Десять выстрелов

Ксюша Гаврилова проснулась с ощущением чего-то упущенного. Когда разбудившая её мама вышла из комнаты и направилась готовить завтрак, Ксюша села на кровати и принялась яростно тереть глаза, будто это могло помочь ей вспомнить.

Глаза заслезились, но ничего не вспомнилось.

Ксюша соскочила на пол и вынула содержимое портфеля на стол. Было бы непростительным забыть выучить уроки: третий класс – это вам не шуточки, это не первый с его отметками-солнышками, прописями в узкую линейку и картинками белочек, делящих между собой жёлуди. Ксюша пролистала каждую тетрадь и с облегчением обнаружила, что все домашние задания аккуратнейшим образом выполнены. Девочка даже помнила каждую строчку заданного стихотворения Тютчева так, будто бы перед ней лежал текст. Стих помнила, а что-то другое, не менее важное – забыла.

Повздыхав, Ксюша убрала учебники с тетрадями в портфель и поплелась чистить зубы.

Всё утро в школе Ксюша силилась вспомнить забытое, отчего казалась подружкам хмурой и сердитой. К третьей перемене одноклассницы прекратили попытки поднять ей настроение и принялись гоняться за мальчиками. Думы настолько овладели Ксюшей, что, когда Татьяна Ивановна вызвала её рассказывать стихотворение, девочке потребовалась пара минут, чтобы собраться с мыслями, и она чуть было не схлопотала двойку.

Лишь на уроке русского, когда девочка, высунув кончик языка, аккуратно выводила «Двадцать пятое сентября. Классная работа», на неё рухнуло озарение.

Двадцать пятое сентября.

А двадцать шестое – день рождения мамы.

Ксюша вмиг забыла и про классную работу, и про написание безударных гласных, и даже точку в конце «классной работы» не поставила. Как же так? Она помнила об этом с конца третьей четверти, копила деньги со школьных булочек, чтобы купить маме хороший подарок, за который не стыдно, и забыла о своих же планах накануне – спустила накопленные деньги на новый игровой автомат в парке! Не напрасно мучилась Ксюша с самого утра, не зря её грызло изнутри это поганое ощущение, да только молчало оно, ждало, пока девочка сама догадается и ещё сильнее мучиться станет.

Свет померк за окнами школы. Тройка по русскому осталась незамеченной. Толкнувший Ксюшу в раздевалке Кирилл Семёнов не получил заслуженного ответного тумака.

Девочка шла домой, понурившись. Дарить маме открытку в третьем классе казалось ей ребячеством. Конечно, рассуждала она, лучший подарок – это подарок, сделанный своими руками, но как же сильно хотелось подарить маме что-то необыкновенное, дорогое, чтобы она, увидав подарок, ахнула, обняла дочь и (на что Ксюша втайне рассчитывала) даже заплакала. Маме сейчас трудно, она работает на двух работах и не часто может позволить купить новую одежду или вообще что-нибудь для себя. Мама говорила тёте Вале: это всё оттого, что какой-то Горбачёв развалил Советский Союз, и в стране сейчас всем тяжело живется. Тем не менее у Ксюши каждый день были деньги на булочку в школе – с них-то и удавалось копить – и мама как никто другой имела право получить с этих денег подарок.

Девочка размазывала по щекам упрямые слезы. Проклятый игровой автомат! И тут же одернула себя: ведь она сама решила поиграть, автомат стоял себе спокойно и никого не трогал, нечего на него бочку катить.

Придя домой, Ксюша вскрыла копилку, сделанную из банки кофе «Пеле» с пластмассовой крышкой, и высыпала сбережения на кровать. Жалкие несколько монет. Сосчитав их, Ксюша сложила деньги стопочкой. Сорок копеек. Невелика сумма. Вряд ли удастся купить что-то приличное.

Ксюша взобралась на подоконник и села, подтянув колени к груди. Вероятно, придется нарисовать открытку и сделать что-то из цветной бумаги, например, журавля. Журавли у неё хорошо получались.

