Детективное агентство "Волшебное рядом" книга первая

Продаю счастье. Дорого

Наместница

В центре Чикаго, на пересечении Блэкроуд и Шестой авеню, работал цветочный магазин, там трудились всего два продавца, выходцы из южной Азии. Делали всё: принимали товар, давали советы по садоводству, флористике, даже по ночам сторожили. Неразговорчивые, смуглолицые, если не всматриваться, типичные индусы, разве что нос побольше да необычная, терракотового оттенка, радужка глаз. А в целом обычные беженцы, возможно, братья. Тот, что поменьше ростом, откликался на короткое имя, вероятно, кличку – Туск, другой, молчаливый, отзывался на короткое – Лег. Но, что самое забавное, эта парочка, как проворные крысы, постоянно что‑то обнюхивали: товар, цветы и даже покупателей.

Хозяйка магазина, дама «за тридцать», одевалась в светлые тона – белый и все его оттенки, любила бусы и броши. Бусы меняла каждый день, а вот брошь всегда была одна и та же: золотой барельеф с драгоценными камнями, на котором два крохотных подснежника оплетали веточки лавра. Похоже, семейная реликвия. Интересная особа, каждый день новый образ. В это майское утро она пришла на работу в кремовом брючном костюме и туфлях, короткие черные волосы до блеска смазаны гелем, алая помада, белоснежная кожа, прямой носик и завораживающие зеленого цвета глаза. И при этом дама с характером, табличка у кассы – прямой аргумент для тех, кто сомневается:

«Хозяйка цветочного бутика «Аврора» Анна‑Мария Лемм»

– Туск, убери древестник в дальний угол, – распорядилась хозяйка. – Кто его поставил так близко ко входу – реагирует на каждого посетителя!

– За ним должен прийти шериф Стоун, – ответил работник, – Хотели показать товар лицом.

– Не стоит, сам знаешь, какой он дотошный, не хочу выслушивать упреки, почему товар не новый.

– Слушаюсь, госпожа, – спеша выполнить поручение, ответил Туск и, подойдя к глиняному горшку, окликнул напарника: – Лег, помоги мне.

Дин‑дон! – зазвенел колокольчик на входной двери, и в магазин вошел лилипут: серого цвета костюм‑тройка, фетровая шляпа, лакированные коричневые туфли, белая сорочка с жабо – этот гость излучал достаток и роскошь. Рядом с ним по правую руку стоял огромный черный пес, похожий на овчарку, только с голубыми глазами, как у хаски, и остроконечными ушами, как у добермана. На шее у пса красовался серебряный ошейник, там, где обычно пишут кличку собаки, красовалось изображение головы льва.

Почуяв рабочих, зверь оскалил пасть, а лилипут, напротив, тронул кончик шляпы, поприветствовав окружающих. Вел он себя уважительно и раскованно, словно постоянный клиент. Что странно, хозяйка магазина напряглась при виде необычных посетителей, в особенности пса, но, увидев, как Туск перевернул табличку с надписью: «Открыто» другой стороной – «Перерыв», радостно выдохнула и с нежностью обняла лилипута.

– Прости, сестра, но Торенс неуправляем, – кивком указав на пса, начал брат.

– Туск, важных клиентов можешь впускать, пусть ждут, для всех остальных перерыв, – приказала Анна‑Мария. – Мы ненадолго.

– Доволен? – спросил у пса лилипут, на что тот гавкнул. – Идем в кабинет.

Довольный пес мгновенно перестал скалить зубы и радостно метнулся к старой потертой двери, на которой красовалась такая же потрепанная временем табличка: «Хозяйственный инвентарь». Повернув медную ручку, женщина открыла кладовку. Ну как кладовку, назвать это крохотным помещением, набитым хозинвентарем, язык не повернется, потому что там была громадная оранжерея. Пол – короткостриженный газон, стены – древесная лоза, где росли по соседству карликовые деревья, похожие на те, что продавали в соседней комнате. Но самым удивительным был потолок: в дальнем углу оранжереи клубились кучевые тучи, и, что самое удивительное – из них шел настоящий дождь.

Хозяйка села за дубовый стол, который был опутан лозой, и к ней подскакала большая фиолетовая жаба с красными глазами. Обнюхав гостей, она покорно села на газон, и тут же трава заколосилась, образуя подобие табуретов. Не раздумывая, пес запрыгнул на постамент и громко залаял.

– Дезмонд, что ему нужно? – раздраженно спросила Анна‑Мария. – Никогда не понимала этот идиотский лай.

– Сейчас все объясню, – ответил лилипут, а затем вытащил из кармана кожаный мешочек и высыпал на ладонь несколько крупиц золота с черной патиной, при этом жаба заметно оживилась.

– Спокойно, Дерри, – он зажал золото в кулаке и с прищуром посмотрел на сестру. – Еще в юности я наткнулся на министерские документы, которые отец скормил Дерри, так вот, там было описание уничтожения артефакта, волшебной палочки некоего Зеба Тогля, мага, который поднял мятеж против владыки мира, но потерпел неудачу и был приговорен к заточению в Атараксе.

– Зачем мне эта информация? – возмутилась Анна‑Мария.

– Его палочку уничтожили темной сущностью кувшина Ра, – ответил лилипут.

– Дезмонт, сразу нет! – перебила его сестра. – Ты в своем уме – использовать темную воду?

– Да, сестра, и более того, мой ум трезв и светел, как никогда, я тебе больше скажу, – с ухмылкой посмотрел на нее брат. – Сущность Ра – вполне осязаемая штука, – он вытащил пузырек с деревянной пробкой.

– Ты безумен, Дезмонт! – в ужасе прошептала Анна‑Мария, разглядывая темную воду. – Одна оплошность – и тут будет с десяток министерских ищеек. Меня уволят, вас посадят, подумайте о будущем рода Лемм?

Торенс, недовольный реакцией сестры, агрессивно залаял.

– Дослушай! – прикрикнул Дез и попросил пса дать лапу. – Шрам без волос – это действие темной воды в чистом виде. Вода выжгла проклятье, а заодно и эльфийскую плоть, – Анна‑Мария дотронулась до шрама. – Но мы пошли дальше. Брат, дай другую лапу, – приказал Дезмонт и показал большую проплешину в шерсти. – Если смешать воду с черным золотом, ожога не будет, правда, эффект нестойкий, сама видишь – шерсть отрастает.

– Кто вам дал сущность Ра? – не успокаивалась она. – И где ты возьмешь столько черного золота для снятия проклятия? Опять пыльца? Тебе мало Сомерсланда? Дезмон, мне столько усилий потребовалось, чтобы спихнуть это дело в мир людей, ты пойми, я простая наместница, а не помощник министра.

– При чем тут это? – оборвал ее лилипут.

– Двадцать невинных пар, – закричала Анна‑Мария. – Дезмонт, умоляю, перестань собирать пыльцу. И чем бы ни клялся Торенс, ты же лучше меня знаешь, что в человеческом облике он монстр! Пес войны, безжалостный убийца!

Пес яростно залаял, скаля зубы, желая накинуться на строптивую сестру, а лилипут спокойно погладил разъяренную собаку и со сталью в голосе продолжил:

– Ты не хочешь снять проклятие с брата?

– Хочу, но не такой ценой, – категорично заявила она. – Думаешь, я не понимаю, зачем тебе темная вода? Она вымывает из людей все волшебное.

– Да. И что в этом плохого? Наш мир держится на пыльце, – с невозмутимой улыбкой возразил Дезмонт.

– Это запрещено законом, – строго ответила Анна‑Мария.

– Не волнуйся, в этот раз мы не будем брать всё, сохраним жизни. Закон запрещает убивать людей магией, ну так я и не буду их убивать.

– Они просто сойдут с ума и умрут сами, без волшебства, – возмутилась госпожа Лемм. – Ты это потом расскажи министерству, когда вас двоих определят в Атаракс?

– Анна, я не хочу с тобой спорить, просто доверься мне, – невозмутимо ответил лилипут. – Ты зря паникуешь, в этой стране всем плевать на население, сгинут тысячи – никто и пальцем не пошевелит. И вообще мы пришли не выяснять отношения, а провести эксперимент.

«Найди родовую монету!» – сквозь звериный лай прорвалась человеческая речь.

Анна‑Мария, мотая головой, отказалась выполнить просьбу, а пес запрыгнул на стол и как‑то совсем не по‑собачьи зарычал, и снова сквозь рык она услышала четкое: «Где родовая монета, Анна?!»

– Она не будет работать, – оправдывалась сестра. – Вы в своем уме – тратить волшебное золото?

Пес оскалил зубы, как перед атакой, женщина прикрыла глаза, опасаясь броска, но, как только услышала сквозь рык едва различимую команду: «Ищи!», начала искать монету, а Торенс, жадно дыша, сел на траву и принялся мордой указывать на те места, где могла она находиться.

– Не торопи меня! – открывая один за другим ящики стола, буркнула она. – Просто не помню, куда положила. А вы в курсе, что темная вода растворит золото, и мы лишимся наследства?

– Не волнуйся, именно это и нужно сделать, – насыпая в пасть Дерри золотые крошки, ответил Дезмонд. – Дерри, найди служебную записку!

Пережевывая золотую крошку, жаба закрыла глаза, несколько секунд по ее фиолетовой щетине разливались черные маслянистые пятна, и когда она перестала жевать, из травы показался бежевого цвета кончик кожаной записки.

– Вот, смотри! – Дезмонд указал на текст. – Пишет придворный зельевар Адольф Куффер: «Темная сущность кувшина Ра весьма нестабильна, любой контакт с окружающей средой для нее губителен. После ряда экспериментов найдена безопасная среда обитания – безвоздушное пространство в глиняном сосуде. В иных условиях сущность начинает истончать нити Ра, теряя волшебные свойства».

«Так проверяют подлинность воды», – едва различимо гавкнул Торенс.

– Верно, брат, – перевернув лист, продолжил лилипут. – Читаем дальше, физические свойства – пропускаем, и так понятно – вязкая безвкусная жижа, ничего интересного. Вот важный момент: «При попадании на магические предметы сущность пожирает волшебство предмета». Еще чуть пропустим, вот, – он указал пальцем на новый абзац. – Пояснения Куффера: «Растворяя волшебную палочку Зеба Тогля, сущность Ра на время обрела свойства палочки, более трех суток сущность Ра реагировала на словесные команды, выпуская хаотичные сгустки магической энергии.

– И что с того, при чем тут золото? – спросила Анна‑Мария.

– Золото и есть магия, – ответил он, а пес одобрительно тявкнул. – Не бойся, Анна тратить все родовое золото никто не собирается, – погладив пса, он ехидно улыбнулся, – Нужно понять концентрацию металла в зелье, с черным золотом сложно разобраться, оно все неоднородное, нужна благородная монета. Никто не будет тратить все, только пару крошек, чтобы понять, как это работает.

После этих слов Дезмонд открыл пузырек, и тоненькие струйки перламутрового дыма медленно потянулись к потолку. Нехотя, но Анна‑Мария протянула четвертушку золотой монеты с лиловой патиной брату, тот отщипнул часть золота и кинул его в сущность Ра. Забурлив, содержимое пузырька перестало источать нити. За пару секунд золото безвозвратно растворилось, оставив лишь масляную пленку лилового цвета в районе горловины. Попросив у сестры миску, Дезмонд налил сгусток лилового цвета. Наклонившись, пес с жадностью принялся лизать каждый дюйм целебной жижи. И буквально на глазах шерсть клочьями стала осыпаться на травяной пол, обнажая белоснежную кожу. Ошейник треснул и упал на траву, сжавшись до перстня. Морда словно вросла обратно в череп, формируя человеческий облик. С пальцами произошло обратное, сбрасывая щетину, они удлинились, было видно, как под кожей прирастает мышечная масса, и так повсюду: рёбра, спина, таз, бёдра – всё набирало объем, становясь человеческим. Довольный Дезмонд заткнул пузырек пробкой и вместе с родовым золотом положил всё в карман жилетки. Золото работало, оставалось понять, как долго, но это уже детали.

А перед ними уже стоял атлетично сложенный воин, словно его выкрали из римского легиона. Темноволосый, с волевым подбородком, тонкими губами, медальным профилем и тяжелым взглядом беспощадного солдата.

– Работает! – одев на большой палец родовой перстень, стальным голосом заорал Торенс, а Дезмонт протянул ему шляпу – прикрыть наготу.

– Туск, – крикнула Анна‑Мария, и когда тот заглянул в кабинет, распорядилась принести одежду.

Осматривая брата, лилипут с опаской ждал, что сейчас начнется обратный процесс и Торенс снова станет псом, но шерсть не появлялась, а мышцы и кости не деформировались – магия золота сковывало проклятие, и более того – как выразился брат, вернулась прежняя мощь. Сила эльфийской крови великого рода Лемм.

– Госпожа, – протягивая одежду, сказал незаметно подошедший Туск. – Пришел важный клиент.

– Как не вовремя, – махнув рукой в сторону жабы, чуть слышно прошептала хозяйка. – Атем‑до, Дерри, покажи, кто там!

Лоза на стене расступилась, и в появившемся окне все увидали толстопузого полицейского в очках. Невысокий, круглолицый, он казался простачком, впрочем, наблюдая за тем как этот толстяк, присматривался, принюхивался к будущей покупке, изучая каждый листик, мысли о его простоте улетучивались.

– Шериф Стоун, – недовольно прошептала Анна‑Мария и с укором посмотрела на Туска. – Возьми с него деньги за товар и выпроводи.

– Пытался, – ответил работник. – Он сказал, что будет ждать вас.

Анна‑Мария строго посмотрела на братьев.

– Только не говорите, что вы переселились в Риверстоун.

– А в чем проблема, Америка свободная страна, – разведя руками, возмутился Торенс.

– Тебе никогда не понять, эгоистичный верзила, – сквозь зубы процедила хозяйка магазина.

– А можно проявить уважение вместо упрека, – сказал Торенс. – Если ты забыла, сестренка, я один тяну ярмо проклятия рода Лемм.

– Торенс, лучше молчи, – вмешался Дезмонд.

– А что не так? Не спорю, ты тоже помогаешь, мой младший, хотя нет, маленький братишка, – усмехнулся здоровяк. – Но по мне лучше быть псом войны, чем жить без силы среди людей.

– Хватит выяснять отношения! – прервала его Анна‑Мария. – Мы поступим так: я иду в зал, вы никуда не выходите, пока не дам команду, и пожалуйста, Дезмонд, контролируй этого эгоиста.

– Чем я вам не угодил? – громко возмутился старший брат.

– И не ори! – в один голос приказали оба родственника.

Отделение наместника, пожалуй, единственное место где можно без оглядки на закон применять магию. Обычно такие места располагаются в безлюдных заброшенных зданиях, подальше от любопытных человеческих глаз, но у Анны‑Марии было разрешение на продажу волшебного инвентаря, поэтому магазинчик «Аврора» в центре Чикаго для людей был цветочным бутиком, а для всех остальных– отделением наместничества. Наместники отвечали за нераспространение магии в мир простых обывателей, следили за тем, чтобы та оставалась на задворках, в мифах, сказках и легендах.

При этом множество волшебных существ жили среди людей, и если эволюционно более древние существа, такие как эльфы, лепреконы, тролли, с лёгкостью различали, кто перед ними, то домовым, гномам и магам было сложнее. В частности, шериф Реверстоуна, обычный гном, каждый год общался с множеством туристов, и не все они люди, уместен вопрос: как разбираться в посетителях городка. Вот тут на помощь приходили маленькие деревца, похожие на бонсай, или более известные как древестник обыкновенный, просто незаменимый артефакт для работы с людьми.

– Напомните, как оно действует? – окинув взглядом пышное деревцо, спросил Стоун.

– Радиус действия два метра, – Анна‑Мария дотронулась до листвы, и та, зашевелившись, приобрела лиловый оттенок.

Каждый капилляр листика наполнился соком лилового цвета, по‑хамелеонски меняя окрас. Обалдевший от такого эффекта шериф посмотрел на госпожу Лемм и тоже тронул листву, под его рукой крохотные листики стали желтеть.

– А что будет, если рядом окажется человек? – убрав руку, спросил Стоун.

– Ничего, – ответила госпожа Лемм. – Зеленый останется зеленым.

– Сколько я вам должен?

– Пол‑унции, – с улыбкой ответила наместница и позвала Туска, чтобы тот взял оплату и упаковал покупку.

Впрочем, даже после этого шериф Стоун не спешил уходить, он то и дело находил огрехи в упаковке, причитая, что ему ехать двести миль по весенней жаре. Создавалось впечатление, что он специально тянет время. Даже после того как дерево упаковали, под его чутким руководством, шериф попросил себе стул и стал медленно искать нужную сумму в кошельке.

– Что‑то еще, шериф? – решив поторопить гостя, спросила хозяйка магазина.

– А, вот, нашел последний слиток, – положив на прилавок всю сумму, улыбнулся Стоун.

– Спасибо за покупку, приходите еще.

– Давно хотел спросить, – поймав взгляд Анны‑Марии, задержал ее шериф. – Вам знакомо имя Боб Грукка?

– Почему я должна его знать?

– Потому что этот джентльмен, пользуясь вашим родовым клеймом, подал заявку на работу с магическими артефактами среди людей в моем городе, будет проводить сеансы спиритизма.

– Кажется, я поняла, о ком вы спрашиваете, – ответила она. – Это новое имя моего брата Дезмонда, удивлена что вы об этом беспокоитесь. Дезмонд вправе жить и работать где ему захочется.

– Разумеется, – улыбнулся шериф. – Все хотят есть и зарабатывают, как могут. Риверстоун городок маленький, люди доверчивые, но ходят слухи о темных делишках господина Лемма.

– Вы про Сомерстленд? – возмутилась она.

– Не подумайте, что я вешаю ярлыки, – оправдывался шериф. – Но все жертвы были клиентами вашего брата.

– Дезмонд! – позвала брата госпожа Лемм.

И когда лилипут вышел из кладовки, шериф даже снял очки, чтобы разглядеть горожанина. Волшебная кровь всегда меняет облик, как минимум несет в себе силу, но, глядя на лилипута, не верилось, что этот мужчина с телом подростка способен убить. А когда Дезмонд объяснил, чем хочет заняться – вызывать умерших родственников, дабы скорбящие могли проститься или просто поговорить по душам, шериф окончательно согласился, что ничего противозаконного в этом нет. Он даже посоветовал обратиться в парк чудес «Вондерленд», его владелец как раз искал новых арендаторов. В общем, откровенный разговор расставил все точки в трагедии Сомерсленда и мог бы считаться успешным, если бы не вышедший под конец старший брат.

– Дез, ты мне нужен, – закричал разъяренный Торенс. – Быстрее заканчивай болтать, – он положил руку на грудь.

– Это срочно? – сквозь зубы процедил лилипут.

– Да, – ответил он. – Ты должен это увидеть.

– А вы кто? – тут же насторожился Стоун.

– Имею полное право не замечать тебя, жалкий гном, – схамил старший брат. – Дез, хватит болтать с низшими по рангу, – рявкнул здоровяк. – Идем, покажу кое‑что, ты обязан это увидеть.

– Извините, шериф, – тут же вмешалась Анна‑Мария. – Друг моего брата только из аэропорта, перелет, адаптация, в первые сутки все эльфы немного на взводе.

– Вы приехали к родственникам, уважаемый эльф? – постарался быть тактичным полицейский.

– Тебе какое дело? – продолжил хамить Тоуренс. – Жаль, что времена не те, – смотря ему в глаза. не унимался здоровяк. – С каким бы удовольствием я раз…

– Прекрати хамить! – сунув ему сотенную бумажку, перебил его Дезмонд. – Рядом есть пиццерия, иди поешь, ты ужасен, когда голоден.

– И пойду! – сверля взглядом шерифа, ответил здоровяк. – На тебя заказывать? – посмотрев на сестру, спросил он, но госпожа Лемм в испуге отрицательно покачала головой.

Неловкая пауза казалась бесконечной. И Анна‑Мария, и Дезмонд виновато улыбались, понимая, что поведение брата было на грани открытого хамства. Мало того, что до полнолуния придется врать о том, кто этот эльф, так еще Торенс неуправляем. В такие минуты начинаешь думать: «Как хорошо, когда вместо человеческого облика твой родственник большая собака».

– Европа полна предрассудков, но это и понятно, у них классовое неравенство в почете, как хорошо, что мы в Америке, – протягивая руку, сказал полицейский.

– И не говорите, шериф, – ответила Анна‑Мария.

– До встречи в Риверстойне, Боб Грукка.

– Непременно, шериф, – в ответ пожал руку Дезмонд. – Извините за инцидент, друг несносен, когда голоден.

– Бывает, – забрав купленное дерево, ответил Стоун и покинул магазин.

Буквально тут же лилипут поспешил в пиццерию, понимая, что брат неуправляем в обществе людей. Но, хвала магии, голод победил, тот сидел за дальним столиком и уплетал двойную Маргариту.

– Что ты устроил в магазине? – сев за стол, возмутился Дез. – Что такого важного произошло, что ты вышел из кладовки?

– Смотри, – яростно ответил брат и расстегнул рубашку. – Волосы снова растут.

– Застегнись, болван, – процедил лилипут. – Вижу, что растут, это нормально, никто не говорил, что действие будет вечным.

– Сделай новое зелье, – схватив его за лацканы пиджака, потребовал здоровяк. – Не хочу быть псом, делай, кому говорят!

– Да убери ты руки, – высвободился лилипут. – Без паники, ждем обратного обращения, надо понять, насколько хватит крошки, тогда можно примерно рассчитать количество черного золота, глупо тратить родовую монету на твои хотелки.

– Это мое золото! – ударив по столу, закричал он, и полпиццерии обернулись на эту парочку.

– Не ори! – сквозь зубы процедил Дез и добавил чаевые в счет. – Застегни рубашку, и пошли в фургон.

Торенс сжал кулаки, напряг все тело, но, почувствовав взгляды окружающих, гневно выдохнул и выполнил приказ брата. И только в дороге на пути в Риверстоун, когда гнев прошел, Дезмонт убедил брата, что на первый раз надо засечь время и понять, насколько хватает магии металла. А потом, когда план с обогащением в Риверстойне заработает и появится достаточное количество черного золота, он сделает зелье.

Главное, чтобы поставки сущности Ра были стабильными.

«Страна чудес»

Роджер Сорс, владелец парка аттракционов, до конца не верил в затею с новым шатром, оно и понятно, что значит продавать счастье, как минимум у каждого человека собственное понятие о таком сакральном состоянии сознания. Тем не менее предприимчивый лилипут по‑хозяйски возвел шатер не без помощи рабочих, расклеил рекламу, нанял охранников из местных и, что самое забавное, этот Боб Грукка верил в затею обогатиться столь необычным способом. А с другой стороны, малец внес предоплату, пусть развлекается, никто не виноват, что он болван, который продает ощущения счастья более чем за сотню баксов. И глупцы те, кто вторят ему: «новый аттракцион», «сыграет любопытство», «уважаемые, послушайте себя», «любопытство за такие деньги, да никогда, за пятерку возможно, за доллар однозначно, но не за сотню», «этот предприимчивый фантазер обречен на провал».

– Хм, «продавец счастья», – поправив штаны на подтяжках и почесав пузо, процедил Роджер. – Ну‑ну, посмотрим! – закусив фильтр сигареты, владелец парка аттракционов покосился на рекламу:

«Только у нас! Волшебник Боб Грукка призовет призрак любимого родственника, пробудив в каждом невероятное ощущение давно забытого счастья! Мы вернем вам гармонию, подарим уверенность в себе и покажем новый смысл в жизни!

Внимание! Сеанс спиритизма, только для взрослых!

Первый прием 150 долларов, повторный прием 100 долларов.

Обязательное условие: при себе иметь «проводник печали» (личную вещь родственника).

И помните, вы ничем не рискуете, не испытали удовольствие – мы вернем деньги!»

– Эй, парень. – рабочий обернулся. – Скажи Бобу, пусть развернет баннер, никто не будет оглядываться на рекламу, выходя из парка.

Рабочий согласно кивнул, а владелец продолжил обход «Вондерленда». Надо сразу признать, парк Сорса – бледная тень тематических парков на звездно‑полосатом континенте, мало того, что «Вондерленд» можно обойти за час, так в нем напрочь отсутствовала концепция, идея, почему эти аттракционы назвали «страной чудес». Исключительно списанные аппараты: колесо обозрения, скоростная горка, десятка два игральных автоматов из казино, детская карусель, качели‑лодочки, машинки, стилизованные под космические корабли, и три шатра по типу гастролирующих шапито. Единственное, что объединяло все зоны развлечений – это красно‑синий забор‑штакетник, увешанный табличками для лучшего ориентирования. Впрочем, при всей местечковости парк «Вондерленд» был тем местом, где семьи проводили уик‑энды, а после появления третьего шатра чудес поток желающих только рос.

Шатры были центрами притяжения, в первом работала потомственная колдунья из цыган Тамара Корса, эффектная дама в возрасте, умеющая за пару долларов предсказать судьбу по картам, рунам и даже кофейной гуще, как говорится, знающая подход к клиенту. Во втором работал билетером, механиком и зазывалой сам Сорс. Его шатер чудес был двойным аттракционом: комнатой смеха с кривыми зеркалами и комнатой страха с механическими чучелами ядовито‑зеленого цвета. Два аттракциона в одном, задуманных так, что, когда заканчивалась одна комната, начиналась другая, а двойной билет давал право выбора: начать со смеха или сразу перейти к страху. Такая идеи не нова, но всегда востребована, посетить два аттракциона по цене одного приятнее любой скидки. И если со смекалкой у Сорса было все в порядке, то в остальном как владелец парка он многим не нравился: неприятный тип: немец по происхождению, предпочитающий однотонные сорочки, клетчатые галстуки‑бабочки и крепкие подтяжки, потому что не всякий ремень мог обхватить его пузо. Залысины, большой рот, желтые стесанные слева клыки. Сорс любил сытно поесть, много курил, пил только виски и для бодрости нюхал смесь табака со специями. У него не было друзей, а за глаза его прозвали «Боровом», мало того, что он чихал от нюхательного табака, как свинья на забое, так от него разило ядреной смесью пота с дешевым парфюмом. При всем этом надо отдать должное хозяйской хватке Сорса, несмотря на кажущуюся скудность для заработка парк был прибыльным: вагончики с хот‑догами, аппараты сладкой ваты, бочонки с разливным пивом и лимонадом, вся эта мелкая торговля окупала убыточность аттракционов.

