Детективное агентство "Анна и её духи". Второе дело.

— Яша, — донеслось до Штольмана откуда-то сбоку. Даже сквозь сон он улыбнулся. Это имя грело его постоянно, хотя он именовался так всего две недели. Сразу захотелось Аню к себе прижать покрепче. Рука, вытянувшаяся в сторону, никого однако сбоку не почувствовала. Справа раздался нежный смех, и тёплая Анина рука погладила его ладонь.

— Яша, мне уезжать через сорок минут, — сказала она, пожимая его пальцы.

Штольман открыл глаза и обнаружил, что Анна была уже полностью одета.

— Сколько времени? — хриплым со сна голосом спросил Яков.

— Уже восемь, — улыбнулась Аня. Она любила его утреннего. Картина эта теперь была ей привычна. Ей нравилось просыпаться чуть раньше, чем он, и смотреть на него. Ей грело сердце то, что с каждым днём он выглядел всё лучше и лучше: спокойней, моложе и счастливей. Она была рада, что и она тоже приложила к этому руку.

Штольман в этот момент в который раз за эту неделю поражался тому, что он стал спать, не просыпаясь каждый час и не пробуждаясь по утрам с первым лучом солнца ещё более усталым, чем он лёг накануне. Такой сон, правда, перемежающийся какими-нибудь тревожными сновидениями, обычно бывал у него только тогда, когда на работе он выматывался настолько, что падал в постель, даже не раздеваясь до конца. Ему казалось, что камень, давящий на него раньше, куда-то исчез, и теперь организм, получив возможность отдохнуть, навёрстывал семь лет недосыпа.

Когда он вечером обнимал Аню, тело само собой прижимало её покрепче, сковывая ногами и руками, а после проваливалось в глубокий сон, не двигаясь даже на дюйм за всю ночь. Аня иногда ворчала, потому что он и ей не давал пошевелиться. Спать не в обнимку она, однако, отказывалась. Она сама слишком долго была этого лишена, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Подумаешь, затекла рука, зато Анна всю ночь чувствовала его рядом. Да и видела она, что ему это необходимо.

— У меня занятия в десять, а потом практика до пяти, — улыбнулась Аня, смотря, как он стряхивает последние капли сна, потирая лицо. — Мадам Агнес покормит тебя завтраком. Я знаю, что у тебя встреча с Полем с утра, поэтому костюм я тебе уже приготовила.

Яков и в самом деле увидел, что на крючке у двери на вешалке висит отглаженный костюм и свежая рубашка. Аня оказалась очень внимательной хозяйкой, не упускающей из виду ни одной мелочи.

— Нет, — покачал головой Штольман. — Я сам тебя отвезу. А потом поеду к Полю. Так мне будет спокойнее.

Анна опять склонила голову набок, улыбаясь. С тех пор, как она вернулась на курсы, Яков каждое утро довозил её до больницы, а после ехал по своим делам. Для него было крайне важно знать, что она добралась благополучно, что она в безопасности, и никто её не побеспокоит зазря.

Иногда некоторые студенты посмеивались над этим, а Аня, хоть и была женщиной современной и отчасти эмансипированной, не возражала, чтобы каждое утро Штольман её сопровождал, а каждый вечер встречал с учёбы. Она понимала, что ему это необходимо, особенно после событий, предшествующих их переезду. Поэтому лишать любимого человека спокойствия в угоду представлениям некоторых людей о том, как следует жить, она не собиралась. К тому же — что уж там греха таить — ей и самой это нравилось.

— Тогда поторапливайся! — весело сказала Аня. — Мадам Агнес сделала нам какое-то потрясающее клубничное парфе!

— Где она взяла клубнику в декабре? — поинтересовался Штольман, откидывая одеяло и направляясь в ванную.

— Конфитюр, — пожала плечами Анна. — Но вкусно очень!

— Так ты уже попробовала, сладкоежка? — донёсся довольный голос Якова из-за двери.

— Конечно, — засмеялась Аня. — Как можно не попробовать что-то клубничное со взбитыми сливками посреди зимы?

Десять минут спустя гладко выбритый и бодрый Штольман вернулся в спальню и принялся одеваться, довольно посматривая на не отрывающую от него взгляда Аню. Ему нравилось, что она так на него смотрит. Он щёлкнул застёжкой подтяжек, и она моргнула, вынырнув из мира фантазий. Одно в возобновившейся учёбе было плохо — вот на такие моменты времени не оставалось. Грустно вздохнув, она сказала, пытаясь не следить за его пальцами, завязывающими галстук:

— Принесли почту. Пришли письма от Коробейникова, Александра Францевича, Николая Васильевича, мамы и папы и дядюшки. Прямо урожай какой-то! Мама, кстати, прислала липовый цвет.

Штольман поднял брови. Только липового цвета ему для полного счастья не хватало! И так каждый вечер его натирают какой-то еловой гадостью, а за ужином приходится пить медвежий жир за неимением барсучьего — нашла ведь в Париже его, не поленилась — а теперь еще липовый отвар придётся потреблять. Доктор Миронова нравилась ему гораздо меньше, чем любимая женщина с той же фамилией. Хотя ворчал он, разумеется, только для проформы. К его удивлению, кашель его почти не беспокоил, а саднящее и противное чувство в груди будто отодвинулось куда-то в уголок, испугавшись решительных Аниных мер. «Не иначе медвежьего жира», — решил Штольман. Вот уж гадость, так гадость!

— Надеюсь, ты не заставишь меня пить его сейчас? — подозрительно спросил Яков.

— Нет, — покачала головой Анна. — Ты потом на мороз пойдёшь, наоборот, только хуже выйдет!

«Слава Богу!» — решил Штольман.

Липовый цвет с утра вместо кофе он бы не перенёс.