Десять гробов

Часть первая

Деревянная крышка была отброшена в сторону и с грохотом упала на каменный пол. Здесь тоже никого нет. Что делать? Тонкий слой мазута на дне старого гроба за долгие века покрылся слоем налипшей пыли. Фёдор Тимофеевич досадливо сморщился, наклонился и быстро лизнул тёмную поверхность. Точно, мазут. Уголки губ чуть дрогнули, борода распушилась. Пыль тихо захрустела на свинцовых зубах.

По едва уловимому вкусу клея профессору стало сразу ясно, что последним в этот гроб ложился Иван Иванович с ещё каким-то другом. Ведь с врагами в один гроб не ложатся. Впрочем, вылезли они оттуда не позднее, чем через три дня — так обычно и бывает, когда Колхозник забывает доделать свою работу. Фёдор Тимофеевич неодобрительно потёр лоб. Дверца ещё держалась, хоть внутри что-то и искрило иногда. К электрику всегда страшно ходить. Никто ведь не знает, какие там показания на счётчике. Цифры ведь. Страшная штука.

Громкий хруст заставил учёного вздрогнуть. Беспокоиться тут, впрочем, не о чем. Это Колено. Оно ходит рядом и время от времени хрустит собой. Фёдор Тимофеевич не знал, как оно выглядело до встречи с Большой Мышью, но теперь это было неговорящее колено. «Пы-пы-пы», —задумчиво пробормотал учёный и перешёл к следующему гробу. Мысли были невесёлые. Впору было подумать, что Колено — это и есть всё, что осталось от первого разумного. Недаром оно носило контрабандную шапку. Шапок ведь нынче нигде не купить. И, что интересно, покупать шапки не запрещено. Запрещено продавать.

Фёдор Тимофеевич вставил выдирало в щель между крышкой и домовиной, нажал двумя руками, и гвозди с мерзким скрипом поддались. «Наверно, опять один мазут», — подумал профессор, когда откидывал тяжёлую крышку.

В этот раз в нос ударил запах несвежего керосина, почти как из фонаря у некоторых личностей. Конечно, первым разумным здесь и не пахло, как бы двусмысленно это ни звучало.Учёный вполголоса выругался по-кыргызски. Колено за его спиной запнулось о крышку предыдущего гроба и упало. Пусть отдыхает.

В той части гроба, куда, за исключением некоторых случаев, кладут голову, лежал обрывок старых бумажных обоев, а рядом — фонарь. Профессор обрадовался, аккуратно достал фонарь из гроба и поднёс ко рту, но в последний момент передумал. Бережно поставив хрупкий предмет на пол склепа, он обратил внимание на то, что в противоположном конце гроба всё-таки было немного мазута, а кроме того, лежал небольшой топор. Фёдор Тимофеевич обрадовался ещё больше, схватил топор и с размаху швырнул его вертикально вверх, в темноту. Послышался глухой удар. Топор обратно не упал. «Я так и знал, что потолок деревянный», — подумал учёный. Слабый свет, исходивший от Колена, позволял различать не так уж и много.

Вдруг громкий голос заставил его подпрыгнуть.

— А не зажечь ли нам фонарь?

— Зажги, — неожиданно для себя сказал профессор. Из темноты послышался хриплый кашель, похожий немного на то, как кашляют старые черти. Потом кто-то, кажется, плюнул, и фонарь на полу сразу загорелся. Фёдор Тимофеевич, прищурившись, посмотрел вокруг. Склеп оказался огромным. Не менее десятка гробов в беспорядке стояли неподалёку (четыре из них — в открытом виде), и ещё около полусотни — ровными рядами у дальних стен. Учёный взглянул вверх. Сводчатый каменный потолок был едва виден, а прямо над головой проходила длинная деревянная перекладина, из которой и торчал топор. С её конца свисала петля, а в петле кто-то усатый висел и улыбался, приветливо подмигивая Фёдору Тимофеевичу.

