Детективное агентство "Анна и её духи". Новая жизнь.

Штольман думал, что он всё знает о том, что такое страх. Столько раз в жизни ему приходилось стоять на самом краю обрыва жизненных перипетий, решая судьбу свою и своей страны. Он ходил под дулом пистолета, бывал бит, ранен, раздавлен, предан и оболган. Он провёл долгие годы в клетке, дыша только надеждой увидеть Аню. Он стоял перед высшими чинами, думая о том, как вернуть свою честь. Он жил в западне, лавируя между поимкой Крутина и возможностью развода, не желая впутывать Анну в эту историю.

Яков думал, что он познакомился со всеми гранями слова «страх», и ничто его уже не сможет ввергнуть в состояние, когда руки начинают мелко дрожать, губы холодеют, а всего его пробивает холодный пот. Но вот, доктор Штерн, довольно улыбаясь, отложил трубочку, которой долго выслушивал Анин круглый живот, и беря перо, чтобы сделать записи в карточке, проговорил:

— Ну что же, дорогая госпожа Штольман! Всё идёт просто замечательно! Ребенок перевернулся как надо, головой вниз. Сердцебиение нормальное. Давление немного повышенное, я вижу, и ноги отекают, но это совершенно обычное состояние на этом сроке. Думаю, что до родов нам осталась всего одна неделя, ну, возможно, дней десять, и вы благополучно разрешитесь от вашего ожидания.

Хорошо, что Яков в этот момент сидел. Он, конечно, был не дурак, и считать умел, то есть совершенно точно мог сказать, что в конце февраля или самом начале марта, они с Аней станут родителями. Но одно дело считать и воображать, а совсем другое, когда их улыбчивый доктор говорит об этом совершенно на полном серьёзе. Боже мой! Одна неделя, и Аня… Об этом Штольман тоже старался не думать! Опять-таки, он представлял себе сам процесс, но мысли о том, что его собственная жена через это пройдёт, вызывали у него позорную для взрослого мужчины панику.

А Аня, казалось, совсем ничего не боится. Улыбается, слушает доктора Штерна, что-то у него спрашивает. Вид совершенно цветущий, хоть и жалуется она последнюю неделю на усталость и неповоротливость. Как она может так спокойно на всё реагировать?! Яков подумал, что ему срочно нужно залпом выпить рюмку коньяка, нервы ни к чёрту, ей-Богу! Тут же окоротил себя. Они и так с Петром Ивановичем каждый вечер на пару снимали напряжение запасами из его кабинета. Дядя Ани нервничал едва ли не более, чем сам будущий отец. Аня сначала сердилась, а потом стала смеяться и махнула рукой — пусть лучше успокаивают себя так, чем видеть их настороженные, вглядывающиеся в неё лица, ловящие признаки приближающегося события.

Анна совершенно не волновалась. Она чувствовала себя прекрасно, хотя ей стало уже тяжело ходить в ожидании. Она стала неповоротливой и слегка раздражительной из-за этого. К счастью, в доме у неё было столько бросающихся к ней по первому зову помощников, что сердиться долго ей не удавалось никогда. Гастон и Марта, мадам Агнес и Мари, которая хоть и вышла замуж две недели назад, но приняла решение быть приходящей горничной в доме Штольманов, не давали Анне лишнего шага ступить и предупреждали все её возможные желания и нужды.

Штольман взял паузу в делах и оставался дома, потому что понимал, что следователь из него сейчас никакой по причине постоянных мыслей о жене, которая скоро должна разрешиться от бремени. И к тому же он не хотел оставлять ее одну. Домашние, конечно, это хорошо, но он сам должен всё контролировать и быть ко всему готовым.

Аня повернулась к мужу очень довольная. Они долго обсуждали, как лучше поступить, и она настояла, что рожать будет в больнице, а не дома. Будучи врачом сама, женщина понимала, что опытный доктор и близость всех инструментов и лекарств будут куда лучше любой акушерки, если что-то пойдёт не по плану. При этих словах Штольман побледнел, и Ане пришлось его усадить. Поэтому с доктором Штерном они договорились, что, когда всё начнётся, то они ему позвонят, а сами отправятся в его клинику, где был оборудован родильный кабинет специально для таких случаев.

Штольман помог жене одеться. В очередной раз он был рад, что они в Париже. Снега на улицах давно не было, температура днём поднималась до десяти градусов, поэтому Ане не пришлось носить тяжёлое пальто или шубу, как у них дома. Они медленно пошли домой. Аня умиляла его своей округлостью и какой-то очаровательной неуклюжестью. Странно, он часто слышал раньше от товарищей по службе, что жёны их теряли привлекательность во время беременности. Полнота и все сопутствующие прелести ожидания новой жизни отбивали у их мужей желание и радость от семейной жизни.

Штольман же не мог найти ни одного недостатка в своей красавице-жене. Она пополнела, но Яков не мог сказать, что это как-то сказалось на его восхищении ею. Она была воплощением здоровья, красоты, материнства, нежности и мягкости. Его так и тянуло сжать её в объятиях и поцеловать как следует, но он сдерживал себя, не желая навредить ни жене, ни ребенку. Аня, кажется, этому была не очень рада, потому что что-то такое проскальзывало в её взгляде, когда она понимала, что Штольман держится исключительно на силе воле рядом с ней. Однако доктор Штерн сказал однозначно — последний месяц стоит повременить. Вот они и ограничивались объятиями и нежными поцелуями.

— Видишь, доктор сказал, что всё порядке! — Аня прижалась к мужу, заглядывая ему в глаза и лучась предвкушением.

Штольман не мог не улыбнуться, хотя внутри у него опять всё сжалось. Боже, как она может так спокойно об этом говорить? Аня ободряюще пожала его локоть.

— Пойдём домой, там дядя уже заждался!

Яков кивнул, и они ускорили шаг. Их ждал Пётр Иванович и горячий чай.