Детективное агентство "Анна и её духи"-2. Наперегонки со зверем.

Анна Викторовна Штольман, подперев подбородок рукой, с удовольствием смотрела на Александра Францевича Милца, который сидел за столом в их гостиной и пил чай с абрикосовым джемом. Вот уже три дня, как он гостил в их парижском особняке на улице Мишеля Саля. Послезавтра состоится XV Международный конгресс врачей, на который Аня уговорила-таки приехать своего доброго друга и наставника после двух месяцев непрекращающихся в письмах увещеваний. И вот, совмещая приятное с полезным, затонский врач согласился взять двухнедельный отпуск и наконец навестить Штольмана и Анну во французской столице.

Яков тоже уже давно писал ему, предлагая кров, стол и дружеские беседы. Он иногда скучал по затонским денькам, вспоминая начало отношений с Анной, молоденького Коробейникова, постигающего азы сыскного дела, доктора Милца, с непередаваемой интонацией рассказывающего о результатах вскрытия. Это, пожалуй, была ностальгия даже по нему самому того времени: чуть меньше лет, чуть легче отношение к жизни, чуть проще путь. Сегодняшний Штольман отличался от того как небо и земля. Ему думалось, что в лучшую сторону. Он многому научился, пройдя через испытания, и ещё больше, живя подле его Ани и его детей. Но мысли иногда заводили его в прошлое, и Яков желал вновь окунуться в те дни.

Александр Францевич, прибыв в Париж, был встречен на вокзале совершенно сразившей его сияющей Анной и невозмутимым и излучающим довольство Штольманом. По дороге к дому доктор Милц подмечал все детали, которые сказали ему о семейной жизни этих двух небезразличных ему людей больше, чем любые слова, которые они могли бы произнести. Взгляды, неосознанные касания, поворот головы в сторону супруга и жесты без слов уверили Александра Францевича, что Яков и Анна нежно любят друг друга и незыблемо сроднились за столько лет вместе.

Он был рад тому, что они наконец обрели то счастье, к которому шли так долго и столь извилистым путём. Возвращаясь к событиям четырнадцатилетней, а после и девятилетней дальности, доктор Милц вспоминал, как он сам переживал, глядя на то, что обстоятельства делали с его дорогими друзьями. Аня, которую он знал ещё девочкой, и Штольман, чей твёрдый характер и незыблемые понятия о чести заслужили уважение Александра Францевича, никак не заслуживали той участи, которую судьба решила им преподнести. Оттого мужчине было втройне приятней наблюдать сейчас их семейную идиллию.

Познакомившись с обитателями дома, Александр Францевич пришёл в ещё больший восторг, вида, конечно, не подав. То, что Анна и Штольман растят не только своих, но и приёмных детей, вновь утвердило в докторе то суждение, которое он вынес уже давно. В Якове под твёрдым и холодным покровом горело доброе сердце, которое не могло оставить его равнодушным к страданиям нуждающегося в помощи. Про Анну Викторовну и говорить нечего: до сих пор в Затонске говорят о том, что никогда она никому не отказывала и всем оказывала содействие, что во врачебной деятельности, что в общении с миром мёртвых.

Алекс и Соня, любознательные, открытые, вдумчивые и так похожие на родителей, запали Александру Францевичу в сердце с первых минут знакомства. Как только Алекс увидел гостя, он тут же сказал ему, что он очень рад познакомиться с другом его отца и мамы, и что он считает профессию врача самой важной на свете, и что он недавно выучил, где находится селезёнка, и что у них на завтрак булочки с маком, очень вкусные и горячие — всё это было сказано без перерыва в первые же две минуты после того, как захлопнулась дверь.

Доктор Милц во второй раз в жизни встречал такой напор от ребенка. Первый уже выросший пример, стоял рядом с ним и любовно оглядывал своего сына. Спустя час знакомства Александр Францевич разрешил называть себя дядей Сашей и даже дал возможность юному Штольману прощупать у себя так волнующую мальчика селезенку. Доктор Милц был завоеван сходу и без возможности скрыться с линии фронта.

Сонечке же он сдался сам и без боя. Маленькое пухлое кудрявое чудо с большим белым бантом на голове, степенно расхаживающее по дому и предлагающее их гостю чай, книгу или партию в шахматы, растопило его сердце в одно мгновение. Когда это же чудо недрогнувшей рукой, не меняя доброжелательного выражения лица, разгромило его в пух и прах за несколько ходов, Александр Францевич пропал окончательно. Перед ним сидел четырёхлетний Штольман с нежным лицом его жены и стальным стержнем внутри. Убийственное сочетание. Яков посмеивался, Аня улыбалась.

— Благодарю вас, Анна Викторовна! — сказал доктор Милц, отставив чашку в сторону. — Я был большой любитель варенья вашей матушки. Теперь имею удовольствие отведать вашего! Оно восхитительно!

Анна радостно улыбнулась. Она была счастлива, что её наставник и очень хороший старый друг наконец гостит у них дома. Не просто друг, но и коллега, с которым так приятно обсуждать все сложные случаи, с которыми она сталкивается на практике. Его уважительное отношение к её работе грело ей душу. Признание этого человека ей хотелось заслужить.

— Вы хотели обсудить труды Павлова, Александр Францевич! — улыбнулась Анна. — Послезавтра он выступать не будет, снялся из-за эпидемии холеры на юге. Выехал туда.

— Прекрасный врач! Очень жаль, что он выступать не будет! Но он избрал благородный путь служения людям! Будем надеяться, что всё обойдётся!

В гостиную вошёл Штольман.

— Яша! — поднялась Аня ему навстречу. — Мы с Александром Францевичем идём в библиотеку. Нам нужно найти одну статью. Мисс Кларенс сейчас вернёт Алекса и Сонечку. Отправь их во двор, пожалуйста. Там Гастон с Мартой хотят устроить соревнования.

Яков кивнул. Он с удовольствием смотрел вслед жене и доктору Милцу. Он видел, что их гостю у них хорошо, что все его домашние приняли их с Аней друга. Они вечерами вспоминали с Александром Францевичем старые дела, говорили о том, что нового появилось в Затонске, а что осталось совершенно неизменным. Ребушинский, например, вышел за пределы местного журналистского творчества и издаёт уже губернское издание в несколько сот экземпляров. А вот «Дамский угодник» похвастаться этим не может и остаётся в городе.

Пройдя к лестнице, ведущей в детское крыло, Штольман уже встал на первую ступеньку, когда в дверь позвонили. Яков развернулся, открыл звонившему и замер в полном изумлении. На пороге, слегка пополневший и суровый, стоял Антон Андреевич Коробейников.