Детективное агентство "Анна и её духи". Счастливое детство.

Штольман был рад, что наконец вернулся домой. Он торопился изо всех сил, но всё равно сумел разобраться с документами только к семи вечера. Поль, понимая, что Яков все свое время старается проводить с месячным сыном и женой, не обращался к нему, но тут сам префект попросил о его участии в одном деликатном деле, поэтому Мартен позвонил другу и попросил о помощи. Яков вот уже неделю каждый день отсутствовал и появлялся дома только к вечеру, о чем жалел неимоверно. Жизнь вновь встала с ног на голову, и жить, как прежде, стало невозможно. Когда Штольман переехал с Аней в Париж, он перестал понимать, как мог существовать ранее без её любви, смеха, заботы, участия, красоты и постоянного присутствия рядом. Сейчас он не мог себе представить, как еще месяц назад они с Аней жили без их сына. Такого не было, просто не могло быть, что бы ни говорил ему здравый смысл.

Когда Яков открыл дверь, то сразу же услышал, что Александр Яковлевич решил напомнить, что он теперь полноправный житель особняка на улице Ришард, не только ему самому, но и всем, кто нынче тут обитал. Его обиженный рев слышался еще с порога. Шагнув в холл, Штольман увидел Гастона, сидящего на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. В руках он держал Жаклин, а по соседству с ним расселся Мистигрис, заняв большую часть пространства. Вид у всех троих был ошарашенно-усталый. Собака обессиленно лежала на коленях хозяина, и даже кот не смотрел на окружающих с презрением по обыкновению - сил не хватало.

— Витя, ты его совершенно не понимаешь! — раздался из гостиной голос Марии Тимофеевны. Она явно была раздражена. — Сашеньке так не нравится. Ему холодно! Дай его мне! А то Аннушка проснется, а ей просто необходимо отдохнуть!

— Маша, ты его замучила своими покрывалами! — Виктор Иванович звучал не менее напряженно. — На улице апрель месяц, а ты его кутаешь, будто посреди зимы!

Саша, который до этого тихо хныкал, снова заголосил, будто поддакивая деду.

— Александр Яковлевич солидарен с Виктором! — заметил Пётр Иванович. — Это ведь Франция! Здесь весна очень жаркая! Вам бы понравилось в шерстяном одеяле на жаре?

— А вы, Пётр Иванович, помолчали бы! — ехидно заметила Анина мама. — Будто вы что-то понимаете в младенцах! У них совершенно другие понятия о температуре!

— Мне кажется, я его прекрасно понимаю, — хмыкнул Миронов-младший, когда сын Якова издал очередной возмущенный вопль. — Он явно хочет на свободу!

— Дай его сюда, Витя! — железным тоном проговорила Мария Тимофеевна. — Его нужно укачать! Он сыт, сух и ему ничего не мешает. Просто нужно его уложить!

— А я что делаю? — возмутился Анин отец, но, судя по шуршанию, малыша жене передал. Спустя три секунды младенец снова завопил, видимо, не оценив рокировки.

— Давно они так? — спросил Штольман у Гастона.

— С полчаса, — поморщился мальчик. — Такое ощущение, что они сейчас объявят друг другу войну. Алекс не терпит такого бесцеремонного отношения, ты же знаешь! А они никак не договорятся!

Яков вздохнул. Он очень ценил помощь Аниных родителей и Петра Ивановича, которые гостили у них с самого рождения Саши и оказывали Ане всяческую поддержку, но он не мог не радоваться тому, что завтра в обед все их родные и близкие сядут на поезд и поедут к себе, оставив наконец их расширившуюся семью наедине друг с другом. Он и сам способен помочь жене с сыном! В крайнем случае, они наймут няню, а то иной раз Штольману казалось, что их дом превратился в Бедлам, а вместо семейства Мироновых у них образовался консилиум из детских врачей и знатоков поведения, что приводило порой к непредсказуемым последствиям.

— Я туда даже не совался, — обреченно махнул рукой Гастон. — Это бесполезно.

Мистигрис мяукнул, подтверждая, что они переживали бурю здесь, сторожа покой хозяйки дома. Да и вообще, не слишком ли много народа в их доме нынче? Не пора бы восстанавливать статус кво и вернуть полагающиеся его положению квадратные метры? Кресло заняли, из спальни гоняют, ежедневно взялись чесать жесткой щеткой, чтобы шерсть по дому не оставлял, - куда же это годится?!

— А Анна где? — нахмурился Штольман, которому снова резанул по сердцу вопль его сына.

— Наверху, ей нездоровится! — расстроенно ответил Гастон.

Яков покачал головой, встревожившись, но решил, что вернуть доброе расположение духа сыну стоит в очереди первым, поэтому он положил трость и шляпу на банкетку и направился в гостиную.

Пора было навести в доме порядок!