Descending (Спуск)

Стук металла — первое, что доходит до слуха. Резкий, сухой, лишённый эха, будто стены шахты поглощают каждый звук, не позволяя ему жить дольше мгновения.
Чувство — будто меня везут в ночном поезде: та же мерная вибрация под ногами, тот же холодный ветерок, гуляющий по кабине, хотя здесь нет ни окон, ни дверных щелей.
Но это не поезд. Это лифт. И он тащит меня вниз, туда, где воздух становится тяжелее, чем мысли.

Когда движение наконец прекращается, тишина оказывается оглушительной.
Двери разъезжаются в стороны с хрипом, похожим на выдох больной железной твари. Я делаю шаг наружу — неуверенно, словно переступаю черту, которую невозможно будет перейти обратно. За спиной сразу же раздаётся лязг: двери начинают закрываться, спеша, словно лифт боится задержаться рядом со мной.

Я оборачиваюсь.

Через узкую щель вижу как кабина начинает дрожать, словно колеблясь, а потом начинает подниматься вверх — всё быстрее и быстрее, будто стремится убежать к свету, к поверхности, туда, откуда я прибыл.

Я остаюсь один.

Лифт исчезает в темноте над головой, оставляя после себя только затихающий металлический звон, словно уходит не машина, а последний свидетель моего пути.

Когда лифт окончательно растворился в вышине, в черноте, словно его никогда и не существовало, я наконец позволил себе оглядеться.

Передо мной стояло... нечто, что язык отказывался назвать зданием. Оно выглядело так, будто кто-то не понимая, что такое дом, попытался слепить его из подручных кусков металла. Пять огромных листов — тусклых, помятых, с потёками ржавчины, будто их вытянули из тела давно умершего завода. Четыре образовывали стены, пятый служил крышей, слабо поблёскивая в свете от тусклых лампочек, которые находились по краям.

Слева торчала красная дверь, к которой вела короткая лестница из трёх ступеней, сделанных из того же металла, и каждая ступень тихо стонала, будто помнила, как по ней уже когда-то ходили.

Под ногами — шахтёрская порода. Грязь с вкраплениями мелких камней, влажная, холодная. Иногда нога проваливалась чуть глубже, и казалось, будто сама земля здесь мягкая, усталая.

Я сделал шаг вперёд — звук был таким же, как если бы наступил на сырое железо. И на миг мне показалось, что из-под земли, где-то совсем рядом, донёсся глухой, едва различимый отклик — будто кто-то тихо постучал в ответ.

Воздух здесь был плотным, влажным — он будто не хотел входить в лёгкие, сопротивлялся каждому вдоху. Я втянул его с усилием, чувствуя привкус ржавчины и чего-то минерального, едва уловимо сладковатого — как у воды, что слишком долго стояла в забытой цистерне.

Лестница прогнулась подо мной, тихо вздохнув, и я оказался у двери.
Красная поверхность облупилась местами до серого металла, но рукоять блестела свежим маслом, будто её недавно трогали.

Я потянул дверь на себя, ожидая сопротивления, но она поддалась неожиданно легко, бесшумно, будто ждала.
Когда я шагнул внутрь, почувствовал, как она закрывается за спиной — мягко, с почти человеческим вздохом.
И вот я заметил её внутреннюю сторону: массивная поворотная рукоять, с металлическими зубьями и прорезями. Такими герметизировали переборки на подводных судах, чтобы вода не просочилась в жилые отсеки. Моряки называли их “задрайками” — простое слово, но за ним всегда стоял инстинкт выживания: закрыл — значит жив.

Но зачем задрайка здесь, под землёй? От пыли, от влаги — вряд ли. Снаружи, наоборот, всё влажное, будто стены дышат паром. Если бурение действительно шло под зданием, а не вокруг него… то выходит, герметизация нужна снаружи от чего-то другого.

Металл глухо звякнул, когда я провернул механизм — зубцы сцепились с коротким, уверенным щелчком.
Дверь теперь была не просто закрыта, а задраена. Воздух внутри отличался — он стоял неподвижно, словно был отлит в этой комнате из того же металла, что и стены.

В глаза сразу же бросился плакат на стене.

Он висел чуть левее входа, на уровне глаз, и по началу даже казался частью самого помещения. Бумага вздулась от влажности, края потемнели, краска облезла, но изображение всё ещё угадывалось.

Цвета — тусклые, почти мертвые: грязно-красный, будто свернувшаяся кровь, и коричневый — цвет старого металла и сырой земли. Всё это сливалось в единую гнетущую палитру, создавая ощущение удушливого запустения.

В центре стояло изображение аппарата — массивного, угловатого. Он напоминал терминал или принтер из прошлого века. Края его были покрыты пятнами ржавчины, местами — какими-то потёками, не похожими на краску.

Из верхней части, словно изо рта железного зверя, вырывался речевой пузырь с текстом внутри, набранным крупным, безжалостным шрифтом, словно не предназначенным для глаз, а для команд:

«БУДЬТЕ ГОТОВЫ К ПРИКАЗАМ!»

