Детективное агентство "Анна и её духи"-2. Неоконченная помолвка.

Штольман отпил очередной глоток «Вдовы Клико» из высокого бокала на тонкой ножке. Анна опаздывала уже на полчаса. В восемь вечера начался приём по поводу помолвки Кристель Маланфан, старшей дочери крупного промышленника Обена Маланфана, и Тьерри Лорана, потомственного шевалье, приносящего в семью титул. Новое государственное устройство не давало дворянам никаких преимуществ, однако господину Маланфану, который обладал от рождения лишь деловой хваткой и большим состоянием, очень хотелось иметь внуков с правильной приставкой к имени.

Яков и Анна знали хозяев дома вот уже пять лет. Они познакомились, когда Штольман в очередной раз оказывал услугу российскому посольству. Обен Маланфан заключал выгодный контракт с одним из владельцев шахт в Сибири, и в самый ответственный момент выяснилось, что ключевой документ сделки был либо потерян, либо похищен. Яков подключился, потому как был в этот момент в здании на приёме у Моренгейма. Он за короткое время выяснил, что бумагу переложил в другую папку новый секретарь, не знакомый ещё с порядками в посольстве. Дело было быстро улажено, а Штольман приобрёл в лице промышленника горячего поклонника. Впоследствии они с Анной раза четыре оказывали ему сыскные услуги.

В итоге господин Маланфан, который был балагуром и широкой души человеком, записал Штольманов в друзья и вот - пригласил их на помолвку своей старшей дочери. Отказывать было бы невежливо, и Яков с Анной решили пойти. Всё было готово, но, как водится, жизнь внесла свои коррективы, и Штольману пришлось срочно ехать к Полю Мартену по важному делу, а после возвращаться домой и облачаться во фрак с рекордной скоростью. Анну по традиции вызвали к больному, которому требовалась незамедлительная помощь, и она ушла, взяв чемоданчик и попросив Штольмана извиниться перед господином Маланфаном. Она должна была приехать на приём, как только освободится.

Штольман вновь посмотрел на часы. Ему было скучно на балу без Анны. Да, музыка приятная, шампанское вкусное, канапе, которые разносят официанты, аппетитные, но Якова всё раздражало. Разговоры вокруг велись скучные, иногда глупые, а порой и вовсе совершенно ханжеские и морализаторские. Дамы, пожирающие его глазами из-за вееров, вызывали тоску. Невеста и жених, казалось, наклеили на лицо улыбки, а на самом деле просто играли роль. Две сестры Кристель - Иоланда и Люсиль - были напряжены, но, по крайней мере, производили впечатление живых людей, а не статуй, в отличии от виновников торжества. В общем, Штольман изнывал в этом обществе и считал минуты до прихода жены.

И вот, распорядитель бала распахнул тяжёлую дверь и объявил:

— Госпожа Анна Штольман!

Аня вошла в залу, и на несколько секунд в помещении воцарилась полная тишина. Штольман усмехнулся про себя: что и говорить, его жена умела одним своим появлением вызвать переполох в обществе. Нужно сказать, что в госпоже Штольман образца 1902 года было тяжело узнать девушку из Затонска на заре её отношений с Яковом или даже замужнюю даму из домика на улице Ришард.

За восемь лет жизни с мужем она настолько уверилась в том, что она любима, что Яков считает её красивой, что давно отринула всякую неуверенность и превратилась в женщину, в след которой в самом прямом смысле этого слова оборачиваются мужчины. Анна носила яркие цвета, смелые фасоны, изящные аксессуары и шляпки. Она наслаждалась тем, что может надеть всё, что угодно. Ей нравилось быть женщиной, нравилось ловить на себе горячие взгляды Якова, а всех прочих она по обыкновению не замечала.

Вот и сейчас мадам Штольман поразила всех в зале, поскольку выбрала сегодня атласное зелёное платье с узким лифом, рукавами-бретелями и смелым декольте. На шее её в свете люстр переливалось колье из бриллиантовой крошки, подаренное ей мужем в честь рождения Сонечки. Вопреки этикету на руках её были не длинные атласные, а только прикрывающие кисть газовые перчатки. Весь этот ансамбль красил её невероятно и резко выделял среди приглушённых тонов окружающих нарядов. Женщины вокруг поджали губы, осуждая столь смелый выбор, а мужчины, напротив, оценили прекрасную мадам Штольман и позавидовали её мужу.

Не найдя Якова с первого взгляда, Анна покрутила головой и наконец встретилась с мужем глазами. Помахав Штольману рукой, она улыбнулась ему так, что люстры на миг померкли. Яков явственно услышал, как за его спиной поперхнулся шампанским баронетик, с которым они разговаривали минут десять назад. Штольман усмехнулся. Такой отклик на Аню ему был понятен. Он даже злиться не стал. Какой мужчина, у которого есть глаза, смог бы по-другому среагировать на его жену? Глядя на то, как она плывёт к нему по натёртому паркету, он остро сожалел, что этот приём нельзя покинуть досрочно, ведь кульминацией его будет объявление о помолвке. Жаль, потому как думать о чём-то, кроме желания вынуть Аню из этих атласных складок, он не мог.