Двор пустовал. Под лавкой, на которой по вечерам собирались старушки, лежал пёс Черныш – черная лохматая дворняга, которую подкармливал весь дом – и грыз кость. Опавшие листья тополей сбились в кучки, как озябшие воробьи. В песочнице одиноко стояло забытое кем-то ведерко с торчащим из него совком. За двором, у забора склада продовольственного магазина, находился пневматический тир. Это был небольшой вагончик, обитый выкрашенными в белый цвет гофрированными металлическими листами, какими покрывают крыши. В открытую дверь Ксюша увидела, что внутри кто-то есть: обычно там собирались безработные мужики, не столько пострелять, сколько поговорить на взрослые темы о том, как дальше жить.

Ксюша просияла.

Вот оно! Тир!

Девочка спрыгнула с подоконника и захлопала в ладоши.

Она сгребла мелочь и крепко зажала её в кулаке. Накинула кофту, сунула ноги в туфли и стремглав выбежала на улицу. Спрыгнула с крыльца, понеслась через двор. Черныш выскочил ей наперерез, вероятно, полагая, что с ним сейчас будут играть, и кинулся девочке под ноги. Ксюша, ойкнув, растянулась во весь рост, содрав кожу на ладонях и пребольно ударившись коленом. Монеты покатились врассыпную.

– Стойте! Стойте! Вы куда? – чуть не плача закричала девочка и бросилась собирать деньги, не обращая внимания на саднившие руки и ногу. – Черныш, негодяй! Фу! Фу! Отстань!

Собака, неистово виляя хвостом и пронзительно лая, вертелась под ногами, пытаясь ухватить Ксюшу за лодыжку.

Сопя носом, Ксюша поднялась и дрожащими пальцами пересчитала монеты. Все на месте. Отмахнувшись от пса, девочка быстрым шагом преодолела остаток расстояния и вошла в тир.

В вагончике, помимо инструктора дяди Вити, здоровяка в военной форме, находились ещё трое мужчин, которых Ксюша знала только в лицо. Как только девочка вошла, один из них, стоявший у дальней стенки и окутанный дымом, спешно спрятал что-то за спину, бочком протиснулся на улицу и тут же вернулся. Все четверо с интересом смотрели на маленькую девочку в школьной форме с изодранным кровоточащим коленом и полным решимости взглядом.

– Привет самой красивой девочке Хабаровска! – пробасил дядя Витя. – Пострелять?

– Мне призовую игру, дядь Вить! – звонко ответила Ксюша и, приподнявшись на носочках, хлопнула ладонью по стойке. Когда она убрала руку, на стойке остались лежать побуревшие от времени монеты.

– О, как! – рассмеялся инструктор. – Ну, давай поглядим.

Он пересчитал монеты, почесал подбородок.

– Вот смотри, Ксюх: выстрел стоит пять копеек. В призовой игре десять выстрелов. Сама сосчитаешь?

Ксюша нахмурилась.

– Угу. Десять копеек не хватает…

– Десять копеек не хватает, – повторил инструктор и развел руками.

– Мне очень надо, дядь Вить, – продолжая хмуриться, сказала Ксюша и поведала всю историю, начиная с пробуждения и заканчивая выходкой Черныша. Она развернула руки ладонями кверху и продемонстрировала ссадины.

– Вот это да, – произнес седой старичок с пышными усами, закрывавшими его верхнюю губу. – А как будешь с такими ладошками стрелять, внучка? Сдюжишь?

– Я не знаю, что такое «сдюжишь», деда, – сказала Ксюша, развернувшись к нему. – Только я уже стреляла раньше. Меня папа учил. А сейчас мне очень надо.

– Верно, они с папой тут частые гости, – сказал дядя Витя и, прищурившись, взглянул на старичка. – А что, Степаныч, можно как-то помочь Ксюхе или нет? Что думаешь?

Степаныч пригладил усы и сделал вид, что крепко задумался. Затем снял картуз и хлопнул им по своей темной морщинистой ладони.

– А, пожалуй, что и можно. Положим, – он пошарил в кармане широких защитного цвета штанов, – я внесу десять копеек на счет маминого подарка. Только вот оно что, – Степаныч поднял высоко в воздух зажатую двумя пальцами десятикопеечную монету, – приз-то ещё выбить надобно, внучка. Он сам к тебе в руки не упадет. Верно я говорю, товарищи?

