Детективное агентство "Анна и её духи"-2. Потерянная гувернантка.

Штольман сидел в кабинете и дописывал письмо, когда дверь тихонечко приоткрылась, и за ней показалось довольное и лукавое лицо Ани. Яков улыбнулся и отложил перо. Утро выдалось суматошным, и пообщаться удалось только за завтраком, да и то вскользь. Он был очень рад её видеть. Одно удовольствие было на неё смотреть. Недавно Аня решила последовать недавно появившейся моде и теперь носила чёлку, которая теперь совершенно стихийными кудряшками обрамляла её прекрасное личико. Новая причёска придавала ей вид одновременно ангельский и проказливый, отчего взгляд мужа останавливался на ней почти всякий раз, как выдавалась минутка.

— Анечка, радость моя, ты что-то задумала! — не в силах согнать улыбку с лица, сказал Штольман.

Аня сделала независимую мину и, войдя в комнату, закрыла за собой дверь. Долго держать такое выражение она не смогла и прыснула со смеху.

— Яша, я пришла тебе сказать, что Гастон и Алекс отправились на тренировку к месье Лебрюну. У них через пару дней какое-то важное соревнование, поэтому сегодня и завтра они будут тренироваться до вечера.

Гастону в октябре исполнилось пятнадцать лет. Он перерос Аню на голову, лицо его немного вытянулось и приобрело благородные черты: высокий лоб, открыто смотрящие глаза с некоторой смешинкой во взгляде, волевой подбородок. Благодаря тому, что они со Штольманом все эти годы придерживались системы тренировок, выглядел он также гармонично, а сложением походил на атлета: развитая мускулатура, широкие плечи и узкие бёдра. Волосы его всё так же вились, но правильная стрижка смогла взять их под контроль, и никто не смог бы узнать в этом улыбчивом благонравном юноше Гастона Трубочиста, убегавшего от Косого Жана шесть лет назад.

Жизнь семейства Штольманов очень изменилась с тех пор. Начать нужно с того, что особняк на улице Ришард стал им отчаянно мал. Появление Алекса, а два года спустя и Софьи Яковлевны, поступление старших детей в лицей, который был расположен в другом краю города, необходимость нанимать няню и гувернантку показали, что места для всех в этом столь полюбившемся им доме стало совсем мало. На семейном совете было решено искать что-то ближе к центру, чтобы удобно было возить детей в их учебное заведение, потому как они наотрез отказались от пансионной системы и посещали лицей Жансона де Сайи только по экстернату.

Школа, надо сказать, непростая, образование там давали превосходное, а самое главное, десять лет назад в ней были открыты классы для девочек. Поэтому Гастон, который однозначно решил, что пойдёт по стопам своего опекуна и станет защищать закон, учился на отделении точных наук, готовясь через два года сдавать бакалавриат для поступления в Сорбонну на факультет правоведения. Марта пока определиться не могла, поэтому выбрала классическое образование и училась на отделении словесности. Она знала только то, что не хочет прожить жизнь просто так, а станет полезным членом общества. Учителем, например.

Девочка теперь постоянно жила со Штольманами, потому что мадам Ребер умерла два года назад, однажды утром просто не проснувшись. Погоревав и похоронив ставшую им близкой женщину, Анна и Яков оформили необходимые документы, и девочка переехала к ним в дом. Меняли место жительства они уже все вместе. Долгие пять месяцев все искали подходящий вариант. Было либо слишком дорого, либо неудобно, либо слишком мало зелени вокруг. Жить среди камня привычные к простору и саду Штольманы не хотели.

Наконец приличный вариант был найден. Двухэтажный особняк с мансардой, садом, современным освещением и водопроводом на улице Мишеля Саля, недалеко от Булонского леса мог вместить всех членов семьи. Кроме того, там осталось бы место для агентства и Аниного врачебного кабинета. Дом всем понравился, однако, цена его всё же была велика. Яков и Анна накопили достаточно денег, чтобы обеспечить будущее своих детей и поддерживать более, чем достойное существование прямо сейчас, но на покупку такого большого дома им немного, но всё же на хватало.

Вопрос решился благодаря Петру Ивановичу. Он как раз продал свою к этому времени купленную квартиру в центре Парижа, поскольку переезжал в Женеву, летя за дамой сердца, поразившей его воображение. Миронов-младший, не слушая возражений, добавил недостающую сумму и, поцеловав Алекса и Сонечку, в которых души не чаял, укатил в Швейцарию, где спустя полгода ухаживаний женился на богатой наследнице древнего немецкого рода, с коей был до сих пор счастлив. Штольманы же долго паковали вещи и, в конце концов, переехали в свой новый дом.

