Дети Аргоса. Приквел романа «Армия Света и Тьмы»

В час, когда благое солнце, Око Митры, неспешно опускалось в воды Западного океана, юноша в бирюзовой рубахе и штанах из чёрного бархата стоял на террасе королевского дворца, что возвышался над Мессантией, прославленной столицей некогда могучего Аргоса. На груди юноши сверкала в лучах Митры золотая цепь, а в руке была подзорная труба, и он смотрел через неё туда, где разгоралась битва между кораблями.

Хотя, какая это битва. Не битва – избиение, разбой и унижение. Один парусник, торговый, изо всех сил удирал от другого, пиратского. Похоже, надеялся успеть в столичный порт до вечера, до темноты. Не повезло – повстречали пиратов. Те их как будто ждали. И как только дождались, нагнали, ринулись на абордаж.

Юноша видел сквозь подзорную трубу, что команда торгового судна даже не пыталась оказать сопротивление. Моряки просто выстроились на палубе. И встали на колени, ожидая своей участи. Она могла быть разной. Их могли убить. Или увести в рабство, чтобы потом продать на галеры. Или, если очень повезёт, отпустить.

Сегодня – повезло, хотя бы в этом. Пираты явили великодушие и никого не стали сами убивать. А просто заставили моряков с торгового судна прыгать в воду. До Мессантии не так уж делеко, возможно, три или четыре мили; кому ещё раз повезёт, тот доплывёт. Хотя бы жизнь спасёт, и то нынче счастье.

Юноша, стоявший на террасе королевского дворца, всё это видел сквозь подзорную трубу. Его губы были плотно сжаты, а руки немного дрожали.

На лестнице, которая вела к террасе, возник слуга и возгласил:

– Троцеро, владетельный граф Пуантена, особый посланник короля Аквилонии!

Следом появился сам Троцеро – пожилой, но очень моложавый, быстрый и гибкий, как леопард, который стоял на задних лапах на гордом гербе графства. Пуантен, земля обширная, богатая ресурсами и славная своими рыцарскими традициями, лежит между Аргосом и Аквилонией. Пуантенцы до сих пор считают себя отдельным народом, хотя их графство входит в Аквилонию, а сам граф – не только вассал, но и союзник, и первый соратник могучего аквилонского короля.

Как молодой, Троцеро взбежал по лестнице на террасу. Тут же устремился к юноше и крепко его обнял. Потом чуть отстранился, осмотрел с головы до ног:

– А ты за год возмужал! Корона твоего отца пошла тебе на пользу, юный альбатрос!

Юноша спрятал подзорную трубу в футляр на поясе.

– Рад нашей новой встрече, граф. Как добрались?

– Что? Да отлично я добрался! – махнув рукой в сторону океана, Троцеро с возмущением воскликнул: – Ты это видел, Ариостро?

– Я это вижу почти каждый день.

– Каждый день? И почему ты ничего не делаешь? Ты король Аргоса!

– Скажите мне, граф, что, по-вашему, я могу с этим сделать.

– Я тебе должен сказать? Ты король Аргоса! У тебя прямо перед дворцом грабят мирное аргосское судно и унижают твоих подданных! Бесчестят тем самым тебя, короля! А я тебе должен сказать, что с этим делать? Покарать их, проучить, кто бы они ни были! И кстати, кто они? Стигийцы?

Юный король молча протянул графу свою подзорную трубу.

– Да не нужна мне эта дурацкая палка! – в сердцах бросил Троцеро. – Благодарение Митре, я и так всё вижу без неё. Что ты мне хочешь показать?

– Посмотрите туда, – Ариостро протянул руку в сторону океана, немного правее места, где пираты настигли торговое судно.

– Я ничего не вижу, – пробурчал граф и нехотя взял подзорную трубу. – Вижу две чёрные посудины… Будь я проклят! Это стигийские дромоны! Они стоят на месте.

– Да, – кивнул король Аргоса. – Стигийские суда приходят с их Барахских островов, но никогда не нападают на аргосские. А только наблюдают, как это делают зингарские пираты. Вернее, – юноша печально усмехнулся, – зингарские каперы, имеющие официальную лицензию Родриго, герцога Кордавы.

