Детективное агентство "Анна и её духи". Убийственное Рождество.

— Яша, я туда не пойду! Все будут на меня смотреть! — Анна пыталась пристроить широкий голубой палантин так, чтобы живот и ставшая в последнее время чересчур пышной грудь были менее заметны.

— Они будут смотреть на то, какая ты красивая! — Штольман с улыбкой придержал руки жены, нервно закалывающие брошь на плече.

Откровенно говоря, скрыть положение Анны не смог бы и широкий гобелен, украшающий стену в Пале-Рояль, что уж там говорить об изящно вышитом шёлковом палантине. В последнее время в комнату вначале входил её круглый животик, а уже потом, спустя несколько мгновений, появлялась она сама. Штольман не переставал любоваться своей прекрасной женой, хотя Анну наконец догнали гормональные всплески, и она, видя себя в зеркале, иногда начинала страдать от того, что похожа на воздушный шарик. Ей стало казаться, что Яков посмотрит на неё, и она перестанет ему нравиться.

Штольман же блаженствовал. Аня казалась ему такой сдобненькой, кругленькой и красивой, что, напротив, ему приходилось сдерживать собственные порывы при виде неё. Это у него получалось далеко не всегда, но он очень старался. Всё-таки до появления малыша осталось около двух месяцев, нужно поберечься. Вот и приходилось Якову вспоминать долгие годы ожидания и уговаривать собственное тело не реагировать на свою красавицу-жену. Вот как сейчас, например, когда попытки пристроить прозрачную ткань на плечо заставляли молочно-белую кожу на груди Анны будто нарочно притягивать его взгляд, волосы скользили по его пальцам, а аромат лимонной вербены ударил в голову шибче дорогого шампанского, которое разносили официанты.

«А, может, и правда — ну его? Вернуться домой, снять этот легкомысленный палантинчик и не выходить до самого завтрака?» Штольман вздохнул. Нельзя. В начале декабря они с Анной помогли раскрыть сложное дело в русском посольстве, вернув важные документы, которые остались бы потерянными из-за смерти одного из служащих. Анна поговорила с духом покойного и указала нужное место, а Яков обнаружил «крота», который сливал информацию на сторону. И вот теперь они в числе приглашённых на предрождественский приём в Доме Бовилье в Пале-Рояль. Поскольку Штольманы уже стали притчей во языцех у парижских полицейских и сотрудников посольства, то отказаться было невежливо. Тем более, что их пригласил сам Артур Павлович Моренгейм. Решено было ехать.

И вот двадцатого декабря 1895 года в восемь часов вечера они поднимаются по широкой лестнице, ведущей в зал на втором этаже, где ожидаются фуршет и танцы. Рождество наступит только через пять дней, пост ещё не закончен, поэтому традиционный приём не проходит как застолье, а вроде как дружественная беседа собравшихся вместе хороших знакомых. В зале можно увидеть парижских чиновников, сотрудников посольства, русскую знать — пропустить такое собрание означало лишить себя возможности возобновить или приобрести полезные связи. Штольман решил для себя, что они отдадут дань вежливости за оказанную честь и откланяются. Ане тяжело столько времени проводить на ногах, да и душно здесь.

Анна избавилась от нервозности и, забыв о том, что она хотела остаться незаметной, с любопытством смотрела по сторонам. Глаза её горели, щёки полыхали розовым и коралловым от быстрой ходьбы и от того, что в помещении было жарко, движения её были плавными и грациозными. В общем, взгляды мужчин поневоле следовали за ней по залу, впечатлённые природной прелестью и неискусственностью незнакомки. Штольман немедленно решил, что визит нужно сократить до взаимных приветствий и вступительного слова посла, а после под шумок удалиться. Очень уж его раздражали все эти восхищённые взоры.

Штольман осмотрелся по сторонам. В зале полным-полно женщин, хорошеньких тоже хватает, так чего им вздумалось глазеть на его Аню? Впрочем, дамы вокруг явно перебарщивали с пудрой и румянами, парижские веяния дают о себе знать. Особенно его поразила женщина в алом платье и с чёрной вуалеткой. Даже родинка над её верхней губой явно была ненастоящая. Всё будто напоказ. Увидев Якова, дама отсалютовала ему бокалом шампанского и, прикрывшись веером, скрылась в толпе. Машинально кивнув, Штольман нахмурился. Приветствие означало, что они знакомы, но память не подсказывала ему, кто это мог быть. Странно, всё-таки довольно фривольная манера здороваться. Штольман почувствовал некоторое волнение. Вроде бы всё хорошо, так отчего же что-то внутри говорит об опасности?

Ещё раз оглядевшись, Яков заставил себя успокоиться. Аня рядом, с ней всё хорошо. Сейчас они послушают приветственную речь Артура Павловича, перемолвятся несколькими словами с гостями и отправятся домой. Посол Российской империи взошёл на небольшую трибуну и начал свой дискурс. Он говорил о дружбе народов, хорошем, но волнительном для обеих стран годе, о проектах, которые запланированы на будущее, о том, как замечательно видеть всех сегодня в этом зале. Мужчина мог вещать в такой манере несколько часов, не повторяясь, — хорошее образование и большой дипломатический опыт играли свою роль, но он не был жесток, и, понимая, что все хотят поскорее поднять бокалы с шампанским (в случае с Аней — с минеральной водой), он закончил свою речь и предложил всем выпить за благополучие французов и русских.

Все с энтузиазмом откликнулись на этот призыв, отпив изумительной игристой жидкости. Все оценили аромат, вкус и букет вина. Все, кроме Ивана Петровича Керфа, который, пригубив шампанское, схватился за горло и, упав на пол, умер.