«Я шапок не продавал!..» — это была последняя мысль профессора перед тем, как он лишился чувств. Вокруг безмолвно лежащего учёного самозабвенно прыгало весёлое Колено.

Часть вторая

Двое сидели у закрытого гроба и играли в дурака, театрально бросая карты на лакированную крышку. Фёдор Тимофеевич делал это с громким и надменным «хи-хи» и щурил правый глаз. В бороде он уже ухитрился спрятать козырь. Партнёр профессора по игре швырял карты, постоянно приговаривая «никогда!», и время от времени поправлял петлю на шее, как галстук. Он проигрывал уже третий раз подряд, ведь бороды у него не было, а в тонких закрученных усиках карту не спрячешь (тем не менее, всю колоду он достал из собственного уха). Денег, впрочем, у обоих игроков не водилось от слова совсем, играли на интерес. То есть в адрес проигравшего многозначительно произносилось: «Большая Мышь тебя возьмёт!» И сам проигравший, сокрушённо качая головой, повторял: «Большая Мышь меня возьмёт».

— А ты чего в обморок-то грохнулся, э? — вдруг спросил усатый.

Бородатый закашлялся и, с третьей попытки выплюнув на пол пару гномиков, промямлил:

—Ну так давление, наверно… и гангрена.

— В голове? — участливо поинтересовался собеседник. Фёдор Тимофеевич нервно кивнул.

— Очень чешется иногда, — посетовал он.

Гномики тем временем успели залезть на крышку гроба, сели рядышком, свесили ноги и что-то тихонько запели своими нежными голосами.

— Кстати, как тебя зовут? — спросил учёный, не обращая на гномов внимания.

—Рембытых, — с немалым достоинством и гордостью отозвался собеседник, в очередной раз поправляя на шее петлю. Глаза его засверкали и чуть-чуть задымились. Учёный вдруг понял, что у его нового знакомого во лбу нет никакой дверцы. «И счётчика, стало быть, тоже нет?» — подумал он. Ужасная догадка поразила его.

— Колхозник… — еле слышно пробормотал Фёдор Тимофеевич, отчаянно силясь не опозориться вновь. А его новый знакомый широко ухмыльнулся, являя взору дурную бесконечность острых зубов без малейшего намёка на свинец. В мгновение ока Рембытых выхватил из-за спины грабли и медленно прокрутил их в правой руке, умиротворённо любуясь бликами отточенной стали. Гномики замолчали, вытаращили глазёнки и широко раскрыли рты, вцепившись друг в друга маленькими ручками.

— Не бойтесь, господин профессор, — жутко рассмеялся Колхозник. —Сейчас я не буду заставлять вас наступать на эти грабли. Но, сдаётся мне, вы уж давненько не бывали у электрика!

Потрясённый учёный беззвучно ловил ртом воздух. Дверца во лбу открылась сама собой. Рембытых властно протянул тонкую руку и аккуратно закрыл её. Затем изящно поддел указательным пальцем подбородок Фёдора Тимофеевича, принуждая того закрыть наконец рот. Тут из бороды профессора выпала козырная дама пик. Кружась, карта упала на крышку гроба, где её подхватили гномики-предатели и торжественно вручили Колхознику. Усатый медленно переводил взгляд с карты на учёного и обратно, и Фёдор Тимофеевич чувствовал, как не мурашки, а некие огромные сколопендры играют в чехарду на его холодеющей спине, время от времени щекоча усиками шею.

— Уберите этого упыря, — негромко сказал Рембытых.

Профессор дико заверещал. Опрокинув гроб, он вскочил и забегал кругами по склепу, нелепо размахивая руками. Колхозник, морщась от мерзких воплей, снова достал грабли и рукой сделал знак Колену. То подпрыгнуло на месте и стремглав погналось за Фёдором Тимофеевичем, гулко топая и норовя лягнуть его в зад. Рембытых тем временем закинул своё страшное орудие на плечо и стал неумолимо приближаться к учёному, угрожающе шевеля усами. Гномики запели «Аве Мария», достали крохотные бокалы, наполненные мазутом, и чокнулись.

