Детективное агентство "Анна и её духи". Седьмое дело.

— Это что? — с отвращением спросил Штольман, рассматривая что-то красное с белыми прожилками, плавающее в желтоватом растворе. Банку с сомнительным содержимым он обнаружил на подоконнике спальни.

— Это образец пораженной поджелудочной железы, — бодро ответила Аня, подойдя ближе.

Мужчина поднял бровь. Завтракать ему расхотелось.

— Зачем у нас на подоконнике стоит поджелудочная железа, пораженная чем бы то ни было? — спросил он Анну.

— Затем, что мне нужно написать большую работу по её функции, один из разделов которой как раз включает сравнение здоровой железы и пораженной панкреонекрозом, — объяснила Аня.

— Значит ли это, что где-то в доме есть образец здоровой поджелудочной железы? — поинтересовался Штольман, поджав губы.

— Еще нет, но вечером будет, — оптимистически ответила Анна.

— Обожаю твою работу, — заметил Яков. Аня хихикнула. — В прошлый раз что там было?

— Высушенная хрящевая ткань, — пряча улыбку, ответила женщина.

— Великолепно, — оценил Штольман. — Сначала хрящевая ткань, теперь панкреонекроз. Что дальше?

— Если ты намекаешь, что я как Маргарита Годамо-Жамбер притащу домой отрезанную ногу, то можешь быть уверен — нет, этого я делать не собираюсь.

— Это обнадеживает! — не меняя скептического выражения лица, проговорил Яков.

Аня не выдержала: рассмеялась от души и обняла его за шею.

— Вот видишь, как прекрасно мы смогли подстроиться под увлечения друг друга! Теперь и панкреонекроз тебя не пугает.

Штольман заинтересованно взглянул на неё. Тянуло её поцеловать, но её последнее замечание заставило его передумать.

— Мы? Мы смогли подстроиться? А я-то каким образом влияю на дом своими увлечениями?

Аня, которая тоже примеривалась его поцеловать, прищурилась.

— А исследование, которое ты проводил по разным видам пороха? Мари чуть было не подумала, что на нас напали?

— Ну-у-у, и вовсе ничего такого уж страшного не произошло. Я свои исследования провожу на заднем дворе, а не на подоконнике!

— Вот как? — тоже подняла бровь Аня. — А что ты скажешь по поводу краски, которую ты исследовал в кабинете по делу о фальшивых банкнотах. Мы с мадам Агнес три дня потом дом проветривали!

Штольман поджал губы.

— Ну что же, славно, что мы смогли подстроиться под увлечения друг друга! — сказал он наконец.

— А я тебе о чём толкую? — засмеялась Аня и сделала в конце концов то, что ей давно хотелось: приподнялась на мысочки и прижалась губами к его подбородку. Он еще не брился, и щетина притягивала её с момента пробуждения. Подавив желание потереться о его колючую щёку и помурчать, как кошка, Аня добралась до его мочки и прикусила её, мстя Штольману за то, что времени у них ни на что нет и нужно поскорее собираться.

— Ты ужасный человек, — сказал Яков хрипловато, прижимая её крепче. — У тебя нет ни грамма жалости.

Аня покивала, но объятий не разжала.

— Тебе нужно собираться, — напомнил Штольман, остро сожалея, что утро у них сегодня такое занятое. Ладонь будто сама по себе опустилась на Анину попку и погладила упругое полушарие под тонким батистом. — У тебя утренняя лекция сегодня.

Аня снова покивала и поцеловала его прямо за ухом.

— Намекаешь на то, что ты не голодна и не прочь остаться без кофе? — совсем охрипшим голосом спросил Яков. Вот что значит открыться перед женщиной — она узнает все твои слабые точки.

Аня подняла голову и улыбнулась. Он всегда её понимал.