Дойдя до Штольмана, Анна положила руку ему на запястье, улыбнулась и прошептала:

— Ну, вот я и добралась наконец. С господином Фалем всё хорошо. Это обострение почечных колик.

Остановившись на секунду, она оглядела его с ног до головы и, лукаво улыбнувшись, произнесла ещё тише:

— Я очень рада тебя видеть. Этот фрак тебе к лицу.

Штольман подумал, что не такие уж они близкие друзья господина Маланфана, он и не заметит, если они уйдут пораньше. Увидев, как подействовали на мужа её слова, Аня сжалилась над ним и, отступив на шаг, осмотрелась и спросила:

— Как тут дела?

Штольман, прилагая все усилия, чтобы не прилипнуть взглядом к Аниному декольте, ответил:

— Всё как всегда. Гости недовольны. Жених и невеста впадают в панику. Родственники волнуются. В общем, банальная картина.

Аня засмеялась.

— Понятно. Я подойду к Кристель и господину Маланфану и поприветствую их как положено.

Пожав руку мужа, Анна упорхнула к хозяевам вечера.

Тридцать минут спустя бессмысленных разговоров, неискренних улыбок и бесцельного брожения по залу, Анна зашла в закуток, закрытый от посторонних глаз небольшой перегородкой и пышными листьями тропических растений. Там висело огромное зеркало, а Анна хотела поправить тот самый непокорный локон, который никак не желал чинно лежать в причёске. Не успела она посмотреть в посеребрённое стекло, как сзади её обняли и притиснули к себе крепкие руки мужа, а шею обжёг горячечный поцелуй.

Аня прикрыла глаза от волны жара, в секунду разлившейся от жилки на шее во все стороны. Пальцы её взлетели вверх, огладили мочку и, скользнув дальше, слегка сжали волосы на затылке Якова.

— Аня! — выдохнул Штольман, крепче прижимая её к себе.

От ощущения его напряжённого тела позади неё и жаркого дыхания, опаляющего ухо, у Анны закружилась голова, и она откинула её на плечо мужа, прикусив губу, чтобы не застонать.

Штольман пытался справиться с собой, но Анино декольте и вид их обоих в зеркале перед ним совершенно лишили его воли. Одна рука его крепче прижала жену к нему — Яков стиснул зубы, потому как Аня тоже старалась оказаться к нему еще ближе и просто так стоять отказывалась, а вторая сама собой поползла вверх, почти достигнув груди. Отрезвили его голоса, раздавшиеся совсем рядом с ними. Прикрыв глаза и не желая отпускать Анну от себя, Штольман собирал остатки силы духа, чтобы отнять руки. В конце концов ему это удалось и, с сожалением встретившись с женой взглядом в зеркале, он разомкнул объятия.

Анина ладошка обласкала его пальцы, накрыла руку и, потянув вверх, сжала-таки её на груди, после чего Анна ускользнула и села на банкетку в углу, пытаясь заставить себя не наброситься на мужа прямо сейчас. Яков, до сих пор явственно осязая мягкость её тела, делал то же самое. Нужно было что-то сказать, а то Анин взгляд говорил ему о том, что терпение её не безгранично, а поскольку он совершенно точно не сможет противиться её зову, то следовало отвлечься от этих игр в гляделки.

— Мы с тобой как гимназисты на первом балу. Ещё немного и отправимся, хихикая, искать тёмную комнату, где никто нас не застанет.

Анна подняла брови и склонила голову набок.

— Я тоже была гимназисткой, но таких эскапад что-то не припомню! Вот, значит, как вы проводили свои институтские вечера, Яков Платонович.

Штольман усмехнулся.

— Я нет, но кое-кто из сокурсников живописал это друзьям в подробностях. Мне было неприятно, и я вышел.

— Вы, значит, предпочитали классический вариант приёмов? — насмешливо спросила его жена.

— Все четыре года обучения мне казалось, что я был влюблён в Оленьку Синицыну. Она была красивой девушкой, из хорошей семьи, с добрым сердцем.

— И что же случилось? — серьёзно спросила Аня. Она не ревновала к далёкой незнакомой девушке, потому как время это давно прошло, и госпожой Штольман называется вовсе не она.

— Всё просто. Я был начинающий следователь, на казённом довольствии, с небольшим состоянием и сомнительным будущим. Я не мог предложить ей ничего, кроме себя самого. Она выбрала графа с хорошим положением и приличным состоянием. Говорили, что выбор был правильным, и она счастлива.

Анна недоверчиво покачала головой. У Оленьки Синицыной был Штольман, целиком и полностью, ещё без набора разнокалиберных тайн и не обожжённый Нежинской, а она предпочла какого-то графа! Ну, ей никто не виноват! Теперь Яков - её, Анин, со всеми радостями, горестями и секретами, и уж она не будет так глупа, чтобы его потерять!

— У неё был ты. Разве этого недостаточно? — улыбнувшись, спросила Аня.

Яков улыбнулся в ответ, как всегда пойманный врасплох её признанием в любви и нежностью в её взгляде. Протянув жене руку, он сказал:

— Пойдём в зал, скоро объявят танцы.

Анна кивнула и поднялась на ноги. Вечер был в самом разгаре. Веселье только начиналось.