала вдоль по улице. Взрослые, те, кто были свидетелями этого события, попытались было её догнать, но неизвестно откуда взявшийся ветер поднял в воздух кучи мусора, листьев, пыли. Преследователям забило глаза и рты, и пока они откашливались, ветер стих, улеглась пыль, но и Саиды с внуком подмышкой пропал и след.

Обеспокоенные судьбой пропавших детей, люди собрались и стали решать, что делать. Ах да, перед этим они решили сравнять с землёй ведьмино логово. Вооружившись кто чем, толпой отправились к жилищу Саиды. Но так и не смогли приблизиться к нему. Словно вокруг него выросла невидимая стена. Вернулись в село ни с чем. Дело шло к ночи, стало темнеть, и нужно было что-то срочно делать. Тогда-то и было предложено договориться с Саидой миром. А кто будет договариваться? Ясно, что не рвущие на себе волосы родители исчезнувших детей. Наконец, вызвался идти старейшина.

– Я выслушал всё, что было сказано. А теперь расходитесь по домам. К Саиде пойду я, – и, заметив какое-то недовольство на лицах, пристукнул посохом,– и, пока меня нет, чтоб тихо мне! Никакой самодеятельности. Иначе сами будете искать своих шкодников (жаль, они не попались на глаза мне). Надеюсь, всё кончится хорошо, но впредь вам наука: воспитывайте детей людьми, а не выродками, которые только и могут, что со слабыми воевать.

Старейшина без приключений добрался до дома Саиды, прокашлялся, стукнул в дверь и, не дождавшись ответа, вошёл в дом. Первое, что увидел старейшина, это круглый стол, освещённый лучиной. Посреди стола сидел, нахохлившись, кривоклювый глазастый птенец, щурясь от света. Боком ко входу в большом старом кресле сидела сама Саида, протянув руку к птенцу с каким-то кормом. Видимо, это продолжалось достаточно долго, потому что она устало вздохнула и, убрав руку, повернулась к гостю.

– Видишь, не ест ничего, хоть ты тресни!

Старейшина хмыкнул.

–Ты ж не мамка ему, да ещё и испуган он очень. Ты вот посади его куда-нибудь в тёмный уголок, он и придёт в себя, – и чуть громче добавил,– я тут по делу к тебе...

–Тише,– прервала его хозяйка, приложив палец к губам, пальцем другой руки указав в угол.

На полу, застланном шкурами, спали те самые мальчишки, родители которых так переживали за пропавших отпрысков. Укрытые большим старым одеялом, они сладко причмокивали во сне, словно спаньё в доме ведьмы было для них привычным делом. Старейшина перевёл недоумевающий взгляд на Саиду. Та молча указала на место за столом напротив неё. Старейшина уселся. И, вроде бы, не отводил от неё глаз, а вот поди ж ты, на столе неизвестно как появились пиалы, кувшин и блюдо с горячими лепёшками. Саида налила по пиалам айран, разломила лепёшку и подала гостю.

–А ты что думал, – чуть слышно начала она, – что я – какой-нибудь изувер? Но ведь надо было как-то наказать этих обормотов, раз родителям некогда? Посидели вон чуток на Рогатой, да и всё... А потом и с Илиюшкой помирились, и птенца разглядели как следует, да и пожалели о том, что произошло... Ты уж извини, но показала я им, чем всё могло закончиться. По глазам поняла, что вряд ли они теперь будут заниматься такими делами.

– А ты не перестаралась, не напугала их до смерти?– перестал жевать старейшина.

– С каких это пор ты такой... Да нет, всё хорошо. Пора тебе. Родителей успокой, утром дети будут дома.

Больше никто не трогал беззащитных животных. Однако же к Саиде намертво приросло прозвище "ведьма". Нет, конечно, о её способностях знали все, ведь каждый хоть раз обращался к ней по какой-либо нужде, но так чтобы в глаза...

Вот и сейчас. Какой-то малыш, явно подученный старшими, пропищал: "Ведьма!" И с любопытством, сунув в рот палец, уставился на Саиду, даже и не думая убегать. На этот раз она только вздохнула, подошла к мальцу и, присев на корточки, спросила:

– А тебя разве не учили, как разговаривать со старшими? А ну как твою бабулю как-нибудь обзовут?

– Я папку позову, он всех побьёт!

– А за меня некому заступиться, вот и внучек пропал.., – плечи Саиды затряслись и она, не ожидая от себя, закрыв лицо ладонями, заплакала.

Маленькая ладошка прикоснулась к её волосам и, жалеючи, погладила Саиду по голове.

– Не плачь, я буду за тебя заступаться, ладно? И не буду больше тебя обзывать.

Саида отняла руки от лица и встретилась с не по детски серьёзным взглядом малыша. Она легонько обняла ребёнка, вытерев нечаянные слёзы.

– Хорошо, мой хороший. А бабуля Саида пойдёт спасать внука.

И, встав на ноги, быстро пошла за тем, за чем и пришла.

* * *

Село беспокойно гудело, точно пчелиный улей. То, о чём рассказала Саида, не укладывалось в голове. В последнее время участились случаи пропажи людей, но и количество хищников тоже увеличилось. Поэтому все были уверены, что на людей нападают звери. Хотели даже устроить облаву, но пропажи неожиданно прекратились.

– Ну, допустим, мы тебе поверили. А что ты предлагаешь делать?

Саида впервые выступала перед таким количеством людей, поэтому не сразу собралась с мыслями. Кто-то эту паузу расценил как нерешительность, неуверенность в том, о чём она говорила. Тут же нашлись шутники, предположившие, что она всё напридумывала, чтобы завлечь доверчивых в свои сети и превратить их в шакалов. На что старейшина, разозлившись, сказал, что их и не надо превращать, они шакалы и есть.

– Разве позволила себе Саида хоть раз подшутить над кем-то? Это больше ваши дети и внуки пытаются её как-нибудь задеть. А не вы ли ходите к ней, чтобы вылечить кого-либо из домочадцев? И не вы ли обращаетесь к ней, когда начинают сохнуть колодцы, зная, что только она сможет помочь? А к кому идут наши женщины со своими нуждами? Тоже к ней, к Саиде. Так какого же беса вы теперь уличаете её в чём-то нехорошем? Вы одно мне скажите, кто в состоянии ей помочь? Ведь это и нам тоже нужно! А вдруг наши родные попали в ту трещину?

Среди сельчан раздался смех. Староста хотел было накинуться на них, как ряды людей раздвинулись, и вперёд вышел мальчонка лет пяти-шести.

– А тебе чего? Марш к мамке!

– Не хочу и не пойду! – нахмурился ребёнок.

– А чего же ты хочешь?

– Хочу бабуле Саиде помогать! Я уже большой и не боюсь никаких страшностев!

И он решительным шагом подошёл к Саиде и ухватился за её юбку. Тут же начался галдёж. Каждый отстаивал свою точку зрения, поэтому никто не заметил, конечно, кроме старосты, как Саида, наклонившись, что-то шепнула мальчонке, потом обменялась парой фраз со старейшиной и ушла.

* * *

А ночью Саида снова летала, разметав по воздуху чёрные кудри. Ослика она не стала беспокоить, воспользовалась старой метлой: какая-никакая, а всё же точка опоры. Она парила над горами и долами, пролетала над речками и озёрами с водой, холодной, точно лёд. Её всегда удивляло: почему она, всё-таки, не замерзает? Иногда рядом с ней пролетали хозяйки ночного неба – совы и летучие мыши. Столкнувшись с Саидой, они буквально замирали в воздухе, но, начав падать, судорожно взмахивали крыльями, стараясь отлететь подальше, и продолжали свою ночную жизнь.

Саида искала то место, откуда можно было бы попасть под землю. Это должно было быть что-то, внешне напоминающее рот, требующий, жаждущий своей пищи. Но сколько бы она не летала, ничего даже мало-мальски похожего не встречалось. Наконец, она устала. Где-то далеко зарождался новый день. Пора было возвращаться домой. Солнце ещё не встало, а она уже переделала все дела и отправилась в дом отдохнуть.

Дома она изо всех сил старалась не смотреть на вещи Илии: старенькие ичиги, за своей изношенностью служащие только для согрева ног после зимних прогулок, медвежья шкура, сложенная аккуратно в ожидании хозяина, глиняная кружка со смешной рожицей – это уже работа самого Илии... Да куда ни кинь – везде ощущалось прикосновение его шустрых маленьких ручек. Саида в изнеможении от всего свалившегося на неё прямо рухнула на свою постель. Слёз не было, а жаль: если бы она поплакала, тогда бы, может быть, стало хоть чуточку легче... Она не заметила, как заснула, даже не заснула, а провалилась в сон без сновидений.

– Угу! – раздалось над ухом, словно с чем-то соглашаясь.

Саида моментально проснулась.

– Кто тут?

– Угу! – раздалось снова, и лицо опахнуло тёплым потоком воздуха.

Сердце затрепыхалось, точно птичка в клетке, руки сами потянулись к ставням, прикрывающим окно изнутри. Бах! Ставня ударилась о стену, впустив в дом поток света. И в этом потоке Саида увидела нарушителя спокойствия: на столе сидел, щурясь от света, знакомый птенец. Конечно, на малыша он уже был мало похож. Это была взрослая птица. Она перетаптывалась с лапы на лапу и всё угукала, кивая головой, словно задавала вопрос и сама на него отвечала. Пришедшая в себя Саида, мягко ступая, подошла к столу и, протянув руку, едва притрагиваясь, погладила нежданную гостью.

– И каким же ветром тебя сюда занесло? Жаль, Илиюшки нет, как бы он тебе обрадовался!