Справа от меня, в полутьме, угадывался слабый контур чего-то технического — панель, клавиши, провода, переплетённые, как жилы под прозрачной кожей. Я сделал шаг — и с приглушённым щелчком сработал какой-то сенсор: над поверхностью панели зажглось тусклое, желтоватое освещение, как в старых бункерах, где лампы никогда не гаснут, но уже давно никому не нужны.

Передо мной стояла панель управления, а рядом — тот самый принтер, точь-в-точь как на плакате.

Всё это было отделено тонкой пробковой стеной, нарочито бытовой, будто выдернутой из офиса, где стояли такие же стены, отгораживая каждого работника и его рабочее место. Материал серый, местами потрескавшийся, с вдавленными следами булавок — но без единой бумаги. Прямо напротив панели, чуть выше линии взгляда, висел ещё один плакат. Свет от лампы скользил по нему неровно, выхватывая отдельные детали.

На нём был изображён буровой аппарат — огромный и уродливо-детализированный. Его части были расчерчены тонкими, точными линиями, подписанными сухими, без эмоциональными шрифтами:
«Труба для удаления грунта», «Аккумулятор», «Пусковой провод», «Терморегулятор», «Веса для балансировки», «Уплотнение скважины», «Опорные леса», «Двигатель бура», и внизу, в отдельном блоке — «Буровая головка».

Каждая подпись напоминала анатомическое обозначение, как в старых медицинских атласах, где человека рассекали по слоям, показывая, как он устроен внутри. Только здесь вместо тела — железо.

Над машиной красовался лозунг, крупными, командными буквами:

«ЗНАЙ СВОЙ БУР!»

А внизу, под чертежом стояла фраза меньшего размера:

«НАШЕ БУДУЩЕЕ — ПОД НАМИ»

В противоположном конце помещения (за моей спиной), в полутьме угадывалось нечто громоздкое, но при этом странно упорядоченное. Я подошёл ближе. Надпись наверху: «ХРАНИЛИЩЕ БАТАРЕЙ». Передо мной возвышалось устройство, покрытое тонким слоем пыли, но не запущенное — скорее, выжидающее. В центре его корпуса — единственный отсек с массивной, слегка приоткрытой крышкой. Ниже, прямо под отсеком, располагалась большая красная кнопка. Судя по всему, она и должна была подавать батареи из хранилища. Простое решение, механическое, почти наивное: нажми — получи. Я стоял перед кнопкой, чувствуя под пальцами холод воздуха, словно от неё исходило лёгкое дыхание, но прикасаться не решился. Не потому что боялся — просто… не было приказа. По обе стороны от устройства находилось две двери и кулер, который стоял неподалеку. Белый, пожелтевший от времени, но исправный. Маленькая лампочка на его панели горела ровным светом — значит, питание здесь всё ещё шло. Я подошёл, нажал рычаг. Вода зашипела, как будто проснулась, и потекла в пластиковый стаканчик. Я отпил немного. Хорошо, что об этом хотя бы позаботились. Не знаю, сколько мне ещё предстоит здесь торчать, но этот глоток казался почти роскошью — напоминанием, что где-то там, наверху, есть жизнь, а не только металл и сырость.

Сразу за спиной раздался резкий, прерывистый треск — сухой и отрывистый. Я вздрогнул и обернулся.

Принтер.

Он ожил.

Лист медленно выполз из его пасти, дрожа и шурша, словно сопротивляясь. Звук прекратился так же внезапно, как начался — и снова наступила тишина.

Я подошёл ближе. Бумага ещё была тёплой на ощупь, пожелтевшей на вид, но текст сиял свежей, чернильной чернотой:

Добро пожаловать на новую должность ОПЕРАТОРА БУРА.

Вам необходимо ежедневно выполнять НОРМУ по глубине бурения.

Сначала ознакомьтесь с индикаторами на ПАНЕЛИ УПРАВЛЕНИЯ.

Я прикрепил лист к пробковой стене и развернулся к панели. Индикаторы ожили: на экране загорелись цифры и лампочки:

Уровень заряда, Глубина, Скорость и Норма Глубины (судя по всему, именно эту величину мне нужно было ежедневно достигать).

Только сейчас я обратил на шар в центре панели. Это была камера, которая пристально смотрела на меня. Понятное дело, без присмотра тут никак.

Как только я коснулся панели, она тут же загудела — тихо, ровным гулом, который вибрировал в ладонях и отдавался в ногах.

Пол подо мной неожиданно ожил. Сквозь сетчатую поверхность просвечивал едва заметный красный свет, мягко заливая пространство под ногами. И тогда я понял — всё это время подо мной была пустота. Сетка пола позволяла разглядеть глубину: там, внизу, что-то загорелось. Красные огоньки мерцали и переливались, как если бы кто-то аккуратно расставил точки ориентиров, и их движение напоминало лёгкое дыхание под землёй.

Темное пространство под панелью больше не казалось пустым — оно словно стало частью машины, продолжением механизма, который я только начал осознавать.

Комната внутри тут же осветилась ровным и теплым светом и наконец-то смог разглядеть остальную её часть. Она была пустой за исключением еще одного плаката, который находился по другую сторону от выхода.