– Родриго, негодяй, стигийская подстилка! Он и мне в Пуантене пытается жизнь портить. А Панто, герцог Гварралида, чинит бесчинства на границе. Но ты мне не ответил на вопрос. Где суда твоей береговой охраны?

Ариостро вздохнул.

– Граф, возможно, у вас были очень важные дела, и вы забыли, что случилось с нами. С моим отцом. С моей семьёй. С моей страной. У Аргоса больше нет военного флота. Он весь разгромлен был и уничтожен в сражениях при Флори. А те суда, что остались на плаву, уведены стигийцами на Барах.

– Так это было год назад! – возмутился Троцеро. – Уже больше года! За это время можно было выстроить новый флот!

– Мы строили. Но всякий раз, когда мы что-то строили, с нашими новыми кораблями что-то приключалось. Они горели в гаванях. Тонули в самых неожиданных местах. Садились на мели и выходили из строя. А средства, выделенные на их постройку, оказывались расхищенными.

Ариостро ненадолго умолк, потом с горечью заметил:

– Год назад, когда мы подняли восстание и выгнали стигийцев из Аргоса, вы не стали меня слушать. А я предчувствовал, что так оно и будет. Неужели можно было ожидать, что святейшая императрица Мефрес так просто нас отпустит? Поставив Аргос на колени, позволит снова встать во весь рост? Разбив и уничтожив весь наш флот, допустит создание нового? Вернёт Аргосу славу властелина морей? Она, наследница когда-то утонувшей Атлантиды, сама теперь владычица морей…

Пока он это говорил, на лице пуантенского графа закипала ярость. И когда король Аргоса закончил, Троцеро схватил его за плечо и крепко сжал.

– Очнись, сынок! Я говорил тебе тогда и повторю опять: тебе не нужно испрашивать ни на что изволения у стигийской гадюки! А ты ещё хотел учиться у неё? Тебе не нужно ничему учиться у гадюки! Выкинь Камию из головы, будь она вовеки проклята! Ты сам себе хозяин. И своей страны. Ради Митры, послушай меня, Ариостро. Король Мило, твой отец, был моим лучшим другом с детства. Ещё с тех пор, когда мы оба наследовали своим отцам. Он стал великим королём и правил сорок лет. Мило совершил всего одну ошибку, но она стоила ему жизни. Ему и Кассио, твоему старшего брату, и маленькому принцу Фабио, и многим подданным Аргоса. Эта ошибка стоила бесчестия целой стране. Мило, твой отец, согласился вести дела с Камией, самой ядовитой из гадюк Стигии, которая, взойдя на трон, стала называться Мефрес! И этим погубил всё, что было ему дорого. А я его предупреждал! Я умолял его не связываться с Камией, или как её, Мефрес, сожри её Сет! Он не послушал. Результат перед тобой. Молю тебя, не повторяй роковую ошибку своего отца, короля Мило!

– Вы могли бы говорить чуть тише, граф, – раздался женский голос. – Мило уже спит, а вы его разбудите.

От неожиданности граф Троцеро вздрогнул. Отпустил плечо короля Ариостро, резко повернулся и увидел девушку, которую сначала не заметил. Она сидела на скамейке в глубине террасы, в небольшой беседке, а рядом с нею лежала люлька с младенцем. Девушка была невысокая, худенькая, не сказать, что очень красивая, но очень симпатичная, с необычно коротким ёжиком каштановых волос, который, однако, шёл ей как нельзя лучше. Издали её можно было легко принять за мальчика. Но Троцеро знал, конечно, кто она. Когда ехал сюда, надеялся, что не увидит её здесь, что эта девушка за год развеется, как морок. А увидев, с трудом скрыл досаду.

Больше всего поразило графа её платье, такое обычно не носят в Хайбории, разве что в Зингаре и в самом Аргосе можно встретить иногда. Но не у королевы! Платье состояло из синих, в цвет моря и флага Аргоса, чашечек для груди, белого кружевного корсета и такой же синей, как чашечки, длинной юбки. Оно плотно облегало фигуру, но оставляло открытыми плечи и груди почти до сосков. А вырез платья шёл чуть не до самого пупка. Это было совсем уж на грани приличий, а кто-то, вроде жрецов Митры, мог бы и сказать – за гранью. Но граф Троцеро жрецом Митры не был и с ними не особо ладил.