– Разрешите? – открыв дверь, спросил лилипут Грукка. – Хозяин, вы не заняты?

– А, это ты, Боб, проходи, – промямлил себе под нос Сорс, не отрываясь от карт. – Присядь, увидишь, как я проучу этих выскочек, и поговорим о делах.

– Если честно, я спешу, – строго ответил Боб и положил конверт на стол. – Тут двести за аренду шатра и триста – процент с выручки, – протараторил лилипут. – Корешки билетов в кассе, ни одного не выкинул, можете посчитать.

– Ну что ты, Боб, – положив карты на стол, Сорс взял конверт. – Я привык доверять тем, кто на меня работает.

В фургоне было накурено, за игральным столом сидели четверо: Сорс, цыган Корса и близнецы Дефферы, рядом с каждым в бокале таял лед, разбавляя виски, в центре лежала небольшая кучка мятых купюр. По понедельникам владелец выдавал получку и устраивал разгрузочный день игрой в покер, всё по‑честному, толстяк Сорс не поощрял обмана в картах, так что, если удача поцеловала тебя в темечко, ты мог удвоить, а то и утроить недельный заработок.

Боб был в рабочей мантии серого цвета с капюшоном, круглолицый, с блестящей лысиной и большими глазами, он был собран и серьезен, никаких эмоций на лице, лишь суровый надменный взгляд исподлобья.

– Господин Роджер, я действительно тороплюсь, брат приезжает, – повернувшись к двери, заявил лилипут.

– Погоди, Боб, – Сорс встал. – Я тут подумал: для твоего шатра счастья нужен хороший билетер, солидный мужчина, шикарно одетый, такой одним видом будет привлекать публику, – он вытащил деньги из конверта и стал пересчитывать. – Как тебе наш цыган, Роберт? – спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил: – Не смотри, что лохматый и небритый, его приодеть, постричь – не отличишь от настоящего конферансье. А какой статный голос! Этот утроит прибыль шатра.

– Подумаю, – скупо ответил лилипут.

– Подумай, – похлопал его по плечу Сорс. – Вечером приду в кассу заберу корешки. Ты же не против?

– Нет, – уверено ответил Грукка.

– Вот и славно, – толстяк Сорс с прищуром проводил лилипута, кинув вслед. – Если нужна работа брату, приводи, познакомимся.

Но Боб сделал вид, что не расслышал, спешно открыл скрипучую дверь и вышел вон. Сорс вынужден был мириться с таким поведением Грукка, формально тот был его подчиненным, но по факту лилипут никому не подчинялся. Характерный малец, и тут речь даже не о поступках, тщеславие читалось на уровне жестов и мимики – не нужны действия, чтобы увидеть безграничное высокомерие Грукка, он даже дверь открывал пальцами, боясь замарать ладонь. Обычно крохотные люди себя так не ведут, у них зачастую много комплексов, но не в случае с Бобом: требовательный, бескомпромиссный, один его взгляд исподлобья чего стоил, даже Сорс не мог долго держать ответ, начинал нервничать.

– Наглый гаденыш, – прошептал Сорст и достал кисет. – Хорошо, что зеленый, быстро обломится.

Прикрывая правую ноздрю, он в один добротный вдох втянул щепотку коричневой пудры, а та, обжигая слизистую, защекотала нос, Сорс растер ноздри и задержал дыхание, волна бодрости мурашками пробежала по телу, и он смачно чихнул, затем еще раз и еще четыре подряд, немного подвизгивая. После толстым пальцем почесал нос и как ни в чем не бывало сел за игральный стол.

– Вскрывайтесь, бездари, – достав из кармана мятую двадцатку, пробасил Сорс. – Хватит блефовать, не ваш сегодня день.

– А вот и нет, – радостно потирая руки, положил на стол карты Корса. – Две пары кавалеров, – он аж подпрыгивал на стуле, предвкушая победу. – Как тебе такое, Роджер, не ожидал?

– Дурацкая игра, – положил на стол карты Том и грустно добавил: – Пас.

– А у меня три шестерки, – вскрыл карты Форд. – Обидно.

– Ай, красота легкие денежки! И, Роджер, ты обещал открыть семилетнее виски для победителя! – требовательно заорал Корса, улыбаясь во все тридцать два зуба, часть из которых были золотыми. – Ну, что медлишь, как тебе такой расклад? – он ударил по столу кулаком.

– Да никак, – затушив сигарету, усмехнулся толстяк. – Фул хаус, мальчик, что будешь делать с долгом?

– Нет! Нет, как? – не желая поверить в проигрыш, бил по столу кулаками цыган. – Не понимаю, как ты это делаешь?

– Чистая удача, – сгребая деньги, пробасил Сорс. – Не расстраивайся, в следующий понедельник отыграешься.

Опираясь на стол, Сорс встал и, открыв шкафчик бара, достал новую бутылку виски. В сложившихся обстоятельствах пропало желание даже пробовать алкоголь, Корса, кусая губы, рвал на себе волосы, не понимая, как он мог не заметить, что соперник собирает фул хаус. Близнецы и так уже были пьяны, но Сорсу трудно отказать. Расхваливая выдержанное односолодовое, он намеренно спаивал работников. Братья, потеряв контроль, начали хвастаться мускулами, после чего Сорс разрешил им идти, а вот цыган оказался стойким собутыльником. Даже после того, как, волоча ноги, Том и Форд выползли из вагончика Сорса, Роберт Корса оставался в здравом уме, интуитивно чувствуя: неспроста толстяк так расщедрился.

– Пойдешь работать к лилипуту? – очень серьезно спросил Сорс.

– Не могу, матери кто будет помогать? – ответил цыган. – И если честно, Роджер, одно дело продавать билеты, и совсем другое – опаивать людей всякой дрянью, ты же сам слышал, что болтают близнецы, он поит народ чем‑то незаконным.

– Ты уверен, что они всё правильно поняли? – Сорс прикурил новую сигарету и уверенно продолжил: – Наркота так не действует, сам подумай, выпил – и начинаешь швырять деньгами. Нет, тут что‑то иное. Иди к нему работать, костьми лягу, но он тебя возьмет.

– Не по душе мне этот Грукка, – залпом осушил стакан цыган.

– А если закрою глаза на недостачу? – подливая виски, предложил Сорс.

Корса почесал затылок, скривил губы и пристально посмотрел в глаза начальнику, он помнил озвученную лилипутом сумму и умел хорошо считать, двадцать процентов от прибыли, которые платил Боб, это полторы тысячи баксов и всего пятнадцать человек за неделю работы. И, что самое удивительное, многие из простачков стали постоянными клиентами шатра, в котором продавалось счастье.

– Пятьсот долларов сверху, – наконец выдал цыган и залпом осушил бокал. – И ты узнаешь, чем занимается этот карлик в своем шатре.

– Он лилипут, – поправил его Сорс.

– Да хоть сказочный эльф, – рассмеялся Корса. – Пять сотен, и мы договорились?

– Хорошо, но тогда я буду проверять каждый корешок.

– Нет, – замахал руками цыган. – Пятьсот – и шабаш.

– Дорого.

– Триста.

– Не торгуйся, – жуя фильтр, начал Сорс. – Давай так, я закрываю глаза на недостачу, а когда узнаешь истину, заплачу двести долларов сверху.

– Ай! – протянул руку цыган и с азартом добавил: – Умеешь ты уговаривать.

Толстяк пожал потную руку пьяному цыгану и, вопреки желанию Корсы обмыть сделку, демонстративно закрутил початую бутылку. Намек был прямым, так что засидевшемуся гостю пришлось встать и пойти на улицу. А владелец парка спрятал деньги в сейф и, как обещал, пошел за корешками, а потом долго и дотошно проверял номера каждого проданного билета. Впрочем, с отчетностью у лилипута все было в порядке, шатер счастья исправно приносил хорошую прибыль, и при этом никто не понимал, почему люди платят шарлатану такие деньги.

Так прошел месяц, Грукка взял на работу цыгана и, несмотря на постоянное давление босса, Корса так и не смог подобраться к истине. Хотя кое‑что все‑таки нарыл, точнее, выкрал. Теперь оставалось понять, насколько близка находка к тайне Боба Грукка, или, возможно, украденная вещь и есть тайна? Много вопросов и ни одного ответа, так что, любуясь гирляндами на красно‑синем шатре цыганки Тамары, Сорс ждал, когда выйдет очередной клиент. Публики было мало, по будням всегда затишье, наконец из шатра вышла девушка, и толстяк, почесав пузо, повесил на входе табличку «перерыв».

В шатре было темно, на резном деревянном столе красовался стеклянный электрический шар, наполненный сиреневым дымом, со сгустком молний внутри, то тут, то там валялись костяшки рун. Стойкий аромат кофе и два удобных стула – небогатый антураж для кабинета гадалки. Но тут важен сам процесс, а не эффектная демонстрация. Хозяйки в комнате не было, что удивило, впрочем, Сорс окрикнул цыганку, и та вышла из кладовки.

– Господин Роджер, что‑то случилось?! – с набитым ртом спросила пожилая женщина.

– Извини, что без приглашения, но твой сын так нахваливал кофе, – сев по‑хозяйски на стул, ответил Сорс. – Не устоял, решил попробовать.

Через пару мгновений на столе стояли два блюдца и две молочного цвета фарфоровые чашечки с горячим напитком. Женщина убрала седые волосы под цветастый платок и поставила на столик мельхиоровую сахарницу. Молча они выпили кофе, и цыганка предложила погадать на кофейной гуще. Сначала Сорс сделал вид, что не верит в это, но прекрасно зная порядок ритуала, сам перевернул чашку на блюдце. Тамара все поняла без слов, не каждый день к ней захаживал владелец парка, и уж тем более на чашку ароматного напитка. Наступила гнетущая тишина, она долго изучала рисунок кофейной гущи сначала в чашечке, потом на блюдце, крутила его из стороны в сторону, улыбалась, потом морщила лоб, но главное – все никак не решалась начать.

– Грядет беда, – посмотрев на Сорса, внезапно сказала она. – Не обижайся, Роджер, не ровня ты ему, уйди с его пути, иначе потеряешь парка, закроют нас.

– О чем ты? – встрепенулся Сорс.

– О лилипуте, – уверенно ответила Тамара. – Что‑то злое стоит за ним, словно сама смерть держит его за руку. Вижу не одну смерть в огне.

– Что за бред? – съязвил Сорс.

– Сам смотри, рисунок, как лепестки пламени, – это плохой знак, – демонстрируя завитки на кофейной гуще, сказала Тамара. – Нет! – вскрикнула она и обронила чашку, но, собравшись с мыслями, продолжила: – Ты втянул в это моего сына, умоляю, не губи его. Он украл его собственность. Роджер, верни эту вещь, она проклята, – затараторила цыганка. – Верните, пока не поздно.

– Ты про эту вещь? – Сорс вытащил из кармана стеклянный пузырек.

Обычный миниатюрный сосуд с пробкой, весь в царапинах и сколах, киношники часто используют такие пузырьки как реквизит. И вот если бы в нем была светящаяся жидкость, то, с учетом опасения старой цыганки, реакция была бы иной. А так она даже заново взглянула на кофейную гущу, не понимая, в чем опасность предмета. Пустой сосуд, дешевая безделушка, с рисунком на дне: круг в треугольнике. Действительно непонятно, зачем Грукка скрывал этот пузырек. Достав из коробки потрепанные карты, Тамара положила бутылочку в центр пиктограммы. Мысленно сформулировав вопрос, она сначала разложила карты, а потом несколько раз кинула руны. Впрочем, ни карты, ни руны не показали ничего нового. Смерть в огне. Правда, в этот раз стало понятным, кто стоял за Грукка, темный человек, раздающий золото.

– Верни эту вещь, – собрав руны, закончила Тамара. – Нельзя мешать лилипуту, черная магия стоит за ним, не становись на его пути, будет беда.

– Заладила, как попугай, – взяв в руку пузырек, возмутился Сорс. – Вроде взрослая женщина, а несешь ересь. Не существует волшебства. А вот что реально есть, так это деньги у людей и наркотик для гипноза простачков в таких бутылочках. Мне нужен рецепт этого зелья, где это видано, чтобы человек платил деньги за разговор с воздухом?

Такой тон испугал цыганку, от страха она растерялась и выдала первое, что пришло на ум:

– Отпусти сына, – слезно прошептала она. – Господин Роджер, ну почему мой Роберт?

– А почему нет? – прикурив сигарету, ответил толстяк. – Да не волнуйся ты, мы сделаем всё аккуратно, есть у меня одна идейка, как поставить на место выскочку в прямом смысле поднять шумиху, и шатер Грукка закроют, а владельца арестуют, вот тогда мы с Робертом и заберем рецепт.

– Нет никакого рецепта! – перебила его цыганка.

– Да кто ты такая, чтобы знать это? – возмутился Сорс.

– Умоляю, услышьте меня, – Тамара взяла его за руку. – Брось эту затею, десять полных лун, и он уйдет, как пришел.

– Разумеется, уйдет, – засмеявшись, отдернул руку Сорс. – Когда поделится секретом счастья.

– Да не продает он счастье! – в отчаянии крикнула цыганка. – Как ты не можешь понять, нет вокруг него счастья, только зло, в этих бутылочках смерть, которая выжигает все живое.

– Еще скажи, черная магия! – заржал Сорс, но, видя, что гадалка серьезна, добавил: – Не паникуй! Этот лилипут дурачит людей в моем парке, и ты хочешь, чтобы я не замечал такого безобразия? Не бывать этому, пока я жив.

– В таком случае будущее предрешено, – прошептала гадалка.

– Вот и проверим, насколько ты провидица! – он демонстративно затушил сигарету в кофейной гуще и со снобизмом добавил: – Спасибо за кофе, сын не наврал, вкусный, надеюсь, не надо повторять, что будет, если начнешь болтать о нашей беседе?

Тамара в испуге кивнула, давая понять, что и не собиралась разглашать тайну сеанса, а Сорс, опираясь на трость, вышел из шатра. Женщина еще долго не решалась убрать со стола, то и дело, перепроверяя предсказанное, но ни руны, ни карты не меняли своего пророчества. Наконец в отчаянии цыганка силой сгребла все на пол, карты, битые чашки, руны – все смешалось на полу, а сама закрыла лицо ладонями. В такие моменты отчетливо понимаешь, насколько мир беспощаден, пожалуй – это самое ужасное, что есть в жизни, предвидеть грядущую беду и быть беспомощным что‑либо изменить.

Журналист

Рони Докс, тощий мужчина средних лет, с тревогой окинул взором очередь желающих испытать, как написано на баннере у шатра, невероятное ощущение забытого счастья.

– Кто крайний? – с дрожью в голосе спросил он, а получив ответ, робко встал в конец толпы.

Через час ожидания Рони подсчитал, что на каждого клиента с сотней долларов в кармане лилипут из шатра тратит не более получаса, за которые, как утверждал засаленный плакат у входа, ты обретал гармонию с самим собой. И что самое удивительное, те, кто выходил из шатра, благодарили и обещали вернуться. И ладно бы на это велись заезжие туристы, так нет, разношерстная публика из местных, какой‑то старик с портретом супруги, парочка с детской коляской и одинаково помятыми от недосыпа и переизбытка алкоголя лицами, и так далее – все знакомые рожи. Был даже католический священник с пустыми руками, что поначалу вызывало удивление, но потом Рони пригляделся и увидел торчащий из кармана кончик кружевного платка. «А нет, и у этого есть "проводник печали"! – промелькнула мысль. – Надеюсь, Сорс все просчитал, и трубка отца сойдет за "проводник"».

Без суеты горожане молча ждали, переминаясь с ноги на ногу, они медленно шли к утыканной красными лампочками деревянной арке. Рядом с ней стояла трибуна, за которой, в белой сорочке, небритый и хмельной, цыган Корса зазывал публику на сеанс счастья в шатер Грукка. Пришел в первый раз – получай синий билет за сто пятьдесят долларов, если постоянный клиент – дадут красный со скидкой в одну треть от стоимости. Если честно, внешний вид богадельни был тот еще: обтянутый красно‑синим брезентом круглый шатер, сколоченный на скорую руку забор от любопытных, покрашенный в тон брезенту. Два рослых охранника, бездумно шастающих по периметру и лузгающих семечки, ну и билетер в белой сорочке, от которого разило спиртным, как от бочки с брагой. Удивляло, за что народ платит такие деньги?

Неожиданно из палатки выбежала заплаканная девушка. Она повернулась к билетеру и буркнула на ходу едва внятное «спасибо», затем вытерла слезы армейской пилоткой и скрылась в толпе зевак.

– Следующий! – подняв цепочку, громко выкрикнул билетер, – Впервые? – посетитель кивнул, а билетер недовольно продолжил: – Тогда запоминай правила. Если сеанс счастья не понравился, говори сразу – верну деньги, промолчал и ушел – твои проблемы, мы не страховая контора, бегать за тобой не будем. Все ясно?

– Да, – сжимая детскую игрушку в руках, робко ответил мужчина.

– «Проводник печали» вижу, значит, оплачивай и проходи, – блеснув золотыми зубами в ехидной улыбке, Корса указал пальцем на прейскурант.

Дрожащей рукой мужик протянул две зеленых бумажки и, резко выдохнув, словно приготовившись к чему‑то особенному, вошел в шатер.

– Новому клиенту приготовиться, – пряча наличные в карман, ехидно объявил цыган.

Стояла несносная духота, в августе всегда так жарко, Докс вытащил платок и вытер выступивший на лбу пот, затем пригладил тонкие волосы, скрывающие возрастные залысины, и сделал еще один шаг в очереди. Внезапно застыв, он словно о чем‑то вспомнил и в очередной раз проверил, взял ли «проводник печали», курительную трубку отца, та никуда не делась, была на месте, слегка оттопыривала карман брюк.

Наверняка со стороны было заметно, что Докс чем‑то сильно обеспокоен, он то и дело оглядывался по сторонам, вытирал о брюки потные руки, прикусывал тонкие губы, а его маленькие мышиные глазки не могли сконцентрироваться на чем‑то одном, суетливо осматривая всех подряд. И это можно списать на страх перед первым сеансом магии, но тут иная причина. Весь город шептался, что в этом шатре творится нечто невообразимое, люди заходили туда со своим горем, а выходили счастливые, при этом никто не мог внятно объяснить, что конкретно с ними там происходило. Два простых условия: делать, что просят, и принести вещь, что печалит. И вуа‑ля! Ты обретал счастье, а твой карман становился на сто долларов легче.

И так как Рони Докс работал журналистом, а значит, оставить без должного внимания такую необычную схему обогащения ну никак не мог, особенно когда работу спонсируют. Но расследование оказалось не из простых, пришлось поднять всю агентуру, связи, и только после того, как выяснилось прошлое Боба Грукка, заказчик пошел на крайнюю меру, приказал придать темным делишкам лилипута публичную огласку. Поэтому он и стоял в очереди с трубкой отца в кармане, вспоминая о трагедии прошлого, настраивался на сеанс. Разработанный до мельчайших деталей план был неплох, разве что приклеенный на груди диктофон вынуждал нервничать, ну а по‑другому никак, как сказал Сорс: «Не поверят!» Клейкая лента крепкая, но в такую жару грудь чесалась настолько сильно, что хоть снимай всё и отменяй задание. А так нельзя, второго шанса может и не быть.

– Постоянный клиент?! Правила помнишь? – подняв цепочку, дежурно пробубнил цыган.

– Вроде того, – сглотнув ком в горле, соврал Докс и суетливо добавил: – Правильно же запомнил, что трубка отца пойдет как проводник несчастья, то есть печали?

– Ты в прошлый раз её приносил? – играя на публику, спросил Корса, Рони поначалу замялся, а после неуверенно кивнул в ответ. – Значит, пойдет, чего растерялся? Плати и заходи.

– Голова чумная от жары, – отдав пять купюр по двадцать долларов, оправдывался Докс, на что Корса молча оторвал корешок красного билета и указал на вход.

В шатре было темно и пахло лавандой. Пробираясь на ощупь, журналист отодвинул занавеску и увидел сидящего на полу ребенка. Однако, присмотревшись, он понял, что это лилипут, одетый в серую мантию. Рядом с ним горела масляная лампа и стоял старинный кувшин, доверху наполненный жидкостью. Лысый лилипут с большими странного оттенка глазами указал рукой на пол. И как только Рони сел, тот спросил: «Где проводник печали?» Журналист трясущейся рукой достал из кармана трубку. Лилипут недоверчиво наморщил лоб, пытаясь вспомнить предмет, потом попросил билет, тот был красным, на что Грукка еще раз придирчиво осмотрел и билет, и проводник печали, и приказал выпить из кувшина.

– Я не хочу пить, – сразу же отказался Рони. – Можно сегодня без этого?

– Правила неизменны, не хочешь пить – уходи, – категорично ответил Грукка и указал на выход.

«Свежая кровь!» послышался чей‑то голос сквозь едва различимый звериный рык. На что даже лилипут резко и предосудительно посмотрел в темный угол шатра, а журналист расценил этот жест как недовольство его отказом и схватился за кувшин.

– Стой, не выгоняй меня! – прокричал он. – Хорошо, сейчас выпью, – пригубив, ответил журналист. – Это что, вода?

– Много вопросов задаешь, пей! – приказал Боб.

От страха быть разоблаченным Рони взял в руки кувшин, поднес горлышко ко рту, и кадык заходил верх‑вниз, отсчитывая глотки. Напившись, он поставил сосуд на пол и уверенно посмотрел в глаза лилипуту. Сразу же появился странный шум в ушах, похожий на метание дикого зверя в клетке, и чем сильнее кружилась голова, тем отчетливее становился шум, но паники не было, напротив, с каждым новым витком необычных ощущений приятная теплота расползалась по телу. Лилипут зачем‑то потянулся к его руке, а взяв её, расправил ладонь, та неестественно переливалась перламутровым блеском, после Грукка чем‑то похожим на спицу уколол его палец, но боли не было, только тонкая нить алой крови струйкой побежала по пальцу, собираясь в ладони. Боб медленно потянул за руку, и она почему‑то скрылась в тени неосвещенной части шатра, мгновение – и что‑то шершавое коснулось ладони, от неожиданности Рони выдернул её, она все так же источала перламутровый блеск, но при этом из раны уже не сочилась кровь, а сыпалось темно‑бордовое вещество. Озадаченный этим явлением Докс растер пальцами частички странного порошка. Казалось, кровь свернулась до мелких катышек. С укором посмотрел на лилипута, тот, растерявшись, выкрикнул первое, что пришло на ум: «Смотри туда!»

И там, где некогда была его ладонь, во мраке неосвещенной части шатра появился призрак отца. За доли секунды образ стал четким, как живой, один в один, как он запомнил его перед тем несчастным случаем, нелепой аварией, после которой глава семейства остался лишь на фотографиях и в памяти мальчишки. Такой же улыбчивый и добродушный мужчина стоит сейчас рядом, как в то воскресенье, после игры в баскетбол на заднем дворе. А если обнять его, то наверняка почувствуешь ту же колючую щетину, те же теплые руки и тот же едва ощутимый отцовский поцелуй, пока ты жадно вжимаешься ему в грудь.

– Что за фокусы? – в гневе закричал журналист.

– Наконец‑то увидел призрака, – ответил лилипут. – Глупец, зачем ты мне соврал, что уже был на сеансе, но раз дух появился – общайся, – грозно посмотрев на силуэт зверя в темном углу шатра, сказал Боб. – Времени у тебя мало, от силы две минуты, призрак старый, долго не сможет находиться в мире живых.

– Но как? – возмутился журналист. – Это же обман, отец мертв!

– Сынок, ты так вырос, – неожиданно заговорил призрак. – Возмужал…

– Папа, это правда ты? – спросил Рони.

– Конечно, сынок, – подойдя ближе, сказал призрак.

– Всему виной то, что ты подмешал в воду в кувшине, вот я и вижу галлюцинации, – растерянно прошептал Рони, пытаясь на ощупь поймать руку отца, но та лишь развеивалась от прикосновения.

– Вижу, задумал недоброе, – отец вплотную подошел к нему. – Не делай этого, я настоящий, трудно объяснить, как этот лилипут смог меня вернуть сюда, да и не важно все это, лучше расскажи, как живешь. Я так соскучился.

– Зачем ты это делаешь с людьми? – Рони резко повернул голову и посмотрел на стоящего рядом лилипута. – Это какой‑то розыгрыш, где проектор? Как ты это сделал, лилипут?

– Нет, сынок, это не розыгрыш, и я настоящий, – улыбнулся призрак и тут же добавил: – Спасибо, что хранишь трубку, береги ее и другие мои вещи, они – проводники в мир живых. Теперь мы будем видеться чаще, как же я рад был тебя увидеть, кровинушка ты моя!

– Стоп! Стоп! – замотал головой Рони. – Чем ты меня опоил? – схватив за грудки лилипута, закричал он. – Признавайся, мошенник!

Лилипут остановил сеанс и позвал охранников, те с ходу повалили недовольного клиента на пол, а затем вынесли из шатра. Что самое удивительное, несмотря на то, что журналист вопил на весь парк аттракционов: «Боб Грукка мошенник и шарлатан!», требуя вызвать полицейских, посетители в очереди сделали вид, будто ничего не случилось. И вот так, под одобрительное молчание, Рони донесли к выходу из парка аттракционов, а затем, не церемонясь, швырнули на газон парковки, навсегда запретив приближаться к шатру.

Отряхнувшись, журналист открыл припаркованную машину и, сев на заднее сиденье, первым делом отклеил диктофон и вдоволь начесался. Задание было провалено, в увиденное никто не поверит, так что теперь магнитофонная пленка – единственное, за что Сорс может заплатить деньги.

Вечером в вагончике Сорса они раза три прослушали запись и, убежденные, что с такой уликой Боба как минимум арестуют, незамедлительно отправились в полицейский участок.

– Серьезно подготовился, – натянув на нос очки, начал шериф Стоун. – И кто из вас очередной поклонник лилипута Грукка? – не подымая глаз, продолжил полицейский, тщательно всматриваясь в улики. – Кстати, не думали, в чем секрет этого парня? Нет, я не про ваше досье, а про то, почему людям не жалко своих денег? Может, дело в сумме? Когда заплатишь доллар за хороший хот‑дог, начинаешь искать недостатки: то горчица не острая, то мяса в сосиске мало, а если отдал сотню за фарш из кожи и прожилок и старую прогорклую булку, будешь жрать и нахваливать эту дрянь. Не замечали такую особенность у людей? – полицейский закрыл досье и очень строго спросил: – В чем проблема, парни?

