Десятая невеста. Драконья печать.

Мистра

Не дышать. Замереть.

Тихо-тихо.

Главное, чтобы он не услышал бешеный стук моего сердца.

Оглушительный рев разрывает пространство. Желание спастись ударяет в голову, вытесняет разум и оставляет первобытную мысль — бежать!

Я снова кидаюсь прочь, сжимая в руках белый подол из трех слоев сатина. Тесный корсаж впивается в ребра, дышать почти невозможно. Косточки лифа в кровь разодрали нежную кожу.

Черт бы побрал это платье!

Черт бы побрал это все!

Я почти скольжу на гладкой каменной кладке. Интуиция кричит, и я кидаюсь в очередной поворот, едва не теряя равновесие.

И вовремя!

Спину обжигает поток горячего воздуха. Пламя! Он выпустил в меня пламя!

Жар настолько силен, что воздух позади дрожит и плавится, искажая пространство. Если бы я не свернула за угол, то сейчас бы осыпалась пеплом!

Мчу вперед, не разбирая дороги. Легкие горят, в левом боку отвратительно режет. Быстрее, дальше! Мне нужно укрытие!

Но вместо укрытия я вылетаю в огромный зал, оглушительно пустой в своем величии. По инерции делаю несколько шагов и едва не падаю лицом в пол, путаясь в слишком длинном подоле.

Исполинский свод, теряется в полумраке. Его держат два ряда колонн, массивных как стволы древних деревьев. Я кажусь на их фоне крохотной песчинкой.

Зал построен для него, не для людей.

Слишком пустой, слишком просторный. Пол — гладкий мрамор. Тут царит полумрак. Факелы высоко на колоннах горят, но свет их почти не доходит до пола.

Я не думаю долго. Пол уже дрожит под его шагами. Он не торопится, знает, что я никуда не денусь.

Я суетливо дергаюсь сперва вправо, потом влево. Паника затуманивает разум. Подошвы туфель чеканят мои шаги. Скидываю их со злым остервенением. Атласные лодочки с жемчужными бусинами летят в разные стороны. Бегу вперед босиком.

Влево, за колонну. В обхвате та как четыре меня. Белая, гладкая.

Я прячусь за ней, прижимаюсь спиной к холодному мрамору. Сердце бьется дурниной. Глупо, как глупо! Но лучше так, чем встретить его лицом к... морде. От этой мысли к горлу подкатывает истерический смех. Я зажимаю рот ладонью.

Шаги близко — тяжелые, размеренные, уверенные. Он выходит из коридора, останавливается. Гулкий недовольный рокот в его груди, подобный далекому грому, отзывается дрожью вдоль моего позвоночника. В воздухе разливается запах серы и каленого железа.

Я сглатываю, готовая хныкать от безысходности.

Он идет вперед, когти царапают мрамор. Он точно знает, за какой из колонн найдет меня.

Шарю взглядом по залу и… дверь! В стене прямо передо мной! Маленькая, металлическая, неприметная! Но дверь! В человеческий рост!

Не огромный коридор, как те, по которым он гоняет меня пол ночи. В эту дверь ему не протиснуться своей громадной тушей!

Я переступаю с ноги на ногу, закусываю губу до крови, думаю с долю секунды, взвешивая шансы, а потом бросаюсь к ней, как к последнему спасению.

Он снова рокочет, низко и утробно. Этот звук слишком похож на жуткий смех.

Я слышу, как он набирает воздух. Зал озаряется рубиновым светом, что пробивается через его чешую на груди.

Подбегаю к двери и дергаю за ручку. Лишь бы та была открыта! Лишь бы она поддалась! Лишь бы за ней оказалось хоть какое-то спасение!

***

Вестар

Голова раскалывается, словно лежит между молотом и наковальней. Все как обычно. Как каждый проклятый год.

Я сажусь, морщусь от пульсирующей боли, поднимаю тяжелые руки к лицу, и так надеюсь, что этот звук сопроводит звон цепей, но... Нет. Оковы, которые я нацепил на себя вчера, валяются в паре метров слева. Раскуроченные вдребезги.

Искореженный металл блестит в полумраке, насмехаясь над моими усилиями. Руны мерцают, все еще полные силы, но бесполезные. Я целый год наносил на оковы и ошейник, чтобы и это не помогло.

Граххан Штарр! Черт бы их побрал.

Ударяю кулаком в каменную стену с такой силой, что кожа на костяшках лопается. Боль пронзает руку до локтя, но помогает выплеснуть ярость и слегка отрезвляет, возвращает к реальности.

Впрочем, мозг уже начинает работать сквозь туман похмелья, и я понимаю одну интереснейшую вещь.

Я — человек. Печать не наложена. Кожа обычная, не чешуя. И зверь внутри спит.

Смотрю на собственную разбитую руку. Пальцы дрожат. Но это пальцы, не когти.

Значит, десятая невеста жива. Они не завершили ритуал.

Улыбка кривит мне губы злым торжеством.

Значит, у этих граххновых фанатиков ничего не вышло.

Я глухо смеюсь, от чего боль в голове долбит в черепную коробку, но сдержаться не могу. С трудом поднимаюсь на ноги, превозмогая боль в мышцах.

Здесь темно, только факелы из зала хоть как-то освещают каменную кладку пола.

Шаркая подошвами по неровному полу, иду к выходу. Мысли проясняются и воспоминания прошедшей ночи постепенно всплывают в памяти. Я уже хочу выйти в зал, но тут замечаю белое пятно в углу камеры. Шевеление в тени, едва различимое в полумраке.

— Не ходите туда, — шепчет мне отчаянный женский голос из темноты. — Он вроде ушел, но вдруг вернется? Он... он дышит огнем.

Я застываю, как вкопанный.

Он ушел?

Затылок ломит болью, но я все же собираю мысли в кучу. Картинка складывается. В груди клокочет смехом, диким и неуместным. Но я лишь прокашливаюсь, маскируя его, и делаю осторожный шаг к источнику голоса. Девчонка точно не поймет, если я посмеюсь над ее страхами.

Она ведь совершенно не понимает, что здесь происходит.