Места хватало с лихвой. Все дети обзавелись своими комнатами, которые они устроили по своему вкусу. Помещение для няни, а потом и для гувернантки, класс и детская гостиная занимали половину второго этажа. Остальные комнаты здесь же принадлежали детям. Яков и Анна устроились на третьем, в уютной мансарде, а их рабочее пространство было нынче вне дома: агентство и клиника помещались во флигеле слева от основного здания. Это было очень удобно, никто никому не мешал. Мадам Агнес не хотела расставаться с полюбившимися ей хозяевами, поэтому тоже перебралась ближе к ним, тем более, что её дети подросли и отправились в свободное плавание. Мари уже давно не работала у них, она родила двоих детишек господину Деко и ожидала третьего, поэтому Штольманы взяли двух новых горничных.

Алекс и Гастон несмотря на большую разницу в возрасте обнаружили сходство интересов и суждений о многих вещах. Вот и сейчас они отправились на фехтование, которое два года им преподавал господин Адам Лебрюн. Мальчики делали большие успехи, особенно отмечал учитель младшего Штольмана, потому как несмотря на его малые годы, он проявлял необыкновенные способности, что было предметом явной гордости Виктора Ивановича и более сдержанной его отца. За особые достижения Гастон и Алекс были записаны на соревнования между спортивными школами Парижа и теперь тренировались как никогда усердно.

— До самого вечера, говоришь? — поднял брови Штольман.

— Да, именно так, а мисс Кларенс повела девочек в парк, там сегодня дают представление, им очень хотелось посмотреть.

Яков недоверчиво посмотрел на жену.

— А мадам Агнес и Камилла?

— Ушли на рынок, а потом за новым набором посуды. Если помнишь, то Алекс и Сонечка расколотили старый на прошлой неделе.

Их дети были крайне рассудительны и шалили примерно раз в триста лет, но, если уж бедокурили, то делали это с королевским размахом. В этот раз они решили проверить закон физики, о котором им рассказал Гастон, и стали строить пирамиду из тарелок и чашек, найденных в серванте. Правило подтвердилось, но Штольманы лишились фарфорового сервиза на двенадцать персон.

Штольман поднялся и вышел из-за стола.

— Клиенты?

— Ни одного на сегодня! — Аня подошла ближе, держа руки за спиной.

— А твои пациенты?

— Приём только завтра! — Анна была уже совсем близко. Руки её взлетели к нему на шею, а кудряшки защекотали щёку.

— Ты хочешь сказать…

— Что мы совершенно и безоговорочно одни.

Яков опёрся на стол и притянул сияющую Аню к себе. Они оставались вдвоём теперь очень редко, а уж так, чтобы дом был совсем пуст, он и припомнить не мог.

— И сколько у нас есть?

— Целых два часа, представляешь! — Аня примерилась уже его поцеловать, но вдруг вырвалась из рук мужа и, отбежав назад, закрыла дверь на ключ. В их доме нельзя было ожидать, что всё пойдёт, как предполагось, привычка вторгаться к ним в самый неожиданный момент сохранилась и шесть лет спустя.

Штольман усмехнулся.

— Твои намерения, Анечка, совершенно недвусмысленны, насколько я могу судить!

Его устремления совпадали с её целиком и полностью. Аня вдруг пролетела остаток шагов и бросилась в его объятия. Её глаза оказались совсем рядом. Они сияли, и горели, и говорили о том, что она его любит. Спустя столько лет Штольман научился читать по её глазам не хуже, чем в книге. Достаточно было малейшего знака, и он уже знал, что к чему.

— Я просто соскучилась! — признавая неспособность долго быть вдали от него, слегка смущённо улыбнулась Аня. Яков поцеловал её висок. Он понимал, что она имеет в виду.

— Ты сегодня с утра был весь такой умный и заботливый, разговаривал с мальчиками о политике России и Франции - ужас какой, что за тема для завтрака, что-то им объяснял, позволял им спорить с тобой и смеялся вместе с ними. А потом совершенно бессознательно поправил Сонечке воротничок и поцеловал её в макушку, когда она вышла из-за стола. И всё, я ни о чём другом думать не могла всё утро. Ты просто невероятный, и замечательный, и я тебя так люблю!

Руки её уже вытащили галстук из-под воротника Штольмана и отбросили его на ковёр, а теперь одну за одной расстёгивали пуговицы его жилета. Яков, сердце которого пело от искреннего восторга Ани, запустил пальцы в кудряшки, которые стали его наваждением после того, как его жена остригла чёлку.

Целых два часа вдвоём, нельзя упускать такую возможность!