– Примите заявление, он отравил меня, – выкрикнул Рони.

– Водой из глиняного кувшина? – перебил шериф и сам же продолжил: – Пустой вариант, неоднократно брали на анализ кровь и мочу, и ни у кого не нашли следов психотропных веществ. Холестерин, сахар, белок, даже венерические болячки находили, но только не наркотики.

– Шериф Стоун, – в разговор вмешался Сорс. – Там действительно творится нечто странное…

Вытирая пот со лба, владелец парка не скупился на эпитеты, поливая грязью лилипута, не брезгуя даже крепким словцом, на что полицейский сначала улыбался, но в конце тирады с грустью посмотрел на парочку горе‑потерпевших.

– А вы, собственно, кем будете господину Доксу? – подытожил пламенную речь Сорса шериф.

– Владелец парка аттракционов, – растерянно ответил Роджер. – И как порядочный гражданин я не мог смотреть на это беззаконие. До каких пор полиция будет бездействовать?

– Так вот кому Грукка перешел дорогу, – с ухмылкой заметил шериф. – Тогда у меня встречный вопрос: в чем состав преступления?

– А разве это не ваша работа – его искать? – недовольно буркнул толстяк.

От неслыханной дерзости Стоун резко встал. Маленькое деревце на журнальном столике у входа тут же пожелтело, и дабы не привлекать внимания дотошной парочки, он выдохнул и спокойным тоном спросил:

– Вас ограбили?

– Не совсем, – растерявшись, ответил Рони.

– Вас избили?

– Не совсем, – столь же растерянно ответил Сорс.

– Но меня с силой вытолкали из шатра! – добавил Рони. – Заломили руки и вышвырнули, как щенка, на улицу.

– Это не повод для ареста, – недоверчиво наморщил лоб шериф. – Давайте так: назовите мне причину, по которой я должен закрыть этого парня, и я это сделаю.

Он сел за стол, а древестник снова стал зеленым.

– Вот, послушайте, – Сорс достал диктофон и включил запись.

На аудиопленке разговор Рони с отцом больше походил на монолог, звучал только его голос, а в паузах не всегда, но прорывался едва различимый звериный рык или лязг зубов. Складывалось ощущение, будто Докс находился рядом со стаей голодных хищников, почуявших плоть жертвы. Понятное дело, что речь призрака не записалась, да и был ли дух на самом деле, тоже вопрос, важно было другое – звериный рык, потому что в шатре кроме лилипута никого не было.

– Уже что‑то, – изучая под лупой, нет ли следов монтажа пленки, пробурчал Стоун и, не подымая глаз, добавил: – В рабочем порядке проверим, откуда в шатре звери, если они есть, выясним, какие именно, есть ли в наличии лицензия, в общем, разберемся. Что‑то еще, господа?

– Вспомнил! – внезапно закричал Рони. – Перед появлением отца лилипут проколол мне палец.

– А я говорил, они бесчинствуют в этом шатре! – оживился Сорс.

– Покажите след! – скептически выдохнул полицейский.

– Не может быть, ранка затянулась! – осматривая руку, прошептал Рони. – Но я же помню струйку крови.

Полицейский одернул мундир, водрузил на нос очки с толстыми линзами и раздраженно зашагал по кабинету. Невысокий, круглолицый, в очках и с солидным животом, он казался идеальным образцом офисного работника. Не удивительно, почему парочка потерпевших так по‑хамски себя вела, указывая, как нужно вести расследование.

– Ладно, хватит тратить мое время, – строго заявил шериф. – Вся проблема в сотне долларов?

– Нет, – возмутился Сорс.

– А я говорю да, это единственное правонарушение, которое совершил Грукка, – перебил его шериф. – Но уверен, арендатор шатра вернет вам деньги, вы не первый, кто предъявлял жалобу и на следующий день получал деньги назад.

– Дело не в деньгах, – стоял на своем Сорс. – Как вы не поймете, он присвоил себе чужое имя, заставил людей посещать шатер, арестуйте этого мошенника!

– Насчет чужого имени – раскрою секретную информацию, – спокойно начал шериф, – мы делали запрос по месту рождения Грукка, поднимали архивы документов на водительское удостоверение, страховку, паспорт. Все выдано без нарушений. Проверили и слух, что лилипута якобы подменили, есть заключение экспертов по визуальному сравнению фото‑ и видеоматериалов – увы, но все домыслы – наговор. И на все эти экспертизы государство потратило неприлично огромную кучу денег, а все из‑за таких неравнодушных граждан, как вы. Но знаете, в чем корень проблемы? – журналист и Сорс пожали плечами. – У Боба Грукка больше врагов, чем друзей, не уверен, что у него вообще есть друзья, одни завистники.

– Значит, вы не верите, что он опаивает людей? – перебил шерифа Рони, но, увидев разъяренный взгляд Стоуна даже через очки, осекся.

– А вы не думали, что это может быть просто гипноз?

– Вы меня извините, шериф, – с укором заговорил Сорс, – но складывается впечатление, что вы покрываете этого жулика Грукка.

Сотрудник полиции сначала накричал на толстяка, требуя быть осторожным в обвинениях, но потом стал оправдываться:

– …более того, моя сестра после смерти сына замкнулась и перестала следить за собой. Что мы только ни делали: она жила у мозгоправов, горстями поедала лекарства – и никакого результата, – побледнев от ярости шериф Стоун размашисто жестикулировал. – А потом кто‑то надоумил ее сходить на сеанс к лилипуту, и знаете, что произошло?

– Понятия не имею, – ответил Рони.

– Она стала прежней, – шериф пристально посмотрел в глаза Сорсу. – Как полицейский я не поверил, что она смогла поговорить с сыном, попросить прощения, вся эта мистификация – полная чушь. Но то, что она изменилась, это неоспоримый факт. Поэтому официально заявляю, что не вижу ничего плохого в шатре Боба Грукка. Если люди верят, что разговаривают с призраками умерших родственников, и платят за это по сто долларов, это их выбор: есть дерьмовый ход‑дог и говорить, что он вкусный.

– Но шериф… – возмутился Докс.

– Довольно! – стукнул кулаком по столу Стоун, и древестник снова стал желтеть. – С этого дня все заявления от обманутых горожан принимаются на третьи сутки, во избежание неразберихи, поэтому не тратьте мое время. И вообще, какого черта, Сорс, ты владелец парка, лилипут платит тебе аренду?

– Не хочу, чтобы разъяренная толпа сожгла мой парк, – оправдывался Сорс.

– Всё, хватит! Вы мне надоели, – повысил голос шериф. – Официально заявляю: если лилипут не вернет вам деньги в течение трех дней, я приму вашу жалобу к сведению, по всему остальному – в рабочем порядке, – Стоун указал на дверь. – Не тратьте мое время!

Не такого результата ожидал Сорс. Пунцовый от гнева, он схватил трость и кивком указал журналисту на выход. Затея с арестом лилипута провалилась.

На улице стояла приятная вечерняя прохлада после знойного дня в конце августа. Конец уик‑энда, для сна было слишком рано, да и после того, что было в полицейском участке, хотелось напиться, а не выспаться. Сорс достал кисет и дважды хорошо втянул табачный порошок, по разу в каждую ноздрю. Прочихавшись, он закурил сигарету и скорбно посмотрел на журналиста, тот всем своим видом намекал на гонорар за выполненную работу.

– Давай выпьем, – предложил Сорс и нехотя добавил: – Ну, и рассчитаемся за работу.

– Уговорил, Роджер, – потирая руки, обрадовался Рони. – После такого денька двойной виски в самый раз.

Ближайший бар был за углом, неторопливой походкой они свернули на соседнюю улицу, и тут журналист неожиданно одернул Сорса:

– А это не Грукка, вон, в темно‑синем пиджаке? – он указал на зашедшего в бар невысокого роста мужчину.

– Не разглядел, – с прищуром ответил Роджер, – Пойдем глянем.

– Может, не стоит? – остановил его журналист. – Уверен, он запомнил меня.

– И что с того, тебя полгорода знают, – подтолкнул его к бару Сорс. – Идем, ты выпить хочешь или нет?

В баре было людно, а вот джентльмена в темно‑синем костюме там не оказалось. Поначалу это показалось странным, но после первого шота об этом никто уже не думал. Самой актуальной темой для разговора стала статья о шатре Грукка. Сорс человек практичный, и если уж платил деньги, то не за попытку, а за нечто более осязаемое. Разгромный заголовок, первая полоса газеты, яркий устрашающий текст – вот за это можно и заплатить гонорар.

– Простите, – подойдя к столику, начал официант. – Вам просили передать, – он протянул конверт.

– Что это? – Рони раскрыл конверт и не поверил своим глазам. Пять банкнот по двадцать долларов, ровно столько он заплатил за сеанс магии, и рядом с купюрами аккуратно лежала записка: «До новой встречи, Рони Докс».

– Кто это передал? – грубо накинулся на официанта Докс.

– Невысокого роста джентльмен в темно‑синем костюме, с необычным цветом глаз, походу, зеленые линзы с лиловым оттенком, – ответил официант. – Он сказал, что сильно виноват перед вами и сначала оплатил ваш счет, а затем велел передать конверт.

– И где он? – Сорс закрутил головой в поисках лилипута.

– Наверно, вышел, – ответил официант.

Журналист тут же выбежал на улицу, пытаясь догнать наглеца, но во дворе стояла звенящая тишина, на небе мерцали звезды, полная луна скудно освещала подворотню рядом с баром. Внезапно послышался грохот, но это кошка спрыгнула с забора. Докс в гневе ударил ногой по кусту, впрочем, это не помогло остудить злобу.

«Приходи еще!» – послышался знакомый голос. Рони даже обернулся, но увидел лишь толстяка Сорса. Опираясь на трость, тот выходил из бара.

– Убежал? – спросил он.

– Да. Проворный гаденыш, – прошипел Докс, пряча конверт в карман.

– В конверте деньги? – с ухмылкой спросил Сорс.

– Ага, – расстроенно ответил Рони. – Но ничего, – он махнул рукой. – Утром начну писать статью про этого мошенника. Я сделаю ему такую рекламу, что он запомнит меня надолго.

– Умный ход, Грукка, но и я не промах, – похлопав журналиста по плечу, расплылся в улыбке Сорс. – Правильно мыслишь, Рони, соберись с мыслями, составь слова так, чтобы каждый увидел в этом лилипуте мошенника.

– Соберу, еще как соберу, – ответил журналист, и, пошатываясь, они разошлись по домам.

Продавец счастья

Надо признать, что Боб Грукка не похож на лилипута, разве что рост соответствует, а в остальном и туловище, и руки, и ноги не кажутся такими непропорциональными, как это бывает у маленьких человечков, Грукка больше походил на подростка лет тринадцати. Но это лишь на первый и очень беглый взгляд. Присмотревшись, трудно не заметить возраст: лысина, дряблая шея, седая щетина, надменный взгляд, желтые, местами стесанные зубы и низкий голос, все это изрядно старило Боба. Часто выходил конфуз – со спины его принимали за паренька, но стоило Бобу повернуться или заговорить, все вставало на места, и собеседник менял тон беседы. Попробуй не поменяй, характер у Боба скверный, вспыльчивый, настолько, что работники парка старались избегать задиристого постояльца, но кто не с характером в подобных местах развлечения? Так что уже третий месяц возле парка «Вондерленд» стоял пропыленный ветрами Америки дом на колесах, в котором и жили лилипут и его пес, породу которого трудно определить: бесхвостый гладкошерстный кобель, черный как сажа, похожий на немецкую овчарку, вот только морда вытянута и уши как у добермана, разве что не купированные. Злая псина никого, кроме Боба, не подпускала к его автодому.

В самом шатре счастья трудились местные: два узколобых амбала, постоянно что‑то жующие, они совмещали не одну должность: охранника, грузчика, уборщика, делали все, что прикажут. Рослые задиристые братья Дефферы прибились к парку аттракционов еще в юности, в таких местах для крепкой спины и сильной пары рук всегда найдется работа. Боб заметил их сразу и переманил в свой шатер высокой зарплатой. И в принципе, они справлялись с потоком желающих купить счастье. Но владелец парка навязал своего билетера, того еще работягу. Цыган Роберт Корса, сын потомственной гадалки, любил выпить, покурить травку и частенько спускал заработанные деньги в покер.

– Эй, Боб! – войдя в дом лилипута, закричал Роберт. – Не хватает двести баксов, ты не брал из кассы?

Черный пес поднял морду и зарычал на незваного гостя.

– Не рычи, псина, я по делу.

Лилипут приказал псу замолчать, а сам накрыл тряпкой позолоченную ступку, в которой до появления наглого цыгана пытался растолочь бордовые гранулы размером с маковое зерно.

– Роберт, ну сколько раз повторять! – обернувшись, возмутился лилипут. – Хочешь войти – постучи в дверь, а вдруг я не один?

– Да чё я, голой бабы не видел? – почесав затылок, усмехнулся цыган, но, поймав разъяренный взгляд начальника и снова услышав рычания пса, осекся и даже перешёл на «вы». – Просто после случая с полоумным однояйцёвые крутились возле кассы, подумал, надо спросить сначала у вас, прежде чем наезжать на них, – последние слова цыган сказал шепотом. – Босс, вы точно не брали деньги?

– Брал, – скупо ответил Грукка.

– Зачем? – по‑хозяйски спросил Корса, на что пес залаял. Цыган стал оправдываться: – Сегодня же платить аренду, не хватает двести долларов, мне‑то все равно, но сами знаете, лысый боров за цент удавится.

Грукка прищурил глаза, напряг скулы, так, словно еще мгновение, и град ударов посыпется на подчиненного, он даже подошел вплотную к билетеру, сжимая кулаки. А тот от страха вжал голову и осунулся, предчувствуя затрещину. Несмотря на малый рост и худобу, рука у лилипута тяжелая, все, кто попадал под удар, неделями маскировали синяки. Но внезапно пес завыл, и лилипут изменился в лице, глаза вновь стали большими, появилась простодушная улыбка, надень ему колпак с бубенчиком – вылитый эльф Санта Клауса, разве что лысый и зубы желтые, да и голос низкий от вредных привычек. Корса мигом отреагировал на перемены, расправил плечи и вопросительно посмотрел на начальника, мол, а все‑таки, что делать с «бабками»?

– Доложи из дневной выручки, – похлопав по плечу подчиненного, ответил Боб.

– Понял, – буркнул цыган.

– Если это всё, свободен, – Грукка вернулся к столику со ступкой.

– Босс, а можно полюбопытствовать? – указав на ларец, не унимался Роберт. – Не первый раз замечаю, но все не решаюсь спросить, а красные гранулы – это дурь? – выдал он и тут же стал оправдываться: – Только не злитесь, интересуюсь из личных соображений, вечер воскресенья, завтра выходной, хотел бы расслабиться, покурить.

– Нет, – резко ответил Боб. – Это шафран, смешанный с перцем чили и корицей, любимая приправа брата. – Боб погладил собаку. – Он приезжает сегодня ночью, – стянув полотенце с ларца, лилипут предложил снять пробу. – Готовлю ему сюрприз, утка со специями. Можешь закурить!

– Не, спасибо, – шарахнулся цыган. – Думал, новый вид травки, извини, босс.

– Лучше иди оплати аренду, – улыбнулся Грукка и взял тяжелый серебряный пестик. – И не забудь взять расписку у директора парка.

– Разумеется, – открывая дверь, буркнул цыган, но тут же брезгливо добавил: – Какой он директор, украл у штата землю, приютил бездельников и наживается на тех, кто честно работает. Да наш аттракцион весь парк кормит!

Но Боб не стал развивать мысль цыгана, тому только дай зацепиться языком – не отвяжешься, и, как только билетер ушел, вынул из‑под стола бумажный пакет, доверху наполненный бордовыми гранулами, один в один как в ларце. Пес с умным видом лег напротив двери, а лилипут, высыпав всё в ступку, начал толочь необычное вещество. Странно, но с каждым новым движением пестика содержимое ларца разительно уменьшалось в размерах, и, что более удивляло, образовавшийся порошок менял цвет, становясь ярко‑красным, даже алым. Вы когда‑нибудь видели такую специю? Наверняка даже не слышали, а движения Грукка становились увереннее, и с каждым новым нажимом пестика все меньше верилось, что это приправа для утки. Ну, во‑первых, ларец из металла, навряд ли золотой, будь у лилипута столько золота, разве жил бы он в дешевом вагончике на колесах, где из замков только шпингалет на сетчатой двери и простенький врезной замок в два оборота, заходи, бери что хочешь. А во вторых, золото – мягкий металл, оно не годится для ступки, минимум бронза или сталь с покрытием, а лучше камень. Тут только пестик ценный, он, вероятно, из серебра либо мельхиора, на ручке чеканная голова льва, увенчанная переплетенными подснежником и лавром, дорогая штуковина, такую не купишь в продуктовом магазине по распродаже. Ну и главное, смесь специй, Боб явно лгал о перце чили и корице. Даже если предположить, что те бывают в гранулах, невозможно поверить, что при измельчении они настолько уменьшаются.

Утрамбовав истолченные в порошок гранулы, Грукка пересыпал всё в кожаный мешочек, а инвентарь убрал в сейф под кроватью. Забавно, но из пакета объемом с мяч получилась маленькая жменька вещества, впрочем, это его не огорчило, напротив, на хмуром лице лилипута появилась улыбка. Он погладил пса, а тот завилял всем телом, давая понять, что разделяет радость Боба. Довольный собой, Грукка открыл шкаф. Наглаженные комплекты были предусмотрительно развешаны по цветовой гамме, внизу стояли начищенные до блеска туфли, идеально подходившие под каждый из костюмов. Безупречный порядок. Казалось, в шкафу настолько чисто, что одежда отдает перламутровым блеском. А поведении самого Боба появилось что‑то аристократическое, это чувствовалось в каждом его движении, он даже переодевался не как обычный американец, на скорую руку, спешно натягивая мятую одежду, а делал это степенно, получая удовольствие от нежности ткани, и когда парадный костюм темно‑синего цвета лег как влитой на щуплое тело, Боб с прищуром посмотрел на пса. В этом наполненном горечью взгляде читалось непонимание, почему он живет в этом убогом захолустье, парке аттракционов «Вондерленде», среди пьяниц, воров и всякого сброда шарлатанов. Забавно, но и во взгляде пса тоже читалась похожая грусть, тот заскулил, а Боб уверенной походкой вышел во двор.

Городок Риверстоун – одно из тех мест, что возникли во времена освоения просторов звездно‑полосатой страны. Порядка ста тысяч горожан компактно проживали в окружении необъятных степей, по соседству с федеральной трассой. Из развлечений в городе были тот самый парк «Вондерленд», множество придорожных пабов, закусочных и кафетериев; не густо, но местным хватало, хотя молодежь, заканчивая среднюю школу, старалась уехать в столицу штата. Перспектива чахнуть в богом забытом месте, горбатясь на здешних богатеев, не всем нравилась. Так что основная масса горожан – среднего и пожилого возраста, пропыленные жизнью дальнобойщики и работяги‑фермеры. Как говорится, вот она, старая добрая Америка.

Хозяин бара «Нетрезвый Джо», он же бармен и охранник по совместительству, долго разглядывал водительское удостоверение Грукка. Если честно, он сразу узнал местную «легенду», просто пытался завязать дружеские отношения, не каждый день в твой бар заходит поужинать знаменитость, о которой шепчется весь городок.

– Извините за эту формальность, – протягивая удостоверение, улыбнулся Джо. – По закону штата обязан проверять документы у всех, кто заказывает алкоголь. Но я вас узнал, искренне тронут тем, что выбрали для ужина мой бар, вы же «Продавец счастья»?

– Можно просто Боб, – пряча документ в карман, ответил лилипут. – Что посоветуете на ужин?

– Гамбургеры лично дегустировал, – положив на стол меню, заявил Джо, и с гордостью добавил: – Ручаюсь за каждый!

– Как насчет двух королевских гамбургеров и четырех пинт темного пива? – сделал заказ Боб.

– Вы меня извините, – удивился Джо, – но королевский гамбургер – это два фунта мяса. Вы уверены, что осилите оба?

– Разумеется, – Боб положил на барную стойку сотню. – Хотите, открою секрет? – Джо кивнул. – Вон тот парень в цветастой рубашке, он один съест два таких, возможно, понадобится добавка.

– Ну, раз так, – расплылся в улыбке Джо, – оформляю заказ.

Владелец бара как чувствовал, что сегодня особый вечер, обслуживать местную знаменитость – хорошая реклама. «Надо сделать с ним селфи!» – подумал он и отдал заказ повару. После сытного ужина довольный клиент не откажет в просьбе. На «стену гордости» попадали только избранные горожане Риверстоуна. Джо так называл несущую стену у барной стойки с фотографиями, на которых тот в обнимку с посетителями красовался на фоне вывески. Такое творчество считалось изюминкой заведения «Нетрезвый Джо». Сам бар был поделен на три зоны: питейная, у барной стойки, где и красовалась «стена гордости», игральная – у туалета, с двумя бильярдными столами, и столовая, с красными кожаными диванами, белыми столами и темно‑синей посудой – отсыл к цветам национального флага. Никакого полета дизайнерской мысли, так что фото в рамках были тем единственным, что привлекало взоры туристов. Разглядывая их, бедолаги пытались найти хоть одно знакомое лицо, кроме барменовского и заодно цедили пиво под лёгкую закуску.

А тем временем спутник Боба в углу зала с ухмылкой разглядывал посетителей. Интересная личность, трудно сказать, кто он по национальности: аспидного цвета волосы, впалые серо‑голубого цвета раскосые глаза, овальной формы лицо, губы тонкие, нос прямой с горбинкой – весьма специфическая внешность. Но самое интересное – цвет кожи. Белый, с серо‑зеленым оттенком, при этом одет как хиппи – цветастая рубашка, потертые джинсы и сандалии на босу ногу. И вот что может связывать этого парня с лилипутом?

– Предупреждаю сразу, у нас в баре запрещено курить травку, – отсчитав сдачу, с улыбкой пригрозил Джо, но, видя, что гость не оценил иронии, спешно добавил: – Неуместная шутка, простите, не хотел обидеть вашего друга. Гамбургеры будут чуть позже, а пиво можете забрать сейчас. Приятного вечера, Боб.

– И вам того же, Джо, – оставив чаевые, Боб взял бокалы с пивом и прошел к крайнему столику.

То, что в этот момент в заведение сначала вбежал Рони Докс, а сразу следом, опираясь на трость, пожаловал владелец «Вондерленда» Сорс, Боб не мог видеть, он аккурат в это время расставлял бокалы, но парень в цветастой рубашке сразу обратил на них внимание.

– У тебя все в порядке с работой в шатре? – неожиданно спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вон тот тощий думает о Бобе Грукка, – указав на рыскающего по бару человека, заметил парень. – Я бы даже сказал, что желает расправиться с ним.

– Ты про что? – обернувшись, лилипут узнал утреннего скандалиста. – Вот же настырный гад! – резко встав, заявил он. – Сейчас я проучу этого умника.

– Погоди, – осадил его сосед и указал на толстяка. – Он не один.

– Сорс! – удивленно прошептал Дезмонд. – Как это понимать? – растерявшись, он опустился на стул.

– Ты его знаешь?

– Стив, сделай барьер из пыльцы! – приказал Дез и кинул кожаный мешочек на стол.

Без лишних слов парень по имени Стив разлил на стол немного пива и высыпал густой порошок из мешочка. Пара ловких движений черными ногтями, и небольшая часть порошка стала кашицей.

– Ты не ответил, – ловко начертав ногтем необычные знаки, он повторил вопрос.

– Толстяк – это владелец парка, а худой был утром на сеансе. – Он зачем‑то солгал, сказал, что пришел на повторный сеанс. Испугался призрака отца. Учинил скандал, в общем, пришлось выставить его вон из шатра.

– И ты реально не понял, почему они здесь?

– Теперь уже догадался, – ответил лилипут. – Надо вернуть ему деньги и поговорить с Сорсом, некрасиво за спиной строить козни.

– Плати ему больше. Толстяк жадный, нам нельзя терять такое место, – закончив чертить странные символы, заявил Стив.

Странное вещество этот алый порошок, похожий на пудру, или, как ее назвал лилипут, – «пыльца». От соприкосновения с жидкостью она кратно увеличивалась в объеме, буквально из щепотки на кончике ножа получилось приличное количество вязкой кашицы. Каракули, которые Стив чертил, заняли треть стола. Тут обычной гуаши потребовалась бы целая банка, но вот что удивляло: когда Сорс заглянул в кабинку, он увидел груду грязной посуды. «Вот свиньи», – подумал толстяк и пошел к другому столику.

– Надоел мне этот владелец парка. Может, его приструнить и забрать себе весь парк?

– Зачем тебе лишнее внимание, и так все косятся.

– В чем‑то ты прав, – радуясь, что барьер работает, Дезмонд похлопал по плечу Стива. – Как тебе новая партия пыльцы?

– Отличная, – пряча в карман мешочек, ответил Стив.

– Ты принес темную воду?

– Погоди, сейчас, – тот достал три пузырька с прозрачной жидкостью. – Извини, дядя дал только три флакона.

– Почему? – вскричал лилипут.

– Адольф сказал, что не хочет повторения трагедии Сомерсленда, – вжавшись в стул, ответил Стив.

– Я правильно тебя понял, Куффер отказывается соблюдать договор? – с прищуром начал Дезмонд.

– Нет, Боб, всё не так…

– Мое имя Дезмонд Ромул, – раздраженно перебил его лилипут и, показывая указательным пальцем на посетителей бара, добавил: – Для них я Боб Грукка, а для тебя Дезмонт Ромул Лемм, и если ты забыл, кто наместница в этом штате, то могу напомнить.

– Не угрожай мне, мы в одной лодке, Дезмонд, я, ты и Куффер, – с металлом в голосе ответил Стив. – Чего ты разошелся? К моей части сделки есть претензии?

– Нет.

– Тогда к чему эта сцена?

– Боится он смерти одного‑двух людишек, надо доверять мне, если я сказал, что не буду убивать, значит, не буду! – не унимался Дез. – Или Куффер забыл про запрос из министерства за номером 667, о возврате кувшина Ра законному владельцу? Может, мне лучше договориться с родом Оссори?

– Стой! Не заводись, Дезмонд, ты в гневе хуже брата, – попытался успокоить его Стив. – Адольф недоволен тем, что количество темной воды не соответствует количеству пыльцы. Никто не отказывается выполнять взятые на себя обязательства.