– А, королева Тети, – граф церемонно поклонился ей; не зная, что сказать ещё, снова повернулся к королю Аргоса. – Прости, сынок, я никак не могу привыкнуть, что она твоя жена.

– А стоило бы, – сказал Ариостро. – Моя жена, надежда и опора, лучшая подруга и советчица во всех делах. Мать нашего сына!

Тут только Троцеро осознал, что младенец рядом с Тети – её и Ариостро сын. Ничего об этом не было ему известно. Ни о том, что сын родился, ни о том даже, что молодая жена Ариостро, вот эта самая стигийка, вынашивала ребёнка. Хотя, чего уж там, за год можно было управиться. Вот они и управились! У них теперь есть сын, законный наследник престола Аргоса.

Юноша подошёл к жене и присел на ту же скамью. Люлька с младенцем осталась между ними.

– Наш сын! Мы назвали первенца Мило, в честь его деда.

– Вы поздравите нас, граф? – улыбнулась Тети.

Троцеро помнил, конечно, что год назад сам убил из арбалета её деда, князя Ронтакиса, старого лиса, мерзкого, коварного и подлого, ближайшего помощника и советчика Камии, которого она сделала своим главным наместником над покорённым ею странами Хайборийского Запада. Других родственников, насколько знал Троцеро, у Тети не было. Ронтакис сам воспитывал её. И в кого воспитал – одному Митре известно!

– Поздравлю, как не поздравить, – выдавил из себя граф Пуантена. – Сын и наследник престола – всегда хорошо! Мило был бы рад...

Он всматривался в черты лица ребёнка, надеясь узнать в них черты его деда, своего старого друга, и вместе с тем надеясь не узнать. Во всём, что связывало Аргос со Стигией, страной древнего зла и чёрной магии, где тысячи лет поклоняются демону Сету, Великому Змею, Князю Тьмы, и вечно совершаются немыслимые непотребства – во всём этом графу Пуантена виделось что-то очень неправильное. Противное не только Митре, солнцу, свету, чести и добру, всем порядкам и обычаям Хайбории, но самой природе человека.

А этот брак? Что может связывать сына доброго короля Мило с внучкой подлого лиса Ронтакиса? Не любовь же, в самом деле! Аргос и Стигия, они как Свет и Тьма, как же могли они сойтись в таком союзе? Это всё очень неправильно, думал Троцеро, глядя на маленького принца Мило, на королеву Тети в её дерзком платье и на юного короля Ариостро, который тоже улыбался ему.

Они казались счастливыми, эти двое. В стране, что совсем недавно правила морями, а теперь растоптана, унижена настолько, что зингарцы, старые враги аргосцев, внаглую, открыто – и при этом безнаказанно! – грабят их торговые суда перед дворцом самого короля. Все эти Родриго, Панто, Нуэртесы и прочие падальщики, обосновавшиеся на руинах былой Зингары, предали своё отечество и веру Солнечного Митры. Друг друга ненавидят пуще смерти, пуще даже, чем своих врагов аргосцев, но все мечтают выслужиться перед стигийской гадюкой, все выполняют её волю, надеясь перещеголять друг друга в мерзости. Позорные шакалы, стыд всей Хайбории! И король Аргоса ничего не может с ними сделать. Не может? Не хочет? Боится?..

Нет, не такой Аргос Троцеро ожидал застать, направляясь в Мессантию.

– Давайте объяснимся раз и навсегда, пока мы здесь, никто нам не мешает сделать это, – сказала вдруг Тети; улыбка сразу же сошла с её лица. – Я не виню вас, граф Троцеро, за то, что вы убили князя Ронтакиса. Он был стигийцем и врагом Аргоса, вдохновителем всех бед нашей страны, правой рукой императрицы Мефрес. Вы отрубили эту руку. Как дочь Аргоса, я вам благодарна. Убив Ронтакиса, вы избавили нас от ещё больших бедствий.