Птица сначала напряглась, но под нежными прикосновениями замигала жёлтыми глазами, да и уснула.

– Невероятно, – пробормотала себе под нос Саида и, оставив её в покое, уселась в кресло,углубившись в свои думы.

* * *

Илия находился в том состоянии, когда не понимаешь, где сон, а где явь. Наверное, он был близок к помешательству, хотя сам этого не осознавал. Он то куда-то шёл, то где-то садился или ложился. И всё пространство, окружающее его, было соткано из постоянно меняющего свои очертания живого тумана.

То это был знакомый лужок, тот, где на Илию прыгнул изумрудный кузнечик, а то перед мальчиком появлялся их с бабулей дом. То к нему бежал тот самый козёл, за которого ему в своё время досталось. И между этими явлениями, едва намеченные, проскальзывали образы матери и отца. Они казались настолько настоящими, что в первый раз увидев их, Илия, раскинув руки и радостно закричав, кинулся им навстречу. Но упёрся в пружинящую массу туманных щупалец. Поняв, что его обманули, Илия горько заплакал. И ещё несколько раз он кидался за призраками, но это был всё тот же туман, и Илия, наконец, перестал бегать. Он просто зажмуривал глаза и некоторое время не открывал их. Иногда до его слуха доходили какие-то звуки. Но они были такими неясными, что невозможно было понять: а слышал ли он что-либо вообще? Постепенно мысли Илии стали похожи на это туманное нечто: они, как молочный кисель, ворочались в голове, не перерождаясь во что-то существенное, настоящее. Казалось, что он всю жизнь так и бродил в этом туманном мареве. Ему не хотелось ни есть, ни пить. Хотя иногда казалось, что ещё чуть-чуть, и он вспомнит что-то важное... Но нет, ничего не вспоминалось.

* * *

Стук в дверь прервал думы Саиды.

– Да, входите! – пригласила она и заправила выбившиеся волосы в платок.

Дверь скрипнула, открылась. На пороге стоял старейшина села, держа за руку того самого мальчонку, не побоявшегося сказать своё слово на сходе.

– Входите же!

Её повторное приглашение понадобилось только старейшине. Мальчишка уже был около стола. Он завороженно смотрел на спящую птицу.

– Странный ребёнок, – задумчиво проговорила Саида.

– Да уж. Али с рождения не такой, как все. Это же он родился в рубашке, избавить от которой его смогла только ты.

– Ах, да, вспомнила. А я говорила тогда, что этот мальчик – посланец судьбы. Его нельзя выпускать из виду, иначе упустишь судьбу.

Заметив, что староста как-то странно на неё смотрит, Саида поторопилась сменить тему.

– Проходи, садись. Скажи, что вас привело сюда?

– Видишь ли, кхе, кхе, – прокашлялся старейшина, – в-общем, сход решил тебе помогать. Скажи, что делать?

Саида, откинувшись на спинку кресла, молчала какое-то время. Солнечные зайчики, радостно припрыгавшие через открытое окно, подняли в воздух пылинки.

– Ну надо же! Ведь всё время протираю пыль. И откуда она берётся?

Старейшина удивлённо поднял лохматые брови.

Саида покосилась на него.

– Да ладно тебе! Я всё поняла. Помощь скоро потребуется. Не знаю, правда, когда точно.

– Угу!– беспокойно завозилась птица.

– Бабуля Саида! Он устал ждать!

– Ждать чего?

– Ну как же, время пришло, а ты всё сидишь и сидишь.

– Угу! – птица вновь закивала головой, словно соглашаясь с услышанным.

– Так ты что, хочешь сказать, что понимаешь, о чём она говорит?

Али вытаращил на неё свои чернущие глаза.

– А ты что – не понимаешь?

– Али!– одёрнул его старейшина.

– Ничего, ничего, дорогой, всё сходится. Меня, конечно, называют ведьмой, и я, действительно, многое умею. Но вот понимать язык животных..., – она развела руками, – может быть, ты меня научишь?

И так большие глаза Али стали ещё больше. Он просительно посмотрел на старейшину. Тот кивнул. Али провёл пальчиком по краю стола, не решаясь сказать.

– Ну же, смелее, джигит!

– Я попросился у мамы с папой пойти к тебе в ученики.

Саида даже поперхнулась от неожиданности и зашлась кашлем. Али тут же подскочил к ней и похлопал по спине. Кашель прошёл как по мановению руки. Удивлённая Саида подхватила его на руки и усадила на колени, внимательно вглядываясь в серьёзные глазёнки, не допускающие ни капли обмана или хитрости.

–Ты и правда этого хочешь?

Али без улыбки кивнул.

– Это правда, что ему позволено? – обратилась Саида к старейшине.

– Так вышло. Ты сама всё поймёшь. Если не захочешь, никто не будет в обиде.

– Что ж, стоит попробовать. Я беру его в ученики. Но с одним условием. Ему нельзя будет какое-то время видеться с родными.

– Это обсуждалось. Раз нельзя, значит, нельзя.

– Али, а мама сильно расстроится, не видя тебя?

–Я уже большой, за мамкин подол уже стыдно держаться,– произнёс он, видимо, чьи-то слова.

– И всё же…, – наклонилась Саида прямо к его лицу.

– Конечно, мамка плачет, и мне её жалко, но она ещё и боится, что меня когда-нибудь поколотят.

– За что же это?

Али отвёл глаза, оглядел комнату и сказал:

– Всё, сегодня уже поздно.

Саида в недоумении тоже огляделась.

– Что поздно? Ты о чём говоришь, солнышко?

– Вон, видишь, он уже успокоился? Туда теперь уже хода нет.

Саида даже помотала головой.

– Ты погоди, ничего не понимаю. Почему – "он", и куда нет хода? – заметив, что Али не смотрит на неё, а куда-то переводит взгляд, она взяла его за плечо, – ты можешь мне хоть что-то объяснить?

Мальчик, прищурившись, посмотрел на неё исподлобья.

– А ты не смеёшься?

– А разве ты видишь у меня на лице улыбку? Конечно же, я спрашиваю тебя очень серьёзно. Если мы найдём Илию, он тебе объяснит, что я никогда не насмехаюсь над людьми хоть большими, хоть маленькими.

Протянув руку, Али очень осторожно провёл по перьям птицы.

– Тебе по порядку?

Саида бросила вопросительный взгляд на старосту. Тот едва заметно улыбнулся и кивнул головой.

– Ну, давай по порядку.

– "Он"– потому что это филин и, к тому же, мальчик. Хода нет туда, куда ушёл твой внук. "Уже"– потому что, совсем недавно он был. И, если бы мы поспешили, то успели бы..., – Али словно бы прислушался к чему-то,– а, вообще-то, не успели бы,– и он погладил лапку филину.

Тот издал какой-то звук, похожий на урчание и, вывернул лапку, растопырив когтистые пальцы, словно прося и там сделать приятное. Али засмеялся.

– Ах ты, попрошайка!

Начало смеркаться, и староста заторопился в селение.

– Ну что, Саида, ты точно решила оставить Али? Ты ведь можешь сразу на соглашаться, а..

– А подождать, пока его побьют за его дар?

Староста даже вздохнул с облегчением.

– Хорошо, что ты всё поняла! Раз решила, значит, решила. Ну, Али, давай, учись. Может быть, станешь великим колдуном. Одно я знаю точно: теперь тебя точно никто не посмеет обидеть за то, что ты разговариваешь с деревьями, что можешь взглядом заставить замолчать, что...

– Хватит, хватит!– замахала руками Саида. – Дай мне самой всё узнать. А то все тайны сейчас раскроешь, ничего не оставишь!

Посмеявшись, староста махнул обоим рукой и отправился обратно. В вечерних сумерках его фигура, удаляясь, словно бы таяла в воздухе. Наконец, она совсем исчезла. Саида взяла Али за руку.

– Ну что, идём в дом? Сейчас подою коз, достану брынзу, испеку лепёшек и отметим с тобой начало твоей учёбы. Да?

Али улыбнулся неуверенно.

–Да.

В доме их ждал сюрприз: филина на месте не оказалось. Не было его ни в одном из тёмных углов дома, ни в одном из закутков. Куда и как он исчез, оставалось непонятным до тех пор, пока Али не сказал:

– Он полетел на охоту. Скоро будет здесь.

Уже немного привыкнув к этим его моментам знания, Саида всё же не удержалась и спросила:

– И всё же никак не пойму, откуда у тебя такое ясное видение всего того, что скрыто от других? Родители у тебя, вроде бы, обычные...

– Бабуля говорила, что я – плод греха.

Саида опешила от тона его голоса, безнадёжного и спокойного. Такой малыш, и такая безнадёжность... Она даже рассердилась от того, что взрослый человек мог такое сказать ребёнку.

– Ребёнок не может быть каким-то там плодом. Ребёнок – это ребёнок, и ничего больше. Ладно, не горюй, потихоньку я со всем разберусь.

* * *

Утро принесло дождь и сырость. Капли его, недостаточно крупные, для того, чтобы громко стучать, шелестели по крыше дома, по траве, по листьям деревьев. А самые мелкие капли создавали туманную завесу, скрывающую за собой окружающий мир. Кроме шума дождя, не было слышно ничего, ни единого звука. Саида спала и спала, словно до этого сто лет не высыпалась.

Али же уже давно прислушивался к шороху капель, набрякающих и под своей тяжестью сползающих вниз, на землю. Вот он широко раскрыл глаза, всматриваясь в угол. В какой-то момент его губы задвигались, словно он вёл с кем-то неслышный разговор. Потом замахал руками, видимо, доказывая кому-то свою правоту. Наконец, что-то прошипев, Али отвернулся к стене, не желая продолжать ненужный спор. И тут же, как будто дождавшись окончания разговора, зашевелилась и поднялась на постели Саида. Отведя от лица паутину сна, она посмотрела в окно.

