Детективоне агентство "Анна и её духи". Пропавший пациент.

Анна поморщилась, с усилием разогнулась и потёрла поясницу. Всё-таки три часа на ногах на шестом месяце беременности сказываются на общем самочувствии. Женщина прислонилась к столу, поглаживая живот и наслаждаясь ответным толчком маленькой ножки. Он был слабенький, едва ощутимый, но она явственно его осязала. Две недели назад Аня во время прогулки внезапно остановилась и, положив руки на живот, замерла, потрясённо уставившись в пространство и напугав Штольмана до полуобморочного состояния. Она не отвечала на его вопросы и вообще никак не реагировала на окружающий мир.

Яков за две минуты успел передумать все самые страшные варианты того, что могло произойти с его женой и ребенком. Лихорадочно соображая, что предпринять, Штольман вдруг встретился глазами с Аней и замер сам. На него смотрела не его замечательная родная жена: он будто глядел на лик с иконы: возвышенный, неземной и просветлённый. «Яша, он пошевелился!» — прошептала Анна и улыбнулась так, что весь божий свет вокруг померк. Штольман за одну секунду прошёл путь от парализующей паники до ослепляющей эйфории. Он тоже не мог пошевелиться, а просто стоял столбом и улыбался как дурак. Они стали свидетелями чуда, прикоснулись к тайнам мироздания и секретам Вселенной - новая жизнь заявляла свои права на существование. С каждым днём малыш шевелился всё более уверенно, и они теперь ждали того момента, когда и Яков сможет впервые почувствовать приветственный толчок их сына.

Анна посмотрела в окно. Стоял ноябрь. Их сад поредел, окрасился в тёплые тона, немного поблек, но всё ещё радовал глаз. Всё-таки осень в Париже была с привкусом лета. Она долго играла с ним в догонялки, не желая отпускать последние солнечные лучики. Было еще довольно тепло, и Анна со Штольманом почти каждый вечер совершали долгие прогулки по мощёным улочкам. Нужно было поддерживать необходимую двигательную активность, да и просто им это нравилось. Доктор, который вёл Анину беременность, не уставал нахваливать мадам Штольман, которая вела энергичный образ жизни, занималась медициной и всячески избегала апатии, которая только вредит в родах.

В дверь постучали. Вошла Катрин Ребер, шестидесятилетняя женщина, которую Анна взяла себе в помощницы для работы в её докторской приёмной. История с ней вышла презабавная. Катрин была бабушкой той самой Марты, девочки из агентурной сети Гастона. Когда два месяца назад Штольман и его жена вернулись из Марселя, мальчик заявил, что он влюбился в своего резидента, проверил свои чувства временем и намерен в будущем жениться на ней. Будучи совершенно серьёзным, он пояснил, что его избранницу воспитывает престарелая бабка, а родители её умерли от холеры три года назад.

Старушка всю свою жизнь проработала в приходской школе, поэтому воспитывала внучку со всем усердием, на которое была способна, и дала девочке очень многое. Марта умела читать и писать и знала Закон Божий. Она была любознательна и добросердечна, но, к сожалению, большую часть времени проводила на улице, потому как мадам Ребер была вынуждена зарабатывать на жизнь поломойкой в кафе, чтобы прокормить себя и внучку. Марта свела знакомство с бездомной шпаной и, если бы не встреча с Гастоном, кто знал, к чему бы это могло привести.

Гастон говорил, что его возлюбленная никогда не проходит мимо того, кому нужна помощь — прямо как Анна. Она не врёт людям и старается всегда поступать по совести — прямо как Яков. Она замечательный человек, и он, Гастон, чувствует, что, когда они вырастут, то станут друг другу отличными спутниками жизни. Только ему нужно для этого определённая сумма денег. Не может же он сам учиться, постигать науки, устройство общества и приятные манеры, а его будущая жена — нет!

Он, разумеется, всё равно на ней женится, но ей будет неловко в том месте, где она окажется. Поэтому необходимо сейчас устроить так, чтобы Марта имела возможность жить в хорошем месте, учиться, одеваться в правильную одежду и выбрать то, что ей по душе, а не то, что предлагает ей жизнь. Анна и Штольман пару дней обсуждали сложившуюся ситуацию. С одной стороны, детская привязанность вовсе не основа для будущих глубоких чувств. С другой — с самого начала было видно, с каким трепетом Гастон относится к этой девочке. Потом, положение, в котором находились Марта и её бабушка, действительно было плачевным, а состояние, оставшееся после финансиста Потье, было колоссальным — так почему бы не сделать доброе дело?

Таким образом для Катрин Ребер и её внучки был снят маленький уютный домик неподалёку. Девочку одели, обули и отправили в школу, которую она согласилась посещать три дня в неделю. Ещё два дня она занималась вместе с Гастоном, который успешно торил себе путь сквозь дебри наук. Остальные дни они вместе работали с новыми и старыми агентами, помогая Штольману и местной полиции. Марта была счастлива, она наконец в полной мере осознала, что слова про волшебницу, которая спасла Гастона, были вовсе не преувеличением. Анна относилась к ней с такой нежностью и лаской, что девочке иногда хотелось плакать.