На нём была изображена фигура человека — шахтёра в каске. Он был согнут под тяжестью работы, в руках держал лопату и место с которого он копал, создавало луч света, который ударял вперед. Вокруг шахтёра, в темноте, горели десятки глаз. Пустых, безжизненных, но одинаково внимательно следящих за каждым движением фигуры. В верхней части плаката крупными буквами красовалась надпись: РАБОТАЙ! ОНИ ИДУТ.

Несмотря на мрачную атмосферу изображения, это был самый обычный агитационный плакат — такие еще не скоро уберут со стен, по крайней мере пока война не закончится.

Я сразу вспомнил о начале работы.

Подойдя к панели и, внимательно изучив датчики, я выставил нужную скорость бура.

Как только настройка была завершена, цифры, обозначающие норму глубины, сдвинулись с места и начали постепенно двигаться вниз, отражая работу механизма. Всё происходило ровно и спокойно, без лишнего шума или резких движений. Отлично, больше ничего не требовалось. Если работа будет идти так и дальше, то я и моргнуть не успею, как вернусь домой.

Через какое-то время цифры Нормы наконец дошли до нуля, и панель тут же отключилась. Гул прекратился, лампочки погасли, и в помещении снова воцарилась давящая тишина — та же, что была до начала работы.

Сразу после этого принтер ожил вновь и выплюнул ещё один пожелтевший лист.

Как вы могли заметить, вы пока следите только за одним БУРОМ. По мере вашей адаптации будет подключён второй бур, пожалуйста, следуйте всем получаемым инструкциям. На сегодня — можете идти отдыхать.

Только где отдыхать? Пол здесь был холодный, сетчатый, и садиться прямо на него не представлялось возможным. В памяти всплыли другие комнаты этого странного здания.

Подойдя к двери напротив входа, я дернул ручку и толкнул её. Она поддалась без сопротивления, открывая путь внутрь.

Передо мной оказалась небольшая комната. Простая, но функциональная: в углу стояла кровать с тонким матрасом, рядом со входом красовался железный шкаф для рабочей одежды и стол, с коробкой под ним, в которой аккуратно лежали консервированные пайки. Никакой роскоши, но для военного времени это было вполне ожидаемо. Спасибо, что хоть голодным меня не оставили.

На столе была записка. написанная неаккуратным почерком и от руки. Видимо прошлый работник оставил:

факс забился и я вытащил себе чистой бумаги! мне становится довольно одиноко, так что я решил, почему бы не завести дневник?

Меня зовут Эйрон! я тут уже какой-то время работаю. Я наш Я надеюсь найти месторождение уже скоро, потому что смены начинают ощущаться вечными.

я всё думаю о войне. я сегодня был снаружи во время шторма и вдохнул газ. блевал потом несколько часов...

как это возможно? как кто-то может такое делать другим людям?

цифры на индикаторах иногда ощущаются ненастоящими... я знаю, что я здесь не первый оператор, но индикаторы глубины обоих буров показывают цифры, будто они только что запущены. не то, что бы это важно... надо делать то, что сказано.

левая дрель бура замедляется все сильнее с каждым днем... не думаю, что ей долго осталось. что, если она остановится?

они же пришлют кого-нибудь, что бы ее заменить, да?

жду не дождусь увидеть хоть кого-нибудь из людей, настолько я здесь давно. может, я смогу передать через них письмо.

Интересно, почему этого работника убрали. Или он сам ушел?

В любом случае подобное мне не грозит. Я был готов работать в поте лица.

Справа от стола висел ещё один агитационный плакат, явно связанный с моей работой. Его фон был окрашен в яркие, тревожные оттенки — то ли закат, то ли огненный взрыв, сливавшийся с пепельной дымкой, а с неба сыпались чёрные бомбы. Над всем этим красовалась надпись, сделанная крупными резкими буквами: «НАШЕ ВОЗМЕЗДИЕ ОБРУШИТСЯ СНИЗУ»

Я достал один паёк из коробки, потянул за язычок и открыл его. Сразу же в нос ударил неприятный, химозный запах — мясо, похоже, здесь было только на бумаге. На самом деле очевидно, это был белковый протеин или что-то вроде того, что давали солдатам.

Не раздумывая, я быстро затолкал его внутрь, проглотил, чтобы почувствовать хоть какое-то насыщение, и улегся на кровать. Спина тут же уперлась в тонкий матрас.

Глаза сами поднялись к потолку — ржавому, облупившемуся, с пятнами и потёками. Он не был красивым, но сейчас это не имело значения. С потолка не исходила угроза, потому что у себя дома то и дело, каждый день ждешь, что ракета прилетит, а здесь не требовалось ничего кроме отдыха и краткой паузы перед следующим циклом работы.

Я лежал, слушая тихий гул здания и собственное дыхание, даже и не заметил как заснул.

***

Громкий прерывистый треск принтера заставил меня вздрогнуть, из-за чего я чуть не свалился с кровати. Протерев глаза, я быстро встал и вышел из комнаты. Всё было на своих местах.

Подойдя к принтеру, я вытащил ещё один лист.

Если вы слышите сирену, значит скоро начнется ГАЗОВЫЙ ШТОРМ. Насколько вам известно, газ при вдыхании приводит к летальному исходу.

УБЕДИТЕСЬ, ЧТО ДВЕРЬ ЗАКРЫТА!

Приступайте к работе.