– Вах, вах, вах! Да что это на меня нашло? На дворе белый день, а у меня ещё ничем ничего! Али, Али, деточка, поднимайся, столько работы предстоит, столько работы...

– Бабуля Саида, ты не волнуйся,– подал голос Али,– я уже всё сделал.

Саида, приводящая в порядок волосы, замерла с поднятыми руками, зажав в губах шпильки.

– То есть, как это – "всё сделал"?

Шпильки рассыпались по кровати, часть из них упала на пол. Не успела Саида шевельнуться, Али спрыгнул с сундука и, прошлёпав босыми ногами по земляному полу, кинулся их собирать.

– Спасибо, солнышко,– приняла их Саида,– но, всё же, скажи, что ты имел в виду?

Мальчик вздохнул и пробормотал, не глядя ей в лицо:

– Тебе обязательно надо было отдохнуть, иначе было бы мало сил, чтобы бороться...

– Всё равно не понимаю... Я НИКОГДА В ЖИЗНИ столько не спала, всегда просыпалась раньше петухов, а сегодня...,– что-то мелькнуло у неё в голове, какое-то соображение, понимание чего-то,– ты хочешь сказать, что это сделал ты?

Она изумлённо уставилась на Али.

– Да,– мальчик, опустив голову, пальцем ноги колупал какую-то дырочку в полу,– неужели и для тебя это так непонятно?

– Нет, непонятно, точнее, теперь всё понятно. А я-то думала, что со мной что-то неладно. А раз так..., – она по-девчоночьи спрыгнула с кровати, – значит, всё хорошо. Значит, будет больше времени на учёбу.

И она, старательно делая вид, что всё идёт так, как надо, занялась повседневными делами, то что-то напевая, то разговаривая с мальчиком. Но в какой-то момент она почувствовала, что кроме неё, никого в доме нет.

– Али!– нерешительно позвала она.

Конечно же, ответом была тишина.

– Али, детка, ты где?

Саида заглянула в каждый уголок, затем, не обнаружив Али, вышла во двор. Но и там, сколько она не звала, мальчик не отзывался. Тогда Саида обеспокоилась всерьёз. Для начала она решила пока не привлекать никого к поискам Али. Всё же, не так давно он был у неё на глазах. Нужно было обыскать окрестности. Как далеко мог убежать маленький мальчик? Скорее всего, он уже устал и где-то отдыхает. Вот только где?

Саида знала, что неизвестные места в горах гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд. Ведь, глядя на горы, кажется, что они рядом, только руку протяни. Ан нет, Чтобы дойти до иного места, нужно много сил и терпения, и ещё постараться не заблудиться. Горы лишь издалека кажутся ровными да гладкими, но не многие знают, как коварна эта их кажущаяся простота, стоит лишь свернуть с тропы и зайти за первый поворот. Всё, ты в другом мире, в котором совершенно другие законы, не те, что на равнине.

Али, конечно, ребёнок гор, но и он легко может пропасть. Чем больше Саида размышляла, тем больше её охватывало беспокойство. Наконец, она решилась. Пешком ходить – неизвестно, сколько понадобится времени на поиски. Лететь? Днём опасно: неизвестно, кто в это время посмотрит в небо? Да, стоит лететь на ослике. Даже неискушённому человеку будет понятно, что это – крайний случай. Хотя и это не выход... придётся немного поколдовать; зачем дразнить гусей? Она взяла старый веник и, выйдя за ограду, начала мести. Веник касался травы, и в воздух поднимались маленькие вихри изумрудного цвета, коснулся земли – и к изумрудному цвету добавился аспидно-чёрный, прошёлся по верхушкам цветов – и вот уже в воздухе гуляет разноцветный вихрь, постепенно затягивая в себя пыль, влагу, перья....

Скоро над домом нависла дождевая туча. Она медлительно переваливалась с боку на бок, растягиваясь во все стороны, словно пытаясь определить, в какую сторону нести грозу. Не справившись с этой задачей, она стала злиться, и в её недрах что-то глухо зарокотало; то там, то тут показывали свои "жала" змейки молний. Саида, всё ещё опасаясь, что её увидят, залезла по лестнице на крышу, внимательно осмотрела всё вокруг и только когда удостоверилась, что в округе никого нет, одним махом взлетела на тучу. Та словно того и ждала: медленно поплыла от дома.Только не по прямой, а по спирали, увеличивая размеры витков. За её пухлыми боками Саиду не было видно совершенно. Да и кому бы пришло в голову искать что-то на туче, когда и на земле забот хватало? Та же не упускала из виду ни одной мелочи, будь то куча валежника или спугнутый выводок фазанов, или лисица, хвост которой мелькнул во-о-он под той корягой... Но нет, Али словно сквозь землю провалился. А туча поднималась всё выше и выше, расширяясь по краям и наливаясь мощью. Вот она коснулась краем Рога архара. И тут же этот край потоком воздуха разметало в клочья. Саида, едва не вывалилась в прореху, но всё же удержалась, непроизвольно бросив взгляд на гору. И тут же облегчённо вздохнула: на вершине её спокойно, словно на земле внизу, сидел Али. Он тоже заметил Саиду и от неожиданности открыл рот. Саида тут же перемахнула к нему, угнездившись рядом, как ни в чём не бывало. Даже запустила руку в карман фартука, выудив оттуда горсть семечек.

– Будешь?– протянула их Али.

Тот кивнул, подставил руку. Семечки, словно дрессированные, попрыгали ему в ладошку, неожиданно оказавшись горячими, словно недавно со сковородки. Али ахнул, пересыпав их с руки на руку...

Туча стала дёргаться и ворчать, как пёс на привязи.

– Лети уже,– махнула Саида рукой.

Та, только что не заржав, галопом понеслась в сторону села, оставив после себя запах свежести и влагу, тут же мельчайшими капельками осевшую на одежде. С вершины горы открывался такой вид, что просто можно диву даться. Будто сказочное покрывало раскинулось перед Саидой и Али. Это настолько захватывало дух, что становилось жалко не умевших летать людей.

– Ты как здесь очутился? – стараясь не повышать голоса, наконец, спросила Саида.

– Захотел – и очутился,– расщёлкнув очередную семечку, ответил Али.

– Так не бывает! Лучше скажи, кто тебя сюда донёс?

– Сказал – сам! – сузил глаза Али, понимая, что и тут ему не верят.

Заметив это, Саида приобняла его.

– Пойми, я не ругать тебя собираюсь, просто мне не понятно, как ты сюда добрался? Я, например, могу долететь сама, могу позвать кого-нибудь в помощники, но на то, чтобы сюда добраться, нужно какое-то время. А ты исчез чуть ли не у меня на глазах. Ты пойми одно: мне нужно знать, чему тебя надо учить, а чему и самой не мешало бы поучиться.

Али вздохнул и предложил:

– А пошли домой!

– Ну нет, голубчик, теперь день, нельзя людей пугать...

А тот уже понял: Саиду хоть и называют колдуньей, но и она не всё умеет. Он взял её за руку.

– Скажи, что в доме лежит на столе?

Саида представила стол. А что там на столе? И только хотела ответить, как дыхание прервалось, она только собралась сказать Али, что ей плохо, как состояние нездоровья исчезло. Но то, что оказалось перед ней... Ноги её подогнулись, и Саида мягко опустилась на кстати оказавшееся рядом кресло. Переведя дух, она потёрла лоб, мысленно приказывая себе не расслабляться, сосредоточиться. А Али уже тут как тут: протягивает ковш с холодной водой. Да не то что холодной, а ледяной, как будто только из родника. В глазах непонятно что: и сочувствие, и

лукавинка, и вопрос. Саида вздохнула.

– Это то же, что и с горой?

– Угу,– соглашаясь, кивнул головой Али.

– Да... И как это у тебя выходит?

– Ты взаправду не знаешь?

– Ну, раз спрашиваю... Я много чего знаю, но с таким ещё не сталкивалась. А ты можешь показать сейчас?

– Конечно.

Али, только что стоявший с пустыми руками, оказался с целым шампуром шкворчащего, ароматного шашлыка. У Саиды даже слюнки потекли. Сглотив их, она "проблеяла" (иначе невозможно было назвать то, как она сказала):

– Ты где это взял?

– А в селе. Там сегодня праздник, так и мне досталось. Только сказали, чтоб шампур вернул.

И вот уже перед совершенно обалдевшей Саидой блюдо с ломтями лаваша и зеленью, разложенными вокруг всё того же шашлыка, но уже снятого с шампура.

– Ну что, бабуля Саида, будем кушать?

– Уф! Вот это у меня ученик! Ещё никто меня так не удивлял. Что-ж, давай поедим.

Ох и вкусная штука – шашлык! Казалось бы, не первый раз Саида его ест, а вот, поди ж ты, за уши не оторвёшь. Когда с блюда исчез последний кусок (причём, произошло это как-то чересчур быстро), на столе появилось и парное молоко...

– Как это у тебя всё ловко получается,– похвалила Саида мальчика,– и ведь вот же, не такой уж ты и большой, а как наловчился!

Мальчик задумался.

– А знаешь, бабуля, я вот всё думаю про твоего внука. Как он там? И почему я не могу к нему попасть?

Саида даже поперхнулась.

– А ты что, пытался?

– Да. Но ничего не получилось. Странно как-то. У меня всегда всё получалось, что я хотел.