– Если мне надо пять доз, значит, надо принести пять! – эльф в гневе ударил кулаками по столу. – Почему с людьми всегда так сложно? Упрямый зельевар!

– А если сильнее разбавить? – предложил Стив, но, видя недоумение на лице лилипута, тут же поправился. – Просто мысли вслух.

– Нет, это так не работает, – ответил эльф. – Концентрация сущности Ра – ключевая штука, не рассчитал дозу, забрал все волшебство из плоти человека, и тогда тот умрет. Так было в Сомерсленде, брат вытягивал все до крохи из бедных человечков. Но там животный инстинкт, что взять со зверя? Он не контролирует свою силу. А в шатре всё по‑другому, существует выверенная формула, чуть больше – и клиент потерял сознание, чуть меньше – началась истерика, как с этим тощим. С людьми всегда сложно, пойми, никто не придет на повторный сеанс, если я буду просто опаивать и забирать пыльцу, изюминка шатра счастья в балансе магии. Дать ровно столько, чтобы разум начал различать волшебное. Вот где искусство и мастерство, а потом нужно дать наживку. Что самое ценное для людей? Правильно, связь поколений. Простое общение с тем, что утеряно, настолько важно для них, что перезапускает всю систему. Они даже начинают регенерировать пыльцу. Не все, вероятно, только полукровки, но это всё детали. Главное, что они возвращаются не пустые, а доверху наполненные волшебством.

– А зачем так сложно? Мне казалось, их тянет сущность Ра, – усмехнулся Стив.

– И это тоже, – гневно рявкнул эльф. – Но в большей степени желание поговорить с умершими. Так что передай своему дяде, вода ушла на поиск идеальной формулы.

– Передам.

– Хотя нет, ничего не говори, – почесав лысину, заявил лилипут. – Заключим непреложный контракт. Род Лемм возьмет в аренду кувшин Ра лет на десять или двадцать и будем спокойно работать.

– Плохая идея, дядя не одобрит. Да и кувшин в розыске, магия золота не даст совершить сделку.

– Заладил: «дядя, дядя». Адольф Куффер тебе не родственник, – гневно процедил эльф. – Он помог тебе вырасти, но и только. В тебе течет кровь великого рода, ты над людьми, ты часть темной магии.

– А толку, – рассмеялся Стив. – В современных реалиях звания и титулы ничего не значат.

– Не соглашусь, все осталось в силе, – сделал глоток пива Дез и тут же удивленно добавил: – А с чего ты взял, что золото не даст провести сделку?

– Потому что кувшин в розыске, сам же пугаешь приказным листом.

– И что с того? Оссори не его создатель, просто владелец, – рассмеялся эльф. – Такие артефакты никому не принадлежат, их творцы – уже пыль под нашими ногами, – ответил Дезмонд и положил на стол три монетовидные болванки из золота. – Смело доставай кожу, заодно и проверим, что скажет магия золота по этому поводу.

Играя желваками, Стив окунул указательный палец в остатки алой жижи, вены на руке наполнились кровью, палец почернел и вытянулся, ноготь заострился, став когтем зверя.

«Торо‑мэне‑сон‑дэга, торо‑мэне‑сон‑дэга», – монотонно заговорил он, собирая в круг на радужке глаза все волшебное, что было в лилипуте. И как только из глаз Боба тонкой струйкой потекла кровь, он резко замолчал, взяв в руку заготовленную болванку. Возникло ощущение, что волшебная энергия сама управляет его кистью, указательный палец чертил круг по линиям зрачка, а большой палец царапал что‑то на монете. Каждое новое движение когтя меняло цвет металла, золото обретало лиловый оттенок, а царапины – контуры рисунка. Наконец в завитках проступили едва различимые очертания подснежника и лавра. Еще один виток вокруг зрачка, и на обратной стороне монеты проявился кувшин с узким горлышком в окружении непонятных символов. Стив взял еще одну заготовку, и в этот раз рисунок проявился быстрее. Затем еще одну, и как только та стала монетой, Боб резко отдернул голову.

– А ты боялся… – не открывая глаз, съязвил Боб. – Монеты не тронь, как только брат заберет у Куффера кувшин, получишь все три, как и прописано в договоре.

– Опасную игру затеял, Дез, – ответил Стив. – Куффер хоть и стар, но хитер.

– Не волнуйся, мой темный друг, – похлопав Стива по плечу, сказал Боб. – В этот раз все будет по‑другому.

– Чтобы было все по‑другому, научи брата ценить человеческую жизнь, – с укором заметил Стив. – И научись ладить с людьми. Хотим мы этого или нет, но они – будущее этого мира, сила в них, а не в нас.

– Чушь!

– Вот та парочка… Ты в курсе, что тот тощий скандалист – журналист местной газеты, и он с владельцем парка строит планы о разгромной статье, – растирая между пальцами золотую крупинку, заметил он.

– И что это им даст? – Эльф взял салфетку, сделал из неё конверт. – Пропитай его пыльцой, есть одна идейка, как спутать им планы.

Начертив нечто схожее с символами на столе, только в миниатюре, Стив убрал руки от салфетки. Краска стала впитываться, добавляя к белому едва уловимый алый оттенок. Невероятно, но конверт стал преображаться на глазах: разгладились вмятины, края стали ровными, и вот уже на столе лежит не сделанная на скорую руку поделка, а презентабельное изделие из типографии.

– Только деньги положи настоящие, – предостерег Стив, на что Грукка достал из кармана двадцатидолларовые купюры. – В таких вещах нельзя быть жадным, магия слаба, долго не продержится, а деньги останутся.

– Не учи, – раздраженно ответил Дезмонд и встал из‑за стола.

– И еще, Дезмонд, – окрикнул его Стив. – Поторопи повара, я голоден.

– Узнаю лепрекона, – ответил эльф и подозвал официанта.

Как только задуманное было сделано, лилипут забрал заказ и, предвкушая трапезу, поставил на стол разнос с двумя королевскими гамбургерами, аккуратно разрезанными на порции. Было даже видно, как едва уловимый дымок поднимается от горячей говяжьей котлеты, пропитанной соусом и соком маринованных огурчиков, бекон хрустел при нажиме, а жареное яйцо гордо возвышалось над мясом, от одного вида бежали слюнки. Боб взял в руки половинку гамбургера и смачно откусил все слои вкусняшки, Стив, недолго думая, сделал то же самое. Не церемонясь, они с жадностью заглотили каждый по парочке фунтов мяса, а после запили все пивом.

– За золото! – звонко чокнувшись бокалом о бокал, выдал тост лилипут.

– За черное золото, – добавил Стив и осушил свой до дна.

Когда еда и пиво закончились, Стив оставил несколько слитков, покрытых черной пятиной, за партию пыльцы для обращения в металл, а после предусмотрительно размазал начертанные на столе символы. Барьер развеялся, и официанты наконец увидели грязную посуду. Вечер удался.

Справедливости ради, не все остались довольными, у владельца бара случился приступ гнева, когда тот понял, что упустил местную знаменитость, оставшись без фотографии для «стены гордости», а в целом все, что было задумано, случилось. Вернувшись поздно ночью, лилипут старался не шуметь, аккуратно отрыл дверь, вынув из кармана пузырьки с темной водой, снял костюм.

На кровати мирно спал пес.

– Ты спишь? – прошептал Грукка, и животное, вздрогнув, подняло морду.

Зверь негромко заскулил, и сквозь жалобный вой послышалась человеческая речь: «Золото принес?»

– Да, – не отводя взгляда от пса, ответил Грукка.

И снова едва уловимым фоном сквозь обычное завывание послышалось: «Ну что застыл, дай миску. Где темная вода? Или тебе приятно говорить с собакой?»

– Прости, брат, задумался, – выдал лилипут и положил в миску сначала слиток золота с черной патиной, а потом пару крупиц от монеты с патиной лиловой. – На, держи, – он налил туда темную воду, и, зашипев, золото превратилось в густую кашицу.

Пес наклонил голову и с жадностью стал вылизывать шипящую смесь, с каждым движением головы шерсть клочьями осыпалась на кровать, обнажая белоснежную кожу. Ошейник вновь треснул и упал, сжался до перстня. Морда словно вросла обратно в череп, образуя человеческий облик, с пальцами на лапах происходило обратное: сбрасывая щетину, они удлинялись, было видно, как под кожей происходит нарастание мышечной массы. Рёбра, спина, таз, бёдра – все набирало объем, становясь человеческим. И наконец уже принявший человеческий облик Торенс взял миску и в один глоток жадно допил остатки вязкой жидкости.

– Держи! – брат протянул ему простыню, и тот прикрыл наготу.

– Есть еда? – спросил он брата и, не найдя ничего съедобного на кухонном столе, добавил: – Дай мне денег!

– Они в сейфе, – ответил Дез.

– Так что насчет кувшина? Лепрекон заключил договор? – похлопав по плечу брата, спросил Торенс.

– Вот, – он положил на стол три золотых монеты. – Я настолько опустошен, что еле стою на ногах, одно дело черное золото, и совсем иное – платить собственной магией.

– Силы придут, – взяв в руки монеты, ответил Торенс. – Теперь мы вернем былую мощь роду. С кувшином Ра нам не нужен этот фокус с шатром.

– В шатре нет ничего плохого, – возразил эльф. – Мы получаем деньги, а это еда и жилье. Золото, конечно, важно, но для выживания нам придется жить по правилам мира людей.

– Возможно, для тебя это жизнь, но мне надо больше. Я хочу быть тем, кто есть, а не прятаться под шкурой животного. В нас течет кровь воинов, мы соль этого мира, псы войны, – он посмотрел на Дезмонда и с ухмылкой добавил: – Что‑то не так, Дезмонд?

– В жизни Боба Грукка есть свои плюсы, – грустно заметил брат.

– Как и в жизни пса Чарли, – гневно ответил Торенс. – Дезмонд, не зли меня! Не позорь фамилию отца, он плечом к плечу с Оверманом топил корабли темных, его боялись во всех океанах. Конечно, если тебе удобно быть лилипутом и жить его жизнь, живи. Но не смей в моем присутствие называть себя этим мерзким именем, – он схватил лилипута за грудки. – Ты меня понял, брат?

– Да, – сглотнув ком в горле, ответил тот.

– Вот и хорошо, – он обнял брата. – Идем купим еды, я голоден, как волк.

– Скорей, как пес, – рассмеялся Дез.

– Ха, ха, вот такой братишка мне по душе, – оценил его шутку Торенс, а затем открыл шкаф и достал одежду. – Во всех наших муках виноват человек, а значит, мы вправе требовать компенсацию.

– Али‑Аслан отличался от людей, – ответил Дез. – И его проклятие – расплата за обман.

– Что? – вскричал Торенс. – Кто он такой, чтобы запрещать нам пользоваться магией, наш отец был ослеплен величием владыки мира, слепо поверил в его справедливость, за что поплатился сполна, и я этому прямое доказательство. Думаешь, мне удобно жить в шкуре пса от полнолуния до полнолуния?

– Дело не в этом, – стал оправдываться эльф. – Быть животными, это цена спокойной жизнь каждого из знати. Мы разделили плату на двоих, я потерял силу, но сохранил людской облик, ты выбрал иной путь, став зверем. В чем несправедливость?

– Дезмонд, тебе надо меньше общаться с пчелами, просто собирай пыльцу, а то ты начинаешь влюбляться в человечков, а они никогда не будут нами, в них нет магии, они – пчелы, которые дают пыльцу, – взяв за подбородок брата, строго сказал он. – Договорились?

– Как скажешь, брат.

– Вот и славно, – открыв дверь на улицу, подытожил Торенс. – Идем.

Наместник

Августовское утро бодрило неожиданной прохладой. Анна‑Мария, в белом ситцевом платье и красных бусах, влетела в магазин, кивком поприветствовала рабочих и, ничего не объясняя, скрылась за дверью кладовки. Там на столе уже лежал пакет с остатками еды и какой‑то темно‑бордовой кашицей. В голове вертелся один вопрос: почему брат так глупо подставился?

Громко хлопнув ладонью по столу (два коротких и один длинный удар), госпожа Лемм позвала жабу. Высунув голову из густой травы, та нашла взглядом хозяйку. Фиолетовая, с большими красными глазами рептилия ловко прыгнула в сторону стола и через пару движений оказалась у ее ног. Анна‑Мария развернула пакет, жаба открыла пасть, и хозяйка в нарушение протокола скормила ей содержимое пакета. Бугристая кожа пошла темно‑бордовыми пятнами, а из лап поползли древесные нити, опутывая площадку перед столом. Трава, словно по команде, прижалась к земле, образовав идеально ровную поверхность, и на ней, как на учебной доске, приминая травинки, возникли две эмблемы: подснежник, оплетенный лавром, и круг в треугольнике.

Нехотя достав приказной лист, эльфика налила на него волшебные чернила и попросила Дерри сделать опись улик.

– Эх, Дезмонд, угораздило тебя впутаться в неприятности, – видя, как на пергаменте появился герб ее рода, прошептала она.

– Ладно, что мы имеем? – читая вывод, сказала наместница. – В объедках нет магии, значит, это была дружеская встреча, а не приворот – минус пункт обвинения. Бордовая кашица, смесь пива и концентрата пыльцы – эта улика посерьезнее, хотя погоди, чтобы приготовить концентрат, нужны волшебные инструменты – еще минус статья! Запретное вещество принесли, а не добыли. Вычеркивай! – приказала жабе эльфийка. – Чем они занимались под покровом заклинания, неизвестно. Просто ели, да, именно ели, зачем все усложнять? – рассуждала Анна‑Мария. – Остался последний пункт: заклинание в присутствии людей. Дерри, кто‑то его создал?

Дерри положила лапу на круг в треугольнике, а госпожа радостно соскребла часть чернил, удалив тем самым все упоминания о своем родовом символе.

– Если все было так, то зачем упоминать об эльфе? Неизвестный лепрекон хотел, не привлекая к себе внимания, поужинать, вот и создал заклинание, – с улыбкой заметила она, проверяя написанное в приказном листе, а жаба одобрительно закивала. – Понять бы, кто он. Круг в треугольнике. Не похоже на родовой герб, наверняка кто‑то из молодых, они любят все путать. Без роду без племени, а амбиций выше головы. Дерри, можешь узнать, кто за этим стоит? – приказала она, кинув пару крупиц золота в пасть жабы.

Трава снова разгладилась, и на ней возникли знакомые руны, одновременно с этим в приказном листе появились имя и фамилия нарушителя.

– Род Фаррел?! – в испуге прошептала хозяйка магазина. – Не может быть, Тон Фаррел мертв. Разве у него был сын?

Жаба одобрительно закивала, давая понять, что ошибка исключена, а госпожа Лемм встала и задумчиво зашагала по траве. Инцидент в Риверстоуне был из разряда необычных, применение защитного заклинания в присутствии людей… Ничего опасного, стандартный штраф в приказном листе. Обычно наместники даже не виделись с такого рода нарушителями. Но не в этом случае, Новость оказалась настолько неожиданной, что эльфийка оторопела. А с другой стороны, фигура Фаррела многое объясняла.

Расклад получался таким: лепрекон из могущественного рода снабжал Дезмонда темной водой. ничего удивительного – до переписи артефактов род Фаррел владел кувшином Ра, запасы могли остаться. Далее, брат с помощью сущности Ра добывал пыльцу на спиритических сеансах, делал концентрат, а затем Фаррел обращал его в черное золото. Умно! Хорошая новость – отсутствие скоропостижных смертей и, как следствие, приказных листов за применение магии, а значит, Дезмонд сделал выводы из трагедии в Сомрсленде. Плохая новость: пыльца – это всегда нарушение закона, она важнейшая часть жизни людей, те так устроены, что не могут ее извлечь из себя, более того, многие не знают о ее существовании, заменяя понятием «душа», но истина такова, что любое волшебное действие, направленное на добычу пыльцы, причиняет непоправимый вред человеку, запуская механизм саморазрушения, а это уже преступление. И все же ищейки Риверстоуна не учуяли момента создания пыльцы. Получается, брат нашел надежный способ.

– Схема работает! – засмеялась госпожа Лемм.

– Гарк! Гарк! – неожиданно заорала жаба и запрыгала в сторону двери.

– Что стряслось, Дерри? – обернулась на жабу эльфийка.

– Гарк! – жаба воинственно прыгала на одном месте, указывая на дверь.

Такое бывало, когда кто‑то темный посещал цветочный магазин, тогда глаза фиолетовой рептилии становились кроваво‑красными, а сама она раздувалась, обнажая острые иглы. Негативная реакция на темную магию. Дверь тихо открылась, и в каморку протиснулся Туск, лицо его было бледным.

– Госпожа, – прошептал он. – Посетитель хочет вас видеть, он из министерства.

– Кто там? – махнув рукой в стороны стены, спросила Анна‑Мария. – Атем‑ро. Дерри, покажи!

Заросшая вьюном стенка ожила, раздвинув деревянные прутья, и в образовавшемся окошке стал виден высокий джентльмен с портфелем. Возможно, это был некий эффект прозрачного стекла, но каждый раз, когда незнакомец с опаской всматривался в это самое невидимое окно, его глаза загорались неестественным темно‑синим цветом.

– Только магов нам не хватало, – задумчиво прошептала она и поставила магическую печать на приказном листе. Лист стал закручиваться, формируя всеми нелюбимый образ тубы, и когда процесс завершился, пергамент приобрел золотистый оттенок. Оставив документ на столе, Анна‑Мария вышла из кладовки.

Высокий статный джентльмен в белой сорочке и такого же цвета брюках был невозмутим. Красивая внешность: черные густые волосы, старательно уложенные назад, высокий лоб, стильная бородка, но главное – взгляд, решительный и жесткий, исподлобья, такой трудно выдержать, не отводя глаз. Большие зеленого цвета глаза, холодный темно‑синий огонек по краям радужки – вот, где скрыта мощь.

– Добрый день, чем могу быть полезна? – идя навстречу гостю, начала разговор хозяйка магазина. – Меня зовут Анна‑Мария Лемм, я наместница этого округа. Позвольте узнать ваше имя, уважаемый?

– Тен Тогль, – с улыбкой ответил мужчина и протянул приказной лист.

Взяв в руку пергамент, эльфийка сорвала ногтем министерскую печать и раскрутила документ. На пустом листе проявились чернила, образуя слова и предложения, и как только последнее слово было прочитано, лист снова стал девственно чистым. Госпожа Лемм не сразу подняла глаза, что естественно – не каждый день тебе дают напарника, особенно когда ты об этом не просишь. Работники вопросительно уставились на хозяйку, а та словно специально смотрела в пол, с каменным лицом, без единой нотки чувств.

– Понимаю, вы привыкли работать одна, – начал Тен.

– Внимание все! Тен Тогль новый наместник, прошу служить верой и правдой, – разведя руками, громко заявила эльфийка.

– Зря вы так реагируете, я всего лишь напарник, – смутившись, ответил Тен.

– В структуре, где все работают в одиночку, – съязвила Анна‑Мария.

– Высший совет обеспокоен гибелью людей в Сомерсленде, – обпавдывался Тен. – И тут дело не в вашей компетентности, напротив, вы лучшая наместница на материке, раскрываемость на порядок выше, чем у соседей. Тут дело в другом. Совет уверен, что преступления повторятся, а поэтому нужна грубая сила, боевая магия.

– Я и не сомневалась в ваших способностях. – с нотками обиды в голосе ответила Анна‑Мария.

– Наместница Лемм, поверьте, мне самому некомфортно работать в паре с эльфом, но приказы не обсуждаются, – улыбнулся Тен и, протянув руку, добавил: – Может, прейдем на «ты»?

– Да как хочешь, – еле сдерживая гнев, Анна‑Мария ответила на рукопожатие.

– Вы зря так беспечны. Проанализировав всю цепочку преступлений, совет сделал выводы о темной магии, с большой долей вероятности речь идет о добытчиках пыльцы, так называемой сущности рода людского. Ваш брат стал прикрытием для злого умысла негодяя, или группы лиц, и, если бы не оперативные действия, в том числе и ваши, масштаб трагедии трудно даже представить.

– Вы, наверное, не в курсе, но люди – хрупкие создания, – перебила его Лемм.

– Это я знаю, – улыбнулся Тен, и его глаза засветились неестественным темно‑синим цветом. – Так же, как эльфы без магии, – всматриваясь ей в глаза, добавил он.

– А зачем мне магия? – возмутилась Анна‑Мария. – Мы нашли нарушителя, Дерри его распознала, дальше пусть такие, как вы, меряются палочками. Схема рабочая, зачем лишний наместник?

– Не ко мне претензии, – осматриваясь по сторонам, сказал Тен. – Цветочный магазин, ловко придумано.

Это было трудно заметить, но наместник изменился: глаза горели, движения стали увереннее, взгляд проницательнее, даже голос стал более низким, возможно, его задело высокомерие наместницы, впрочем, это были лишь домыслы. Подойдя к Легу и похлопав его по плечу, Тогль с ухмылкой спросил:

– Ты, как я понимаю, глаза и уши? Чистокровный тролль!

– Он немой, – строго выдал Туск, а Лег согласно закивал.

– Даже так? Хитро, – посмотрев на Туска, процедил Тен. – Вы ведь братья?

– Почти, – скупо ответил тот и чуть позже, посмотрев на хозяйку, с ее молчаливого согласия продолжил: – Родственники. Лег мой племянник. С детства не говорит, родился таким, – он еще раз посмотрел на госпожу, та жестом разрешила продолжить. – Работаю с шести лет, Родился в Европе. Много лет служил Ватикану, потом был продан в приют для темных в Риме и там же заработал свободу, примерно век назад. В структуре наместничества уже около сорока лет, с госпожой работаем почти столько же, тридцать девять. Лег родился и жил в Тибете, а как госпожа стала наместницей, приехал мне помогать.

– И как вам – подчиняться эльфу? – с иронией в голосе спросил Тен.

– Род Лемм всегда служил верой и правдой светлой стороне, и хотя мы темные, это не меняет наших убеждений. Считаю большой честью работать с госпожой Анной‑Марией, она потомок могущественных воинов, мудро правивших не одним людским племенем, – он строго посмотрел на Тена и не без упрека добавил: – Все беды человечества случаются, когда к власти приходят пустышки или полукровки, ошибочно думающие, что они великие волшебники.

– Не спорю, – улыбнулся Тен. – Лавр в эмблеме рода – редкий и воинственный символ.

– Если вы про брошь, – оглядываясь на госпожу, продолжил Туск, – то подснежник не менее символичен, это первоцвет, а значит, предки первыми вставали на защиту владыки мира, белый цвет означает благородство и бескорыстность помыслов.

– Да вы знаток геральдики, мой юный тролль, – похлопав его по плечу, заметил Тен, – Мои поздравления, Анна‑Мария, у вас дружный коллектив, надеюсь, и я стану его частью?

– А в этом есть надобность? – поинтересовалась хозяйка и, не дожидаясь ответа, добавила: – Идем, познакомлю тебя с Дерри.

– Кстати, наслышан, – оживился Тен. – Древесная жаба из экипажа знаменитого пирата Овермана, как вы ее заполучили?

– Она трофей, – ответила эльфийка и открыла неказистую дверцу в чулан.

Черная дымка встала на пути в каморку, госпожа Лемм даже улыбнулась, подозревая, кто это сделал, но Тогля не смутили фокусы с дымом, он достал палочку и развеял магию.

– А где сейчас ваш брат? – аккуратно ступая по траве, спросил маг.

– Какой именно? – Анна‑Мария искала взглядом жабу.

– Дезмонд Ромул Лемм, судьба пса мне не столь интересна, – заметив шевеление в траве, перешел на шепот Тогль. – Я прав, это же Торенс Рем взял на себя проклятие зверя? А Дезмонд проклятие силы?

– Правильно, – ответила эльфийка и, заметив воинственно настроенную жабу, крикнула: – Он наместник, Дерри, ты ошиблась.

Жаба прыгнула к ногам мага и стала жадно обнюхивать гостя, ошарашенный Тен держал наготове палочку, опасаясь рептилии, а та, чуя что‑то необъяснимое в запахе Тогля, то и дело вздрагивала и, как заведенный болванчик, покачиваясь, вопила на всю оранжерею: «Гарк! Гарк!» Дословный перевод с древнего наречия: «Опсаность!». На пиратском судне, где много лет верой и правдой жаба служила владыке мира, встреча с черной магией всегда означала грядущую кровавую схватку. Поэтому рефлекс был крепким.

– Вы хотели показать, как жаба помогает в расследовании, – напомнил наместник, когда пыл Дерри поутих.

– Разумеется, – взяв приказной лист со стола, ответила госпожа Лемм. – Кормлю магической вещью Дерри и спрашиваю нужную информацию. Эффект «два в одном», раскрытие преступления и улучшение оранжереи, – она кинула приказной лист в пасть жабы. – Вот так это работает!

– Зачем вы это сделали? – Тен направил на наместницу палочку.

– Вы же сами просили показать, как работает жаба.

– Ацео‑ремо. Замри, – обездвижив рептилию, Тогль достал лист из ее пасти. – Зачем скармливать не врученный документ?

– Как не врученный? – покраснев, возмутилась эльфийка. – Ах, не может быть! – она взяла в руки пергамент и, заметив магическую печать, покраснела еще сильнее. – Это все от волнения. Не подумайте чего плохого, Тен.

– Верю, что не специально, – открывая документ, сказал он. – За малым не лишили министерство денег за штраф, – пошутил Тен. – Уверен, этот бедолага Стив Фаррел был бы рад такой оплошности, – внезапно Тен осекся и еще раз перечитал приказной лист. – Фаррел? Случайно не сын лепрекона Тона Фаррела?

– Нет информации, – пунцовая от неловкости момента, ответила эльфийка.

– Как жаль, – улыбнулся Тен и тут же сменил тему. – А где у вас можно остановиться на ночь? А то я впервые в Чикаго. Помогите, растерян, как студент.

– Найдем. Давайте приказной лист, попрошу Туска сделать новую печать.

– Не стоит, я лично вручу его нарушителю, – строго ответил Тен. – Надо же начинать знакомиться со здешними жителями, заодно расспрошу о фамилии.

– Как хочешь, – поправляя брошь, ответила эльфийка и собралась на выход.

– Так что насчет гостиницы? – крикнул ей вслед Тогль.

– У вас деньги есть?

– Да.

– Значит, проблем не будет.