Я обернулся к входной двери. Она была закрыта и задраена — рукоять стояла на месте, как и раньше. На всякий случай я проверил прокладку по краю: резина плотная, без трещин, ничего не продувало. Дальше — к задрайке на внутренней стороне: ещё один поворот — и механизм будто окончательно фиксировал комнату в изоляции.

Вернувшись к панели, я пробежал глазами индикаторы: питание с уровнем заряда, который был где-то на 1/3; глубина и скорость на прежних значениях.

Я выставил нужные параметры — и тут же в ушах вспыхнул неприятный звук. Не сирена в обычном смысле, а нечто более первобытное: низкочастотный гул, будто бы сама земля застонала, и каждая его волна вдавливала барабанные перепонки внутрь черепа. Над выходной дверью мигнула и застыла в тревожном свечении жёлтая лампочка. Снаружи начался шторм.

Хорошо, что все проверил.

Надо было ещё раз перекусить, пока шторм не закончится. Я вернулся в комнату отдыха и открыл паёк, стараясь есть быстро, чтобы не тратить лишнее время.

За спиной снова раздался звук принтера. Я оставил банку на столе и поспешил обратно к панели управления. Бумага уже ждала меня.

У БУРА закончилось питание. Он не будет работать, пока вы не отправите вниз БАТАРЕЮ. Получите её из ХРАНИЛИЩА БАТАРЕЙ, спуститесь вниз и поместите её в соответствующее крановое крепление — она автоматически прибудет к буру и зарядит его.

Я посмотрел на панель. Индикатор действительно показывал ноль — заряд бура полностью исчерпан.

Подойдя к устройству выдачи батарей, я щёлкнул кнопку. Сразу же из щели выдвинулась длинная металлическая капсула. Внешне она напоминала тот же паёк, только удлинённый. Я невольно усмехнулся — экономят даже на этом, нет, чтобы придумать что-то новое. Хотя это неудивительно, у нас в стране ходят даже в одном и том же , из-за чего кажется будто одного человека клонировали миллион раз.

Аккуратно взяв батарею в руки, я поднял взгляд на лампочку над выходом. Она всё ещё гудела и горела жёлтым, предупреждая о продолжающемся газовом шторме.

Оглядевшись по комнате, я вспомнил про вторую дверь, которая, судя по всему, вела вниз, к буру. В голове возник вопрос: стоит ли выходить сейчас, пока шторм идёт, или подождать, пока ситуация снаружи стабилизируется? Норма глубины была всё ещё не закрыта, боюсь даже предположить что будет, если я не успею вовремя все сделать.

Ладно, к чёрту. Я открыл вторую дверь.

Внутри запаха газа не было. Я ещё раз обернулся на лампочку над выходом — она всё ещё горела жёлтым. Видимо, газ распространялся только снаружи, откуда меня привёз лифт. Это слегка успокоило.

Я осторожно начал спускаться по лестнице. Ступени были металлические, сетчатые, слегка прогибались под ногами, но держались крепко. С каждым шагом звук моих шагов отражался от стен, создавая ровный металлический гул.

Наконец, я достиг нижнего уровня и оказался под зданием.

Это было пространство освещённое лишь тусклым красным светом аварийных ламп. В центре стоял бур — массивная, утилитарная машина, явно не новая, но крепко сконструированная. Его корпус был обшит металлом, местами покрытым ржавчиной и царапинами от работы. На верхней части, над основанием, виднелся старый логотип — круг с лучами, похожий на солнце, — но он уже выцвел и потрескался.

Под логотипом, в небольшой нише, горел приглушённый красный свет — возможно, индикатор готовности или температурного режима. С двух сторон к машине были подведены панели управления. От панелей к буру тянулись толстые шланги и кабели, закрепленные на полу.

По бокам от основания машины возвышались два металлических крана, видимо, для подачи батарей или спуска вниз для технического ремонта. Под каждым краном находилось пустота, которая уходила далеко вниз, из-за чего эти дыры казались бездонными.

Я сразу заметил, что панель у правой дыры была обесточена — видимо, это и был тот самый второй бур, про который упоминалось в инструкции. Пока что он оставался бездействующим, ожидая своей очереди.

Перевёл взгляд на левый бур. Кран был поднят и удерживал какой-то отсек, будто готовый принять заряд. Я подошёл к нему, аккуратно поднёс батарею и вставил её в предназначенное крепление.

Как только батарея оказалась на месте, кран зашевелился. Он медленно начал опускать отсек в темноту, вглубь дыры, словно направляя заряд прямо к буровому устройству. Света здесь почти не было, только слабые отражения от металлической конструкции, но я видел, как механизм плавно и уверенно выполняет своё назначение.

Отойдя от дыры, я посмотрел на панель рядом с буром. На ней выделялась большая квадратная красная кнопка, рядом мерцали цифры — вероятно, номер бура, а также индикатор заряда. Свет горел зелёным — батарея полностью заряжена. Отлично, работа выполнена, можно возвращаться.

Я вернулся обратно в комнату к панели управления. Бур уже заканчивал выполнение дневной нормы по глубине, движения его были ровными и тихими. На принтере уже ждало новое послание от руководства.

Не забывайте: будущее НАШЕЙ НАЦИИ зависит от работников вроде ВАС.