– А, может, не получается потому, что кто-то не хочет, чтобы было по-твоему? Как ты думаешь? Ведь этот "кто-то" заманил к себе двоих взрослых людей, не давая им вернуться обратно, и маленького мальчика... А на меня почему-то не позарился... Уж лучше бы он меня забрал,– добавила она тихо и отвернулась к окну.

* * *

Али опять не оказалось рядом. Саида собралась по своим делам в горы. Решив, что большой беды не будет, если Али вернётся, когда её не будет, она поправила платок, убрав выбившиеся пряди и, захватив плетёную сумку, вышла из дома.

Она шла по одной ей известным тропинкам, с камня на камень перепрыгивала через ручьи и речушки, наклоняясь время от времени и складывая в сумку то веточки травы, то камешки разных оттенков, то комочки глины, предварительно завернув их в тряпицу.

– Ну что, всё нашла?

Али появился перед ней неожиданно. Сумка выпала у неё из рук, и всё её содержимое вывалилось на тропинку.

– Ох, Али, Али! Ну надо же как-то предупреждать, а то помру тут с перепугу...

Она опустилась на траву и принялась укладывать свои находки обратно.

– Нет, бабуля Саида, пока я рядом, с тобой ничего не случится.

– Да? Ну, что-ж, значит, успею спасти своих.

– Успеешь, только надо поторопиться. Да и филин уже прилетел. Ты уже всё, что надо, набрала?

Саида ещё только собралась ответить, как Али взял её за руку, попросил, чтобы она снова представила себе комнату. И вот они дома. Как и сказал Али, филин был здесь. Он беспокойно перетаптывался с лапы на лапу и время от времени хлопал крыльями.

– Чего это он?

– Пора!

Филин сорвался со стола, сделал круг по комнате и спланировал в окно. Али с Саидой устремились следом... Под ногами оказалась та самая тропинка, которая вела к трещине. Перед мысленным взором Саиды предстал тот день, когда она видела внука в последний раз. Сердце сразу беспокойно заколотилось в груди, а глаза защипало... Саида споткнулась раз, другой...

– Бабуля Саида, ты чего?

– Да нет, ничего, всё хорошо, Али, идём, идём скорее.

Они отправились дальше. Молча летел филин, молчали совсем недавно чирикавшие на все лады пичуги, молчали и Саида с Али. Казалось, воздух был пронизан насквозь тревогой и ожиданием. И чем ближе становилась трещина, тем острее становилось это чувство. Наконец, вот она. Хотя, нет, трещины не было и в помине, от неё остался лишь неширокий извилистый след, напоминающий шрам. Тишина стала такой ощутимой, что казалось, тронь её, и она зазвенит. Саида нахмурила брови, намереваясь что-то сказать. Но этого не потребрвалось. Филин гукнул, нарушая тишину, пролетел вдоль трещины сначала в одну сторону, затем в другую. Трещина едва заметно сжалась, словно в судороге, затем расслабилась, края её слегка разошлись и замерли. Филин снова гукнул, повторив свой полёт. Трещина снова дрогнула и неохотно, словно под чьим-то давлением, ещё немного увеличилась. Но потом, сколько филин не летал, не происходило больше ровным счётом ничего. Филин недовольно гукнул и, махнув крыльями, исчез

в надвигающихся сумерках...

И, словно ожидая этого, в воздух взвились тысячи звуков, торопясь заявить о себе. Саида, надеясь на чудо, подбежала к трещине, пытаясь хоть одним глазком заглянуть в её глубину. Увы! Там царила кромешная тьма. И никакого движения. Как ни была она готова к такому, всё же в глубине души она надеялась на чудо. Чуда не произошло.

А на Саиду навалилась такая тяжесть, что хоть волком вой. И вот в этот самый момент она почувствовала, что что-то не так. Саида опустилась на землю и обвела взглядом горы, лес, трещину... Нет, всё не то. Стоп! Змея! Между ней и замершим Али проползала змея. Возможно, в начале у неё и были какие-то свои дела, но затем она быстро скрутилась в спираль, слегка приподняв голову, словно к чему-то прислушиваясь. И уж чего не ожидала Саида, так это того, что Али начнёт шипеть, уподобившись змее. И та ОТВЕЧАЛА ему. Наконец, Али, видимо, убедил её, потому что та расслабилась, расправила свои кольца и с явной неохотой поползла к трещине. Несколько раз она наполовину спускалась внутрь, затем опять поднималась. И вот уже уверенно скользнула в тёмную глубину, мелькнув кончиком хвоста...

Саида и Али ждали каждый на своём месте, боясь даже дохнуть. Через некоторый промежуток времени, показавшийся вечностью, над поверхностью земли показалась голова змеи. С усилием она перевалилась через край, полежала недвижимо некоторое время, видимо, приходя в себя. Но стоило ей пошевелиться, как Али тут же что-то ей прошипел. Ответом было шипение, больше похожее на свист, в котором сквозили истерические нотки. "Выложив" всё, о чём её спрашивали, змея передёрнулась и быстро исчезла в траве. Лишь только тогда Али опустился на землю рядом с Саидой. Его личико выглядело очень усталым. Саида мягко, но настойчиво уложила его головой к себе на колени. Али закрыл глаза и моментально заснул. Улыбнувшись, Саида погладила его по головёнке, ласково что-то прошептала, затем залезла в карман фартука и вытащила оттуда щепоть какого-то порошка. Одним движением она рассеяла его над спящим мальчиком, и вокруг него образовалось нечто воздушное, напоминающее мыльный пузырь. Его поверхность, словно зеркало, отражало всё, что было вокруг: горы, деревья, облака... Задумавшись, Саида не сразу заметила, что в пузыре отражается нечто особенное, ну никак не похожее на привычные вещи. Некоторое время она ещё вглядывалась в поверхность, переливающуюся всеми цветами радуги, потом словно что-то кольнуло её в бок, и она подняла глаза вверх. То, что предстало её глазам, было настолько неожиданно, настолько неправдоподобно, что Саида замерла, не в силах отвести взгляд. В абсолютно чистом до этого мгновения небе, даже без намёка на облака, откуда-то появились невероятные существа.

* * *

Когда-то давным-давно маленькая Саида с родителями была на море. И самым запоминающимся моментом оказалась встреча с медузами. Маленькой девочке было невероятно жаль их, ведь у них, живущих в таком количестве тёплой воды, в которой можно прыгать, барахтаться, плавать наперегонки, нырять и проделывать массу других вещей, не оказалось ни рук, ни ног, ни дажехвоста. Так же у них не было ни глаз, ни ушей.

– Мам, а как же они себе спинку чешут? А за своими медузятами они как присматривают? А бабуля говорит: "У семи нянек дитё без глаз!" Теперь-то я точно знаю, про кого это!

Мама тогда долго смеялась, чем несказанно обидела дочку. Пришлось ей рассказывать всё, что знала, о чём когда-либо слышала про жизнь медуз. В том числе и то, что живут они только в воде, а на воздухе превращаются в мокрую лужицу. Маленькая Саида сделала из этого свой вывод: она решила, что мама немного ошибается. Может быть, маленькие медузки и превращаются в лужицу, а вот если взять преогромную медузищу...

Её дикий вопль наверное, даже бабуля услышала дома, в горах. Такая красивая, разноцветная медуза, с пышной бахромой словно кипятком обожгла детские ручки. Вот тогда уже всем было не до смеха. А оставленная на берегу медуза тихо таяла, истекая, наверное, единственными в своей жизни слезами. К тому времени, когда у Саиды притупилось чувство жжения и она прибежала на берег, от красавицы медузы не осталось и лужицы, а лишь слегка влажный пятачок земли. Этот день стал первым грустным днём в жизни девочки. Она долго сидела одна близко-близко к воде и думала, думала. Наконец, надумала. Подойдя к маме, она спросила:

– Мамочка, а, что-ли, все потом становятся как вот эта вот медуза?

– Как это: "как медуза"? – удивлённо подняла брови мама и взяла озадаченную дочку на колени.

– Ну вот такими... мокрым местом?

И в этот раз мама не смеялась.

* * *

Существа были ну точь-в-точь медузы. И лишь одно отличало их от медуз: поверх купола со щупальцами было расположено почти человеческое тело, а, точнее, верхняя его часть. Их было много. И, словно медузы в море, они плавно покачивались в воздухе, то поднимаясь выше, то опускаясь. Однако такого разнообразия цветов, как у медуз, у них не было. В-основном, они были окрашены в розовые и жёлтые тона. Причём, эти цвета постоянно меняли свой оттенок от тёмного к светлому и обратно. Их парение на фоне ясного неба выглядело настолько завораживающе, что Саида какое-то время не могла думать ни о чём другом...

Али пошевелился, просыпаясь, и пузырь, защищающий его, лопнул, издав тихий мелодичный звон, и остатки его тут же растаяли в воздухе. Саида на миг оторвалась от необычного зрелища, которое представляли собой похожие на медуз существа, а когда подняла глаза, их уже не было. Видимо, чувство недовольства отразилось у неё на лице, потому что Али подпрыгнул, как мячик, и, заикаясь, спросил:

– Я долго спал, да? Ты поэтому сердишься, да?

– Да что ты, что ты, – замахала на него руками Саида, как курица крыльями, – вовсе я не сержусь, просто... В-общем, идём домой, по дороге расскажу.

Но рассказывать ничего не пришлось. Стоило Саиде произнести первую фразу, как Али засыпал её вопросами, уточняя внешний вид незваных гостей.

–А руки у них были как у нас с тобой, только с перепонками между пальцев?

– Да. А ещё у них глаза были похожи на...

– Как у кошки, да? И совсем без ресниц? И бровей не было? А рот, словно маленькая дырочка, а когда они едят или злятся, он растягивается, и из него торчат маленькие острые зубки?

– Да. А на голове вместо волос...