– Что?! – ахнул Троцеро. – Он был твой дед! Он воспитал тебя! И ты мне благодарна? Какая ещё дочь Аргоса? Ты стигийка!

– Я дочь Аргоса, – повторила Тети с твёрдостью и гордостью, которые изумили Троцеро. – Это правда.

– Это правда, – повторил вместе с нею Ариостро. – Мы во всём разобрались. Князь Ронтакис не был дедом Тети. Мы узнали об этом в тот день, когда к Ронтакису явился Паксимен и сообщил, что Камия… что императрица Мефрес погибла.

Граф Троцеро помнил тот день, словно это было вчера. В тот день явился король Конан и освободил его из каземата, где держала его Камия. Конан сделал это с помощью самого Паксимена, названого отца Камии. Который в самом деле был уверен, что она погибла, и благим поступком попытался искупить свои грехи.

Но она вернулась, всем честным людям на горе. Паксимен этого уже не застал. Ни он, ни Ронтакис.

– Князь Ронтакис был так потрясён известием о гибели своей могущественной госпожи, что не мог в это поверить, – продолжал между тем король Ариостро. – И не поверил бы, если бы кто другой сказал ему, не Паксимен. Когда поверил, велел держать это в секрете. А сам отправился разбирать бумаги императрицы.

– У него были от неё распоряжения на этот счёт, – сказала Тети. – Меня Ронтакис взял с собой, чтобы я ему помогала. Но мы нашли свидетельства, которым сам он был не рад. Старые скелеты, что скрывал он со своею госпожой, стали известны и мне. О том, что я иной, чем он, крови. Крови Аргоса! Ронтакис не хотел, не собирался это открывать, и впал в беспамятство. Им занялся учёный Паксимен. А я тем временем позвала Ариостро, чтобы он тоже это видел.

– И я увидел! – с воодушевлением подхватил король Аргоса. – Неопровержимые свидетельства, что Тети – аргоссийка!

– И что же это за свидетельства, позволь тебя спросить?

– Очень старая история, – ответил Ариостро. – Князь Ренфи, сын Ронтакиса, влюбился в аргоссийку. Её звали Бьянка, и была она знатной дамой, вдовой генерала. Связь Бьянки и Ренфи держалась в секрете, никто о ней не знал. Кроме самого Ронтакиса. Этот лис следил за всеми и всегда знал всё. Он был послом Ктесфона с Тот-Амоном при дворе короля Мило, а Ренфи – его помощником. Бьянка умерла при родах, но ребёнок выжил.

– Это была я, – сказала Тети. – Ронтакис взял меня к себе, представив дело так, что родилась я от стигийской матери, в законном браке своего отца. Проверить всё равно никто не мог… вдали от Стигии, в посольстве, где Ронтакис был царём и богом. А Ренфи, сына своего и моего отца, он отослал куда подальше, в Кхитай, где тот и сгинул. Мы нашли их переписку! Она, конечно, зашифрована, но дед – мой ненастоящий дед – обучал меня читать разные шифры. И я прочла!

Троцеро, потрясённый такими неожиданными новостями, поискал глазами, куда бы он мог сесть. Но ни кресел, ни стульев здесь не было, помимо той скамейки, где уже сидели король с королевой Аргоса. Садиться рядом с ними ему не очень-то хотелось. Приметив вблизи пень от срубленного дерева, владетель Пуантена опустился на него.

Правда ли это – то, что он услышал? Похоже на правду. Какие-то слухи одно время по Мессантии гуляли, а оттуда просочились в Пуантен. Но Троцеро не придал им значения и тут же выкинул из головы. Мало ли какие сплетни ходят, разве можно всему верить? Даже если что-то правда в них – какое ему дело до змеепоклонников? До их семейных тайн, их мрачных скелетов в шкафу? Такое и среди благочестивых поклонников Митры случается. Те и другие – люди, хотя и очень разные, одни преданы добру и свету, и благому богу Митре, а другие – тьме и злу, злобному змею Сету.

– Предположим, – нехотя кивнул Троцеро. – В то, что мать твоя могла быть аргоссийкой, я со скрипом, но готов поверить. Отец-то всё равно стигиец! Да к тому же князь. Это у вас в Стигии родословная ведётся по материнской линии. А у нас в землях Хайбории – по отцу. Раз твой отец стигиец, Тети, ты – стигийка!