Уже через час Тогль распаковал чемодан в одном из номеров хорошего отеля и, поблагодарив Туска, сказал, что на сегодня его служба окончена. Вещей у него было немного: чемодан со сменным костюмом, волшебная палочка, мешочек золота и старинная книга по родовым проклятиям эльфийской знати. Номер в отеле типовой: небесного цвета обои, паркет, большая кровать и уборная с душевой кабинкой. Заказав ужин, Тогль в охотку поел, а сразу после взялся за чтение книги. Перед сном он сел напротив зеркала и довольно долго смотрел в свое отражение, и как только радужка глаз приобрела темно‑синее свечение, он недовольно заговорил сам с собой.

– Что ты устроил в магазине? – возмутился Тогль, – Зачем этот показной экскурс, допрос троллей, ты в своем уме? Нас и так чуть не раскусили!

«Они ненавидят тебя» – послышался чей‑то низкий голос в его голове.

– А никто и не дожжен был меня полюбить, – стоял на своем Тен. – Сколько раз говорить – не управляй мной! Или ты хочешь, чтобы я написал служебную записку в Атаракс? Требуя ужесточения режима?

«Прости, не мог устоять перед заносчивостью эльфийки».

– Повторяю в последний раз: разрешаю наблюдать за моей жизнью, но не жить ею. Надеюсь, ты меня услышал.

«У Фаррела есть сын».

– Не факт, возможно, однофамилец, молодые лепреконы не чтят прошлого, наверняка какой‑то мальчишка хотел себя почувствовать великим волшебником и взял древнюю фамилию.

«Он был не один».

– С чего ты взял?

«Прояви вырезанное из приказного листа».

Удивленный Тогль достал из кармана палочку и дотронулся до пергамента, но обратное заклинание не сработало, и тогда пришлось восстанавливать все манипуляции с пергаментом с помощью волшебного золота. Получилось очень затратное удовольствие, однако, когда на очередном витке усилий волшебные чернила на доли секунды начертили эмблему рода Лемм, наместник улыбнулся.

«Род Лемм предал наместничество!»

– Уймись! – ударив себя по лицу, сказал Тен, и цвет его глаз стал прежним.

Он аккуратно запечатал приказной лист и, понимая, насколько важным может быть документ, убрал его под подушку.

– Итак, в ближайшие дни, не привлекая внимания, надо найти этого лепрекона Стива Фаррела, проживающего в 76 доме Эверстоуна, пригорода Чикаго, – прошептал Тогль, – Очень надеюсь, что семьдесят шестой дом не спрятан от человеческих глаз, как это обычно любят делать лепреконы, не хочу привлекать троллей госпожи Лемм.

Он замолчал, а в голове, не давая покоя, крутилась фраза: «Род Лемм предал наместничество! Род Лемм предал наместничество!»

Кувшин Ра

Бывший придворный зельевар Адольф Куффер в миру преподавал промышленную химию в технологическом университете, вкладывал знания в головы будущих технологов. Пожилой учитель ничем особенным не выделялся на фоне коллег: исполнительный, аккуратный, нравился студентам, водил старенький форд и все свободное время уделял племяннику. Ничего необычного, что привлекало бы взоры наместничества. Обычный старичок. Волосы выпали, а оставшиеся редкие пучки, поседев, стали незаметными на фоне бледной кожи, нос острый, с родинкой сбоку, брови густые, глаза впалые, серо‑голубого цвета. А единственное, что осталось от бурной молодости, так это козлиная бородка аспидного цвета. Впрочем, Куффер не комплексовал из‑за возраста, напротив, стоило ему начать говорить, собеседник проваливался в этот мудрый и вдумчивый взгляд, не всякий профессор мог вести беседу так изысканно, а тут рядовой сотрудник кафедры.

Одевался Куффер в классической манере: строгий костюм, однотонные сорочки, галстук, удобная обувь, тот еще модник, и надо заметить, это сочетание элегантности и ума, несмотря на преклонные годы, привлекало взгляды женской половины. Были и те, кто мечтал окольцевать Адольфа. В общем, если делать выводы, то у Куффера была нескучная, насыщенная старость, но он и не жаловался.

– Добрый утро, студенты, – войдя в кабинет, поприветствовал публику преподаватель, зал в унисон ответил тем же, и Адольф, дождавшись тишины, продолжил: – Кто заметил, какое замечательное сентябрьское утро за окном?

Студенты оживились, расценив реплику как некий намек на отмену пары, но преподаватель уверенно встал за кафедру, достал из кожаного портфеля папку с лекцией на тему: «Промышленные яды» и недвусмысленно улыбнулся.

– Уверен, все знают, что солнечная погода – это благоприятные условия для закладки ядов, – с улыбкой начал Куффер, и зал недовольно загудел, догадавшись, что лекция неизбежна. – Ну что вы, право, по себе знаю, после каникул всегда трудно войти в учебный процесс. Но чем быстрее ваш разум начнет мыслить, тем успешнее пройдет учебный год, так что достаем конспекты, и далее под запись, тема сегодняшней лекции…

Лекторий вмещал до сотни человек, сделанный по типу амфитеатра, он удобно сочетал в себе нужные качества для обучения, так что сто двадцать минут, отведенные на лекцию пролетали, как мгновение, разумеется, не без мастерства учителя. Адольф умел увлечь публику, насыщенный терминами материал лекции в его устах становился интересным. Чередуя полезную информацию с примерами из жизни, преподаватель умело погружал студентов в учебный процесс, большая часть студентов просто обожала лекции харизматичного старика.

Со звонком на перерыв студенты нехотя стали собираться на новую пару, а зная, как ревниво реагируют коллеги по университету к задержке учеников, Куффер даже подгонял особо впечатлительных. Неожиданно в аудиторию вошел мужчина в черном костюме, он держал за плечо Стива, племянника Куффера, и это был не дружеский жест, в позе и мимике чувствовалось некое напряжение. Бледный юноша то и дело приветствовал знакомых. Будучи учащимся последнего курса, он частенько на переменах заходил к дяде. Студенты, здороваясь, тайком рассматривали брюнета, похожего на агента ФБР. Мускулистый, высокомерный, не реагирующий на приветствия, однозначно сотрудник органов правопорядка.

Даже Адольф попытался скрыть волнение, нарочито всем улыбался, то и дело перекладывая бумаги из портфеля на стол и обратно. В конечном итоге, когда последний студент вышел, зельевар уверенно поднял голову и со сталью в голосе спросил:

– Что ты творишь, Торенс? – он вытер со лба пот. – Тебя сестра не научила скрывать семейные дела от посторонних?

– Хорошо устроился, зельевар, – расхаживая по аудитории, осадил его эльф. – Растешь в мире людей, нарабатываешь авторитет, хотел бы порадоваться, но не могу, – он положил на стол золотую монету с лиловым оттенком. – Где кувшин, Куффер?

– Ты совсем умом тронулся, – кинув на монету портфель, сквозь зубы процедил старик. – Еще начни колдовать в присутствии людей, ты думаешь, раз твоя сестра наместница, можно творить беззаконие?

– Давай без лишних эмоций, под портфелем золото, которое дает мне право на аренду кувшина Ра, – подойдя вплотную, гневно процедил Торенс. – Хотя ты можешь и воспротивиться, – он достал еще одну монету и демонстративно согнул ее. – Всегда хотел посмотреть, как работает магия золота, как тьма уничтожает тьму.

– Стой! – вскочил со стула старик. – Ты получишь кувшин, обещаю. Он не здесь, а в моем доме.

– Я говорил, – обиженно подал голос Стив.

– Стив, сынок, надо было предложить гостю выпить, отобедать, как подобает добропорядочным волшебникам.

– Что за фокусы, Куффер? – гневно заявил Лемм, еще сильнее сгибая монету. – Где артефакт?

– Да убери ты золото! – закричал Адольф и спешно закрыл дверь в аудиторию. – Торенс, услышь меня, я не отказываюсь отдать кувшин. Если ты не веришь, что он спрятан дома, смело трать монету, привлекай внимание людей.

– Идем за ним!

– Не могу вот так просто, это мир людей, и тут иные правила, если ты еще не понял, – развел руками Куффер. – Нельзя просто уйти с лекций, надо поставить в известность ректора, – объяснял старик. – Наберись терпения.

– Час! Один час времени, зельевар, – сказал Лемм и кивком приказал Стиву выйти. – Еще кое‑что, Куффер, там пчелы бунт затеяли, шумят. Есть такой жирный трутень в парке, по фамилии Сорс, все что‑то вынюхивает, но сломать ему хребет пока нельзя, он владелец парка, а вот его прихвостням можно и нужно.

– Не пойму, о чем ты?

– Пиши адрес, – приказал Торенс. – Больница имени Саммерса Форда, найдешь санитара Александра Мелова, дашь ему один пузырек из своих запасов, он знает, что с ним делать.

– Ты понимаешь, о чем просишь? Дать темную воду человеку?

– Зельевар, Мелов маг! – закричал Торенс.

– Даже если так, зачем она ему?

– Потравить неправильных пчел, – строго ответил эльф. – Слушай, ты много задаешь вопросов, нужно без магии доставить посылку, и кто как не ты в этом разбирается?

– Такие услуги всегда дорого стоят, – опустив голову, ответил Адольф.

– А кто сказал, что это бесплатно, – улыбнулся Торенс и кинул на стол мешочек с золотом. – Отборное, черненькое, из лучшей пыльцы штата, твой племянник знает свое дело.

– Хорошо, я сделаю это, – взяв плату, сказал Куффер.

Довольный, здоровяк оживился, даже похлопал по плечу старика, намекая что он в разы лучше, когда ведет себя как волшебник. И вообще, жизнь среди людей плохо сказывается на всех, Фаррел одевается, как шут, зельевар боится какого‑то ректора, мир явно свернул не на те рельсы.

– А теперь, лепрекон, веди меня в харчевню, – приказал он юному Фаррелу. – Единственный плюс человетника – готовят они хорошо. Питье отвратное, но готовят как боги.

– Только прошу, без магии, – протянув деньги, попросил Куффер. – Здесь все можно купить, вопрос цены.

– Уже понял, что лучше без магии, – ответил Стив, спрятав наличные в карман.

– Классная у тебя работа, состарюсь – тоже пойду в преподаватели, – на выходе заявил Торенс. – Столько вкусных тел! Жаль, времена не те, да и магия измельчала, я прав, мой юный лепрекончик? – он похлопал Стива по плечу, но тот, ничего не ответив, вышел из аудитории.

Куффер встал и подошел к окну, потом вернулся и сел за стол. Весь в испарине, он кусал тонкие губы, смотря в одну точку, а в голове множились вопросы. Почему золото закрепило сделку, ведь заявление о пропаже существовало, и более того, он держал в руках розыскной лист? Получалось, золоту не указ бумажки волшебников, и оно не считает хозяином род Осорри? Или еще более любопытный вывод: у кувшина нет хозяина!

– Надо кое‑что проверить! – прошептал Куффер и запер аудиторию изнутри.

Взяв с подоконника кактус в глиняном горшке, он уединился в оборудованной для опытов кладовке. Настольная лампа осветила колючее растение, его, к слову, давно не поливали, но Куффер не для этого заинтересовался полудохлой опунцией. Высыпав содержимое горшка, он тщательно промыл емкость, затем уверенным движением вылил в нее жидкость из пузырька. Ну, как вылил – сущность Ра киселем плюхнулась на дно, образовав большой комок, при этом она не растекалась, как это должно быть, а напротив, словно намагниченная, собралась в сгусток. Несмотря на то, что сосуд был глиняный, сущность Ра стала источать тоненькие струйки сизого дыма. Но она не кипела, эти нити не были похожи на пар, скорей, тонкий шелк, парящий в воздухе. Жадно вдохнув одну из извилистых паутинок, Куффер закрыл глаза от удовольствия, мгновение – и он резко помолодел, но самое необычное, что поменялся взгляд, появился отчетливый темно‑синий оттенок на роговице.

– Атэм‑до, – низким гортанным голосом протянул он фразу, и капля вздрогнула. – Санта‑форэ доре РА, – на последний слог Куффер делал особый акцент, громче остальных. – Санта‑форэ доре РА!

Прозрачный кисель, не переставая дрожать, растекся по донышку, и вот уже весь горшок завибрировал под натиском желеобразной массы. А Куффер не замолкал, как мантру повторяя непонятные по смыслу слова, и на очередном витке заклинания, иначе это не назовешь, темная вода излилась множеством струек, как фонтан, заполнив все свободное пространство глиняной тары. Причем это произошло так внезапно и быстро, что, казалось, еще чуть‑чуть – и жидкость выльется наружу.

– Работает! – прекратив бормотать заклинание, закричал зельевар, а темная вода застыла как влитая на одном уровне с горловиной, продолжив источать нити, – У кувшина действительно нет владельца, – рассмеялся Адольф и отлил половину вещества в тазик.

Теперь над тазиком появились тоненькие струйки сизого дыма. Достав из шкафа пустые пузырьки с пробками, Адольф аккуратно наполнил каждый и убрал готовые емкости в портфель. Пока он это делал, кувшин вновь наполнился темной водой до горловины. Для второй партии темной воды уже вновь постаревший Куффер – магия скоротечна – задействовал весь арсенал чашек и колб с широким горлышком, дабы распределить всё содержимое горшка, и когда пустой горшок задрожал, изрыгая из темного нутра новую порцию вязкой жижи, зельевар с силой швырнул новодел в металлический рукомойник. Неистовый визг заполнил кладовку. Шипя от соприкосновения с металлом, темная вода визжала, словно живая. Цепляясь за глиняные осколки, она извергала одну за другой струйки, но все тщетно, металл рукомойника безжалостно, как каленое железо, выжигал все магическое.

Помогая себе указкой, Куффер стряхнул последний живой островок магии, цеплявшийся за глину, и душераздирающий визг стих. Дело сделано.

Через десять минут, держа под мышкой набитый под завязку портфель, Адольф дважды провернул ключ и для надежности дернул ручку лектория. Дверь закрыта, а значит теперь, не привлекая внимания, надо покинуть университет. Кстати, осколки горшка и растрепанный кактус он предусмотрительно положил в мусорный пакет и взял с собой. Трудностей с отгулом не было, Куффер не так часто обращался с подобными просьбами в ректорат, так что его незамедлительно отпустили. Теперь оставалось добраться домой. Автострада была полупустой, по радио играла знакомая мелодия, а до поворота в спальный район оставалось несколько километров. Но внезапно он свернул в сторону центра. Машина неторопливо завиляла по узким улочкам, и наконец старенький форд припарковался у офиса курьерской конторы «Чикагский экспресс».

– Итак, уважаемый, – оформив заказ, подытожил юноша в темно‑синей униформе. – Этот конверт передать дежурному санитару психиатрического отделения больницы имени Самерса Форда в Риверстоуне?

– Нет! – раздраженно ответил Адольф. – Конверт и пузырек с березовым соком нужно передать санитару чье имя Александр, я же указал в квитанции!

– Имени недостаточно, поэтому доставка анонимная

– Хорошо, Санитара зовут Александр Мелов, мой приятель, так пойдет? – с улыбкой ответил Куффер, курьер кивнул. – Я обещал ему натуральный продукт, прямым рейсом из России, идеальное лекарство для укрепления иммунитета. У них там какой‑то вирус нашли, беспокоюсь за приятеля. Знали бы вы, какой он отзывчивый и доброжелательный человек.

– Так, еще раз, экспресс‑доставка, Александру Мелову, отправитель аноним? – перебил его курьер.

– Да, он поймет, от кого, – резко ответил Адольф.

– С вас пятьдесят шесть долларов, – монотонно пробубнил парень.

– Как дорого, – Куффер отсчитал наличные. – Но здоровье друга дороже.

– Ваш чек, – улыбнулся юноша, протягивая сдачу.

Довольный, старик посмотрел на часы и поспешил вернуться в машину. Еще пару минут виляния по узким улочкам центра, и вот он, поворот в спальный район, уютное для жизни местечко, где в скромном одноэтажном доме с зеленой лужайкой у порога и жили дядя с племянником. Обычные американцы, они дружили с соседями, не нарушали законов штата, в общем, как заметил Торенс, «хорошо устроился зельевар!» Не возразишь.

– Я дома, – с порога крикнул Адольф и снял обувь. – Стив, ты где?

– Сам его жду, – послышался незнакомый голос из зала. – Без паники, Адольф, я при исполнении, – предупредил незнакомец в белом.

Куффер сразу понял, кто перед ним, такую вольность позволяли себе наместники, да и внешний вид говорил о том же: высокий статный джентльмен в белой сорочке и такого же цвета брюках, закинув ногу за ногу, тот по‑хозяйски указал на соседнее кресло, предлагая сесть.

– С вами все хорошо? Вы так резко побледнели… – вскочив со своего кресла, спросил гость.

– Чем обязан? – почти шепотом выдавил из себя Адольф, – Ни я, ни племянник не нарушали закона.

– Да не переживайте вы так, – радушно улыбнулся джентльмен в белом и протянул руку. – Тен Тогль, наместник вашего штата.

– Очень приятно, Тен, – задумчиво ответил Куффер. – А что с госпожой Лемм?

– Жива и здравствует, – задорно ответил наместник. – Мы теперь работам в паре.

– Не знал, что так можно, – Куффер вытер пот и уверенно спросил: – Так чем обязан, уважаемый?

– Не волнуйтесь, к вам претензий нет, – ответил наместник. – Но ваш племянник… хотя невероятно странно: что общего между человеком и лепреконом, но опустим семейные тайны. Так вот, он должен объясниться, почему использовал магию ограждения в присутствии людей. Чисто рядовой случай, ну, захотел парень поесть в одиночестве, применил заклинание, в чем проблема? Как говорит госпожа Лемм, никто же не заметил. Выписать штраф, и пусть оплачивает, но я настоял на контакте и личном вручении приказного листа. Интересно взглянуть на потомка знаменитого рода. Я правильно понимаю, Стив – сын Тона Фаррела?

– Зачем вам это знать? Стив мой племянник, и он законопослушный гражданин Соединенных Штатов.

– Охотно верю, но есть один нюанс, заклинание, искажающее реальность, было выполнено, если говорить сленгом, с помощью «пыльцы», а с учетом событий в Сомерсленде, наверняка слышали, любое упоминание о пыльце требует более тщательного расследования, – глядя в глаза собеседнику, ответил Тен.

– Не слышал про ваш Сомерсленд, – невозмутимо ответил Куффер. – А насчет пыльцы, племянник темный, для него это – что для вас палочка. Пыльца – часть магии, он же не использовал ее против людей?

– Да, вы правы, – улыбнулся Тен. – Но в любом случае хочу услышать объяснения лично от Фаррела, где он взял пыльцу и зачем она ему.

К дому подъехал автомобиль.

– Только без глупостей, – направив на входную дверь палочку, приказал наместник.

Машина припарковалась у гаража, скрипнув, открылись дверцы, и, громко обсуждая прошедший обед, из нее показались Стив с Торенсом. Юноша нервно искал что‑то в карманах, вероятно, ключи, хотя машина дяди стояла по соседству, а здоровяк Лемм держал пакеты с едой из супермаркета, во все горло ругая продавцов за их медлительность. Даже в гневе этот здоровяк выделялся на фоне простых обывателей. Ровная, как струна, спина, сильные руки, и белоснежная улыбка, Торенс по праву считал себя хозяином жизни, это читалось во всем: манера поведения, речь, он даже пакеты держал с таким достоинством, словно это волшебный меч, а не еда.

– Чё ты копаешься? – буркнул Лемм и подошел к входной двери. – Куффер дома, открывай дверь.

– По привычке искал ключи, – ответил Стив.

– На, держи, – сунул пакеты лепрекону Торенс и сам повернул дверную ручку.

Войдя в дом, эльф не сразу увидел джентльмена в белом с черной лакированной палочкой в руке. Но когда цепкий взгляд заметил застывшую перед атакой руку незнакомец, в комнате воцарилась пугающая тишина.

– Ну, что застыл? – подтолкнул в спину оцепеневшего здоровяка Стив.

– Только без глупостей, парни, – направив палочку в сторону двери, приказал гость. – Медленно подняли руки и прошли в комнату.

Бух! Глухой удар чем‑то тяжелым в область затылка заставил его обернуться, и тут же Лемм, выхватив палочку, выкрикнул обездвиживающее заклинание. Белесый сгусток энергии, выстрелив из кончика палочки, врезался в тело незнакомца и растекся по одежде. Доли секунды – и обездвиженный маг рухнул на пол.

– Азррам‑шу, что вы творите?! – закричал Стив. – Вы ненормальные!

Внезапно лежавший на полу без сознания страж порядка неестественно запрокинул голову и резко открыл глаза. Выкручивая шею, он осмотрелся по сторонам. Жуткое зрелище, особенно если понимаешь, что он должен быть без сознания, а не таращиться на тебя остекленевшим взглядом.

– Кто вы, назовите себя? – низким голосом спросил он.

– Что за фокусы? – держа наготове палочку, возмутился Лемм.

– Зеб, это ты? – узнав голос, спросил Адольф.

– Куффер? – неестественно улыбаясь, прошептал пугающим голосом кто‑то, находящийся в теле наместника. – Залей темную воду в пасть этого выродка. Живей, мне трудно его контролировать. Не медли, Куффер!

– Да, сейчас, – налив в кружку жидкость, ответил зельевар. – Зеб, ты уверен, что это поможет?

– Лей… – только и успел сказать он, как сознание другого Тогля стало возвращаться. Наместник осознал опасность и попытался дотянуться до палочки, но Стив перехватил его руку и ногой отбросил опасный предмет.

– Погоди, добавь золота, – остановил его Лемм, – Оно уберет негативные эффект сущности.

Фаррел с удивлением посмотрел на него, но дядя кивком дал добро, и лепрекон отщипнул крупинку от слитка. Зашипев, благородный металл превратился в бесформенную массу алого цвета, и Лемм всей мощью своих рук надавил на подбородок мага и буквально влил содержимое кружки в его глотку. Наместник перестал дрожать и, казалось, даже дышать, настолько окаменевшим выглядело тело Тогля, удерживать его стало бессмысленно.

Прошло несколько минут, и маг в белом резко открыл глаза и сел напротив, взгляд его был ясным, и этот факт радовал.

– Ну, здравствуй, мой зельевар, – заговорил он, а его глаза приобретали неестественный темно‑синий блеск. На зеленой радужной оболочке один за другим стали появляться едва различимые круги, кардинально меняя структуру глаз, и, когда трансформация закончилась, Тогль улыбнулся и низким голосом добавил: – Как же долго я тебя искал!

Ромул и Рем

Пьяный здоровяк Торенс бросил машину на парковке, и, пошатываясь, пошел к фургону. В одной руке он держал початую бутылку односолодового, а в другой – глиняный кувшин с пробкой. Уже светало, весь парк безмятежно спал, впрочем, его это не волновало. Завалившись в вагончик, он поставил виски на стол и, не пытаясь быть тихим, принялся искать кружки. Отборная брань эльф чередовал с хвалебными фразами в свой адрес, но больше было все же брани – он возмущался, куда можно было засунуть посуду.

– Все‑таки забрал, – потирая глаза, радостно сказал Дез.

– Твоему брату невозможно отказать, – наконец найдя стаканы, гордо заметил Торн. – Смотри, что я умею, – он подошел к кувшину. – Куффер научил одному фокусу. Закрой глаза.

Фокусы в четвертом часу утра – то еще удовольствие, но правильно заметил Торн, ему трудно отказать. Откупорив сосуд, старший брат взял с пола реквизит для сеанса спиритизма. На удивление, оба кувшина были похожи, как две капли воды. И дабы настоящий не источал нити Ра, налил немного воды в горлышко.

– Открывай, – приказал Торенс, и Дез увидел одинаковые сосуды на столе и довольную рожу брата, того аж распирало от знаний. – Угадай, где настоящий?

– Не до шуток, Торн, – строго посмотрел на него Дезмонт.

– А ты попробуй!

– Оба фальшивые, – резко ответил лилипут. – Нет нитей Ра.

– Не угадал, – рассмеялся здоровяк. – Возьми вот этот.

Нехотя Дезмонт взял кувшин, подержал и поставил обратно на стол. Брат попросил повторить то же действие со вторым сосудом, и когда лилипут протянул руку, его лицо изменилось. Дезмонд не ожидал, что один окажется тяжелее другого, и ладно бы на несколько грамм – нет, ощущение, что во второй налили ртуть вместо воды. Раза в три тяжелее.

– Где нити Ра? – разглядывая сосуд, растерянно спросил Дез.

Он окончательно проснулся, понимая, что держит в руках настоящий артефакт, а когда брат объяснил, что любая жидкость априори легче сущности Ра, а, следовательно, при попадании образует на поверхности своего рода пленку. Эльф почесал лысину и улыбнулся простоте маскировки. Ведь это способ, не опасаясь воровства, хранить ценнейший артефакт на видном месте.

– Именно так этот старикан и хранил кувшин на виду у всех, – похлопав брата по плечу, заметил Торн. – Кстати, Куффер удивился, почему делаем такую слабую концентрацию, – разливая виски по стаканам, заявил он. – Если делать один к одному, то вся пыльца выйдет примерно за девять минут, а мы по полчаса возимся.

– Нет! – строго заявил лилипут. – Я не хочу горы тропов в шатре, мы не будем повышать концентрацию. Одна капля на тридцать миллилитров воды, ни больше ни меньше.

– Куффер сказал, что чем выше концентрация, тем сильнее опьянение.

– Ты меня не слышишь?

– Слышу, не кричи, – рявкнул Торн. – Просто куда удобнее брать пыльцу у обездвиженного человека, тем более запас сущности теперь нескончаемый, хоть залейся.

– Нет! – стукнув стаканом по столу, резко сказал Дез. – Не будет этого! И вообще, завязывай пьянствовать, я хочу спать.

– Погоди, давай выпьем.

– Не со мной. Буди цыгана, близнецов, хоть Сорса, мне плевать, – указывая на дверь, ответил лилипут. – А я буду спать.

– Подумаешь, белая кость! Вот пойду и разбужу! – обиженно, забрав при этом бутылку, ответил Торн и вышел, громко хлопнув дверью.

Лилипут раздраженно выдохнул и, как только брат ушел, заткнул кувшин пробкой и убрал в сейф. Как ни крути, но было нечто пугающее в этом артефакте. Даже несмотря на простую форму и минимум особых примет, он отличался от прочего реквизита. Цвет глины более кровавый, что ли, царапины и сколы походили на следы от когтей, да и запах – он не пах глиной, он вообще ничем не пах. Вероятно, поэтому Дезмонд и убрал его в сейф. Мало обладать древним артефактом – надо научиться с ним жить, иначе беда.