Вы справились неплохо. Можете отдыхать.

Отлично, ещё один перерыв. Я вернулся в комнату отдыха и доел открытую банку пайка. Тонкий матрас слегка прогнулся подо мной, когда я улёгся на кровать, руки сложил за головой и позволил телу немного расслабиться.

Глаза сами потянулись к плакату с падающими с неба бомбами. На мгновение показалось, что они начали двигаться. Взрывные облака и падающие снаряды как будто дрожали, смещались, будто реагировали на моё внимание.

Я моргнул, отгоняя это ощущение, и попытался сосредоточиться на дыхании. Хоть плакат и был статичным, но он всё ещё напоминал о работе, о том, что за пределами этого помещения мир не ждёт.

***

Я проснулся неожиданно. Не от привычного треска принтера, а от едва различимого звука сквозняка — будто дверь оставили открытой. Забыл закрыть её?

Я быстро встал с кровати и выскочил наружу. В стене напротив зияло несколько дыр — неровные, острые, словно металл начало разъедать или откалывать что-то тяжелое. Сквозь них пробивался наружный воздух, принося с собой холод и слабый запах земли.

В принтере уже лежала свежая распечатанная инструкция. Видимо они уже знали, что произошло.

Ночью, из-за тряски и коррозии газа, похоже, образовались БРЕШИ. Найдите способ закрыть их и держите свое рабочее место герметичным во время ШТРОМОВ.

Газ тяжелый и не проходит через большинство поверхностей.

Хм. Газ тяжёлый. Значит, на время я могу попытаться залатать дыры, пока не прибудет инженер снаружи. Вопрос только — чем?

Взгляд случайно упал на лист в моих руках. Идея мелькнула мгновенно.

Я подошёл к отверстиям и аккуратно приложил лист к каждой дыре, закрепив клейкой лентой, которую нашёл неподалёку. Бумага закрыла щели достаточно плотно, и почти сразу воздух снаружи перестал проникать внутрь. В помещении снова стало тихо, но сразу же раздался треск принтера. Они все уже знали.

Почва на разных глубинах требует разных температур для бурения. С этого момента, вы обязаны вручную выставлять ТЕМПЕРАТУРУ исходя из текущей ГЛУБИНЫ буры.

Таблица будет предоставлена в ближайшее время. Удачи!

Следом за этим листом принтер выдал ещё один, с таблицей температур и глубины. Я внимательно изучил его. На бумаге это выглядело куда сложнее, чем на самом деле, но при ближайшем рассмотрении оказалось вполне понятно.

Я повесил схему на пробковую доску рядом с панелью, чтобы она всегда была на виду, и принялся выставлять значения на панели управления. Температуру, глубину, скоростные показатели — всё по таблице. Каждое значение устанавливалось аккуратно, проверял дважды, чтобы ошибки не возникло.

Панель тихо загудела, индикаторы мигнули, а цифры начали постепенно выстраиваться в соответствии с заданной таблицей. Работа шла плавно, без лишней суеты. Я смекнул, что предыдущий работник просто мог не справится. У меня, по крайней мере, все шло слишком хорошо. Пока что.

Смена, если её можно было так назвать, прошла спокойно. Пару раз включалась тревога газового шторма, но запаха никакого не ощущалось. Видимо, приклеенные листы справлялись с задачей так же, как и я — на отлично.

Время прошло незаметно, и норма глубины постепенно опустилась до нуля. Панель заглохла, лампочки погасли, и снова воцарилась привычная тишина.

Принтер тут же сработал и выдал самое обычное послание.

Вы справились неплохо. Можете отдыхать.

Опять неплохо справился. Что же нужно сделать, чтобы справиться «отлично», а не просто «неплохо»? Возможно, точность на каждом шаге, внимательность к каждой цифре, постоянное наблюдение за панелью и буром… Но ладно, главное, что руководство, то есть система, по ту сторону, была довольна.

Я поужинал (хоть и не понимал даже который сейчас час). Паёк с белковым протеином стал привычной едой, обеспечивающей силы для работы. Каждый кусок давал ощущение стабильности в этом подземном пространстве, где всё подчинено циклу бурения и контролю за глубиной.

Снова ощущение, как будто целый вагон разгрузил. Кровать для меня стала приятным местом, которое снимало эту ношу, и я тут же провалился в сон.

***

Я проснулся от резкого удара, словно кто-то или что-то врезалось в здание снаружи. Сердце сразу забилось быстрее. Вскочив с кровати, я прислушался — ещё один удар. Здание слегка тряхнуло, металлические конструкции зазвенели. Странно… Бур же не работал, значит, это точно не он.

Снаружи завывал тот же холодный утренний ветер (буду подмечать утро - день - вечер, в связи с моим распорядком дня, так проще будет не путаться), а принтер тихо зашуршал, выбрасывая новый лист бумаги.

Я вышел в комнату с панелью и сразу заметил ещё несколько новых пробоин в стене. Через них проникал холодный воздух, усиливая ощущение внешней угрозы. Быстро, не теряя времени, я заклеил их всем теми же листами, что использовал раньше.

Когда последние щели были закрыты, я подошёл к принтеру и поднял свежий лист.