– Сияние, да? Как будто мягкие солнечные лучи? И они всегда стоят дыбом и колышутся, как будто трава в воде?

Тут Саида не вытерпела.

– Да ты-то откуда знаешь? Ты же крепко спал! Или нет? Я уже ничего не понимаю!

– Вот. Ты опять. А говорила, что веришь мне, – Али присел, протянул руку к кустику травы.

– Это что?

– Шалфей, травка такая от простуды. Да и не только.

– А это?

Саида усмехнулась.

– А ты сорви листик. А теперь потри его в руках и понюхай. Чем пахнет?

– Огурец?

– Правильно. Можешь кушать.

Али снова протянул руку к траве, но теперь уже ни о чём не спросил, а показал раскрытую ладошку Саиде. Там, расположившись, словно у себя дома, сидел зелёный кузнечик. Саида всплеснула руками, и кузнечик растворился в воздухе, точно его и не было, лишь лёгким ветерком обдало лицо. Али слабо улыбнулся, глядя в глаза Саиде.

– Ты и про это знаешь?

– Да, кузнечик рассказал, травка прошелестела.

* * *

Вернувшись домой, переделали все дела по хозяйству, поели: не спеша, со смаком. Шашлыка в этот раз не было, зато был мёд, которым Саида себя баловала не так часто, были свежайшие лаваши с зажаристой корочкой, свежие овощи с небольшого огородика Саиды и, конечно, козье молоко, вкуснее которого нет на всём свете... Уже когда улеглись спать, Саида снова спросила:

–И, всё же, как ты узнал про людей-медуз?

– А я думал, ты догадалась. Змея же нашептала. Я ей не очень поверил, никогда такого не видел, думал, что она не так что-то поняла. А потом, когда ты стала рассказывать, понял, что змея ничего не напутала... А потом ещё филин летал..., а потом...

– Что потом-то? – не дождавшись продолжения, спросила Саида.

Но Али уже спал, и, видимо, снилось ему что-то очень хорошее, потому что во сне он улыбался.

А ночью была гроза. Саиде снилось что-то очень интересное и важное. Вот-вот, ещё чуть-чуть и ей бы открылась какая-то тайна, но сильный раскат грома словно бы насквозь пронизал её дом. Тут же раздалось шлёпанье босых ног по полу и на кровать шустро, как белка, заскочил Али.

– Бабуля Саида! Ты спишь?

– Уже – нет! А что случилось?

– Я боюсь!

Та откинула старое лоскутное одеяло.

– Прыгай уже, зайчонок!

Али подвинулся поближе, скрутился в клубок и тихонько засопел.

* * *

Прошла неделя. За это время не произошло ровным счётом ничего, разве что Саида и Али ещё несколько раз наведывались к трещине... Её размеры оставались неизменными. И темнота внизу – тоже. Саида переживала из-за своего бессилия, а Али успокаивал её, как мог, и просил подождать.

– А, может, взять лопату? – часто разговаривала сама с собой Саида.– Нет, пожалуй, лопата тут не поможет... Или разрушающий порошок? Опять не то, может и Илия пострадать, если он ещё жив.

Наконец, она решила, что лучше всего дождаться шабаша и там посоветоваться, что делать.

Неугомонный Али часто куда-то исчезал. Саида с этим долго не могла смириться. До тех пор, пока однажды он не появился весь в крови, с пучком шерсти голубого цвета в руке вперемешку с цветами того же цвета... Саида не на шутку перепугалась, но раны оказались лишь множественными порезами и царапинами.

– Кто тебя так?

Саида обрабатывала раны, иногда посматривая на мальчика. А тот вдруг уткнулся ей в живот и заплакал. Саида перепугалась.

– Я что, больно сделала?

Подхватив на руки, она понесла его на сундук. Хотела уложить, но Али вцепился в неё, как клещ, не переставая плакать.

– Да что же это такое?

Саида села в своё кресло, устроив мальчика на коленях и, покачиваясь вперёд-назад, стала тихонько петь. Пела она низким голосом, с хрипотцой. И какие-то странные песни, которых Али ни когда не слышал. Он перестал плакать, но всё так же крепко держался за Саиду, не желая, чтобы Саида прекращала пение. Что-то было в этих песнях завораживающее, похожее на... заклинание. Точно!

– Бабуля Саида, ты откуда это знаешь?

– Что знаю?

– Ну вот это, что ты пела?

Она усадила Али поудобнее.

– Вперёд ты скажи, что с тобой произошло?

Али вздохнул.

– Я ходил к трещине. Сидел-сидел и решил представить себе, что я – Илия...

– Ну и...? – напряглась Саида.

– Сначала был какой-то живой туман. Знаешь, он был какой-то странный, – Саида кивнула головой,– словно у него были глаза и руки, хотя видно их не было. По-том... всё стало разноцветным, появились какие-то странные цветы с глазами... И они тоже наблюдали за мной. Когда захотелось кушать, появились деревья с лавашами (здорово, да?), а в каменных чашах плескалось молоко. Потом я увидел... тебя, и ещё маму, и отца... И все вы как-то странно двигались, не касаясь земли... Я уже подумал: ну какая разница, как вы двигаетесь, если мы вместе? И уже хотел кинуться вам в объятия, как раздался какой-то крик, и ко мне подбежал большуший котёнок. И шерсть его была странного голубого цвета. И сам он был какой-то странный... там, где он шёл, вырастали голубые цветы...

– Это которые у тебя в руке были? – прервала его Саида.

– Угу. Когда он захотел попить молока, у него появилась какая-то странная штучка, которой он стал засасывать молоко. Потом она пропала... А воздухе появилась бабочка с огромными зубами. Бррр! Она тоже громко закричала и кинулась на котёнка. Котёнок отпрыгнул в сторону, но бабочка успела выщипнуть у него клок шерсти. Котёнок тогда злобно рявкнул, подпрыгнул, махнул крыльями...

– Какие же у котят крылья? – снова не удержалась Саида.

– Самые настоящие! Только больше похожие на крылья летучей мыши. Бабочка, наверное, поняла, что теперь ей может достаться, быстренько развернулась и полетела прочь, изо всех сил махая крыльями, котёнок – за ней, так они и улетели...

Я наклонился и поднял клок голубой шерсти. Она была такая мягкая. Я подумал: вот интересно, а цветы тоже мягкие? Я их сорвал, и оказалось, что они даже мягче шерсти. А потом... Я поднял глаза, а вы передо мной: ты, мама, отец... Толь-ко стали такими, как ты говорила: похожими на медуз. Глаза стали похожи на кошачьи, а на прозрачных пальцах вспыхивали какие-то искорки... Я испугался и побежал. Что-то цепляло меня за ноги, и я падал и снова бежал... А потом вспомнил, что я – вовсе не Илия, и... оказался здесь, – по телу его пробежала дрожь, – ты знаешь, было так страшно, и прямо тошнило от ужаса.

– Ничего, ничего, всё будет хорошо. Мы что-нибудь с тобой придумаем.

Али посидел у неё на коленях ещё немного и слез.

* * *

С тех пор, как Али поселился у Саиды, прошло ещё время. И неизвестно, кто у кого был в учениках. Али удивлялся и учился тому, что знала Саида, и наоборот. Обучение не прекращалось ни днём, ни ночью. Приближалось время шабаша.

Мимо дома Саиды постоянно мелькали какие-то тени, с огромной скоростью проносились существа, которых Али даже не успевал рассмотреть. Воздух был пропитан тревогой, словно губка водой. Когда Али спросил об этом у Саиды, она восторженно рассмеялась, блеснув зубами, удивительно сохранившимися для её возраста.

– Всё так и должно быть, мой козлёночек, было бы плохо, если бы всё было не так. Кстати, ты не видал белого волка?

– А что, ещё и волки здесь есть?

– Здесь много чего есть и ещё будет. Да ты не бойся, всё хорошо. Только наблюдай за всем внимательно, и как только белый волк появится, скажи мне, договорились?

Али согласно кивнул и занялся своими делами.

Наступили последние сутки. Саида извелась в ожидании своего часа. Утро застало её на ногах, переделавшую тысячи дел. Али тоже успел заразиться беспокойством. Тем более что Саида каждые пять минут спрашивала про белого волка, но его всё не было и не было. Наконец, она освободила Али от всех дел, посадила на лавку у плетня и строго-настрого наказала смотреть во все глаза и чуть чего – бежать к Саиде.

* * *

Али сидел тихо, как мышка. Он во все глаза наблюдал за происходящими вокруг изменениями. А смотреть было на что. Не было ни малейшего движения воздуха, словно ветер забыл, как дуть. Листья о чём-то шептали, им вторила трава. Отовсюду поднимались серебристые клочья тумана и, словно саваном, окутывали землю и всё, что на ней есть. Вся живность попряталась, не было слышно даже надоедливых вездесущих мух. Клубящиеся на небе тучи, взявшиеся неизвестно откуда, танцевали какой-то странный танец. Али заткнул уши и представил, какая музыка сюда бы подошла... "Али-и-и!"– донеслось до него как сквозь вату. Али отдёрнул руки от ушей.

– Гляди, вон он, белый волк!

Али взглянул в ту сторону, куда показывала Саида. По вершинам деревьев, как по земле, бежал огромный серебристо-белый волк. Он бежал совершенно беззвучно, вытянув хвост в стрелу. Длинная шерсть мягко взлетала и опадала при каждом прыжке. Видно было, что он очень торопится.

– Так вот он какой! – прошептал восторженно Али, когда волк скрылся за Рогом архара.

– Ну вот, ВРЕМЯ ПРИШЛО, поторапливайся, Али!

– А чего мы будем делать?