Товарищи согласились.

– Я хорошо стреляю, – тряхнула русыми косичками Ксюша. – Меня папа учил.

– Ну, коли та-ак, – протянул Степаныч, разводя руками, – другое дело. Но тогда у меня одно условие будет, стало быть. Ну, не могу же я за просто так десять копеек отдать, как вы думаете?

И это утверждение нашло одобрение присутствующих.

Ксюша молча смотрела на старичка.

– Я возьму с тебя, внучка, одно обещание, идёт?

– Какое такое? – спросила девочка.

– А вот иди сюда.

Степаныч наклонился к самому Ксюшиному уху и что-то с присвистом зашептал, щекоча её усами. Девочка только кивала и загадочно улыбалась.

– Идёт, деда! – крикнула она и вскочила на помост. – Давайте мне винтовку!

Дядя Витя рассмеялся и поставил на помост низенькую табуретку.

– Валяй, Ксюха, стреляй! Кто поможет Ксюхе заряжать?

Вызвался тот, от кого пахло табачным дымом.

– Смотри, – рассказывал инструктор, – чтобы получить приз, нужно попасть в верхние мишени. Вот мельница, медведи, мужики пилят, куры, заяц, гуси… Видишь? Выбирай любые десять. Выбьешь все – приз твой, хоть раз промажешь – без приза останешься. Ясно?

– Ясно, – сверкнула глазами Ксюша и обернулась к своему помощнику. – Дядь, заряжай.

Первая пулька пошла в ствол. Ксюша уложила цевье на ладонь левой руки, поморщилась от боли, мотнула головой, отгоняя её, прижалась щекой к прикладу. Выбрала мельницу. Как учил папа, совместила мушку и целик, подвела их в центр черного кружка на проволоке. Выдохнула. Замерла.

Выстрел.

Лопасти мельницы бешено завертелись.

Мужчины было зааплодировали, но дядя Витя шикнул на них, и они смолкли.

Следом за мельницей полетел гусь. Затем поскакал заяц. Повисли и закачались один за другим два кабана. Та же участь постигла медведя.

Ксюша перевела дыхание. Мишени с большими пятаками закончились. Остались самые сложные. Девочка выбрала двух мужиков, держащих двуручную пилу. Если в них попасть, они станут раскачиваться из стороны в сторону, вроде как бревно пилят. Руки предательски задрожали, то ли от переживания, то ли от напряжения. Папа говорил, что в таких случаях необходимо положить винтовку и отдохнуть. А если после отдыха она не сможет взять оружие так, чтобы попадать в цель? Опорная рука затряслась, и Ксюша уступила. Она бережно уложила винтовку на бок и, поджав губы, опустила руки.

Мужчины молчали. Кто-то попытался войти с улицы, но его остановили и вполголоса объяснили, что нужно подождать.

Девочка взяла винтовку, устроила локти на стойке, подняла ствол и прицелилась. Острый взгляд её отмечал каждую щербинку на крохотном металлическом кружочке, мушка прочно закрепилась по центру целика, они сделались единым целым и вместе захватили цель.

Щелчок.

Мужики с пилой закачались.

Дядя Витя вскрикнул и тут же зажал себе рот рукой.

Ксюша передала оружие помощнику, и тот быстро, по-деловому, перезарядил его. Девочка сделала глубокий вздох, прицелилась в животное с рогами, то ли оленя, то ли лося. Животное пало. На улице захлопали в ладоши. Ксюша обернулась и увидела, что перед входом в тир стоит уже целая толпа народу, и все, как один, с интересом заглядывают внутрь, едва слышно обсуждая происходящее.

Оставалось два выстрела. Ксюшин помощник подал ей винтовку.

Ладони вспотели, и пот издевательски щипал ссадины, мешая сосредоточиться. Девочка уложила винтовку и подула на руки. Стало легче. Приладила приклад к плечу, наметила следующую мишень: самолетик, скорее всего вражеский, возможно, даже немецкий.