– Нет! – воскликнула девушка, но тут же сама испугалась, как бы не проснулся младенец Мило, её с Ариостро сын, и перешла на шёпот. – В том-то и дело, граф Троцеро. Мой отец – аргосец, князю Ронтакису сын не родной.

– Что? Экий вздор!

– Это правда, – сказал Ариостро. – История ещё более давняя и тёмная, но мы за год сумели отыскать её концы. Быть королём полезно, когда хочешь в чём-то досконально разобраться, у королей больше возможностей для этого, – усмехнулся юноша и продолжал: – Князь Ректанеб, отец Ронтакиса, был приближённым королевы Нехтесси. Когда молодой Ментуфер сверг мать и взял в свои руки всю власть, Ректанебу с семьёй пришлось бежать из Стигии. Они обосновались, как вы можете догадаться, здесь, в Аргосе. Но Ронтакис, сын Ректанеба, был весьма амбициозен. Его не устраивала перспектива провести всю жизнь в изгнании, среди людей, кто почитает Солнечного Митру. Он мечтал отдаться воле Сета, вернуться в Стигию и служить новым властям. На этой почве у него вышла ссора с отцом, который не хотел отпускать от себя единственного сына. Ректанеб поставил сыну условие: Ронтакис должен жениться, а когда у него родится свой сын, оставить этого сына с дедом, как залог верности и единства семьи.

Троцеро слушал, стараясь ничего не пропустить, уместить в своей голове тёмные дела даже не минувших лет, а многих десятилетий. Той поры, когда он сам был молод, а Мило, его лучший друг, только начинал своё правление Аргосом. Или это было ещё раньше? Легко запутаться, тут-то тебя и обманут. Кто лучше стигийцев из змеиного гнезда Ронтакиса умеет делать это лучше всех?

– Ронтакис согласился на условия своего отца, князя Ректанеба, – продолжила рассказ мужа королева Тети. – Его женой стала девушка из семьи таких же знатных изгнанников, как он сам. Её звали Мерита…

– Ага! – торжествующе возгласил Троцеро. – Мерита! Стигийка!

– …И эта стигийка, ставшая женой Ронтакиса, родила сначала дочь, потом вторую дочь, потом третью. Три дочери подряд! Четвёртым появился на свет мёртвый ребёнок, сын. Ронтакис был в ярости. Его планы рушились, а тем временем амбиции съедали изнутри. Он уже связался с Тот-Аписом, верховным жрецом Сета, а потом и с самим Ментуфером, уже поклялся им в верности. Но договор с отцом нарушить он не мог. Тогда Ронтакис задумал обмануть и отца, и молодую жену, которую никогда не любил. Когда у Мериты родился мёртвый ребёнок, Ронтакис подменил его другим, живым, от аргосской матери, которую звали... Как её звали, Ариостро?

– Росина. Её звали Росина.

– Да, Росина. Ей он щедро заплатил, а потом заставил замолчать навсегда. Мой ненастоящий дед был большой мастер по этой части, заметать следы, – с печалью заключила Тети.

– И ты хочешь мне сказать, – проговорил Троцеро, обращаясь к Ариостро, – что вы узнали всё это в бумагах Камии, когда думали, что она мертва и разбирали её тайники? Где же эти бумаги? Я хочу увидеть их!

– Поверьте, граф, я сам дорого бы дал, чтобы прочесть эти бумаги вновь. И обнародовать! Но это невозможно. Мы не могли забрать их и тем самым себя выдать. Когда императрица Мефрес вернулась на свой флагманский корабль, они уплыли вместе с нею в Стигию.

– И концы в воду? Ты это хочешь мне сказать?

– Мы видели их своими глазами, – ответил юноша. – Вам мало слова короля и королевы Аргоса, граф?

Троцеро криво ухмыльнулся в сторону Тети, всем своим видом показывая, много ли готов поставить на её слово. Ариостро помрачнел, но промолчал.

Она же предпочла эту ухмылку вовсе не заметить.