– Как это – "чего"? – она подхватила его на руки и закружила вокруг себя, – сегодня собираются все мои подруги, друзья и просто знакомые, все те, кого у людей принято называть нечистой силой. Сегодня будем решать, что делать с трещиной. По-моему, достаточно ей хозяйничать там, где она вовсе не хозяйка.

Поставив Али на землю, Саида некоторое время не выпускала его из рук.

– Ну, что, перестала земля кружиться? А теперь живенько! Нужно взять вон тот мешочек, намазаться мазью, что стоит в самом углу сундука и... Придётся, всё-таки, позвать моего дружка. В этот раз твоё умение перемещаться не поможет. Мы будем в таком месте, которое невозможно описать. Это такое место... а, впрочем, сам всё увидишь. А теперь посиди тихонько, не мешай мне.

Али сидел и зачарованно смотрел на изменения во внешности Саиды. Такого ему ещё не приходилось видеть... Когда Саида вскочила на ноги, тряхнула гривой чёрных, как ночь кудрей, подмигнула ему искристо-зелёным глазом и, заразительно рассмеявшись, продемонстрировала ему два ряда белейших зубов в обрамлении ярко-алых губ, Али готов был визжать от восторга и ощущения того, что всё будет так, как они задумают...

Лёгкой уверенной походкой, прошлёпав по земляному полу босыми ногами, Саида в сопровождении Али вышла во двор, плотно закрыла дверь. Резко развернулась, отчего её длинная юбка, как живая, обернулась вокруг ног, и издала такой пронзительный свист, что у Али заложило уши. Тряся головой, чтобы прийти в себя, он не заметил, с какой стороны появился сказочно-красивый ослик. Не просто привычный для глаза серый осёл, а именно ослик. Чудо-ослик! Ослик с чёрной, как ночь, шёрсткой и ослепительно-белой гривой, копытами и кончиком хвоста. Он, как призрак, сливался с быстро наступившими сумерками. Живой, как ртуть, он ни минуты не стоял на месте, нервно постукивая хвостом по бокам. Али опустил взгляд к земле и ахнул: ослик передвигался по воздуху, совершенно не касаясь земли. Саида, заметив нетерпение ослика и замешательство Али, звонко рассмеялась. При этом казалось, что каждая смешинка вылетала изо рта переливчатыми пузырьками, которые, лопаясь, и издавали те самые весёлые звуки. Саида подхватила Али подмышки и одним махом усадила его на ослика.

– Держись крепче! Вперёд!

И, схватив стоявшую поблизости старую метлу, вскочила на неё, оттолкнулась от земли, взвизгнула и по спирали взвилась в небеса. Ослик метнулся следом, тут же обогнав её. И началась весёлая гонка, когда визжащая Саида с развивающимися волосами, неслась по небу, виляя из стороны в сторону, как обезумевшая огромная летучая мышь. Ослик, в ответ на её баловство, взбрыкивал копытами и пытался ухватить её за подол юбки. Они крутились, резко взмётывались вверх, потом так же резко срывались вниз, и всё это происходило так быстро, что Али уже перестал соображать, где верх, а где низ. Скоро к их компании стали присоединяться какие-то тени: не то люди, не то черти, не то вообще не разберёшь кто. И то, что раньше казалось шумом, который производила Саида, на фоне поднявшегося гвалта поблёкло почти до тишины.

Али очень хотелось зажать уши, но тогда он бы свалился с ослика, и вся поездка кончилась бы плачевно. Поэтому он изо всех сил держался за шею ослика. От его шерсти пахло совсем не животным, а травой, цветами, свежим ветром и дождём. Али даже зажмурился от удовольствия. Но тут свист ветра в ушах неожиданно прекратился. Али открыл глаза.

Они оказались в огромной выемке в земле, напоминающей чашу. Но у этой чаши не было чётко очерченных границ. Стоило отвести взгляд от какого-то места, как оно моментально изменялось. Вместо холмика появлялась впадина, вместо впадины небольшая горка. Казалось, это место жило своей жизнью. И всё окружающее пространство было битком набито разными существами, многие из которых были настолько несуразны, что со стороны казалось: ещё движение, и они развалятся. Центр чаши был занят женщинами примерно того же возраста, как и Саида. Они палили разноцветные костры, визжали, скакали и совершали разные вещи, вынуждавшие Саиду время от времени прикрывать Али глаза. На том сборище были и мужчины. Однако они держались наособицу и в глаза не бросались.

Вдруг женщины издали страшный визг и, взлетев, метнулись куда-то в сторону. Мгновение спустя они появились вновь, таща в руках что-то брыкающееся. Саида снова закрыла глаза Али, прошептав в самое ухо: "Не смотри, не слушай, это тебя не касается! Здесь не должно быть незваных гостей!" Словно вторя её словам, воздух пронзил страшный крик, впрочем, тут же прекратившийся, а с небес полился тёплый дождь со странным запахом. Впрочем, и он тоже прекратился. Да и движение в чаше затихло, как по волшебству. Огни костров притушили своё сияние, твари уселись в ожидающих позах, глядя все в одну сторону. Али тоже посмотрел туда: над земляной чашей, распластавшись, как на траве, лежал огромный белый волк.

Он был словно на страже того, что там происходило. Он был настолько велик, что загораживал полнеба, а сквозь его шерсть просвечивали звёзды. Они сияли то ярче, то слабее, и оттого казались живыми. Приглядевшись, Али понял, что волк словно бы соткан из воздуха. А каждая его шерстинка – как дыхание звёзд. Однако же, глаза его были живыми, настоящими, и волк внимательно взирал со своего невидимого ложа на действо, раскинувшееся под ним. Пронзительно-зелёные гла-

за, словно камни-изумруды... Волк лежал неподвижно, как скала, но от этого не казался менее живым. Но вот его чуткие уши дрогнули, услышав то, что другим было не под силу. Он медленно повернул голову в ту сторону, где его что-то обеспокоило. Видимо, это движение было столь необычным, что в огромной чаше, наполненной таким скопищем людей и разных тварей, наступила тишина, в которой стал слышен шелест падающих звёзд, оканчивающийся едва слышным

"дзинь!"

Внезапно волк вскочил и издал негромкое рычание. Вернее, если бы это был обычный зверь, рычание, конечно же, было бы негромкое. Но это было как далёкий раскат грома. Сияние звёзд померкло, да и костры горели не так ярко...

Саида крепко прижала к себе Али.

– Что-то пошло не так. Сколько себя помню, никогда Белый волк не был так обеспокоен.

Лицо Саиды на глазах теряло ту яркость и свежесть, что дали ей её странные мази. Волк зарычал громче, и тут же одна из ведьм забилась в припадке. Впрочем, он закончился, ещё не успев как следует начаться. Ведьма же стала словно бы выше ростом, распущенные волосы встали дыбом, глаза засияли зелёными сполохами.

– Дети мои! – она сказала это, вроде бы, негромко, но услышали все,– сегодняш-ний праздник станет для нас великим испытанием! Там, – она, не глядя, вытянула руку в ту сторону, куда, взъерошив шерсть и оскалив клыки, смотрел волк, – появилось нечто, способное погубить всё, что нам дорого. Не помогут ни заклинания, ни просьбы, ни уговоры, ничего! Сейчас каждый волен поступить так, как считает нужным. Может даже убраться домой, пока не поздно. Хотя... это никого не спасёт. Я чувствую это... Впрочем, если у кого- то хватит смелости, можно попробовать бороться..., – едва закончив говорить, женщина, словно обессилев, опустилась на землю.

Тут же поднялся невообразимый шум и гвалт. Никто не знал, что происходит, хотя каждый понимал, что Белый волк, от лица которого только что говорила одна из них, не станет ронять тень на плетень. А, значит, опасность, действительно, велика. Постепенно все разделились по группам: ведьмы с ведьмами, нечисть с нечистью, колдуны с колдунами... Принимавшие участие в шабаше чёрные кошки хотели было удалиться: мол, мы – кошки, независимые существа и вся эта возня не для нас, но волк, обернувшись, рыкнул так, что у кошек встала дыбом шерсть на загривках. И тут откуда-то раздался глухой голос, заполонивший собой всё вокруг и зазвеневший в каждом теле басовой струной.

– В дни тягот и опасностей, грозящих бедой всему живому и неживому, тот из нас, кто покинет остальных, никогда более не займёт достойное место среди нас...

Голос уже стих, но гудение ещё какое-то время длилось. Коты, словно в возмущении от того, что о них могли подумать, воинственно встопорщили усы, подняли шерсть дыбом и зашипели. Кошки же, напустив на себя независимость, небольшой стайкой потопали прочь, гордо подняв изящные головки и задрав хвосты. Мол, мы – не коты, и никто нам не указ. Но стоило им достичь границы каменной чаши, как вновь раздался всё тот же голос:

– Да исполнится всё, что сказано!

И словно невидимая сила подкинула в воздух непонятливых животных, швырнув их вниз по склону. Кошки издали вопль, полный страха, боли и возмущения, и, только коснулись лапами земли, задали стрекоча. Притихшие было участники шабаша вновь зашумели, обсуждая неизвестную опасность. Наконец, решение было принято.

Первыми встретить опасность должны были все "нечистые". Вполне вероятно, что им удастся справиться с бедой. Вторым фронтом пойдут ведьмы. Ну, и, наконец, завершающими будут колдуны. Белый волк, как представитель стихий, будет помогать настолько, насколько будет возможно и даже более того. Вновь наступила тишина, среди которой раздалось покашливание Саиды, привлекающее к себе внимание. Все взгляды тотчас обернулись к ней.

– Сёстры и братья! Я долго слушала ваши обсуждения и решила внести свою лепту. Вы хоть знаете, что за опасность нас поджидает? Нет? Так надо же врага знать в лицо, вам не кажется?