Несмотря на то, что профессор бегал по склепу совершенно хаотично, объединёнными усилиями Колена и Колхозника его удавалось постепенно загонять в тот угол склепа, где стоял самый большой и красивый из гробов. Долго ли, коротко ли, а Фёдор Тимофеевич таки оказался, казалось бы, в безвыходном положении. Его безумные глаза, полные ужаса, непрерывно вращались в орбитах. Не желая встретиться взглядом с Рембытыхом, он смотрел на Колено, но и оно теперь до невозможности пугало его, особенно когда начинало нетерпеливо притоптывать на месте.

— Зуб даю! — истерично закричал профессор и попытался вырвать у себя зуб. — Зуб дам, хотите? Чистый свинец! Только не грабли, только не грабли!

— Зубы ты Большой Мыши предлагать будешь! — прогремел голос Колхозника. — Какого гнома ты суёшь мои карты в свою бороду? Ой, простите, — обернулся он к гномикам. Те махнули руками — мол, всё нормально, и затянули в два голоса «Dies irae» из моцартовского Реквиема.

Фёдор Тимофеевич задышал тяжело и прерывисто, его руки крупно задрожали. Как только усатый сделал следующий шаг в его сторону, профессор с необычайным проворством кинулся к богато украшенному гробу, голыми руками отодрал крышку вместе с гвоздями и залез внутрь. Он лёг на спину, надвинул крышку и скрестил руки на груди. Сердце колотилось внутри, как боксёрская груша под ударами взбесившегося экскаватора. Но время шло, а ничего не случалось. Внутри было темно, а снаружи – тихо. Учёный начал понемногу успокаиваться, руки больше не тряслись.

Внезапно нарушивший тишину звук едва не заставил Фёдора Тимофеевича снова заорать. В следующее мгновение он понял, что кто-то просто чихнул рядом с ним.

— Кто здесь? — громким шёпотом спросил профессор.

— Осторожно, двери закрываются, — гнусаво проскрипел кто-то невидимый. — Следующая остановка — «Яяягодка»!

Что-то щёлкнуло в крышке, и гроб рухнул вниз.

Часть третья

Тяжёлый гроб всё падал и падал. Очень скоро Фёдор Тимофеевич не только перестал ежесекундно ожидать жестокого удара о дно неведомой пропасти, но и привык к чувству невесомости. А спустя ещё некоторое время учёный осмелел настолько, что почти спокойным голосом спросил:

— А кто здесь водитель?

Кто-то опять чихнул в полной темноте, совсем рядом.

— Я не водитель, — прогнусавили в ответ, — я электрик. Лифт вам починяю.

— Электрик после колхозника не страшен, — умиротворённо заявил бородач. — Я тебя не боюсь, можешь даже счётчик у меня посмотреть.

— Дался мне твой счётчик, — проворчали из темноты. — Сам у себя смотри! А я занят. Если ты не заметил, мы падаем уже десять минут. «Ягодку» давно проехали. Тебе же в «Ягодку» надо? У тебя там друзья?

— С-с-скорее, к-коллеги. — Фёдор Тимофеевич вдруг начал заикаться. — А почему так темно?

— Потому что мы в гробу, балбес.

— А-а…

— То, что я электрик, не означает, что у меня за каждой щекой по лампочке! Лежи спокойно, земля тебя заждалась. Могу совочек дать. Тебе сто лет уже исполнилось?

— Нет.

— Тогда не дам. Рано.

Снаружи постучали.

— Занято! — рявкнул электрик.

— К-кто т-там? — пискнул профессор.

Постучали снова, сильнее.

