Детективное агентство "Анна и её духи"-3. Переполох в секретариате.

— Да ведь это чёрт знает, что такое! — возмущался Гастон, с яростью сжимая и разжимая ладонь на полях своей шляпы и расхаживая из стороны в сторону. Штольман на всякий случай поглядывал на ковёр, потому что двигался мужчина с такой скоростью, что он опасался, что ворс воспламенится. — Она отказывает мне второй раз! Второй! Ни за что больше даже не подойду к ней! — горячился Гастон.

«Подойдёшь, подойдёшь, как миленький!» — думал Штольман, улыбаясь про себя.

История отношений между Гастоном и Мартой стала притчей во языцех в их семье. В этом году Гастону Трубочисту, свалившемуся когда-то в их мальвовый сад, исполнилось двадцать пять лет. Он вырос в мужчину, которым Штольман отчаянно гордился. Как и планировалось, юноша закончил лицей Жансона де Сайи и поступил на факультет правоведения в Сорбонну, заслужив там отличные отзывы преподавателей своей учёбой и старанием. Желая стать отличным полицейским, Гастон зубрил теорию, не забывал про спорт и оттачивал сыскные навыки вместе с Яковом.

По окончании университета, юноша, превратившийся в высокого, крепкого и красивого мужчину, поступил на службу в полицию. Префект, знавший не по наслышке о талантах молодого человека, его опыте и развитой нынче агентурной сети из мальчишек и взрослых, предложил ему сразу должность сержанта, чему Гастон категорически воспротивился. «Начинать я буду как все!» — отрезал он, дав Штольману ещё один повод для гордости. «Никаких поблажек мне не надо!» Единственное, на что его удалось уговорить — на то, что констеблем он станет в центральном полицейском отделении.

Гастон работал без сна и отдыха, следуя за своим начальником, комиссаром Амори Греноном, как тень и постигая азы полицейской работы. Комиссар поначалу скептически отнёсся к любимчику префекта и его заместителя, но увидев его старательность, работоспособность, нестандартное мышление и умение не обращать внимание на подколки коллег, мнение своё изменил. В итоге, четыре года спустя Гастон Потье получил-таки звание сержанта и двух констеблей в своё распоряжение. В отделе у него была репутация въедливого, хваткого, честного полицейского, которого уважали все, кроме Эмиля Лебеля, такого же сержанта, но тридцати лет от роду. Он считал, что Гастону должность его и отношение коллег и начальства достались просто так. Воспитаннику Штольмана было всё равно, что злило мужчину ещё больше.

Когда Гастону исполнился двадцать один год, он вступил в права наследства полностью, обретя состояние, могущее прокормить его самого и двенадцать поколений его детей за ним. Он решил, что пора ему обзаводиться собственным домой и купил таковой: особняк умершей недавно мадам Бессет. Таким образом, он стал мужчиной с домом и положением и остался в шаговой близости от любимых и родных людей. Не растеряв доброты сердца и величия души, он взялся за благотворительность, строя приюты для детей и стариков, школы для бедных и оплачивая трудовое обучение для тех, кому требовалась помощь. Сеть его агентурная стала отдельной полицейской структурой, работая уже по всему городу и его предместьям.

Марта не отставала от своего друга. Окончив тот же лицей, она решила, что полного образования ей не нужно и, завершив двухгодичные курсы, стала учительницей. Дом Штольманов она не покинула, живя теперь в двух комнатах на втором этаже и помогая с обучением Лидочки, которая была особой непоседливой, но крайне смышлёной. От помощи Гастона она отказалась самым решительным образом. «Современная женщина должна сама уметь себя обеспечить!» — заявляла она, доводя Гастона своей непреклонностью до белого каления. Марта продолжала зарабатывать себе на хлеб самостоятельно и считала, что так и должно быть. Мужская суть Гастона восставала против этого в ультимативной форме, но поделать с этим он не мог ничего.

Когда он стал совершеннолетним, то тут же сделал Марте предложение, посчитав, что теперь он имеет наконец право это сделать, поскольку встал на ноги, имеет профессию, крышу над головой и твёрдые взгляды насчёт будущего. И получил решительный отказ. «Я должна понять, что я буду делать в жизни!» — сказала девушка. «Я хочу быть уверена не только в тебе, а тебе я верю безоговорочно (хоть капля бальзама на сердце юноши), но и в себе тоже, иначе я буду не я, а придаток к тебе!».

С тех пор прошло четыре года. Четыре года хождения друг за другом, притирания характеров, флирта, головокружительных споров и бешеных ссор — голова говорила одно, а тело совершенно противоположное — оба не искали никого другого, но и сами договориться так и не смогли. «Да пусть бы они скорей переженились!» — думала Камилла, так и не вышедшая замуж, собирая осколки очередной вазы или рамки от фотографии, слетевших со стола из-за того, что кто-то из этих двоих шарахнул дверью в порыве чувств. И вот сегодня Гастон сделал ещё одно предложение, посчитав, что всё уже определено и наконец можно что-то решить, и вновь получил отказ.

— Она ещё не сделала ничего полезного для человечества! — вопил Гастон. — Да это же безумие! Всё, хватит! Женюсь на ком-нибудь другом!

«О, отличный план, только он не сработает! Другая — не она, и удовлетвориться этим не получится», — вновь думал Штольман. «Плавали на этой лодке, маршрут известен!» Он подошёл к бару и налил две рюмки коньяку, потом посмотрел на красное от гнева лицо Гастона и достал всю бутылку.

— Не подойду к ней больше и не заговорю! — после коньяка мужчина слегка сбавил обороты, но возмущение всё ещё кипело у него внутри. «О, как ты ошибаешься, друг мой!» — качал про себя головой Яков, наливая воспитаннику очередную порцию.

— Объявлю нейтралитет! — опрокинув вторую рюмку, наконец постановил Гастон. — Останемся хорошими знакомыми, может быть, даже друзьями!

«Прекрасная идея!» — решил Штольман. «Жаль, что она бесполезна!»

— Вот почему это должно быть так сложно! — мужчина опустился в кресло и протянул руку к бутылке. — То ли дело у вас с Анной. Всё просто, ясно и без всяких препятствий! Люби и радуйся!

Штольман чуть не рассмеялся в голос. Как же иногда даже взрослые дети, бывает, ошибаются!