В тире висела мертвая тишина, так что было слышно, как жужжит под потолком сонная осенняя муха.

Ксюша плавно нажала спусковой крючок.

Самолетик сорвался в пике.

Шумный вздох облегчения пробежал по толпе мужчин.

Заряжающий торжественно продемонстрировал зрителям последнюю пульку, аккуратно вложил её в ствол и разогнул винтовку. Лицо дяди Вити выражало одновременно и отчаяние, и надежду. Он сцепил руки в замок так, что костяшки пальцев побелели, сжал губы в узкую полоску и всем телом подался вперед, прожигая взглядом мишень.

Танк.

Черный, массивный, похожий на жука-носорога, каких Ксюша видела в «Мире животных». Танк скалился вмятинами от пуль, дразнил Ксюшу и вообще вел себя вызывающе. Кружок, в который целилась девочка, казалось, уменьшился в размерах и превратился в точку. Она крепко зажмурилась и заморгала, затем широко раскрыла глаза. Кружок принял прежние размеры, перестал расплываться, замер.

Ксюша изготовилась, подумала о маме, представила, как завтра утром преподнесет ей… что угодно, честно заработанное, выстраданное и оттого бесценное. В окружности мушки уместился весь тир, да что там – весь мир, сжавшийся до размеров маленького черного кружка. Девочка выстрелила.

Кружок вздрогнул.

Танк остался неподвижен.

Ксюша побледнела, уронила винтовку на стойку и закрыла лицо руками.

– Попадание! Попадание! – завопил мужчина, помогавший заряжать винтовку, и стал тыкать пальцем в мишень. – Попадание!!

Мужики загалдели. Ксюша села на корточки, и её макушка скрылась за стойкой.

– Тихо! – рявкнул дядя Витя. Все смолкли.

Дрожащей рукой инструктор почесал подбородок.

– Тихо, – уже спокойнее повторил он. – Тихо. Ксюха, поднимись. Вот так. Смотри сюда, – дядя Витя подошел к мишеням. – Внимание! Прошу всех войти и быть свидетелями.

За Ксюшиной спиной собрались несколько мужиков. Когда дядя Витя обернулся к ним, он понял, что запомнит эту картину на всю оставшуюся жизнь. Перед ним стояла маленькая девочка со сбитыми в кровь ладонями и разбитой коленкой, в испачканном в пыли школьном платье, а позади неё толпились простые работяги, оставшиеся без работы, которые болели и волновались за девчонку, будто на кону была ни много ни мало олимпийская медаль. Все ждали вердикта инструктора.

– Степаныч, – сказал он, наконец, – Митька и ты, Тимофей. Вы были здесь, когда Ксюха стреляла, – те закивали. – Вы видели все десять выстрелов. Включая последний. Так?

– Так, – ответил за всех Степаныч.

– Ну вот, – дядя Витя заглянул за мишень с танком, – лично я видел, как пятак вздрогнул, это значит, попадание было, а здесь просто механизм заклинило.

Инструктор запустил руку за мишень, что-то щелкнуло, и танк повис, закачавшись на удерживающем его шурупе.

– Есть другие мнения?

– Нету! – гаркнул Митька, жуя незажженную сигарету. – Попадание было, я видал!

– Все верно говоришь, Вить, – подтвердил Тимофей. – Попадание.

– Согласен, – сказал дед Степаныч.

Ксюша расплылась в улыбке, и вдруг из её глаз брызнули слёзы. Она вытирала их ладонями, но слёзы всё лились и лились. Кто-то из мужиков ободряюще потрепал её по голове, все аплодировали и зачем-то пересказывали друг другу увиденное.

Дядя Витя извлек из-под стойки полиэтиленовый пакет и разложил перед хлюпающей носом Ксюшей самые ценные призы. Здесь были консервный нож, пластмассовая мыльница со съемной решеткой, пара синих носков, алюминиевая шумовка, упаковка баллонов для сифона, желтая эмалированная кружка и подобная утварь. Глаза девочки разбежались. Она переводила взгляд от одного приза к другому, пытаясь представить, как будет мама реагировать на тот или иной подарок. Дядя Витя молча улыбался, периодически перекладывая призы, чтобы девочка могла лучше их рассмотреть. И, наконец, она увидела.