Вы проснулись слишком рано, пожалуйста, не покидайте вашу кровать до начала смены. Дополнительных инструкций сегодня не будет. Помните, батарея БУРА всегда должна быть заряжена и не забывайте закрывать бреши.

Замечательно. Не покидать кровать до начала смены... А когда у меня начало? Будильник хотя бы поставили, самый обычный. Ну ладно, похоже, это было просто предупреждение, поэтому я не слишком переживал, что меня уволят отсюда.

Включив панель, я сразу принялся выстраивать графики: температура, глубина, скорость — всё по плану. Батарея на левом буре уже была меньше половины, поэтому я решил заменить её сразу, не дожидаясь пока заряд полностью опустится до нуля.

Проделав уже знакомые манипуляции с краном и устройством выдачи батарей, я вернулся к панели и наблюдал за показателями ещё некоторое время. Цифры постепенно выстраивались в норму, лампочки мигали ровным ритмом, а бур уверенно продолжал работу.

Снаружи снова поднялся шторм.

В какой-то момент я заметил, что лампочка активности бура загорелась красным. В груди что-то ёкнуло — не от страха, а скорее от того, что на панели появилось нечто новое. До этого момента такого никогда не происходило, и сигнал красного цвета явно означал изменение состояния оборудования.

Как только индикатор загорелся, принтер тут же ожил и выбросил свежий лист с инструкцией. Ну конечно — система мгновенно реагировала на любое отклонение или событие.

Основной индикатор БУРА загорелся КРАСНЫМ, значит произошла ПОЛОМКА.

Когда такое случается, вам необходимо вручную перезапустить БУР, используя кнопку зажигания внизу.

После этого, убедитесь, что индикатор будет снова ЗЕЛЕНЫЙ.

Звучало несложно, тем более на панели управления самого бура была всего одна кнопка — ошибиться здесь практически невозможно.

Я спустился вниз, подошёл к левому буру и щёлкнул эту кнопку. Сразу раздался короткий электрический треск, как будто оборудованию внизу дали разряд. На панели тут же загорелась индикация: лампочки замигали, цифры обновились. Видимо, бур временно выключился из-за перебоя — черт его знает, что именно произошло.

Поднявшись обратно к панели, я внимательно проследил за показателями. Норма глубины постепенно выстраивалась, и как только требуемое значение было достигнуто, принтер тут же выбросил свежий лист с новым сообщением.

Помните о нашей цели. Выиграть войну наш долг, иначе у нас не будет будущего.

Вы справились неплохо. Можете отдыхать.

Повторив ночные процедуры, я отправился в кровать. Было тяжело, но не настолько что бы бросить работу. У меня было полно ещё сил, вот только надо было поспать.

***

Я проснулся. Сразу проверил двери и стены — все дыры заклеены, воздух внутри снова успокоился.

Подошёл к принтеру и посмотрел на свежий лист. Сначала показалось, что дни стали однообразными, цикличными: подъем, работа с панелью, замена батарей, наблюдение за буром, отдых. Но нет — теперь добавилось новое условие.

Чтобы в будущем избежать ПОЛОМОК, пожалуйста, поддерживайте частоту вращения сверла (ЧВС) БУРА в диапазоне 20-180 в минуту. Если ЧВС начнет меняться, незамедлительно отрегулируйте ДАВЛЕНИЕ, исходя из СКОРОСТИ изменения, чтобы стабилизировать процесс. Таблица будет предоставлена в ближайшее время.

Следом принтер выдал ещё один лист — таблицу, похожую на предыдущую с температурой, но теперь добавился новый параметр: давление. Значит, теперь мне приходилось следить не только за глубиной и температурой, но и за давлением в системе. В целом, даже с подключением новых кнопок и дополнительного показателя, работа всё ещё оставалась относительно простой, хотя я всё время пытался найти, где же тут подвох.

В течение дня шторм так и не поднялся, но батарею всё равно пришлось поменять — учитывая, что менял её буквально вчера, это было немного утомительно, но необходимо для поддержания стабильной работы бура.

День пролетел быстро. Норма была достигнута так же внезапно, как и раньше — цифры на панели ровно встали на ноль, лампочки погасли, и тихо зазвучал принтер.

Осталось всего пять смен до того, как вам полагается оплачиваемый отпуск.

Ваша работа была удовлетворительной.

Можете отдыхать.

Можно сказать, что я тут отдохнул, и потом ещё отдохну в отпуске. Работа мечты — хоть и напряжённая, хоть и волнительно, что не справлюсь, но всё же… приятная рутина.

Я стоял в раздумьях, глядя на приятные слова на бумаге, как вдруг снаружи раздался громкий хлопок, будто что-то упало сверху. Листок выскользнул из моих рук и упал на пол. Лифт сорвался? Может, инженеры наконец-то прибыли?

Я открыл поворотный механизм входной двери и выглянул наружу. В глаза сразу же бросился большой камень, лежащий между входом и лифтом. Камень был немаленький, и мне сразу пришло в голову, что хорошо, что он не приземлился на крышу здания — последствия могли быть неприятными.

На камне красовалась записка, приклеенная поверх. Я осторожно подбежал, сорвал её и устремился обратно в здание. Мало ли что ещё сверху прилетит.

Развернув записку, я принялся читать.