С появлением Торенса в парке «Вондерленд» многое изменилось. С легкой руку Грукка его прозвали Торном, порой проглатывая последнюю букву – получалось имя скандинавского бога, что тешило самолюбие эгоистичного эльфа. Любитель разврата, кутежей и пьянства, он каждую ночь устраивал попойки, перетаскал в фургон почти всех девиц, работавших в парке, успел подраться чуть ли не с каждым, кто попробовал ему перечить, но главное – он опаивал всех темной водой, мешая ее с алкоголем. Эта гремучая смесь, к слову, сильнее пьянила, развязывала язык и отшибала память.

– Эй, Торн, я пригласил на вечер двух студенток, – заглянув в вагончик, сказал цыган. – Их склеили близнецы, говорят, девчонки – огонь, чисты, непорочны, уезжают на учебу в столицу и хотят оттянуться перед универом.

– Не проблема, – отпив прямо из горлышка, ответил эльф. – Только вечером, сейчас у меня сон.

– Может, хватит вечеров? – выхватив бутылку, возразил лилипут. – Ваши гулянки отпугивают клиентов. «Вондерденд» – парк для семейного отдыха!

– Ты прям как Сорс заговорил, – рассмеялся Торн.

– Есть такое, – поддакнул цыган.

– Пошел вон отсюда, – швырнув в Корсу бутылкой, закричал лилипут. – Иди работай, толпа клиентов у шатра, а он о гулянках думает.

– Эй, полегче, – заступился за друга Торенс. – Почти полная бутылка односолового, я за нее деньги платил!

– Мои деньги, – гневно возмутился лилипут.

– Наши, брат, – улыбнулся Торн, – наши!

– Иди работай! – схватив со стола стакан, закричал на торчавшего в дверях Корсу лилипут.

Роберт, решив не испытывать судьбу, резко закрыл дверь и пошел к шатру. Как говорится, рабочий день никто не отменял. Люди шли плотным потоком, схема работала, хотя были и те, кто не смог разглядеть призрака, тут либо проводник печали был слишком старым, либо в жилах посетителя текла волшебная кровь. Боб тогда извинялся за неполучившийся сеанс спиритизма и возвращал деньги. Впрочем, большинство клиентов все‑таки общались с умершими, делясь с лилипутом самым ценным, что у них было – пыльцой.

Грукка взял руку женщины и сделал небольшой прокол, крупицы бордовой пыльцы посыпались в серебряную чашу. посетительница даже не поняла, что с ней происходит, она что‑то завороженно бормотала стоящему в углу призраку отца. В этот момент в шатер влетел Торенс.

– Мне нужно немного пыльцы, чтобы снять похмелье, – собираясь забрать чашу, заявил он.

– Ты не видишь, что у меня сеанс? – возмутился Боб.

– Да она обдолбанная и ничего не слышит, – в подтверждение своих слов несильно ударив женщину по лицу, заявил эльф. – Дезмонд, дай мне пыльцы!

В этот момент призрак отца кинулся на обидчика дочери, и женщина невольно переключила внимание на здоровяка.

– Кто этот человек?

В ее глазах появилась ясность, она потянулась к лицу Торенса, но грубый эльф наотмашь ударил ее снова, и, упав, бедняжка стукнулась затылком.

– Что ты делаешь?! – закричал лилипут.

– Она сама полезла, – оправдывался Торенс. – Еще этот призрак, – он отмахнулся от него рукой и гневно заявил: – Не успокоишься – разломаю шкатулку и развею тебя!

Призрак застыл как вкопанный, а женщина, напротив, билась в конвульсиях и хрипела. Боб приподнял ей голову. На пол тонкой струйкой набежала уже лужа крови.

– Не смей убивать людей в шатре! – закричал брат.

– Не ори, – взяв чашу с пыльцой, ответил здоровяк. – Сейчас исправим, кто ж знал, что она такая хрупкая.

Здоровяк открыл ей рот и насыпал туда немного пыльцы. Судороги прекратились, женщина задышала, рана на затылке стала затягиваться. Женщина открыла глаза, пару секунд осознавала, что происходит, и с криком отскочила назад.

– Кто вы?

– Все хорошо, – подошел к ней Боб. – Я знаменитый спиритолог, «продавец счастья» Боб Грукка. Во время сеанса вы подвернули ногу и ударились головой, – женщина тронула затылок – пальцы оказались в крови. – Не волнуйтесь, рана неглубокая, сейчас мои помощники отведут вас в медпункт, там вам окажут помощь, – успокоил ее Боб. – Роберт, зайди в шатер!

– Ничего не помню, – прошептала бедняжка.

– Это нормально, как вас зовут?

– Не помню, – в ужасе ответила она.

– Вспомнишь, – пробасил Торенс. – Цыган, ну где ты ходишь? – еще раз крикнул здоровяк.

Наконец Корса появился, и женщину под руки вывели из шатра. В медпункте рану обработали, и пострадавшую отправили в больницу. Потеря памяти – не очень хороший симптом, требуется наблюдение специалистов. А в шатре Дезмонд не стал звать близнецов сам вытер с пола кровь и сразу после, под негативный вой толпы, повесил табличку «технический перерыв полчаса». Торн с похмелья даже не заметил, что прием людей остановлен, его сейчас волновало иное. Он жадно втирал в десны остатки пыльцы, ругая всех причастных за то, что слишком мало осталось магии – может не снять похмелье.

– Давай кое‑что обсудим, брат, – начал лилипут.

– Говори.

– Люди, пыльца, пчелы, – начал эльф. – Они дают тебе мирские блага, так почему ты их так ненавидишь?

– Потому что этот мир наш, а не их, – строго ответил Торн.

– Уверен, – усмехнулся лилипут. – Только не спеши с ответом. Да, магия – это сила, но обычная кормовая пчела может стать королевой улья, просто сорвав плод раздора. А с учетом того, какие камни достанутся ей в наследство, даже страшно представить, какой может начаться геноцид.

– Никакого, – пафосно ответил Торн. – Свернуть шею букашке, делов‑то…

– Уверен?

– Ты повторяешься, брат, – с издевкой заметил Торн. – Я всегда уверен в своих словах.

– А ты не думал, что камни в яблоке раздора, созданы для того, чтобы получить безграничную силу, за которой такие, как мы, обязаны сделать выбор – присягнуть на верность или умереть на поле боя.

– И что с того? Умереть воином за правое дело – высшая награда!

– Уверен?

Торн хотел было подловить, мол, опять повторяешься, но почему‑то осекся. Он знал историю мира магии, многое из прошлого не принимал, называя потомков трусами, но истина была отрезвляющей. Последний владыка мира проклял всех, кто мог изменить паритет сил, облачив их в беспомощных животных. Но, что самое опасное, владыка показал человечеству путь к свободе, где у людей только два союзника: порох и сталь.

– Я сам не хочу с этим мириться, – видя задумчивость брата, заговорил Дез. – Но новый владыка поставит точку в истории волшебного мира.

– Уверен? – с издевкой спросил здоровяк.

– Да, – сухо ответил лилипут. – Я закрываю глаза на смешивание алкоголя с темной водой, похабные загулы по ночам, траты денег и золота, но я прошу тебя – не убивай людей. Кувшин Ра – не твоя личная игрушка, малейшая ошибка – и на нас обратит внимание министерство.

– И что с того? – рассмеялся Торенс.

– Что с того?! Заберут артефакт, – закричал Дез. – К сестре уже приставили напарника. Из‑за бойни в Сомерзленде, напомню, это полностью твоя вина.

– Не спорю, но ведь обошлось?

– Нет, Торенс, не обошлось! – повысил голос Дез. – Сейчас, когда я сделал что‑то работающее, пошел на сделку с темной стороной и даже нашел способ снять проклятие владыки, ты делаешь все, чтобы нас посадили в Атаракс. Думаешь, новый наместник будет закрывать глаза на сбор пыльцы?

– Кстати, про наместника, напарника Тогля, – Торенс даже привстал. – Он не тот, кем кажется.

– О чем ты?

– Когда забирал кувшин, случилась небольшая заварушка. Мы такие заходим домой к Куфферу, а там этот колдунчик палочкой машет, пришлось хряснуть кочергой по темечку, – засмеялся эльф. – А потом, как людишки любят показывать в фильмах, в его тело вселилось зло, он даже перестал быть законником, как наша сестренка. Назвал себя Зебом и предложил работу – надо вскрыть какой‑то сундук, доверху набитый черным золотом.

– И когда ты собирался об этом рассказать? – сглотнув подступивший от волнения ком, спросил эльф.

– Никогда, зачем засорять голову пустой болтовней, – махнул рукой Торенс, – Какой мне прок плавать по морям за живым сундуком? Пусть этот полоумный маг и плавает за ним.

– А ты в курсе, что брат наместника Тогля, чье имя Зеб, отбывает наказание в Атараксе, – с улыбкой заметил Боб.

– И что с того?

– Он поднял бунт против владыки мира, будучи одним из его помощников, в чем‑то успешный бунт, Али‑Асан Жестокий хоть и подавил его, но ценой собственной жизни.

– Еще скажи, что сундук реально набит волшебным золотом? – съязвил эльф.

– Набит, – задумчиво ответил Дезмонд.

Здоровяк аж подскочил, как подросток, которому разрешили совершить плохой поступок. Голова трещала, а во рту пересохло – похмелье никто не отменял, но в целом Торенс воспрял духом, понимая, о каком сундуке идет речь. Было даже забавно наблюдать, как в его голове кусочки пазла складывались в один четкий и понятный сюжет. Он позвал цыгана и приказал тому принести бутылку виски и прихватить стаканы, а когда тот исполнил поручение, Торн демонстративно вернул ему третий стакан и приказал убрать табличку «технический перерыв». На сегодня прием окончен. У них с братом есть очень важное дело, требующее покоя под вдумчивый разговор.

– Погоди, – оживленно начал Торенс. – Ты уверен, что сущность Ра растворит замок?

– Не знаю, – сделав глоток виски, ответил Боб. – Большой шанс, что нет.

– Ладно, вариант Тогля с ключом, он реально сможет его воссоздать? – не отводя взгляда, спросил Торенс.

– В теории да, его делали гномы, маги и лепреконы, правда, на это ушли десятки лет. И кстати, Куффер может знать рецепт, но это риск, такую магию без разрешения министерства невозможно утаить.

– Все сходится, он‑то по факту наместник, в башке он темный, а тело светлое. Хитрый полукровка.

– Опасная авантюра, – почесал лысину Дез.

– А в сундуке много золота? – с азартом спросил здоровяк.

– Половина каждой монеты от невыполненного контракта, – ответил лилипут. – За десятилетие могло накопиться приличное количество.

– Надо рискнуть, – в один глоток осушил свой стакан Торенс. – Это наш шанс вернуть былое величие роду Лемм.

– Как без карты вы найдете сундук?

– Тогль сказал, что если его вытащат из Атаракса, он скажет, у кого карта.

– А он случаем не сказал, как это сделать? – рассмеялся эльф.

– План есть, только ему нужны два эльфа, умный и сильный, – ответил Торн. – Это его слова.

Теперь Боб встал, раздумывая над ситуацией. Понятно, зачем магу понадобился брат, они будут тянуть из него магию для создания волшебного золота, Торенс сильный, надолго хватит. Зачем нужен он? И главное – что взамен? Старший брат наивно полагал, что получит часть золота, а вот у Дезмонда таких иллюзий не было: чем больше золота на кону, тем сложнее его поделить. Одну‑две монеты не жалко, а тысячу монет невозможно поделить поровну.

– Глупости все это, – улыбнулся Боб. – Лучше давай работать.

– Ты в своем уме?! – возмутился брат. – Надо соглашаться.

– Надо работать, как работали, – ответил Боб. – Не убивая людей, можно добывать пыльцу, менять ее на золото и комфортно жить. Чего еще желать?

– Власти, – сухо ответил брат.

– Мне она не нужна.

– Не волнуйся, я возьму и твою долю.

– И спустишь все на гулянки.

– Остроумно! – съязвил Торн, – Чё подумал, давай буду вести прием, когда ты видишься с Фаррелом, – почесал затылок Торн. – Ничего сложного, нести пургу пчелам. Справлюсь. И так аренду поднял Боров, а прибыль та же, надо что‑то делать.

– Аренду я поднял, чтобы Сорс не совал нос в наши дела, – сухо ответил Дезмонд. – А насчет справишься или нет, подумаю, если правда хочешь помочь, сделаю день для постоянных клиентов, с ними проще.

– Не волнуйся, никого убивать не буду! – оживился Торн.

– Слишком хорошо тебя знаю, брат, чтобы поверить в такие обещания, – засмеялся Дез. – Но идея с работой хорошая!

Торн сделал вид что обиделся и даже вышел из шатра, впрочем, это все была показуха. Он хоть и импульсивный эльф, но отходчивый. Куда важнее тот факт, что такого уровня волшебник, как Тогль, замыслил нечто непонятное, и дело тут не в золоте, сундук Доду – повод. Возможно, дело в Атраксе, две существенные разницы – управлять чужим телом или своим, так что побег из тюрьмы очень важен, но что‑то на уровне интуиции подсказывало: тут были иные причины, заключать союз с эльфами ради золота мелковато, значит, цель иная, и это уже по‑серьезному пугало. Достанется всем, всему миру магии.

Санитар

Больница имени Саммерса Форда наряду с терапевтическими койками располагала отделением закрытого типа для душевнобольных горожан. И таких в Риверстоуне хватало, коечный фонд не простаивал: пьяницы в белой горячке, шизофреники в острой фазе процесса, психопаты в маниакальном возбуждении и далее по списку психиатрических болячек. В последнее время появилась новая форма суицидального психоза: с бредом и галлюцинациями, причем у абсолютно здоровых прежде людей. Даже стали искать вирусную этиологию, потому что случаи были похожи как под копирку: посетил сеанс спиритизма в шатре Боба Грукка – и через месяц бедняга заявлял, что видит призраков, а еще через месяц кончал с собой. Разумеется, сеансы спиритизма проверили, убедились, что это банальное шарлатанство, и лилипут обычной болтовней погружал людей в транс, давая установку на «притягивание счастья», причем задорого. К слову, вопросы возникли к стоимости услуги, но нет такой статьи в уголовном своде законов штата, запрещающей продавать что‑либо по сверхзавышенной цене. Во всем остальном – обычный «развод». Беда была в ином – число суицидов росло, впору было открывать еще одно отделение, и никто не понимал, чем это вызвано.

Пациент Рони Докс поступил в отделение с диагнозом «расстройство личности» 4 сентября 1996 года, спустя ровно месяц после того, как он со скандалом был выставлен из шатра Грукка. Журналист заметно похудел, отказывался принимать пищу, объясняя свое поведение тем, что его якобы хотят отравить, и утверждал, что общается с призраком покойного отца. С учетом анамнеза и внезапности заболевания ему был поставлен диагноз «суицидальный психоз». Восстановить хронологию недуга помогли соседи и владелец парка аттракционов, он‑то и забил тревогу, когда понял, что не получит обещанную журналистом статью. Поначалу все было хорошо, Рони Докс заперся дома и взялся за работу – обычное дело для творческих личностей. Первые звоночки опасения появились через две недели, когда журналист перестал покупать еду, но не прекратил заказывать алкоголь, дальше – хуже, он стал работать по ночам, чем раздражал соседей – стук печатной машинки разносился по всему зданию, а потом, за три дня до госпитализации, он вдруг перестал не только шуметь, но и вообще производить какие‑либо звуки. Город маленький, и такая новость быстро дошла до Сорса, он и забил тревогу, скорая помощь, полиция, и, как следствие, психиатрическое отделение.

– В начале лета я бы сказал – случай неординарный, пограничный, – начал разговор невысокого роста седовласый доктор. – Но сейчас, когда половина отделения в смирительных рубашках, могу лишь посоветовать готовиться к худшему. Галлюцинации только усилятся, а бред станет еще более глубоким, задевая витальные функции. Мои коллегии из научного центра собрали группу ученых и хотят на месте найти причину, но, сами понимаете, это процесс небыстрый, особенно в психиатрии.

– Доктор Фернандо Росто, – прочитав табличку на столе, ответил Сорс. – Я знаю, кто во всем виноват – шарлатан Боб Грукка.

– Наслышан про этого лилипута, – усмехнулся Фернандо. – Однако я реалист, поломать психику болтовней и благовониями невозможно. А значит, ваш Грукка – обыкновенный обманщик, посещение его шатра – простое совпадение. Больше верится в вирусную этиологию, и где, как не в парке с таким скоплением людей, можно заразиться новой инфекцией. Именно инфекция объясняет такую схожесть симптоматики и течения заболевания, но тогда вопрос: почему нет очагов заболевания, а присутствует некая избирательность, надо понять пути передачи и этиологию вируса.

– Он опаивает людей какой‑то дрянью.

– Обычная вода из кувшина.

– Они подменили воду, там работает целая банда, – стоял на своем Сорс. – Лилипут и его брат, видели бы этого мордоворота! Он голыми руками может сломать хребет любому. А сколько престарелых клиентов просто пропало!

– Охотно верю, – перебил его доктор, – но это не к нам. Мы психиатрическое отделение. Вот по вашему другу могу дать оценку состояния.

Врач улыбался во все тридцать два зуба. Фернадо не первый год был заведующим отделением и привык к подобным беседам. И как бы ни пыжились родственники, ища сверхъестественное, порой даже магическое в свалившейся на них беде, в конечном итоге все сводилось к неизлечимому заболеванию из учебника по психиатрии.

– Доктор, так я не понял, когда Рони поправится? – с укором спросил Сорс.

– Ну, дорогой, сам Бог не даст вам ответа, – усмехнулся врач, делая запись в истории болезни. – Терапия только началась, поймите, мы можем пока лишь наблюдать и купировать возбуждение.

– А можно поконкретнее? В октябре, зимой, через год? – достав сигарету, спросил Сорс.

– У нас не курят, уважаемый, – сделал замечание психиатр, на что Сорс недовольно спрятал портсигар, а доктор продолжил: – Давайте дождемся реакции на терапию, чтобы понимать, с чем работать, а что потеряно навсегда.

– А если так? – толстяк Сорс встал и протянул конверт. – Скромный презент за хлопоты.

– Вы хотите, чтобы мы долго лечили пациента Докса? – накрыв конверт журналом, спросил врач.

– Нет, напротив, мне нужен адекватный журналист, и чем быстрее, тем лучше. – Сорс наморщил лоб. – Он должен закончить статью, кстати, о шарлатане Грукка.

– Вы меня не слышите, – удивился Фернандо Ресто. – У вашего друга неизвестное психиатрическое заболевание, возможно, неизлечимое, с очень негативным течением.

– Этого не может быть, он нормальный человек, – замотал головой Сорс. – С писательской придурью, но не из этих шизиков. Тут явно какая‑то ошибка.

– Хорошо, – доктор встал. – Мы обычно запрещаем посещение больных в острой стадии, – открыв дверь, он пригласил Сорса пройти. – Но вам я сделаю исключение. Идемте.

Не раздумывая, Сорс вытер пот со лба и, опираясь на трость, поднялся со стула. Следуя за доктором, он изрядно нервничал. Надо признать, любые попытки сделать психиатрическую больницу комфортной: позитивные рисунки на стенах, нейтральные тона, – все это становилось бесполезным после того, как ловишь безумные взгляды пациентов. И этот специфический запах старой одежды вперемешку с хлоркой (уборщицы не жалели антисептика) пробирал до мурашек. В таких местах присутствует ощущение опасности: то тебе улыбаются, то косятся исподлобья, то отводят взгляд. И самое страшное, ты не знаешь, чего ожидать в следующую минуту. Но худшее – это осознание, что каждый из этих людей здесь надолго, порой на всю оставшуюся жизнь. Больницы всегда наводят тоску и некую обреченность, а психиатрические отделения еще и страх.

Палата 3‑Ф была двухместной, но пока в ней располагался только Рони. Из необычного бросались в глаза разбросанные повсюду листы бумаги. На них крупными буквами были написаны слова, причем с ошибками. Бывший журналист сидел на койке и угольком старательно выводил на бумаге очередную комбинацию букв.

– Что он делает? – настороженно спросил Сорс и посмотрел в глаза больному.

Остекленевший взгляд, лицо – восковая маска, где ни одна мышца не дернулась при виде старого приятеля. Сложилось впечатление, что больной не узнал его. Вид у того был безумный: седая щетина, растрепанные волосы, нездоровая худоба и какая‑то маниакальная зацикленность на написании текста.

– Со слов пациента, он пишет статью для заказчика, – пояснил доктор. – Мы пытались его фиксировать, но тогда больной начинал биться о стены, нанося себе вред, что неприемлемо, и я пошел на уступки и позволил дописать статью, снабдив бумагой и углем. Удивительно, но пациент успокоился. Более того, в перерывах между работой он без возражений стал принимать лекарства. Считаю это маленькой, но победой.

– С ним можно поговорить? – спросил Сорс.

– Вряд ли он ответит, – улыбнулся доктор. – Но попробуйте.

Бывший журналист был жалок – грязные волосы, неумытое лицо и черные от угля ладони. Даже не верилось, что какой‑то месяц назад этот что‑то бормочущий себе под нос мужчина мог за час написать статью на разворот без единой помарки. Докс был лучшим журналистом в редакции, да что там редакции – в городе, и вот сейчас такой диссонанс. Сорс смотрел на него и не решался заговорить. Да и о чем, что разумного может ответить такой безумец?

– Отец говорит, – внезапно Рони посмотрел на пустое место рядом с Сорсом и тихо продолжил: – Огонь прекратит муки людей в шатре Грукка. – При этом журналист натянуто улыбнулся. – Они не остановятся, и к зиме будет еще больше смертей.

– Ты в своем уме, парк «Вондерденд» – это все, что у меня есть, – растерянно заговорил Сорс, а пациент, бросив «записи», схватил толстяка за шею. – Убей лилипута! Убей лилипута!

Сбив с ног Сорса, он вцепился в его глотку и стал яростно душить, нашептывая: «Род Лемм предал наместничество! Род Лемм предал наместничество!», и если бы не влетевшие в палату санитары, произошла бы трагедия. Грубо, но эффективно они повалили буяна и надели смирительную рубашку. Доктор Ресто потом долго извинялся за неприятный инцидент и даже хотел вернуть деньги, впрочем, теперь уже Сорс, впечатленный случившимся, сам попросил держать буйного пациента как можно дольше.

Вечером к пациенту зашел молодой санитар и достал пузырек с прозрачной жидкостью.

– Не кричи, и я развяжу тебя, – начал он. – Меня зовут Александр, один твой приятель передал тебе гостинец. Думаю, ты понимаешь, о чем идет речь.

– Отец говорил, что в пузырьке моя смерть, – замотал головой Докс. – Я не буду этого делать.

– Не ори, – развязав узел на спине больного, сказал санитар. – Ты и так умрешь, но эта смерть будет легкой.

– За что? – сквозь слезы спросил Ронни.

– Я почем знаю, – усмехнулся санитар. – Мое дело маленькое, – он вылил вязкое содержимое в кружку с водой, а пузырек поставил на стол. – Пей залпом – и ничего не почувствуешь.

– Я не буду пить эту дрянь, – ударив ладонью по столу, заорал журналист и кинулся к двери.

Пузырек закатился под кровать, благо Александр удержал в руках лоток с кружкой и таблетками. На шум пришел пожилой напарник. Заметив развязавшегося буйного пациента, он тут же позвал еще двоих санитаров, и вчетвером они скрутили и зафиксировали бузотера. Затем ему надавили на скулы и, положив на язык таблетку, заставили запить ее темной водой из кружки. Пациент обмяк и закрыл глаза.

– Чё ты ищешь? – спросил напарник у шарящего под кроватью Александра.

– Да таблетки уронил, – пробубнил он. – Иди, сейчас найду и догоню.

– Давай посвечу.

И когда луч фонарика осветил черный шарик за ножкой кровати, пожилой санитар радостно поднял находку. Деваться было некуда, и Александр, скрипя зубами, положил таблетку в лоток и вышел вместе с напарником из палаты, тот от греха подальше закрыл ее на ключ.

На следующее утро во время обхода санитары обнаружили мертвого Рони Докса. Вскрытие установило, что причиной смерти стала острая сердечная недостаточность, в общем, смерть журналиста разбавила статистику по суицидальным психозам. И так как у него не было родственников, то похороны взял на себя господин Сорс. Крематорий располагался на территории больницы, так что толстяк решил не медлить и в тот же день оплатил процедуру.

– Примите мои соболезнования, – подойдя к Роджеру, заговорил доктор Ресто. – Там остались кое‑какие вещи покойного, я подумал, вам захочется их забрать.

– Да, конечно, – ответил Сорс. – Можем даже сейчас, кремация назначена на два часа после полудня. Так что, если вы не заняты, я готов.

– Увы, вызвали в полицию, – ответил доктор. – Впрочем, мой зам выдаст все необходимое.

– Хорошо, заберу без вас, – улыбнулся Сорс.

Под опись ему выдали: сотню листов написанного текста, наручные часы, бумажник, в котором не было денег, только визитки, и бутылочку, на донышке которой красовался знакомый Сорсу символ.

– Откуда взялся этот пузырек? – с ужасом в голосе спросил он у санитара.

– Да я почем знаю, – пожал плечами пожилой мужчина и тут же крикнул напарнику: – Том, это точно вещи Рони Докса?

– А что не так? – подойдя к стойке, спросил коренастый парень.

– Не можем разобраться, откуда взялась бутылка.

– Что за бутылка? – подошел молодой санитар.

А увидев стекляшку, почесал затылок и, с невозмутимым видом вертя в руках странный предмет, ответил, что понятия не имеет, откуда взялся пузырек.

– А в чем, собственно, проблема? – добавил санитар.

– Это я у вас хотел узнать, – возмутился Сорс. – У моего друга не могло быть столь странного предмета.

– Не проблема, – санитар отложил склянку в сторону. – Вероятно, пузырек остался от прошлого пациента.

– Стой, – потянулся за пузырьком Сорс. – Я не отказываюсь его забрать, просто хочу понять, откуда он взялся.

– Да кто же тебе скажет, – рассмеялся санитар. – Тут вещи, которые были до поступления, и так как пациент умер, то и все личные предметы, найденные в палате на момент смерти, были собраны. Стекляшку нашли в палате, возможно, та закатилась за ножку кровати, вот уборщица и не увидела. Кто его знает, откуда она там. Если не хотите брать, оставляйте.