Бабушка любила её, да, но родителей она не помнила вовсе, поэтому добрые слова и поддержка со стороны Ани сначала прошлись по её сердцу, как пила по дереву. Первую неделю она только и делала, что плакала, и её добрая покровительница вместе с ней. Потом Марта осознала, что люди в этом доме не живут ради какой-то выгоды и не ждут от неё ничего, кроме того, чтобы ей было хорошо и комфортно. Ещё целую неделю она недоверчиво ко всем присматривалась. Поразило её то, что Гастон, тот самый Гастон, который воровал булки и боялся всех и вся еще полгода назад, в этом доме чувствует себя свободным. Он спокойно говорил с Анной и Яковом, даже иногда спорил, и — о чудо! — его не окорачивали и не обижали, а спокойно слушали и объясняли положение вещей. Такое отношение к детям Марта видела впервые.

Решающую же роль в выстраивании доверительного отношения к Якову и его жене сыграло то, что они избавили её бабку от работы поломойкой. Они назначили ей пособие, чтобы она имела возможность отдохнуть от тяжкого труда и тратить своё время на внучку. Катрин просидела дома две недели и сама пришла в дом к Штольманам с просьбой дать ей какое-нибудь дело. Она очень хотела отплатить добром этим людям, которые пришли однажды вечером в её мрачную каморку и изменили её жизнь навсегда. Кроме того, Марта теперь пропадала в школе или в особняке вместе с Гастоном, и женщина извелась от безделья.

Анна предложила помогать ей в её медицинском кабинете, который работал два раза в неделю, и где принимали пациентов совершенно бесплатно. Женщина с радостью согласилась. И вот Анна, Катрин и приходящая сестра милосердия по имени Кристин во вторник и пятницу служили на благо людям в специально оборудованном помещении в особняке на улице Ришард. Их дверь соседствовала с детективным агентством, в котором теперь всё чаще работал только Штольман, потому что Анна была вынуждена согласиться, что она уже не такая быстрая и ловкая, как до беременности, и малыша нужно беречь. Яков, который от беспокойства уже на стенку лез, выдохнул и перестал представлять себе всяческие ужасы, которые мерещились ему, когда его прекрасная жена с круглым животиком желала присоединиться к расследованию.

Они ограничились ежевечерним обсуждением всех фактов, которые собрал Штольман за день. Анна заваривала чай, они садились на их любимый диванчик у окна — на ковре из-за увеличившихся форм Ане было уже не удобно — и неспешно проговаривали всё, что удалось узнать. Им было хорошо и покойно, они воистину научились жить вместе: Аня берегла его нервы и их малыша, а Яков уважал её желание быть частью команды. Они наконец полноценно настроились друг на друга и выступали единым фронтом во всём, что требовало их внимания. Несмотря на напряжённую работу у каждого из них, вдвоём они чувствовали умиротворение и сбрасывали защитный покров, надеваемый ими для остального мира.

Штольман привык жить в семье, он с удивлением иногда вспоминал, как довольствовался одинокой квартирой и только службой и даже мог почитать это за вполне счастливое существование. Дом, в котором светила Аня, расхаживал Гастон с книгой в одной и чем-нибудь вкусным в другой руке, напевала Мари, сновала по кухне мадам Агнес, а теперь ещё робко пыталась улыбаться Марта, стал для него неотъемлемой частью жизни. Он не мог, не хотел и, наверное, уже не умел жить один. Мир заиграл красками, эмоциями, ароматами и ощущениями. Жизнь преподнесла ему щедрый дар, и теперь от него требовалось только не потерять его, защищать, любить, холить и оберегать. Он обязательно сможет это сделать. Штольман больше не боялся отдавать себя, потому что был уверен, что его примут и поймут.

Аня же почувствовала своё предназначение. Наконец она понимала свою сущность, осознавала свою роль. Она была женщиной, а, значит, у неё было тысяча лиц, и все они были обращены к человеку, который первым не отверг ни одно из них. Анна будет служить людям как доктор, мёртвым как медиум, будет самой лучшей женой, станет замечательной матерью, останется доброй дочерью и заботливой племянницей, поможет Гастону и Марте — да, это всё она! И она обязательно сумеет всё это сделать, ей всё удастся, потому что есть человек, который верит, что она это может, который её любит и делает всё, чтобы она была счастлива. В ней этого счастья накопилось на сто жизней вперёд, поэтому нужно делиться им с другими. Мало ли кто в этом мире переживает дефицит любви и радости!

Катрин осторожно кашлянула. Анна, улыбаясь, смотрела в окно и не слышала, как женщина зашла в комнату. Помощница тоже улыбнулась: молодая мадам Штольман была чудо как хороша в своём будущем материнстве. Одно удовольствие на неё смотреть. И сердцем добра, что удивительно. Редко такое одновременно встретишь. Катрин Ребер мысленно вознесла Богу благодарственную молитву за то, что он привёл эту женщину и её мужа на их порог.

Анна моргнула и посмотрела на пожилую женщину. Улыбнулась.

— Вас ожидают в приёмной, мадам.

— Благодарю вас, мадам Ребер. Я сейчас выйду. — ответила Аня.

Ещё нескольким пациентам сегодня требовалась её помощь.