– Вот! – воскликнула Ксюша и схватила тюбик губной помады ярко оранжевого цвета. – Это маме точно понравится!

Она сняла крышку и понюхала. В нос ей ударил резкий приторно-сладкий запах под стать цвету. Ксюша бережно вернула крышку на место и зажала тюбик в кулаке.

– Спасибо, дядь Вить! – девочка сияла ярче румяного сентябрьского солнца.

– Ты сама всё сделала, честно, – развел руками инструктор, подмигнул ей и мотнул головой в сторону толпившихся в тире мужиков. – Сейчас разговоров будет на месяц!

Степаныч ловко подхватил Ксюшу с табуретки и поставил на пол.

– Ты только помни, что ты мне обещала, внучка, лады? – сказал он. – Всегда помни.

– Запомню, деда. А лучше запишу, – улыбнулась девочка и под всеобщие овации вышла из тира.

Ладони и коленку больше не саднило, слёзы на щеках высохли. Золотисто-желтые листья тополей, кружась, пикировали во двор, устилая дорожки и детскую площадку. Ласковый ветер неторопливо стаскивал их в кучки, выполняя за дворника его работу. Ксюша потрепала за ухом Черныша, позабыв о его выходке, и, сжимая в руке заветный мамин подарок, зашагала домой.

***

Оксана Александровна Гаврилова вышла с очередного совещания, конца которым не предвиделось. Голова раскалывалась от боли, в груди засела изжога. Нечего пропускать завтраки и обеды, подумала Оксана и достала телефон. Двадцать семь пропущенных! И это за полтора часа. Она мельком просмотрела журнал звонков, опытным взглядом выделила наиболее важные, открыла блокнот и набросала список. Вернулась к телефону. Три звонка под именем «Мама». Оксана вздохнула, прикинула в уме, когда освободится на достаточно долгое время, чтобы перезвонить маме. Сверилась с дневником. Таких «окон» не предвиделось. Позвоню завтра, подумала Оксана, завтра точно будет возможность.

Виски пульсировали, затылок ныл. Оксана порылась в сумочке, но «Найза» там не оказалось. Она выругалась про себя и прошла в кабинет.

– Оксан Санна, Оксан Санна! – вскочила ей навстречу секретарша. – Архитекторы! Архитекторы через десять минут!

Начальница махнула на неё рукой и захлопнула за собой дверь. Будет этому конец или нет? Оксана порылась в ящиках стола, но таблеток не обнаружила. Прошла в смежную с кабинетом комнату отдыха, открыла секретер. Полно всякого хлама, только нет нужного лекарства. В самом углу Оксана увидела небольшую коробку, некогда принесенную из дома. Она вскрыла её и стала рыться в хранящихся там безделушках.

Вдруг она застыла.

На дне коробки лежал ярко-оранжевый тюбик.

Оксана осторожно, словно опасаясь удара током, дотронулась до него. Сняла крышку. Помады внутри давно не было, а из тюбика торчал крохотный свиток. Женщина извлекла свиток и с дрожью в руках развернула. На небольшом вырезанном из школьной тетради кусочке посеревшей бумаги детским почерком было выведено:

Дед Степаныч сказал, чтобы я помнила, что ради мамы нужно всегда идти до конца. И если надо сделать десять выстрелов, то их должно быть десять.

Оксана прижала ладонь ко рту и прикусила губу, чтобы не заплакать.

В кабинете зазвонил телефон.

Оксана бережно свернула бумажку и убрала её в тюбик.

– Запомню, деда, – прошептала она. – Конечно, запомню.

Женщина вышла в кабинет и сняла трубку. Секретарша сообщила, что архитекторы уже прибыли и сидят в приемной, спросила, подавать ли кофе.

– Светочка, – сказала Оксана, – переведи все встречи на Аркадия Ивановича, пожалуйста. И купи мне билет на самолет до Хабаровска. Да, на сегодня. Их должно быть десять, понимаешь? Их должно быть десять.