– Заберу, – недовольно буркнул Сорс и, сгребая пожитки приятеля в пакет, едва слышно добавил: – Коновалы.

– Хорошего вам дня, – ответил на грубость Том.

Уже в машине Сорс еще раз осмотрел бутылочку и убедился, что она как две капли воды похожа на ту, что выкрал цыган из шатра Грукка. Не верилось, что этот лилипут способен на такое коварство, а с другой стороны, если в пузырьке был яд, то почему причина смерти – сердечная недостаточность? Сорс медленно ехал в парк, размышляя над случившимся. Боялся ли он коротышку? Теперь уже да. Понимание, что смерть дышит в затылок, было настолько ощутимым, что впервые за много лет Сорс поймал себя на мысли, что специально тянет время, не хочет видеть детище всей жизни, его парк. Понимание, что там работает этот мясник, было как бритва у горла, ни шевельнуться, не сглотнуть, только молча ждать что выкинет лилипут в очередной раз.

Машина неторопливо завернула на парковку и остановилась на привычном месте, Сорс долго не решался выйти. Сидя за рулем авто, он курил и задумчиво смотрел на шатер Грукка, где длинная очередь из горожан неторопливо двигалась, множа прибыль парка аттракционов. Сожалел ли он, что ввязался в эту авантюру? Теперь да, и никакие сорок, пятьдесят, даже сто процентов с прибыли уже не могли изменить эту данность.

Огонь возмездия

Сентябрьский вечер был изумительным, жара полудня спала, легкий северный ветерок здорово охлаждал, назойливая мошкара подустала, уже не та, что летом, а в воздухе пахло осенью. Парк «Вондерленд» притягивал взоры туристов, наперебой слышались громкие голоса зазывал, мигали разноцветные вывески, пахло вкусной едой. Трудно найти в парке посетителя с пустыми руками: сладкая вата, горячие хотдоги, холодное пиво и газировка, – все что‑то жевали и пили, прогуливаясь между аттракционов. Как всегда, у шатра Грукка толпился народ, впрочем, все было культурно, никто не торопил билетера, чтобы тот быстрее шевелился, все смиренно ждали своей очереди.

Роджер жадно втянул ноздрёй добротную порцию нюхательного табака и, растирая нос, посмотрел на сонных близнецов. Особой работы у них сегодня не было, публика приличная. Если не считать настрой самого Сорса, который был раскален от гнева, с каждым новым шагом к шатру его желание разломать это логово зла становилось все очевиднее. Сжимая в потной ладони пузырек, он, как обезумевший бык, встал перед входом, кто‑то из публики крикнул в спину: «Соблюдайте очередь!», на что билетер осек наглеца: «Ему можно, он владелец парка». И Сорс, выдохнув, словно узрев перед собой красную тряпку, вошел внутрь.

– А где Боб? – поняв, что под серой мантией находится его брат, растерянно спросил он.

– Выходной взял, поехал к сестре, – не переставая смотреть в глаза очередной простушке, ответил Торенс. – Зачем пришел?

В секунду вся ярость спала, как пена после шторма, толстяк мысленно подбадривал себя, уговаривая, что можно высказать всю правду и брату этого упыря. Но это был не тот посыл, свирепый бык превратился в теленка, который что‑то мямлил, и вообще непонятно было, зачем он пришел в шатер.

– Отпусти посетителя, – собравшись с духом, приказал Сорс.

– Мы уже начали, – строго ответил Торенс.

Но Сорс решил показать характер – в конце концов, он тут хозяин, а не эта парочка шарлатанов, Уверенно подойдя к женщине, он буквально поднял ее с пола, приказав выйти из шатра. Та не сразу поняла, что происходит, и тогда владелец парка позвал цыгана, дабы тот проводил даму, а заодно вернул деньги за неоказанную услугу, девушка пришла в себя.

– Ты чё творишь, Боров? – возмутился здоровяк.

– Ваша афера мне надоела, – сбивчивым голосом начал Сорс, но тут же откашлялся и более уверенно добавил: – Я требую немедленно прекратить сеансы!

– Ух, ты, – оживился Торенс. – Ну, продолжай, почему мы должны прекратить? – он даже привстал.

– Мой друг был убит, – закричал Сорс. – И это было среди его личных вещей. – он кинул к ногам эльфа пузырек. – Требую объяснений!

– А ты уверен, что хочешь их услышать? – подойдя вплотную, спросил Торн, и его глаза стали неестественно лиловыми.

В этот раз Сорс задрожал, и это стало заметно, он пытался сдержать эмоции, но тело не слушалось. Он видел большие глаза Торна, его ехидную улыбку, и не понимал, почему так напуган. А эльф, подобно питону, гипнотизирующему жертву, давил тяжелым взглядом на бедолагу. В голове владельца парка творился хаос, он хотел выкрикнуть, что требует объяснений, но получилось невнятное: «Пожалуйста, объяснитесь». Эльф поднял пузырек, жадно обнюхал его и сказал, что не знает, кому принадлежит этот предмет. И, что удивительно, Сорс ему поверил. Сердце билось, как ненормальное, голос пропал, а в голове кружилась единственная мысль: «Беги отсюда!» Мгновение – и кровь из уха тонкой струйкой потекла по щеке.

– Свободен, – заметив это, приказал Торенс. – Пузырек оставлю себе. Брат, как приедет, поговорит с тобой. Удовлетворен?

– Да, – словно не своим голосом ответил Сорс.

– Тогда проваливай!

На выходе его ждали цыган и близнецы, те жадно ловили каждый жест, ожидая громких заявлений в стиле: «Шатер счастья закрыт. Всем спасибо за понимание», но владелец, как умалишенный, пробубнил что‑то невнятное и спешно ушел к себе в шатер.

– Ну, что застыли? – понимая, что ничего не поменялось, крикнул Корса. – Кто следующий на сеанс невероятного счастья?

– Я, – робко подняв руку, ответил мужчина из очереди.

И маховик вновь закрутился, заманивая в свои жернова всё новые и новые жертвы. Вечером, перед закрытием, в шатер вошел старик. Корса, заглянув внутрь, сказал Торну, что это последний на сегодня клиент, и тот с улыбкой, оценивающе глянув на жертву, попросил его сесть на пол.

– А где Боб? – протягивая красный корешок, спросил пожилой мужчина.

– Сегодня я ваш проводник в мир душ, – потирая руки, ответил Торн. – Пей!

Старик удивленно спросил насчет «проводника счастья», мол, обычно лилипут начинал с расспроса об умершем, на что Торн протянул ему кувшин и более настойчиво приказал выпить воды. Делать нечего, старик взял кувшин и сделал большой глоток.

– Еще! – приказал Торн, и старик снова приложился к кувшину. – Не останавливайся, пей!

– Я больше не хочу, – возмутился пенсионер, на что эльф схватил его за голову и буквально влил половину кувшина ему в глотку. Мужчина пытался откашляться, а Торн не унимался, вливая и вливая темную воду в старика. Наконец тот обмяк, дыхание стало поверхностным, и мелкая предсмертная дрожь, нарастая, охватила все его тело. Эльф посмотрел на часы и сделал крупный надрез на запястье посетителя. Пыльца размером с маковое зерно, как из рога изобилия, посыпалась в серебряную чашу. И как только последняя крупинка смешалась с загустевшей кровью, он убрал руку.

– Не солгал старый зельевар, – посмотрев на часы, заметил Торн. – Девять минут и четыре секунды, прям как в магической лавке, строго по рецепту, унция в унцию.

Закончив свой грязный эксперимент, эльф закрыл глаза умершему, подвязал челюсть, связал руки и ноги и отволок труп в темный угол шатра. Там в шкафу лежал рулон брезента, в который и был замотан труп.

«Надо избавиться от тела, – подумал эльф, вытирая тряпкой лужицы крови и мочи. – Надеюсь, у Дефферов хватит мозгов не запороть дело!

Разговор был прямым, Торн просто приказал скинуть, как он выразился, труп Бобовского пса в речку, мол, того отравили, и пригрозил, что не примет отказа. Почему скрывал такую новость – берег нервы брата, собака была любимой, а пока Боб в отъезде, самое время избавиться от тела, пусть думает, что пес просто загулял и когда‑нибудь вернется. Испуганные Корса и братья Дефферы сперва отказались, чуя подвох, но эльф стал орать, напоминая сколько непристойностей творилось в шатре, и если они не выполнят его приказ, то местный шериф с радостью закроет их в камере за насилие и разврат, что они учиняли в шатре каждую ночь.

– Собака не может быть такой огромной, – возразил Корса.

– А кто, по‑твоему, это? Старикан, который так расстроился, узнав об изменах жены, что убежал через черный ход?

– Он, кстати, забыл альбом с фотографиями, – подняв с пола «проводник печали», заметил Том.

– И я про то, – усмехнулся Торн. – Как с ними Боб ладит? Я полдня поработал – голова чугунная, хоть гвозди вбивай. Кстати, парни, если быстро справитесь, успеете на ночную гулянку.

Цыган посмотрел на близнецов, те, пожав плечами, дали понять: а что тут такого, вывезем за город, скинем в реку, полчаса работы. Зато потом отожжем ночью, тем более сам Торн будет готовить пирушку.

– Мать просила сегодня остаться дома, – замялся Корса. – У нее сердце больное, боится ночевать одна.

– Уложи и приходи, – предложил Торн. – А утром в кроватку, хотя как знаешь, я хотел в этот раз показать вам, как гуляют у нас в Европе, такого на звездно‑полосатом континенте за жизнь не увидите.

– О, да! – радостно схватили брезентовый тюк братья Дефферы. – Такую тему мы любим!

– Ну, вот видишь, Роберт, носильщики найдены, нужен хороший водитель, – протягивая двести долларов сказал Торн. – Это на бензин, сдача твоя.

– Спасибо, – оживился Корса, и его глаза заблестели. Он уже перестал забивать себе голову вопросом, чье тело на самом деле завернуто в брезент. Раз начальник говорит, что там пес Боба, то почему нет? Собака и вправду пропала, а псина была здоровой, причем вредная, так что за двести долларов даже в удовольствие будет от нее избавиться. Корса подошел к трупу и пнул его ногой.

– Триста, – заявил он, – Ночью бензин дороже.

– Не вопрос, – улыбнулся Торн и достал еще сотню.

Поздней ночью, когда гулянка в шатре была в самом разгаре, пьяный Сорс постучался к гадалке, та в накинутой на плечи шали сначала вышла на порог, а после просьбы поговорить по душам понимающе впустила позднего гостя. Они долго разговаривали, Роджеру нужен был собеседник, много чего накипело в душе, так что вся правда потоком лилась из его уст. Но самое печальное, от этого не становилось легче, потому что проблема с шатром Грукка таким образом не решалась.

– Ничего не поменялось, – разложив карты, прискорбно констатировала Тамара. – Только огонь все остановит.

– Огонь так огонь. Уговорили, – грустно выдохнул он, – Завтра застрахую парк, и пусть горит все к чертовой матери.

А цыганка, не слушая бормотаний толстяка, достала из серванта платок сына и раскинула на нем руны, потом снова взяла колоду, пытаясь точнее прочитать будущее Роберта. Ее лицо менялось с каждой вытащенной из колоды картой, движения рук становились медленнее, а на глаза наворачивались слезы, но она не останавливалась, переворачивая карты до последней.

– Будь проклят твой парк, Сорс, – прошептала она и, отвернувшись, заплакала.

– Не реви, что там?

– Ничего хорошего! Ты повысил им аренду, ты знал, что он мясник, но продолжал брать деньги, – закричала женщина.

– Не пори горячку, – осек ее Сорс. – Аренду он сам предложил повысить

– Вон из моего дома, – резко поднявшись на ноги, приказала она.

Пьяный гость не сразу понял, что от него хотят, но, встретившись с разъяренным взглядом гадалки, решил не продолжать беседу. Опираясь на трость, встал и, пошатываясь, побрел к выходу. Закрыв за ним дверь Тамара проследила в окно, чтобы тот пошел к себе домой, затем взяла на кухне шланг, а в подвале канистру, и тихо, под покровом ночи, доковыляла до своего автофургона. Открутив крышку бака и едва не поперхнувшись бензином, слила несколько литров. Медлить было нельзя – следующая ночь станет последней, как сказали карты, а значит, надо спалить дотла этот шатер зла. Тем более карты предсказывали неминуемую гибель сына, если не остановить Грукка.

Настраивая себя на задуманное, она заглянула через окно в комнату Роберта и только после того, как разглядела на кровати силуэт спящего сына, решительно выдохнула и покрепче сжала канистру. Решение принято! Зло должно сгореть!

Хладнокровно обливая бензином стенки шатра, женщина старалась не шуметь. А в самом шатре пирушка шла полным ходом: женский смех, грозный бас здоровяка Торна, еще чьи‑то голоса, в общем, как и во все предыдущие ночи, там царили разврат и похоть.

– Эй! Как же кайфово жить! – выбежав на улицу, закричал полуголый Том и подкурил сигарету.

– Ну как девочки? – похлопал его по плечу подошедший брат.

– Огонь! Торн не соврал, что будет королевская ночь, – жадно затягиваясь, ответил Том. – Чё там Корса, уже закончил со своей пышнотелой? Я‑то готов на второй заход!

Цыганка посмотрела на братьев. Поначалу ей показалось, что они говорили про ее сына, но, прислушавшись, она поняла – обсуждают девчонок, и, брезгливо сплюнув, женщина еще решительнее стала обливать брезент. Когда бензин закончился, она достала спички и замерла.

– Бросай курить, – поторопил брат брата. – Девчонки стынут.

– Малые, вина мне принесите! – послышался голос Торенса из шатра.

– Торн зовет, бегом бросай курить, – приказал старший, и Том, не затушив сигарету, кинул ее мимо урны.

Упав рядом с валяющимися на земле корешками билетов, та стала тлеть, цыганка заметила это и, подойдя к урне, подкинула сухой травы. «Так даже лучше», – подумала она, глядя, как от сигареты разгораются язычки пламени. Одно дело нужда, и совсем другое, когда нечто свыше вмешивается, протягивая тебе руку помощи. Ее не страшил грех, и она бы не задумываясь чиркнула спичкой, но действительно так даже лучше, геенна огненная сгорит от собственного пламени. Жалко близнецов, но они парни молодые, почувствуют запах дыма – быстро сообразят, что делать, а вот лилипут со своим братцем пусть горят до головешек, никакой жалости и никакого сомнения!

Крохотное пламя перебиралось от травинки к травинке, боролось за существование, оставляя после себя тлеющую траву, и вот, добравшись до брезента, огонь почуял пары свободы. Горящая река потекла по бензиновому следу, шатер вспыхнул, как стог сена, молниеносно и безжалостно. А когда прогорели страховочные канаты, он накрыл своим жаром всех, кто был внутри.

Конец жатве

Потушить пожар в парке «Вондерленд» удалось только под утро. Сгорели дотла три шатра и две закусочные. Прыгая от аттракциона к аттракциону, огонь изуродовал половину парка. Тому виной засушливая погода, небольшой ветер и как специально установленный по всему периметру парка деревянный забор. Тот горел за милую душу, поджигая одну за другой развлекательные зоны. Как только пожар начался, почти все работники парка выбежали из шатров и прочих помещений и как могли тушили свое имущество. В укор Сорсу тот факт, что рабочим оказался только один гидрант, а бочки с песком были наполовину пусты, не говоря уже об огнетушителях, из десятка каждый третий оказался неисправным. Так что потушить пылающий парк смогли только пожарные. И когда утром начали разбирать завалы, в шатре Грукка обнаружили обгоревшие тела и труп собаки.

Пришлось вызвать полицию.

– Роберт! Сынок! Что я наделала! – рвала на себе волосы и причитала Тамара.

– Женщина, не мешайте полицейским, – не пускал ее офицер. – Кто‑нибудь, уберите ее отсюда.

– Пусти! – она перешла на крик. – Там мой сын.

– Да уберите эту чокнутую! – закричал полицейский. – Или я ее арестую.

Хорошо Сорс заметил этот инцидент и приказал парням покрепче оттащить гадалку в автофургон. Там ей дали успокоительное и на время заперли. Сам же он вновь подошел к шатру Грукка. Полицейские уже оцепили лентой место трагедии и теперь фотографировали улики. Роджер смотрел на это и не верил глазам. В его голове не укладывалась реальность, он смотрел на сгоревший парк и надеялся, что это просто ночной кошмар, а он пьяный спит в неудобной позе и вот‑вот проснется. А как иначе? Сажа, перемешанная с грязью, не могла быть реальностью. Сорс смотрел на полицейских, и они тоже казались сном. Все было нереальным: красно‑синие фонари дежурной машины, шум пожарных где‑то сбоку, одежда, пропахшая дымом, даже песок под ногами – и тот из сна, только разум все никак не хотел просыпаться.

– Господин Сорс, можно вас на минутку? – позвал его полицейский.

– Вы мне? – испуганно пробубнил толстяк.

– А здесь есть другой владелец парка развлечений? – резко ответил ему офицер, и Сорс нехотя подошел к нему. – Понимаю, сейчас не до этого, но думаю, вы лучше всех знаете своих работников, – он откинул брезент и показал обгоревшие тела. – У нас пять трупов, два женских, три мужских и еще собака. Можете пояснить, кто они?

И только увидев трупы знакомых ему людей, Роджер понял, что никакой это не сон. Все иллюзии сгинули как дымка, обнажив суровую действительность, когда разум стал узнавать черты лица братьев Дефферов, золотые коронки цыгана (из‑за золотых клыков у него была интересная улыбка, с хитринкой). Полицейский еще раз повторил вопрос, и, перестав разглядывать обгоревшие тела, Сорс сбивчиво начал говорить:

– Да, это работники моего парка. В шатре Боба Грукка работали близнецы Дефферы, Том и Форд, и цыган Роберт Корса.

– Среди трупов есть похожий на владельца шатра? – что‑то записывая в протокол, спросил полицейский.

– Боб Грукка лилипут, а ночью с ними был его брат, не знаю его фамилии, звали Торн. Крупный шатен с большими зелеными глазами, наглый, хамоватый, любил выпить. Уверен, что его здесь нет.

– Ну, разбор завалов продолжается, а из этой троицы, приглядитесь, может, кто похож?

– Нет, но он был с ними, Торн – зачинщик всех гулянок, – настаивал Сорс. – Лилипут Боб Грукка – владелец, а Торн само исчадье ада. Злой, жестокий похабник.

– Давайте по существу, Сорс. Вот эти двое, как я понял, близнецы Дефферы, – полицейский указал на два схожих тела.

– Похожи на близнецов. Неприятное зрелище – они так изуродованы!

– Понимаю, но постарайтесь помочь следствию, вот это мужчина похож на Торна?

– Нет же! – категорично ответил Сорс. – Это цыган, вон золотые зубы.

– Ладно, будем искать. – Кстати, что насчет собаки? У них были питомцы?

– Был в начале лета черный пес, а потом исчез, не удивлюсь, если они держали тело пса в шатре. Это все этот псих Торн.

– У вас нездоровая неприязнь к этому Торну? – продолжая запись, спросил полицейский. – Вы конфликтовали?

– Они остались должны мне за аренду, – строго ответил Сорс.

– Теперь понят, – полицейский закрыл блокнот. – Пожалуйста, не уезжайте никуда из города. Как только криминалисты идентифицируют тела, мы вас пригласим на официальное опознание.

Толстяк согласно кивнул.

В то утро к парку подъезжало много машин, родственники друзья – все спешили помочь в разборе завалов, но когда из очередного такси вышел одетый в синий костюм, с котелком на голове лилипут Грукка, его не сразу узнали. Многие привыкли к серой мантии, в которой он вел сеансы. А тут дорого одетый джентльмен, что‑то усердно искавший среди обгорелых остатков шатра.

Внезапный порыв ветра сорвал с него котелок, и в тот же миг кто‑то из толпы крикнул: «Да это же Боб Грукка! Продавец счастья!». Толпа загудела, как улей, и уже с чей‑то подачи посыпались угрозы: «Убийца! Мясник!». Доли секунды – и в лилипута полетели камни. Тот, сжав кулаки, кинулся на обступивших его людей, но толпа все громче скандировала: «Убийца!». Благо полицейские отреагировали молниеносно, надели на Боба наручники и, сопроводив в машину, увезли в участок. За малым жители парка не линчевали хамоватого лилипута.

На следующий день в морге провели опознание тел, а сразу после разрешили родственникам забрать погибших. Похороны наметили на ближайший выходной, Роджер Сорс категорично заявил, что оплатит все расходы, дабы оставшиеся работники не разбежались. И, собственно, на этом история «продавца счастья» для всех, кто трудился в парке «Вондерленд», закончилась. Конечно, оставались загадки: куда делся Торенс и откуда взялся пес, но пусть этим занимаются компетентные органы. Для работников парка сейчас важно восстановить аттракционы и начать все заново, и, как выразился Сорс в это раз без «продавцов воздуха».

На пороге морга появились шериф Стоун и эффектная дама в белом платье. Будучи при исполнении, шериф приказал пропустить даму и, двигаясь по длинному коридору, они уперлись в дверь холодильной комнаты. В таких местах, как морг, всегда особый запах, и дело даже не в формалине и самих трупах, дело в памяти. Запах гниющей плоти, резкий, мускусный и приторно‑сладкий, и если ты хоть раз услышал его, то не забудешь никогда, организм сам напомнит о старых ощущениях – резко подкатит ком к горлу, или чего хуже – вывернет наизнанку желудок. Эльфийка, сдерживая рвотный рефлекс, надела перчатки и откинула простыню с тела. Морда пса была изуродована огнем: сгорели уши, веки – неприятное зрелище. Но главное, на одной из лап красовался родовой перстень. Дрожащей рукой Анна‑Мария взяла его и, чтобы окончательно убедиться в подлинности трупа, одернула простыню, обнажив тело собаки. Самое удивительное, у пса был хвост.

– Вы уверены, что это Торенс Рем, госпожа Лемм? – спросил он.

– Давайте без этих дурацких сомнений. Или перстень рода Лемм – простая безделушка? – раскрасневшись, перешла на крик эльфийка. – Я только что потеряла брата, а вы меня спрашиваете, уверена ли я?

– Извините, наместница, – потупив взгляд, ответил Стоун. – С опознанием покончили, но есть еще одна проблема.

Шериф достал черный пакет и высыпал на железный стол глиняные осколки. Сначала эльфика не поняла, зачем полицейский ей это показал, но после того, как он приложил листок древестника к осколкам и тот, покрывшись плесенью, почернел, лицо наместницы побледнело от ужаса.

– Вы, конечно, догадались, каким артефактом черной магии было то, что превратилось в эти осколки, – он стал соединять кусочки, собирая донышко кувшина. – Существует не так много предметов, подходящих под описание, я бы даже сказал, он такой один.

– Кувшин Ра, – сглотнув подступивший ком, прошептала наместница.

– Именно, и это огромная проблема, – развел руками Стоун. – Увы, но это причина ареста вашего Грукка.

– Какого Грукка?

– Боба Грукка, – Анна‑Мария удивлённо посмотрела на шерифа, и тот сразу пояснил: – Дезмонда, вашего брата.

– Вы не имеете права, мой брат невиновен, – резко заявила она. – Он вчера всю ночь был со мной!

– Знаю, – ответил шериф. – Формально он арестован по запросу людей: несоблюдение правил пожарной безопасности, повлекшее смерть двух и более лиц. Разумеется, будут судебные разбирательства, впрочем, дело плевое, толковый адвокат решит всё на раз‑два. Но мы‑то с вами понимаем, что обнаружение осколков кувшина Ра требует обязательного уведомления министерства.

– Не надо меня учить законам, – возмутилась эльфийка.

– К слову, у следствия есть подозрения, что с кувшином мог быть связан Торенс.

– Не надо валить все на погибшего, кувшин в розыске, и возможно, кто‑то из людей принес его как «проводник печали», не зная о магической силе артефакта, – перешла на повышенный тон Анна‑Мария. – Смерть Торенса – это моя личная трагедия, и я не позволю чернить его светлое имя.

– Я бы и рад не чернить, – поправляя очки, замялся Стоун, – если бы не показания владельца парка «Вондерленд».

– Какие еще показания?

– Роджер Сорс утверждает, что последние пару дней с Дезмондом жил его брат.

– Не пойму, к чему вы клоните?

– Полнолуние через неделю, – улыбнулся Стоун.

– Ах, вы про это… – ответила Анна‑Мария. – Значит, Дезмонд нашел вполне законный способ снять проклятие последнего владыки мира.

– Очень интересно, – улыбнулся шериф. – Просто все как‑то совпало – сущность Ра, сеансы спиритизма. – неожиданно шериф замолчал и, выдержав паузу, продолжил: – Но уверен, если бы тут было нарушение закона, невзирая на родство, нарушитель понес бы наказание.

– Разумеется, – строго ответила наместница. – Повторяю, вчера ночью Дезмонд был у меня дома, и он не может позволить себе такой низости, как работа с темной магией, он из рода Лемм.

– Верю, госпожа, но не могу отпустить вашего брата, пока в этом деле не разберется министерство, до этого момента он подозреваемый, – наморщив лоб, ответил Стоун. – А вот за небольшое вознаграждение могу разрешить свидание.

– Вот, возьми, – она протянула ему мешочек с золотой крошкой. – Завтра похороны, я могу забрать тело Торенса? Надо успеть его кремировать.

– Хорошо, я дам распоряжение сотрудникам морга.

– До встречи в участке, шериф, – сказала она и позвала Туска. Тот, недоумевая, обнюхал труп пса, а после замечания, мол, что так долго возится, спешно упаковал тело в непрозрачный мешок.

Его кремировали буквально через час после опознания. Никто не понимал, к чему такая спешка, но это род Лемм, и задавать подобные вопросы – значит получить грубые ответы. Особенно когда наместница не в духе.

Вечером Анна‑Мария посетила полицейский участок. В отделении для арестованных было тихо, заключенный Грукка вел себя спокойно, ничего не требуя и практически не разговаривая со стражами порядка. Он расстелил на кровати пиджак и, скрестив ноги, замер в позе для медитации. А дежурный сотрудник то и дело присматривал за странным лилипутом, опасаясь членовредительства – разные слухи ходили о буйном нраве «продавца счастья». Но реальность оказалась иной, интеллигентный джентльмен, покорно ожидающий наказания, в какой‑то мере был идеальным задержанным.