Кто-то крикнул, мол, решать нужно проблемы по мере поступления. Кто-то съехидничал, что не удостоились такой чести: лицезреть врага... Саида подняла руку, призывая к молчанию.

– Я могу вам показать врага! Точнее.., – и Саида, знавшая многих ещё малышами, вдруг смешалась.

А из-под её шали, как чёрт из табакерки, выскочил Али. Что тут началось! Тысячи лап, рук и других конечностей, названия которым не дадены, потянулись к мальчику, норовя схватить его и разорвать...

И вновь зазвучала басовая струна, а в самый центр чашеобразной площадки ударила молния. Она высекла из жертвенного камня тысячи искр, веером рассыпавшихся по земле. И вновь наступила тишина. И все оказались на своих местах. Саида успокоенно вздохнула и указала на перепуганного до смерти Али.

– Этот мальчик – мой ученик и помощник. Но он умеет такие вещи, о которых некоторые из нас и не слышали. Только он сможет вам показать врага во всей красе, – и, наклонившись к Али, тихонько спросила, – сможешь?

– Да,– пискнул ещё не совсем пришедший в себя мальчик.

Какой-то мелкий бес ехидно хихикнул, за что тут же получил увесистую затрещину, и, заскулив, спрятался за спины.

Все, не сговариваясь, посмотрели на Белого волка. Тот кивнул головой...

* * *

Когда всё закончилось, вновь, в который раз за сегодняшнюю ночь, наступила тишина. Белый волк, точно нехотя, поднялся, затем, неожиданно для всех, подпрыгнул на всех четырёх лапах и исчез из виду. А над местом шабаша повисла мерцающая зелёными огоньками пелена. Саида посчитала нужным добавить:

– Если вдруг что-то пойдёт не так, собираемся здесь...

Она взяла Али за руку, и вот только что двое людей стояли здесь, как тут же их не стало. Но долго дивиться не было времени. Как по мановению чьей-то руки, погасли костры, раздался шорох множества существ, и пробившаяся сквозь туманную завесу одинокая звёздочка увидела лишь пустынную вершину горы, напоминающую своим строением огромную чашу.

* * *

Белые туманные щупальца уверенно двигались по земле. Это были не те тоненькие ниточки, которые видела Саида, а толстенные канаты, обладающие огромной мощью. Их продвижению не мешало ничто: ни реки (щупальца стелились по их поверхности, как ковёр, ни пропасти (в воздухе тут же появлялся живой мост), ни огонь (там, где протащились "канаты", огонь шипел и тух, оставляя после себя мокрое пепелище). Щупальца, казалось, заполонили собой весь мир, истребляя всё живое на пути....

Первыми их встретили жители гор и лесов, все те “нечистые” духи, которых боятся люди. Они устраивали завалы из столетних деревьев; там, где была равнина, появлялось болото с топью во всю его ширину; неожиданно рушились горы, переполнялись водой горные ручьи, превращаясь в бурные реки... Казалось, это только подстёгивало щупальца. Они всё тянулись и тянулись, как огромные бесконечные слизни, преодолевая все преграды... Отступила нечистая сила, отправилась на место шабаша.

Вторыми были ведьмы. С дикими визгами они метались над этим белёсым шевелящимся морем то бросаясь ведьминым огнём, то вызывая град величиной с кулак, то рассеивая разные отравы, то занимаясь вообще чёрт-те чем... Отступили и они...

А на земле становилось всё тише и пустыннее. Зверьё разбегалось от неведомой опасности, птицы улетали целыми стаями, точно на зимовку, люди бросали обжитые места и уходили куда глаза глядят, спасая семьи...

Наконец, вступили в борьбу колдуны. О, колдун вообще серьёзная сила, но когда их много, да ещё действуют сообща... В ход пошли все те знания, которые копились тысячелетиями... Но и колдуны отступили.

И был объявлен Великий совет: небывалое событие. Всем было ясно, что неведомое существо всеми силами стремится попасть туда, где испокон веку проводились шабаши. Что его туда привлекало – непонятно. Возможно, та колдовская сила, что скопилась здесь за тысячелетия. Совет длился уже достаточно долго, когда раздалось грозное рычание: подал знак Белый волк, мол, берегитесь! Все бросились к краям чаши: там, зависнув в воздухе, толпилось огромное количество тварей, одновременно похожих на людей и на медуз. Почти у всех была яркая окраска с преобладанием жёлто-красно-синего. Их немигающие взгляды словно старались загипнотизировать всех, кто находился в чаше. И это у них почти получилось... Ведьмы очнулись первыми и, громко визжа, кинулись на неприятеля. Те моментально выставили вперёд свои щупальца и все ведьмы, что коснулись их, с громкими стонами попадали на землю, скатываясь вниз, где их подхватывали щупальца-канаты, утаскивая неизвестно куда.

– Стойте!

Громкий голос Саиды обратил на себя внимание всей нечистой силы.

– Быстро ко мне! – все беспрекословно кинулись к ней, едва не сбив с ног.

Там, в огромном жертвенном чане, лежало огромное количество больших и маленьких бурдюков, наполненных...

– Ням-ням-ням,– зачмокал самый маленький бесёнок. Он уже успел лизнуть жидкость, которая кое-где начала вытекать из бурдюков. Она была ослепительно-белого цвета, – молочко!

– Какое ещё молочко?! – возмутилась вся нечисть.

Однако громкий рык волка прервал возмущенные выкрики.

– Не спрашивайте меня, – крикнула Саида, – лучше смотрите.

Она схватила один из бурдюков и, взлетев, вылила его на первые щупальца, показавшиеся над краем каменной чаши. Вопль, последовавший за этим, был сравним с грохотом всех стихий, объединённых в одно целое.

– Видите? Они боятся молока, обыкновенного молока! Хватайте бурдюки, и полетели туда, откуда эта тварь выползла, лишив меня и всех других детей, жён, сыновей, желая разрушить привычный для нас мир, – и, заметив, что кто-то решил начать прямо отсюда,– нет! Лить только в гнездо, иначе не будет никакого толку: они очень быстро восстанавливаются!

Каменная чаша моментально опустела. Остался только бесёнок, которому жаль было оставлять вытекшее молоко. И он, давясь и чавкая, уписывал его за обе щёки, забыв обо всём на свете...

* * *

Колдуны, ведьмы, лешие, бесы и бесенята, черти и чертенята... Все, кто хоть как-то был связан с колдовством, с волшебством, в недоумении смотрели на то, что осталось от столь грозной силы. Это можно было назвать "пшик". Из трещины, тут же потерявшей свой устрашающий вид, попытался вылезти один-един-ственный туманный отросток. И всё тот же чертёнок, насытившийся молоком и притащившийся сюда, чтобы вложить свою лепту в общее дело, решил плюхнуть на этот отросток оставшееся на самом дне бурдюка молоко, но Али перехватил его лапку.

– Не надо... Теперь уже ничего не надо,– и, очутившись под перекрёстьем взгля-дов, повернулся к Саиде,– идём?

Та улыбнулась ему и, взявшись за руки, они мгновенно растаяли в воздухе. Те же, кто остались, поймали себя на мысли о том, что ужасно устали, но, тем не менее, на всех лицах, мордах, харях играли глупые улыбки. Это были улыбки понимания и единения. И пусть это длилось какие-то краткие мгновения, все поняли, что эта история останется в памяти всех её участников и будет ещё долго передаваться из уст в уста, заставляя вспомнить всё...

Но вот откуда-то потянуло свежестью, и участники событий, словно придя в себя, стали один за другим исчезать, оставляя после себя радужное сияние, пропадающее со звуком лопающегося мыльного пузыря. И наступила долгожданная тишина...

* * *

Трещина оказалась гораздо глубже, чем была раньше. Или это только казалось? Али и Саида, не разнимая рук, бежали вслед за ускользающим щупальцем, то почти догоняя его, то оставаясь далеко позади. Темнота, поначалу казавшаяся непроницаемо-чёрной, стала незаметно светлеть.… На самом дне стало уже совсем светло. Ну, или почти. Как будто наступили сумерки. Саида, уже немного привыкшая к присутствию туманных щупалец, даже немного растерялась.

– И что теперь будем делать?

Али удивлённо на неё воззрился.

– Как, "что делать"? Нас же ждут.

– Как это, "ждут"? Где?

В ответ Али только вздохнул, взял её за руку и потянул за собой туда, где сумерки становились светлее. В той же стороне, успела заметить Саида, мелькнул и пропал кончик всё того же щупальца. Однако вокруг так же царило безмолвие. Наконец, когда Саида уже и не думала кого-либо найти, ей почудилось какое-то движение. Причём, в этом движении было что-то очень знакомое. Она приостановилась, но Али стал упорнее тянуть её в ту сторону.

Приблизившись на достаточное расстояние, Саида ахнула: на небольшом пятачке разместились уже знакомые люди-медузы. Они плавно покачивались над землёй, образовав почти правильный круг, закрывая что-то своими полупрозрачными радужными телами. При приближении Саиды они зашипели. Саида остановилась, не решаясь двинуться вперёд. Но Али даже не замедлил свой шаг. Оставив Саиду, он уверенно подошёл к этому кругу, походя прошипев им что-то в ответ. Огромные глаза людей-медуз с кошачьими зрачками, стали ещё больше, и они, словно нехотя, расступились: на земле, скрутившись, словно защищаясь от холода, лежал Илия.