Привет, Эйрон! Надеюсь у тебя всё в порядке. Они сказали твой контракт был продлён, так что ты не скоро вернёшься. Это замечательно!

Мы все ждём твоего возвращения, герой. Твои сыновья передают привет!

P.S. Пожалуйста, спрячь где-нибудь эту записку. Я бы хотел сохранить свою работу.

Я обомлел. Как это может быть? Разве Эйрон не вернулся к семье? Его же не может быть тут? Я же уже тщательно изучил окрестности и всё здание — кроме меня, никого нет. Мы бы точно пересеклись, если бы кто-то ещё находился здесь. Значит, он сбежал? Но есть ли смысл убегать от такой простой работы? Цифры, панели, замена батарей — вроде всё элементарно. Что могло заставить человека уйти?

Я сел на кровать и открыл очередной паёк. Быстро проглотив его, я улёгся, позволяя телу отдохнуть, но мысли не отпускали. Жалко, что нет связи с руководством — хотелось бы узнать что-то про Эйрона, а так — остаётся только гадать. Ладно, мне осталось доработать всего ничего и я уже буду далеко отсюда.

***

Имеет ли смыл повторять мою рутину про утро? Заделка брешей в стене, завтрак и чтение новых инструкций на принтере.

Ради вашей адаптации, один из БУРОВ был разряжён. Пожалуйста, ЗАРЯДИТЕ и ЗАПУСТИТЕ второй БУР перед началом работы. Ваш курс ОПЕРАТОРА БУРА официально завершен.

Поздравляем!

Текст на бумаге меня приятно приободрил. Значит, дальше оставалось только следить и делать то, чему меня уже научили. Подключив второй бур и зарядив его батареей, я спокойно вернулся к панели, наблюдая за индикаторами и графиками. Всё шло как по маслу: цифры менялись, стрелки двигались, а лампочки послушно загорались нужными цветами. Работа становилась настолько привычной, что я уже заранее знал, когда прозвучит тихий треск принтера или загудит снизу.

Так и шли смены — ровно, однообразно, будто кто-то снаружи нажал на кнопку “повтор”. Каждое утро принтер выбрасывал короткий лист без инструкций — лишь сухое требование: НАЧАТЬ СМЕНУ. Я выполнял норму, менял батареи, латал трещины, ел свои пайки и ложился спать под гул вентиляции. Всё просто. Даже слишком просто.

Но на второй день до долгожданного отпуска всё изменилось.

Смена все так же привычно началась, я только заменил батареи и вернулся к панели управления, как вдруг здание содрогнулось. Не как при обвале породы — нет, это было короткое, глухое сотрясение, будто где-то внизу что-то огромное стукнуло в стену. Лампы на потолке на мгновение моргнули, а потом... панель управления потухла. Полная темнота индикаторов. Ни звука, ни движения.

Я замер, глядя на безжизненный экран.

Сначала я подумал, что это снова бур — перегрузка, сбой питания, что угодно. Но нет. Если бы это был бур, лампочки хотя бы мигнули красным, предупреждая об остановке. Здесь же всё просто... выключилось.

И как только я успел об этом подумать, раздался знакомый, но сейчас особенно зловещий треск. Принтера.

В левой БУРОВОЙ УСТАНОВКЕ произошел КАТАЛЕКТИЧЕСКИЙ СБОЙ. Найдите ЛИФТОВОЕ КРЕПЛЕНИЕ внизу, присоедините его к крану, спуститесь на дно и выполните РУЧНОЕ ТЕХ. ОБСЛУЖИВАНИЕ БУРА.

Вы освобождены от остальных задач на сегодня.

Следом вылезла вторая бумага.

Для ПОЧИНКИ БУРА, возьмите инструменты из ЖЕЛТОГО ЛЮКА сверху бура. Красный индикатор над МОДУЛЕМ сигнализирует о том, какие именно модули нуждаются в ремонте.

Перед возвращением, убедитесь, что все индикаторы горят ЗЕЛЕНЫМ.

Неприятный холодок пробежал по спине. Я действительно смогу его сам починить? Может, они всё-таки пришлют кого-нибудь? Но тишина вокруг не оставляла сомнений — никто не придёт. Всего два дня до конца рабочей вахты. Всего-то два дня.

Я сжал кулаки. Нет, я не сбегу, как тот Эйрон. Я сделаю свою работу и получу этот чёртов отпуск.

Спустившись вниз, я осмотрел пространство под зданием. В свете дежурных ламп дрожал пыльный воздух. Под лестницей, в углу, я заметил небольшое устройство, похожее на подъемную платформу. Значит, именно это они имели в виду в инструкции.

Я потащил платформу к левому буровому отсеку. Металл жалобно скрипел, резонируя эхом в замкнутом пространстве. Закрепив её под краном, я убедился, что фиксаторы защёлкнулись, и шагнул внутрь.

Кран тут же ожил, и платформа дрогнула. Медленно, с нарастающим гулом, она начала опускаться вниз. Поток холодного воздуха ударил в лицо, запах сырости заполнил лёгкие.

Я невольно вспомнил тот первый спуск, когда только прибыл сюда. Тогда всё казалось новым, странным, пугающим, но в то же время — каким-то осмысленным. Сейчас же это напоминало падение в пустоту.