Камера была одиночной. Рукомойник, судно‑«утка», металлическая шконка на цепях и грязный поролоновый матрас без подушки. Нетрудно догадаться, почему задержанный сидел на пиджаке. По углам камеры валялись окурки и объедки, и, если бы не маленькая форточка под потолком, можно было сойти с ума от духоты и вони. Прикрывая платком нос, госпожа Лемм прошла внутрь, задержанный тут же встал и обнял сестру.

– Что с Торенсом? – спросил лилипут.

– Теперь он твой, – достав перстень, ответила она, и на щеках проступил легкий румянец.

Младший брат хоть и ссорился с Торенсом, частенько упрекая за высокомерие, но он любил этого негодяя. Связанные родством, они при любой опасности для рода Лемм вставали плечом к плечу, невзирая на титул и ранг противника. И даже сейчас казалось – это розыгрыш, брат жив, сейчас он войдет в эту камеру вслед за сестрой. Но эльфийка держала в руке испачканный сажей перстень, и этот факт нельзя было игнорировать. Дезмонд положил на ладонь волшебный артефакт, и тот, почуяв кровь хозяина, ожил. Перебираясь по ладони, лев оплел запястье и замер, став браслетом. Сомнений, что это настоящий артефакт, больше не было.

Дезмонд схватил сетру за плечи, стал трясти, будто физическое давление поможет переубедить эльфику, и она скажет, что Торн жив. Но Анна‑Мария не сопротивлялась, шепотом повторяя, как мантру, слова: «Труп пса принадлежит Торенсу, и его уже кремировали».

– Все хорошо, наместница? – заглянул в камеру шериф.

Эльфийка рукой указала на дверь и с силой обняла расстроенного брата, он вырывался и колотил ее по спине, а она, терпя боль, сильно сжимала его грудь, неустанно произнося: «Надо смириться! Так даже лучше. Надо смириться! Отпусти печаль, надо смириться!»

Внезапно Боб замер и поднял голову.

– Ты нашла кувшин? – прошептал он.

– Нет! – скрипнув зубами, процедила она. – Зачем ты это сделал, Дезмонд?

Дрожащей рукой Боб полез в карман брюк и вытащил золотую монету. На его глазах она сначала почернела, а затем раскололась надвое, и тут же на глазах обоих одна из половинок исчезла.

– Что вы наделали? – с ужасом прошептала эльфийка.

– Не думал, что его можно уничтожить огнем! – сжав монету, прорычал Дез и сел на пиджак. – Представляю лицо Фаррела, когда он увидит контрактное золото.

– Дезмонд, кувшин Ра – это не игрушки, за такое посадят, – подойдя ближе, стала убеждать его сестра. – Ладно пыльца, все воруют магию у людей, но темный артефакт – это позор и презрение.

Дезмонд почесал затылок и загадочно улыбнулся, было такое ощущение, будто он не слышит упреки сестры, а лишь смотрел на монету и о чем‑то размышлял. Такое поведение не то что раздражало – злило. Вся репутация рода стоит на кону, а главный зачинщик мило улыбается, таращась на волшебное золото.

– Ты меня вообще слышишь? – закричала она.

– Знаешь, я не верил, что сундук Доду существует, так же, как и карта, и прочие штуки, которые видели избранные этого мира, – посмотрев ей в глаза, ответил он. – Думал, это все сказка, истории из детства, которые сочинили взрослые, дыбы пугать детей, – он засмеялся.

– Сундук нельзя найти без карты, – шепотом ответила эльфийка.

– Торн говорил, что некто Тен Тогль знает, у кого карта.

– Тен? – удивилась Анна‑Мария. – Это ошибка, он наместник.

– Нет, не ошибка, сестра, – улыбнулся Боб. – Они шарахнули его чем‑то твердым по голове, и появился Зеб Тогль, узник Атаракса, а потом, чтобы не вернулось сознание, наместника напоили болтушкой золота с темной водой. И тогда этот умник поведал, что сможет достать карту, но сначала хочет выйти из Атаракса.

– Я сообщу об этом в министерство, его завтра же арестуют.

– Не арестуют, за ним стоит кто‑то очень важный, они предложили Торну долю из золота сундука. Он не дал согласия – и случился пожар.

– Совпадение.

– Хотел бы верить, – серьезно ответил лилипут. – Но такие совпадения – всегда четкий расчет, – он на мгновение замолк, а потом уверено добавил: – Помоги мне сбежать.

– Куда, Дез?

– Пока не знаю, буду искать Айкона.

– Нет, Дезмонд, это еще опаснее, – строго сказала она. – Хватит этих бессмысленных войн между народами, надо рассказать правду, ты не сделал ничего противозаконного. Да, нашёл кувшин, но просто не успел отдать его мне. Надо попытаться решить все по закону.

– Помоги сбежать! – он надавил на обломок монеты, и та, заискрив, согнулась. – Не сможешь – я сделаю это сам.

– Стой, я попробую подкупить шерифа.

– Один день, – строго сказал Дзмонд и спрятал монету в карман. – Один!

– Хорошо, – раздраженно ответила сестра. – Завтра утром что‑нибудь придумаю. Не дави на меня, Дезмонд.

– Один день!

Прощай, белый

Если мерить аналогиями, то Дерри в мире людей – маленький продуктовый магазинчик с бесконечным запасом товара. Этакий вечный семейный бизнес: если не нашел ничего волшебного, то жаба сама найдет, она всеядная, при этом ее уникальная способность трансформировать все в растения – настоящая редкость. А деревца‑древестники, что отлично продавались, легальное средство для распознания волшебного. В среднем на выращивание одного деревца уходил целый лунный цикл и кучка магического хлама, эквивалентного крошке волшебного золота. Подходило все: сломанные амулеты, украшения, палочки, испорченные зелья, даже старые приказные листы. Жаба ела всё! Наместничество – идеальная кормушка с точки зрения осколков магии. Древесных жаб в мире не так уж много, максимум сотня, но все они принадлежат знатным династиям, переходя по наследству. Род Лемм заботился о питомице, начиная с прапрадеда, тот в честном бою против своры темных магов добыл столь необычный трофей и стал заботиться о питомице. Долгие годы службы на флоте привили некие особенности в поведении рептилии, но в целом это была обычная древесная жаба, которая при должном уходе приносила хороший доход хозяину.

Еще один нюанс, древесные жабы – ровесницы драконов, морских чудовищ, всех тех мифических персонажей, которые ввиду своей агрессивности остались исключительно в легендах и сказках людей. Вот поэтому они огромная редкость в современных реалиях и поэтому почти все темные и даже многие светлые не смогут сладить с рептилией. Жаб надо кормить, иначе они начнут добывать еду сами. Кто как не эльфы способны решить эту проблему.

– Вы просите невозможное, – сглотнув, сказал Стоун и заходил по кабинету.

– А что сложного подать рапорт о гибели братьев Лемм, – стояла на своем Анна‑Мария. – Тела в наличии, более того, они изуродованы огнем – идеальное совпадение.

– Ложь только отсрочит проверку. Ладно, тело Торенса вы кремировали, а Дезмонд? Кого из трех я выдам за него?

– Любого, – ответила эльфийка. – Я подпишу протокол опознания, заберу тело и в тот же день кремирую. С людьми договоримся, и пусть расследуют, берут прах, делают сличение с каталогом волшебных существ, все это долгие месяцы проверок, ну, и когда все откроется, скажу, что обозналась, – закончив излагать свой план, улыбнулась она. – Решайтесь, шериф!

– Меня настораживает цена за эту услугу, – замотал головой Стоун и отодвинул на край стола купчую на право владения древесной жабой. – Таких, как Дерри, в мире не так уж много, это бесценное наследие древней магии, обменять ее на свободу, зная, что в этой стране невозможно спрятаться – авантюрная затея. – он на минуту замолчал, поправив очки. – Или есть обстоятельства, которые я не знаю?

– Честь имени, шериф, – ответила эльфийка. – Лучше уж бегать от закона, чем быть обвинённым в предательстве светлой стороны.

– Хотелось бы верить, – усмехнулся Стоун.

– Думайте, – она оставила купчую на столе. – Приду ночью. Если нам не помешают, буду считать сделку состоявшейся.

Ничего не ответив, шериф накрыл купчую папкой с бумагами. В его случае такой подарок сродни слитку золота, торчащему из кармана во время прогулки по бандитскому району. Остаться без внимания не получится, единственный шанс – перепродать свалившуюся на голову добычу первому встречному. Потому что он в мире магии – маленький винтик. Это у людей он шериф целого города, но в мире магии всего лишь гном без родословной, полукровка, который пользуется древестником, потому что неспособен различить волшебное в повседневном, и таких миллионы. А миром правят династии, волшебные народы, светлые, темные и даже нейтральной магической крови, это рой, которому тесно в построенных людьми ульях‑городах. Магия повсюду, она течет и циркулирует, и она бесконечна на этой планете.

«А правда, чем я рискую? – подумал Стоун после того, как эльфийка ушла. – Влиятельный род, наместница, кто я такой, чтобы ставить под сомнение ее слово? А жабу продам первому, кто пожелает».

– Шериф, пришел ответ по телам женщин, сгоревших в шатре Грукка, – войдя в кабинет, доложил помощник.

– И что там?

– Непростые барышни, европейки, – с умным видом начал помощник. – Та, что поменьше ростом – Амалия Десто, вторая – Рузана Самельсен.

– И что в них непростого?

– Ими вплотную заинтересовались федералы, по линии Интерпола, как я понял, они находились в стране нелегально.

– А вот это поворот, – засмеялся Стоун. – А кто конкретно заинтересовался?

Названные фамилии сотрудников прямо намекали, что дело вышло на новый уровень. Даже стало понятно, почему Анна‑Мария была так щедра, выкупая брата. «Большие шишки» из министерства взялись за расследование. И теперь уже ночной побег обретал иную цену, Шериф читал заключения экспертов и пытался понять, во что его втянула эльфийка. Однозначно, между кувшином и поборовшим проклятие Торенсом была связь. Для справки, проклятие последнего владыки затронуло все влиятельные семьи, сильные мира сего стали животными с правом перерождаться лишь в полнолуние. Десятилетиями маги искали противоядие, и вот какой‑то Грукка, он же Дезмонд, так просто нашел способ вернуть былую мощь. Нетрудно догадаться, что теперь каждый захочет понять, как он это сделал.

За окном светило полуденное солнце, обычный будний день, четверг, Туск и Лег срезали сухие листочки с древестников, параллельно обслуживая покупателей, наместник Тогль изучал картотеку волшебных существ, проживающих в штате. Весь в белом, он сидел за журнальным столиком, попивал кофе и рылся в бумагах. Когда Анна‑Мария вошла в магазин, Туск даже уронил садовые ножницы на пол от удивления. Впрочем, Тогль лишь приподнял брови и как ни в чем не бывало продолжил что‑то читать со старинного пергамента. Подойдя к работникам, хозяйка дала распоряжения продать все деревца по низкой цене и, зайдя в кладовку, собрала со стола личные вещи. Потом усадила Дерри в саквояж и направилась к выходу.

– Мы не нашли общий язык с самого начала, – остановил ее Тен. – Но вы уверены, что хотите уйти с должности наместницы? Ошибка брата – не повод для таких поспешных решений.

– Кто бы говорил, – скупо ответила она, открыв дверь. – Лечу в Европу, устала от этой звездно‑полосатой страны, от этих правил для избранных, от двуличных магов.

– Что я вам сделал, госпожа Лемм? – Зеб заиграл желваками. – Вы реально думаете, что я намерен вас подсидеть?

– Не надо высокопарных фраз, Тен, – съязвила она. – Вам не идет, глаза выдают.

– А что не так с глазами?

– Слишком много магии для светлой стороны, – резко ответила она.

Тогль насторожился, но не опустил глаз, напротив, он подошел ближе, словно цепляясь за скрытый смысл слов эльфийки. Ему не нравился подтекст. Впрочем, никто не исключал, что братья Лемм с ней заодно.

– Госпожа, половина древестников проданы, – протягивая золотые монеты, вмешался в их диалог Туск.

– Спасибо, родной! – погладив по голове работника, ответила она. – Ты знаешь, где меня найти, как закончите с магазином, приходите. – Туск согласно кивнул.

– Вижу, решение окончательное, больше никакого белого цвета, хотя он вам так идет, – не успокаивался Тогль,

– А вам идет черный.

– Не исключено, – ответил Тогль, и его глаза стали неестественно темно‑синими. – Желаю удачи и верю, что это не последняя наша встреча.

– А я верю, что последняя, – протянув руку сказала она. – Привет брату, наместник.

Тен в испуге отдернул руку, но тут же улыбнулся и спрятал ее в карман, скрывая эмоции. С уходом Анны‑Марии комната резко постарела, мгновенно появились плесень, ржавчина и вездесущий запах старости. Тогль с удивлением смотрел на эту метаморфозу, понимая, что место умирает, причем все происходило так быстро, пол, стены, потолок старились за секунды, даже дубовая дверь в каморку покосилась и слетела с петель, настолько беспощадным стало возвращение в реальный мир, где нет магии древесной жабы. Но Дерри – собственность рода Лемм, и препятствовать этому он не вправе. Достав палочку, он произнес несколько заклинаний, после чего старение цветочного магазинчика замедлилось.

Работники подошли к новому наместнику и, как подобает ищейкам, спросили разрешения на патрулирование улиц. Тогль дал добро, а сам продолжил увлеченно что‑то искать в старинной книге. Это был справочник, в котором детально описывался механизм проклятия знати: «Пес войны. Торенс Рем Лемм. Особые приметы: вытянутая форма черепа, голубой цвет глаз, остроконечные уши, гладкая черная шерсть и отсутствие хвоста. Длительность перерождения семь минут. Способен сохранять человеческий облик все три дня полнолуния, постепенно перерождаясь в собаку. Крайне жесток и опасен по отношению к людям в человеческом образе.

Отличительный знак – перстень бесстрашия рода Лемм. На теле собаки он является ошейником. Серебряное изделие в виде льва, оплетая один из пальцев или шею, прокусывает плоть и дает владельцу бесстрашие. Снять данный артефакт можно только отчленением части тела или с мертвого эльфа.

Перстень является одним из трех родовых артефактов рода Лемм.…»

Ближе к полуночи, когда в участке остался только дежуривший шериф, на пороге появилась одетая в джинсы и толстовку женщина. Стоун жестом показал ей следовать за ним и, взяв ключи от камеры изолятора, подошел к решетке. Провернув скрипучий замок, он неспешно отворил дверь. При виде полицейского и сестры Дезмонт встал, отряхнул пиджак и с улыбкой победителя вышел из камеры.

– Лучше бы вам уехать из страны, – пряча под стол огромный саквояж с древесной жабой, сказал Стоун.

– Это уже не ваша забота, шериф Стоун, – подмигнул ему лилипут. – Берегите Дерри, она уникальна.

– Непременно, – ответил тот, указывая на дверь, – Утром я буду вынужден подать рапорт о побеге.

– Да, конечно, – улыбнулась Анна‑Мария.

Выйдя, они сели в авто, Анна‑Мария повернула ключ зажигания, и машина тронулась. Часа три в салоне царила полная тишина, ночные путники ехали на запад, над всем штатом нависли облака, и только нечастые фонарные столбы по автостраде кое‑как освещали дорогу. А когда на дорожном указателе появилась надпись «Добро пожаловать в Калифорнию!», Дезмонд включил радио. Стало немного спокойнее, ищейки штата не полезут на чужую территорию, а здешним нюхачам нет дела до парочки заезжих эльфов, куда‑то спешащих в ночи.

Старенький белого цвета «форд» свернул к аэродрому и, рыская между припаркованными машинами, наконец остановился. Дезмонд еще раз посмотрел на сестру, потом обнял ее и прошептал:

– Пиши мне волшебные письма.

– Это опасно, но я обещаю, – сказала она и протянула мешочек с золотом. – На первое время хватит.

– Нет, ты не поняла, – стал объяснять лилипут. – Помнишь нашу детскую шалость, когда мы переписывались с помощью броши и пестика? – Дез достал из кармана серебряный пестик с головой льва.

– И не понимали, откуда отец прознал о наших тайнах.

– Да, – рассмеялся Дез. – Он потом признался, что тайком колдовал над амулетами, заклинание последних пяти действий.

– А я думала, что перстень помогал ему подсматривать.

– Нет, – тронув браслет, сказал Дез. – Перстень дает смелость, а брошь и пестик – защиту. Они не связаны. Так ты помнишь заклинание?

– Кажется, да, – ответила Анна‑Мария. – Имена украшений, Дори‑Дезо‑Фа, – сказала она, и брошь на ее блузе ожила, засияв перламутровым цветом.

– Именно, сестренка, – он спрятал поглубже в карман пестик, голова льва зашевелила глазами. – Теперь единственная нить между нами – семейные реликвии, вряд ли смогу отвечать на письма, иначе они найдут меня, но обещаю читать каждое твое слово. Ты единственная, кто у меня остался, береги себя, Анна.

– Обещаю.

– Обязательно пиши, – еще раз сказал Дезмонд. – И никому не верь, особенно Тоглю. Улетай из этой страны, куда угодно, подальше от министерства. За меня не бойся, не пропаду.

– Береги себя, брат, – она еще раз обняла его. – Береги.

– Главное, пиши мне, – сказал лилипут и открыл дверцу машины. – Твоя жизнь – мой маяк во тьме.

Затем он вышел из машины и уверенным шагом ушел в темноту улицы.

Спустя неделю в аэропорту Чикаго госпожа Лемм, в джинсах и толстовке, без бус и броши, спрятав глаза за солнцезащитными очками, ожидала посадки на рейс до Милана. Ручная кладь, чемодан и билеты на рейс – обычный турист, каких в терминале тысячи. Однако рейс задерживали, поэтому она решила перекусить. Эспрессо оказался на удивление вкусным, даже шарлотка была свежей, словно повар ее только что приготовил, так что, провалившись в магию вкусов, женщина коротала время, задумчиво разглядывая кофейную гущу в кружке.

– Разрешите присесть, – поставив чашку с блюдцем на столик, спросил юный джентльмен в синем котелке.

– Место занято, – резко ответила Анна‑Мария.

– Но тут никого нет, – улыбнулся незнакомец и все же сел за столик. – Меня зовут Стив, – сняв шляпу, представился он.

– Если это попытка познакомиться, то она провалилась, – сделав глоток кофе, ответила эльфийка, уверенно посмотрев в глаза собеседнику.

– Нет, Анна‑Мария, я очень хорошо знаю, кто вы, – поймав ее взгляд, ответил юноша и тоже пригубил из чашки. – Так вот, у нас есть общее незаконченное дело.

– Не уверена, я вижу вас впервые! – категорично заявила она.

– Хм, – усмехнулся лепрекон. – Все думал, почему золото разрешило заключить контракт, ведь все знают, что кувшин Ра – собственность рода Оссори. Бездумная щедрость пьющего владыки, вы же в курсе, что волшебный эль варят с использованием темной воды, точнее, добавляют пару капель на бочонок?

– Слушайте, – ответила Анна‑Мария, – я уже не наместница, не тратьте попусту время.

– Так вот, – улыбнулся ее собеседник. – К чему я начал этот разговор? Настоящий владелец глиняного кувшина с узким горлышком – мой отец, кувшин принадлежал роду Фаррелов задолго до появления владык мира, но вся общественность возразит – министерство руководствуется последней переписью артефактов, составленной Али‑Асаном Жестоким, где черным по белому указан владелец – Бен Оссори.

– Вы меня не слышите, я не наместница!

– Знаю, – улыбнулся лепрекон. – Но позвольте договорить, ваш брат убедил меня в обратном. – Стив Фаррел достал кожаный лист, тот был весь в черной плесени. – Не смотрите так на плесень, договор почернел, но это нормально, если контракт нарушен.

– Что вам нужно? – сняв очки, строго спросила эльфийка.

– Род Лемм по договору взял в аренду кувшин сроком на двадцать лет, – постукивая черными ногтями по столу, сказал Фаррел. – Сам не хотел вас беспокоить, потеря братьев, увольнение со службы – столько потрясений за короткий срок, понимаю, вам сейчас не до глиняных артефактов, но все же, – он развернул договор, – тут есть один пункт: в случае нарушения договора виновная сторона обязана возместить стоимость потери только приемлемым для владельца артефакта способом.

– Сколько золота заплатил Дезмонд за кувшин? Я готова расплатится, – она полезла в сумку.

– Что такое золото, когда уничтожена семейная реликвия?

– Тогда можно по‑конкретнее, что вы хотите от меня?

В этот момент к столику подошел одетый в белый костюм Тен Тогль, он кивком поприветствовал даму и джентльмена, а затем как ни в чем не бывало сел. Анна‑Мария насторожилась, после улыбнулась, понимая, почему рейс задержан и чьих рук это дело. Вкусный десерт для отвлечения внимания, неприметное место – чувствовалось грамотное использование магии. Было даже обидно, что ее так легко провели.

– Госпожа Лемм, – вылезший из‑под стола Туск, достал палочку и строго спросил: – У вас все хорошо? Вам нужна защита?

Наместник Тогль, не отводя глаз от смуглого коротышки, сунул руку в карман и, приготовившись к бою, нащупал свою палочку.

– Эй, полегче, метатели магии! – встав между ними, заголосил Фаррел. – Никто не будет здесь применять магию. Мы сейчас сядем и всё обсудим.

Туск не шевелился, продолжая смотреть на госпожу, и как только та дала отмашку, разрешая сесть рядом, он опустил палочку. Тогль недолго думая положил руки на стол и улыбнулся. Обрадовавшийся Фаррел вытер пот со лба и, жестикулируя, еще раз попросил всех соблюдать спокойствие. А после стал объяснять, что хочет от рода Лемм в качестве компенсации за разрушенный кувшин, Анна‑Мария только слушала, изредка смотря на Тена. До последнего не верилось, что наместник мог быть темным магом. Куда смотрело министерство, где хваленый многоуровневый отбор, незапятнанная репутация? Попасть на эту службу было настолько сложно, что не укладывалось в голове, как такой двуличный мерзавец, как Тогль, мог это сделать. И немаловажный вопрос: зачем? Ради золота сундука Доду? Абсурд. Ладно карьера, министерское кресло, власть в мире магии могли бы служить оправданием, но золото – это было низко даже для магов. И чем больше Анна‑Мария изучала Тена, тем меньше сомнений было, что перед ней не кто иной, как Зеб – узник Атаракса.

– Давайте о приятном, – сделав глоток из пузырька с темной водой, предложил Тен. – Ты не с того начал, Стив, набросился на хрупкую даму, требуя возвращения долга, на ее месте я бы тоже начал защищаться, – он аккуратно достал палочку и, дождавшись момента, проявил черный саквояж под полом. – Госпожа Лемм, у меня для вас подарок.

– Что там?

– Гарк! Гарк! – послышался глухой звук из саквояжа, и тот стал подпрыгивать.

– Дерри, – обрадовалась Анна‑Мария. – Зачем вы ее украли?

– Нет, что вы, – Тогль достал купчую. – Честно купил. Сами понимаете, гномы слишком глупы чтобы пользоваться таким артефактом.

– Теперь она вновь ваша, – улыбнулся Тогль. – Я составил купчую на предъявителя, у кого в руках документ, тот и владелец. Хотя мы‑то с вами понимаем, что древесной жабой нельзя управлять, только пользоваться.

Возникла неловкая пауза. Фаррел постукивал пальцами по столешнице, жаба в сумке еле слышно предупреждала об опасности, Туск то и дело жадно втягивал запахи, доносившиеся из саквояжа, подтверждая, что это не обманка, а госпожа Лемм читала договор купли‑продажи.

«Посадка на рейс из Чикаго в Милан разрешена. просьба пассажирам пройти к третьему выходу».

– Туск, лети без меня, – приказала эльфийка.

– Нет, госпожа, – ответил он, сжимая ручку сумки.

– Это не просьба, бери Дерри и обустрой быт, – не смотря ему в глаза, ответила она. – А я, как расплачусь по долгам, прилечу к вам.

– Нет, – прошептал тролль.

– Улетай! – приказала бывшая наместница.

И как только смуглолицый слуга, взяв багаж, удалился, довольный Тогль убрал в карман палочку и, посмотрев на эльфийку, добавил:

– Вот и славно, я – волшебник слова, а значит, за моей свободой будет стоять ваш полный расчет с родом Фаррел, – он посмотрел на Стива.

– Меня это устроит, – разведя руками, ответил тот.

– Когда начнем? – робко спросила эльфийка.

– Не переживайте, все идет по плану, – ответил Тогль. – Завтра мы летим в Японию, по дороге все расскажу.

Анна‑Мария кивнула, а обрадовавшийся Тогль предложил отметить рождение столь необычного союза волшебников, но, если честно, ни Анна‑Мария, ни Стив не хотели праздновать, понимая, в какую опасную игру они входят и что будет, когда безобидный наместник станет тем, кто он есть на самом деле, – жестоким и беспощадным темным магом.

На правах эпилога

Письмо Анны‑Марии брату: «…о заключенном 8.9.2.1. Разговор охранника с новым работником:

– Первая цифра – это, собственно, за что был приговорен заключенный, единичка – уничтожение артефактов, воровство, грабеж, с двойки по пятерку – убийство людей, сюда относятся простой люд, полукровки, маги темные, маги светлые. В Атараксе нет пятерок, тюрьма серьезная, и у нас отбывают свой срок те, кто пролил волшебную кровь. Шесть – это все темные существа: орки, тролли, лешие, лепреконы, домовые… там длинный список. Семь – уже светлые – гномы.

– А восемь?

– Эльфы.

– Боюсь спросить, за что получают девятку.

– Геноцид.

– Ладно, вторая цифра о чем говорит?

– Степень опасности для окружающих.

– Девять – высший уровень?

– Совершенно верно, данный осужденный невероятно умный и опасный заключенный, с ним запрещены любые виды контакта, еда оставляется во время сна, и в те непродолжительные часы его бодрствования он самостоятельно следит за своей жизнью.

– Третья цифра?

– Двойка – это непризнание вины, есть еще тройка – это отрицание вины, и единица – полное раскаянье. Эти цифры – коэффициент, который влияет на срок заключения.

– Последняя цифра – срок заключения?

– Да, в данном случае одна человеческая жизнь, сейчас это примерно семьдесят лет, а так как осужденный не признал вину, то срок умножается на два.

– Сто сорок лет мук и сна в подземелье Атаракса?

– Да, и это не много, у нас отбывают наказание девятки с тройным коэффициентом.

– Ого, и действительно отсюда нельзя убежать?

– Исключено».