На первый взгляд казалось, будто он неживой. Но, приглядевшись, Саида заметила, что её внук жив. Али наклонился над ним, прикоснувшись рукой к бледному лбу, но Илия даже не пошевелился. Заволновались люди-медузы, двигаясь резче. Али будто подбросило в воздух. Он завис в воздухе над Илией. Саида кинулась, чтобы как-то ему помочь, но тот остановил её движением руки. Другую руку он поднял, очень медленно стягивая пальцы в кулак. Его взгляд плавно передвигался от одного существа к другому, и те, как заворожённые, так же плавно протянули ему свои перепончатые руки. И в один неуловимый миг с кончиков их пальцев вырвались тонкие радужные лучи. Эти лучи ударились в ладонь Али, полускрытую согнутыми пальцами. Из-под пальцев у Али разноцветным водопадом заструилась прозрачная ткань. Она опускалась всё ниже и ниже... Вот уже коснулась тела Илии и, будто живая, стала охватывать его... Всё!

До этого момента бледное, как полотно, лицо Илии стало переливчато-радуж-ным. Саида охнула и снова попыталась кинуться к внуку, но тут же поняла, что не может двинуть даже пальцем. Она в отчаянии бросила быстрый взгляд на Али. Тот ни на секунду не отвёл взгляда от людей-медуз, не раскрыл рта, но Саида где-то глубоко внутри себя услышала его голосок. "Бабуля Саида, всё будет хорошо, доверься мне..." Голос затих, а тело Саиды охватила приятная истома.

И, вроде бы, она не спала, а, придя в себя, поняла, что всё изменилось. Перед ней, вместо колеблющихся фигур людей-медуз, оказался огромный проём, сходный с оконным. Только форма его была круглой. В этом проёме, не выплёскиваясь, "дышала" вода, огромная толща воды. В ней плавали серебристые рыбки, тычась носами в невидимую преграду... И, вроде бы, всё... Хотя, нет, не всё. Где-то в тоще воды Саида заметила движение... Ближе... ещё ближе...

– Сынок! Доченька! – протянув руки, с надрывом крикнула Саида.

Но нет, то были и они, и не они. А...Люди-медузы? Боже мой, что происходит? Саида стала усиленно тереть виски, рассчитывая на то, что всё будет по-другому, но в глубине души понимая, что изменить уже ничего нельзя. Руки бессильно упали вдоль тела, и тут же маленькие ладошки легли на её большие ладони, вливая в Саиду уверенность и покой. Саида подняла глаза: Илиюшкины отец и мать, образы которых странно смешались с образами людей-медуз, грустно смотрели на неё сквозь водный заслон и тонкую невидимую плёнку, удерживающую воду. Вушах у неё зашумело, но этот шум перешёл в шёпот. Два родных голоса, изменённые, но узнаваемые, шептали ей всё то, о чём она смутно догадывалась. Они не могли объяснить точно, как всё произошло. Но просили не думать ничего плохого. Они получили всё, что хотели. Всё, к чему стремились. Ах, если бы Саида могла узнать всё то, что узнали они! Но это совершенно невозможно. Самое лучшее, что она может сделать – это оставить всё, как есть. Хотя...

К ним приблизились похожие на них, но чем-то неуловимо отличающиеся люди-медузы. И, хотя не было разговора вслух, Саида поняла, что они о чём-то спорят. Наконец, в её сознание вновь ворвался узнаваемый шёпот. Нужно было как можно скорее уходить отсюда, иначе путь закроется, и, если это случится, и Саида, и мальчики останутся здесь навсегда, приняв облик одного из местных обитателей... Круглое окно покрылось рябью, скрыв за собой всех, кто был по ту сторону.

– Угу! – неожиданно раздалось над головой. Саида посмотрела вверх: там нам на каменном выступе сидел всё тот же филин. Он беспокойно топтался, взмахивая крыльями и кивая круглой головой.

– Бабуля Саида, пора! – потеребил её за руку Али. Илия же молча смотрел на неё, ещё не придя в себя и не понимая, что происходит, – возьмитесь за руки!

Все трое соединили руки и... ничего не произошло.

– Не получается, – Али виновато отвёл в сторону глаза, – наверное, всё растратил на людей-медуз.

– Ну, ничего, идёмте пешком, авось, успеем!

Филин тут же поднялся в воздух, приглашая идти за собой. Но, увы, мальчики смогли сделать только несколько шагов, на большее у них не хватило сил. Тогда Саида подхватила их на руки и понесла. Но слишком долгой была дорога, а идти нужно было как можно быстрее. Чтобы кого-то из них оставить, не могло быть и речи...

– Вот дурра-то старая! – раздался гневный голос Саиды, отразившийся многократно от стен и затерявшийся где-то вдали, – сейчас, ребятки.

Она опустила их на землю, и, вложив два пальца в рот, свистнула так, что у мальчиков на какой-то миг заложило уши, а филин заметался из стороны в сторону. Через пару мгновений перед ними появился ослик. На фоне подземной темноты, с каждой минутой становившейся всё гуще, его белые грива и хвост сияли словно пламя. Саида усадила Али и Илию на ослика, сама тряхнула головой, с усилием снимая с себя образ старой женщины, уже почти вернувшийся к ней.

– Вперёд!!!

И началась воздушная пляска, иначе этот полёт нельзя было назвать, ведь щель в земле заметно поубавилась в размерах, и со всех сторон, издавая то скрежет, то грохот, то писк, то вообще непонятно что, вылезали, ощериваясь, как дикие звери, камешки, камни, каменюки...

Вот он, наконец, выход! Первым вылетел филин, за ним ослик со своими седоками и, наконец, блестя глазами, появилась Саида. Ах, как подвели её роскошные кудри: своими концами они зацепились за какую-то корягу на стене трещины, и пока Саида пыталась их выпутать, края трещины сошлись с глухим звуком, похожим на стон болота "у-у-ух!", накрепко защемив волосы Саиды, оставив ровно половину. Та, недолго думая, выхватила из кармана кривой нож и одним махом срезала их. Оставшиеся волосы, как пружины, скрутились ещё сильнее.

Но что такое? Саида медленно опустилась на землю, враз лишившись сил, кашляя от поднявшейся после закрытия трещины пыли. Мальчики слезли с порядком уставшего ослика, погладили его и отпустили. Тот, как самый обычный ослик, медленно потрусил вперёд по тропинке, скрывшись за поворотом.

– Бабуля, что с тобой?

Две обеспокоенных перепачканных мордашки склонились над Саидой. Ну как же можно напугать их, сказав о смертельной усталости, проявившейся в тот момент, когда были отрезаны волосы? Она, сжав крепко зубы, оперлась на их плечи, поднялась на ноги и, собрав все оставшиеся силы, медленно побрела к дому, поддерживаемая внуком и учеником.

Очнулась Саида у себя в постели, тщательно укрытая медвежьей шкурой. Воздух в доме был наполнен чудными запахами: свежескошенного сена, чая из трав, лаваша, сыра, молока... и даже шашлыка! Саида даже зажмурилась от удовольствия. Хочу, хочу, хочу!!! Как молодая, спрыгнула с постели... Стоп! Как молодая? Саида подбежала к старому зеркалу, с отколотым углом и покрытому сетью трещин. Не может быть! На неё смотрело лицо молодой женщины, той, в которую она оборачивается при необходимости: с зелёными, как трава по весне, глазами, яркими крупными губами и иссиня-чёрными кудрями... Ах, да, кудри уже не те. Они короткие, достают лишь до лопаток, зато закручены так лихо, словно их тщательно завивали.

– А что, в-общем, ничего. Неужели я такой и останусь? Было бы неплохо!

И только тогда обратила внимание на стол. Все, что ей почудилось сквозь сон, было в действительности: в старом кувшине с отколотым от края куском стояли свежесорванные цветы, аккуратной стопочкой были сложены лаваши, ломтики сыра веером легли на блюдо, чуть в стороне стоял кувшин с молоком. А в самом центре стола, обложенные зеленью, расположились нанизанные на шампуры кусочки жареного мяса...

– Бабуля, ты встала!? А мы тут немножко позанимались...

И её Илия, имевший к колдовству самое отдалённое отношение, переглянулся с вошедшим следом за ним Али. Вот он взмахнул руками, и воздух наполнился радужным сиянием, раздались нежные звуки музыки, и все они очутились на самой вершине Рога архара, сидя вокруг расстеленной на земле скатерти со всем тем, что секунду назад стояло на столе. Саида уже не знала, как реагировать на все те изменения, которые происходят вокруг независимо от неё. Видимо, это отрази-лось на её лице, потому что мальчишки рассмеялись и тут же успокоили её.

– Да это мы вместе!

И все расселись вокруг "стола", дружно принявшись за такую аппетитную еду.

– Бабуль, – вдруг оторвался от еды Илия, – а откуда взялся ослик?

– Да я и сама не знаю. Я его подобрала недалеко от трещины как раз в то время, когда пропали твои родители. Сначала хотела, чтобы он был помощником в хозяйстве. Но помощника из него не получилось: маломощный оказался. Да и красавец такой, как его гробить на домашней работе? И ещё, – Саида задумчиво улыбнулась,– он летал!!!

Мальчики понимающе кивнули головами, затем перемигнулись и свистнули так, что на этот раз уже у Саиды заложило уши. И вот он, красавец, тут как тут: чёрный как смоль, с белой гривой и таким же белым хвостом, перебирает нетерпеливо белоснежными копытами: чего звали? Али отломил кусок лаваша, присыпав его солью, и дал ослику. Тот аккуратно взял угощение мягкими, как бархат, губами, так же аккуратно его пережевал и вновь вопросительно посмотрел на всю компанию.

–Да лети уже, – рассмеялась Саида.

Тому только того и надо было. Мелькнул, словно чёрная молния, замёл оставленный в воздухе след хвостом, и будто его и не было.