Дети Ардена. Сломанные...

Доминик.

Запах железа стелился по алому коридору. Или это от того, что моё лицо залито кровью? Я привычно смахнул алую жидкость горстью, впечатывая тяжёлые шаги в потрескавшийся мраморный пол. Там... Впереди... Он!

Звуки боя, а точнее бойни, устроенной Малумом, досюда долетали едва слышными звуками. Неужели остался кто-то ещё способный сопротивляться?

«Великий правитель», «Хозяин Ада», «Величайшее зло», «Любимый сын...» — тоненько звенели эпитеты над левым ухом ЕЁ голосом, ввинчиваясь в левый же висок острым лезвием. Ха! А может ли ОНА любить вообще?!

И тишина над правым. И холодный взгляд алых глаз. Почему ОН всегда молчит?! Почему смотрит ТАК?!

Ненависть, обида и гнев захлестнули с новой силой, заставляя до крови закусить губу.

Тела у стен, липкий пол и жар, всё интенсивнее расходящийся от меня волнами. Когда-то я хотел всё решить иначе...

Тяжёлая дверь резко отлетела к стенам, оглашая тишину коридора грохотом. И тут тоже... везде тела, везде кровь, а там, в самом конце зала, на троне из железных языков пламени — ОН!

Наши взгляды абсолютно одинаковых алых глаз встретились, заставляя воздух заискриться от напряжения. Платиновые волосы, запачканные пятнами крови, точёные черты лица... совершенно одинаковые, словно отражения друг друга в зеркале...

— Стоило ли оно того? — тяжело вздохнув, спросил он, а я снова почувствовал внутри жгучую ярость. Сегодня! Сегодня я его убью!

За несбывшиеся надежды, за напрасные ожидания, за то смутное, нелепое чувство, что он всегда во мне вызывал...

Я пальцем провёл по нижней губе, собирая кровь, и им же провёл по лезвию Датор Мортиса. Рубин в его рукояти кровожадно блеснул, а лезвие покрылось пламенеющими рунами.

«Сегодня!» — всё громче требовал голос у меня в голове. — «Убей!»

Руки сами закрутили тяжёлый двуручный меч, образовывая вокруг меня стену из железа и пламени. Серебристо-чёрная полоса прочертила мой путь в воздухе. Прыжок от двери через весь зал... Кто ещё так сможет, кроме меня? Злой оскал, бешено стучащее о рёбра сердце, сила, вся без остатка, вложенная в этот удар...

А ОН даже не встал! Глаза сидящего на троне человека загорелись золотом, правая рука медленно поднялась, пальцы щёлкнули, выпуская в мою сторону заклинание.

Удар, в который я вложил всё, столкнулся с золотой стеной. Ударная волна сотрясла, казалось, само пространство мира, рассыпая родовой замок на камушки. Ха! Но разве этот замок хоть когда-то был моим?

Ярость душила, и я позволил ей выйти наружу, чувствуя, как своим напором она ломает эту треклятую золотую стену. Я сильнее! Я, наконец-то, стал сильнее ЕГО!

На секунду я поверил, на секунду я почти смог, а потом он встал. Волна яркого света отбросила меня обратно к дверям, а ЕГО взгляд был всё таким же. Почему? Да почему он ТАК смотрит?! Тоска, жалость, разочарование... и где-то на самом дне — сочувствие. Урод! Не прощу!

Я сильнее сжал рукоять Датор Мортиса [1]и встал, сплёвывая на пол чёрную кровь; та зашипела, плавя некогда белоснежный гранит.

— Иди ты со своей жалостью! — прорычал я, снова раскручивая меч.

— Это не твоя вина, — зашелестел ЕГО голос, словно осенняя листва, а его лицо, ещё секунду назад бывшее так далеко, нависло над моим ухом. — Прости...

ЕГО тонкие пальцы коснулись моей груди, а в моей голове мелькнуло осознание, что это конец.

— Не тронь МОЕГО сына! — зазвенел женский голос, а я снова отлетел назад, протирая собой залитый кровью пол.

Я резко вскочил, но опоздал. Из такой знакомой спины, оплавляя ярко-красные волосы, вылетел тонкий золотой луч, заставляя меня зажмуриться.

— Почему всё так? — её голос стал мягким и хриплым.

— Мы сами сделали его таким...

ЕГО голос, ЕГО взгляд... снова. НЕНАВИЖУ!

Потеряв себя в огне нескончаемой ярости и ненависти, я даже не сразу осознал, что сделал. Глаза смотрели на лезвие Датор Мортиса, по которому медленно ползла струя крови, а мозг никак не мог осознать происходящее.

— Моя вина, — раздался ЕГО хриплый голос, а ЕГО рука мягко коснулась моей щеки, — я позволил ей сломать тебя...

Мы стояли друг напротив друга, из ЕГО груди торчал меч, который держал я... Золотой свет в ЕГО глазах гас, и первый раз за всю мою жизнь эти глаза смотрели на меня с любовью. ЕГО рука резко упала вниз, он обмяк, а его лоб упёрся в моё плечо. И тут в голове щёлкнуло, складывая картинку в целое.

Мои руки, державшие меч, затряслись, а ноги подкосились.

— Риас? — позвал я, ожидая, что он вновь подарит мне свою дурацкую улыбочку, которая меня безумно бесила... но... Больше их не будет? Я скосил глаза на мёртвую женщину, волосы которой горели, словно языки адского огня. Что же я наделал? Вены внутри внезапно заледенели, а на глаза навернулись слёзы...

— Отец!! — заорал я, обнимая того, кого ещё минуту назад так яростно ненавидел. — Отец...

— Ник?! — ударил в спину ещё один знакомый голос, который я ненавидел почти так же сильно, как и ЕГО. — Ты всё-таки это сделал?!

— Уйди, — тихо зашипел я, не поворачиваясь.

— Что?! — звонкий голос зазвенел, ломая тишину. — Ты в конец охренел?! Или таки сошёл с ума? Вставай!

Острый конец Юсирая[2] коснулся моей спины, но я даже не вздрогнул, лишь тяжело вздохнул. Осторожно положил отца рядом с матерью. Они никогда не ладили, и, может, я не имею на это права, но хотя бы сейчас я хочу видеть их вместе.

— Потеряйся, Макс, — медленно повернулся я к брату, лицо которого, так похожее на моё, полыхало гневом и ненавистью. Лиловые глаза сверкали из-под светлых ресниц, пуская в меня молнии.

— Мразь, — злобно процедил он сквозь сжатые губы. — Мне надо было убить тебя ещё тогда!

— Надо было, — на полном серьёзе кивнул я, больше не чувствуя внутри ни гнева, ни ненависти. Пусто... так пусто.

— Умри! — тонкое лезвие распороло плоть, только вот боли я так и не почувствовал.

— Ты остался один, брат, — криво усмехнулся я, копируя ЕГО ухмылку, — живи теперь с этим, Максимус.

Голова стала тяжёлой, но почему-то я почувствовал облегчение. Вряд ли я смог бы с этим жить дальше. Я действительно ЕГО ненавидел? А ОН? ОН действительно меня любил?

Тот его последний взгляд — было ли это правдой? Если бы я мог, сделал бы я всё иначе? Правда ли ОНА сломала меня? Или я сам именно такой?

Вопросы, на которые никогда не будет ответов, стихали. Руки брата дрожали точно так же, как и совсем недавно мои, а по его щекам текли слёзы.

Почему всё сложилось именно так?

[1] Dator mortis - Даритель смерти

[2] Ius irae - Право на гнев