Стенки шахты мерцали в свете аварийных ламп, редкие капли воды падали сверху, разбиваясь о металлические перила. Чем ниже я опускался, тем плотнее становился воздух и громче — гул, словно где-то внизу медленно дышала сама земля.

Я и не заметил, как кран остановился. Вот и дно буровой установки.

В голове всё ещё шумел механический гул, а руки дрожали от напряжения. Я сделал шаг вперёд — и сразу упёрся в холодную, глиняную стенку.

За спиной раздался знакомый скрип — кран ожил и начал подниматься обратно.

— Эй! — вырвалось у меня. — Вы что, издеваетесь?!

Ответа, конечно, не было. Только затухающие звуки механизмов, пока платформа медленно возвращалась обратно, оставляя меня одного.

— Отлично. Просто замечательно, — пробормотал я, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. — Значит, ждут, пока я сам всё починю, и только потом заберут?

Тут над головой вспыхнула лампа. Резкий, белый свет резанул глаза, и я машинально прищурился.

Проморгавшись и опустил голову. Передо мной лежали открытые контейнеры с батареями.

Я заглянул внутрь. Внутри были остатки того самого пайка, который я ел всё это время. Я замер и только сейчас уловил тот же запах искусственного мяса.

Что это значит? Я... спускал сюда еду? В батареях? Зачем?

Бред полный.

Я повернул голову и мой взгляд тут же зацепился на том, что лежало в другой стороне этой дыры. Это был человек.

Он лежал на боку, в той же серой униформе, что и я. Та же желтая униформа со значком оператора, что и у меня. Только кожа — бледная, восковая, а лицо... застывшее, с пустыми глазами, устремлёнными куда-то вверх, туда, где мерцал свет лампы.

Я отпрянул, ноги сами собой подломились. Упал на землю, инстинктивно попятился, пока не ударился спиной о холодную, сырую стену. Воздух стал вязким, сердце билось громко, как буровой молот.

Это был труп.

К спине трупа были присоединены два толстых провода, тёмные от пыли и масла. Они тянулись вверх, в темноту, туда, откуда я только что спустился. На концах, в местах соединения с телом, поблескивали металлические зажимы — крокодильчики, те самые, что используют для фиксации.

Я застыл, чувствуя, как внутри всё холодеет. Догадка пришла мгновенно, как удар током. Эти провода... они шли к той самой красной кнопке на панели.

Грудь сжалась.

Не может быть. Не может быть, что...

Я шагнул ближе, стараясь не смотреть в лицо мертвецу, и заметил рядом на земле грязный, смятый лист бумаги. Углы были заляпаны пылью и чем-то засохшим, будто его держали дрожащими руками.

Я наклонился, стараясь не дышать, и осторожно поддел бумагу пальцами.

Это был все тот же, неаккуратный почерк.

Меня звали Эйрон Джаскелл.

они меня обманули. никакого бура не было. Мне надо копать, чтобы зарабатывать еду. Если я вырубаюсь, меня снова поднимают током.

Я и есть бур, моя голова как будто сейчас взорвется.

Я не могу коп

ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО СО МНОЙ

А теперь они поймали и тебя.

Буквы прыгали перед глазами, дрожали, будто текст дышал сам по себе. Я перечитал раз... потом второй... потом третий. Слова не складывались в привычный смысл, а будто разрезали сознание, впиваясь в него острыми краями.

Он не сбежал. Его просто больше не поднимали наверх.

Я сжал записку так, что бумага зашуршала в пальцах и отшатнулся, прижимаясь спиной к стене, глядя на неподвижное тело.

Нет. Нет. Не может быть.

Я просто управлял техникой. Просто следил за панелью. Просто выполнял инструкции.

Не в силах пошевелиться, я почувствовал, как между затылком и кожей растёт пульсирующее давление — то самое, что он описал.

Каждый удар сердца отдавался гулом в голове. Будто где-то глубоко под землёй, прямо подо мной, уже что-то вращалось.

Они не оставят меня. Я всё делал правильно. Я всегда всё делал правильно.

Я сделал шаг к телу Эйрона — теперь уже просто безжизненной оболочке, что лежала в полумраке. Воздух дрожал от едва ощутимого электрического гула. Пальцы действовали сами: я осторожно отцепил зажимы с его кожи — металл оставил бледные следы, как ожоги. Провода чуть дрожали в моих руках, будто сами не хотели отпускать прежнего хозяина.

Нацепив крокодильчики на себя, я вздрогнул — металл был ледяным, словно живым. Тело сжалось, по позвоночнику побежал спазм.

Я огляделся. В стороне, вглубь пыли и тьмы, из земли торчала лопата — старая, с облезшей ручкой. Я подошёл и медленно вытянул её из земли. Дерево скрипнуло, земля осыпалась с лезвия.

— Они заберут меня, — сказал я тихо. — Надо лишь просто... копать.

Первый удар лопатой.

Глухой звук металла о камень.

Потом ещё. И ещё.

Каждое движение отзывалось пульсом в голове, будто невидимая машина снова заработала, сливаясь с биением сердца.

Гул становился громче. Земля — теплее.

А я копал. Потому что это всё, что оставалось делать.

Потому что теперь я знал, что я и есть бур.