Детективное агентство "Анна и её духи"-3. Под носом у правосудия.

Алекс Штольман сегодня вечером был необыкновенно счастлив. Нет, он и вообще был очень счастливым человеком, но сегодняшний день принёс ему очень много удовольствий. Через две недели ему исполнится семнадцать лет, Гастон через месяц женится на Марте, в мае он окончит школу при посольстве, на год обогнав программу, и станет усиленно готовиться к поступлению в Сорбонну, параллельно помогая отцу в агентстве и ассистируя дедушке в делах в суде. Всё это было многократно обговорено сегодня — так уж вышло — и это вновь наполнило юношу осознанием того, что жизнь прекрасна.

Он в самом деле прожил шестнадцать лет, искренне полагая, что ему очень повезло родиться и жить в своей семье. Он был парнем толковым, умел подмечать детали и делать выводы. Вокруг него было очень много грустных, несчастных людей, которые излучали всё то, что испытывали сами. Были и те, кто притягивал к себе окружающих и одаривал их радостью и умиротворением. Самому Алексу ни разу в жизни не захотелось кому-то нагрубить, кого-то оттолкнуть или обидеть, и он совершенно справедливо полагал, что это благодаря тому, что его любили дома. Любили родители, сестры и брат. Этой любви хватало, чтобы ему было тепло, хорошо и хотелось сделать окружающим добро.

Он не был наивен, и отношение это к людям не было глупым. Он умел отличить дурного человека от благородного, мог постоять за себя и окружающих и никогда не шёл на поводу у того, кому не доверял полностью. Но ему везло и здесь. Ни разу он не столкнулся с предательством или откровенной подлостью. Предотвращал их, это да. Но на него самого они направлены не были. Словом, Алекс Штольман сочетал в себе удивительную доброту характера, проницательность, твёрдость принципов и устремлений и желание прожить жизнь не просто так, а на благо людям.

В комнату постучали. Юноша отозвался, и вошла Софья.

— Алекс, ты уже решил, что писать в сочинении по «Илиаде»? Мне в голову приходит какая-то банальщина!

Они проходили Гомера на дополнительных занятиях, и учитель требовал от них досконального изучения не только самого текста, но и исторических событий, которые служили фоном для героев.

— Нет, я приготовил кое-какие книги, завтра буду изучать глубже. На данном этапе в голове слишком много всего, отобрать то, что мне нравится, пока не удаётся.

Софья улыбнулась. Брата она любила. Он был очень похож на отца и ни разу в жизни грубо с ней не обошёлся. Вдруг за окном раздался громкий звук клаксона, шум и взволнованные голоса. Брат и сестра отдёрнули занавеску и стали наблюдать за тем, что творится на улице. Через два дома от них, у ворот госпожи Ратте стоял полицейский экипаж, сновали констебли, и рыдала горничная.

— Не говори мне, что опять кого-то ограбили! — покачал головой Алекс.

— Да уж, в третий раз за месяц! — так же задумчиво проговорила Софья. — И всё на нашей улице. Так скоро и до нас дойдёт!

— Надеюсь, что полиция, всё же, сможет разобраться с этими кражами! Не может же преступник не оставлять следов!

Софья скептически поджала губы. Иногда она сталкивалась с такой откровенно халатной работой следователей, что хотелось порвать все протоколы в клочья и ногами на них потоптаться. Поэтому она была совсем не уверена, что дело закроют так быстро.

— Ладно, Алекс, я пойду подумаю над сочинением. Возможно, хоть канва образуется.

Алекс кивнул и, поцеловав сестру, спустился вниз, где столкнулся с маминой ученицей, дочерью их новых соседей, приехавших из Греции два месяца назад. Евангелия Димитру очень хотела, чтобы дочь её поступила в престижную школу. Для этого ей необходим был прекрасный английский. Вот Анна и взялась с ней заниматься, потому что оставляла контакты в православном приходе Парижа — если кому-то потребуется бесплатная медицинская помощь или же языки. Иммигрантов было много, а вот знающих язык среди них — мало. Так две семьи и познакомились.

Девушка Алексу понравилась с самого начала, хотя он ей, казалось, напротив, был неприятен. Она вообще как-то настороженно относилась ко всем и была похожа на маленького встрёпанного воробышка. Очень красивого, но всё же воробышка. Длинные, густые, блестящие чёрные волосы немного топорщились на висках и макушке. Серые глаза всегда немного прищурены, отчего казалось, что она будто оценивает всё, на что смотрит. Учебники всегда крепко прижаты к груди, как щит у крестоносца. И имя у неё было очень романтичное, подходящее героиням древнегреческих эпосов — Таис.

— Добрый вечер, мадемуазель Димитру! — поздоровался Алекс.

Девушка буркнула себе под нос что-то похожее на приветствие и принялась ожесточённо застёгивать пуговицы на пальто. Юноша улыбнулся. Она была забавная.

— Вижу, вы уже закончили занятия с мамой и собираетесь домой! Позвольте я вас провожу, час уже поздний!

Девушка перестала застёгивать пальто и, сжав зубы, резко заговорила:

— Благодарю покорно, господин Штольман! Я не нуждаюсь в том, чтобы вы меня провожали до дома! Я вам не объект для ухаживания! Сама прекрасно дойду!

Алекс поднял брови.

— Как пожелаете, но я всё равно вас провожу, пусть и издали! — развёл он руками и потянулся за своим пальто.

Девушка замерла и недоверчиво посмотрела на Алекса.

— Я ведь вам нагрубила! Очень недвусмысленно! — подозрительно сказала она.

— Да, — согласился Алекс, набрасывая серый драп поверх костюма.

— Но вы всё равно пойдёте меня провожать? — продолжала удивляться Таис.

— Ну, в нашей семье у всех женщин языки, что бритва, — улыбнулся юноша. — Мы тут закалённые донельзя. Это раз. Если вы желаете сердиться, то сердитесь. Это два. А, в-третьих, сумерки никуда не делись, на улице всё ещё небезопасно, да и полиция тут работает, поэтому я не могу вас не довести до дома.

Он открыл перед ошеломленной девушкой дверь и протянул ей её папку.

— Прошу, — сказал Алекс и улыбнулся.