— Это я, Большая Мышь! — возвестил низкий грубый голос.

— УХОДИ!!! — в один голос закричали электрик и Фёдор Тимофеевич.

— Вообще-то, я несу ваш гроб!

Воцарилось неловкое молчание.

— А куда ты нас несёшь? — робко спросил профессор.

— ПЫ-ПЫ-ПЫ! Скоро узнаете! ПЫ-ПЫ-ПЫ!!!

— Сударь, — тихонько поинтересовался учёный у электрика, — а как бы нам выбраться наружу?

— Понимаете ли, сударь, ­­— сипло отвечал электрик, — если речь идёт о колхознике, то у вас нет выбора — вы в любом случае оказываетесь в гробу. Но если мы говорим о Большой Мыши — выбор есть. Мой выбор — оставаться в гробу, тут безопаснее.

Из темноты послышался подозрительно знакомый звук. Похоже, электрик оторвал зубами кусок обоев со стенки гроба и теперь тщательно его пережёвывал. «Да ему самому надо в «Ягодку»», — подумал Фёдор Тимофеевич.

— Уважаемая Мышь! — набравшись смелости, воскликнул профессор. — Не надо меня нести. Давайте я вылезу и сам пойду?

— Да пожалуйста, — пробасили снаружи. В тот же миг Фёдор Тимофеевич оказался в прямом смысле вытряхнут из деревянного ящика. Упал он, конечно, в лужу, лицом вниз, и чуть не лишился того зуба, которым хотел откупиться от Колхозника. Большая Мышь хихикнула. То есть, хыхыкнула. Она стояла рядом на задних лапах, закинув на плечо тяжёлый гроб, из которого доносился шорох и нервное чавканье. На морде Мыши сияла добродушная ухмылочка, нос и усы беспрестанно пошевеливались. Чёрные блестящие глазки, чуть прищуренные, заглядывали профессору в душу. В них как будто отражалось прошлое, настоящее и будущее одновременно, в причудливом смешении. Длинный хвост, выглядевший оружием даже более грозным, чем грабли, лежал широким полукругом.

— Куда пойдём? — спросила Большая Мышь.

Фёдор Тимофеевич огляделся. Вокруг было светло, туманно и свежо. Грандиозный зал или пещера простирался, насколько хватало глаз. Потолка тоже нельзя было разглядеть за серебристой дымкой. Огромные грибы с необъятными шляпками, раза в два больше Мыши, росли там и сям, и свет, похоже, исходил именно от них. «Какое подходящее место для первого разумного», — почему-то подумал профессор. С края шляпки ближайшего гриба свешивалась какая-то странная рожа с вытаращенными глазами. Висельник? Нет, улыбается, облизывается. Прячется. Тихонько смеётся со своего гриба. Затейник.

— Это ведь не первый разумный? — рассеянно спросил учёный, указывая на гриб.

— Этот вообще не разумный, — проворчала Мышь. — Только ржёт и таращится. А ты ищешь кого-то?

— Сейчас мне уже всё равно, куда идти, — признался профессор. — Я даже не успел открыть всех десяти гробов — но кто узнает об этом?

Мышь пожала плечами. В гробу что-то гулко перекатилось.

— Я могу рассказывать об этом каждому встречному, мне не сложно, — пророкотала она.

Фёдор Тимофеевич подумал о беднягах, за которыми Большая Мышь будет гоняться, чтобы рассказать об этом занимательном факте.

— Нет, не стоит, — сказал он и махнул рукой в сторону грибной рощи. — Пойдём лучше вон туда.

Большая Мышь встряхнулась, хлестнула по земле хвостом и неспешно зашагала в указанном направлении, не выпуская гроба из лап. Учёный трусцой побежал следом по влажному мху, оставляя неглубокие следы.

Но не прошло и часа, как тот же самый мох прорезали остро отточенные зубья грабель.

Конец

2020