Дети Арога 2

Бам!
Меч ударил меня по правой руке, защищённой железным наручем. Рука моментально отсохла и повисла плетью. Сделав шаг назад, я махнул мечом по дуге, но медленно — слишком медленно. Гордон небрежно отбил удар топором и всадил ногой в живот. Меня отшвырнуло на землю, и вся грязь и жижа мокрого снега залилась мне за шиворот.

Элька презрительно скривила губы — и это было самое больное. Больнее любого удара. Эта холодная, презрительная улыбка и её ледяной взгляд голубых глаз ранили сильнее, чем сталь.

— Ну что, гойна, теперь ты знаешь своё место? — прошипел Гордон.
Я попытался встать, но сапог больно врезался между рёбер. Я беспомощно рухнул на землю.
— Помнишь, как ты меня чуть не убил? Думал, ИскИн навсегда дал тебе умение? — Гордон поднял боевой топор над головой. — Теперь мой черёд.
— Дорогой, оставь его, — прозвучал голос Эльки. — Это не сделает тебе чести — прирезать его. Пусть живёт и мучается.
Гордон ухмыльнулся. Затем, опустив топор, он с силой вонзил шип топора мне в ногу.
— Слышишь, червяк? Если ты ещё жив — то только благодаря ей. Моей жене.
Он провернул топор.

От боли я… проснулся.
Фух. Я был весь мокрый. Шёлковые простыни скручены, одеяло сброшено на пол. Я кинул взгляд на часы — пять утра.
Ну всё. О сне можно забыть. Я больше не усну.
Пошлёпал вниз, на первый этаж, включил холодную воду и залез в ванну. Лёжа в воде, я отмокал, приходил в себя, будто возвращался с другой стороны реальности.

Закрыв глаза, я попытался проговорить слова, которые мне помогали:
— Ты уже здесь. Всё прошло. Прошло девятнадцать лет. Ты не принадлежишь этому клану. Ты живёшь здесь, в Москве. Они забыли о тебе…
Забыли они, может, и забыли. Только я — нет. Каждые две–три недели — сны. И везде — презрение и боль. Посттравматический синдром, мать его. Спасает только холодная вода и бой с махайкой — манекен с прикрепленным щитом и булавой на цепи, крутящийся на шарнирах, комнате на первом этаже квартиры.

Здесь я отрывался до седьмого пота, пока последний оттенок страха и боли не уходил вместе с потом.
Выскочив из ванны и вытершись полотенцем, я пошёл к махайке. Сегодня будет трудное утро.

два дня спустя

Воскресенье.Редкий день: ни пробок, ни суеты. Выехал засветло — встречать свою Алису.
Год назад она улетела в Лондон учиться бизнесу. Я был против, но упрямство — её второе имя. Финансово она независима: мать, исчезнувшая тринадцать лет назад, оставила приличную сумму. Так что запрещать или разрешать восемнадцатилетней дочке я не хотел и не мог. У нас так было заведено. Странно — лицо Анны, моей жены, почти стёрлось в памяти. А вот Эльку помню. Каждую чёрточку помню.
Алиса — моя дочка, моё всё. Я живу ради неё. Анна — жена и мать Алисы.

Москва просыпалась. Музыку не включал, просто ехал. Мысли унесли в прошлое. Девятнадцать лет назад — тюрьма. Стрельба в центре, нападение на ювелира — дело вышло громким. СИЗО, девять долгих месяцев, и весь букет тюремной жизни. Светило пятнадцать лет "строгача". Вряд ли бы выжил. Сначала умерла мама — сердце. Потом отец. Я почти сломался. Держали только сны об Ароге и Эльке. Удивительно, но тогда это помогло. Мир, чужой, не мой ,но такой интересный. Жесткий мир битв, но окутанный рыцарской романтикой. Где холодное оружие — всё, что у тебя есть.

Потом меня вытащили. Вот так просто — был Сергей Белов, а стал Сергей Черных. "Хочешь на свободу? Бери меч и щит. Ты нам снова должен". И я пошёл на войну. А кто бы не пошёл?
Портал. Птицы-кресты в небе. Я был чужим среди чужих. Наверное, хотели похоронить меня в Ароге. Попал в самое пекло. Никогда не забуду ночной бой, крики ярости, стоны. Это не красивые слова — это боль и страх. Повезло, что подарок ИскИна — быстрая реакция — остался. Пусть и в усеченном виде. Благодаря этому выжил. Вернулся.

Москва приняла плохо. Клан выбросил меня. В расчете— и слава богу.
Потом — общага, работа, одиночество. Иногда алкоголь. Пустые воскресные дни и работа до изнеможения — лишь бы не остаться наедине с собой в четырех стенах.Не думать о Эльке.

В одно воскресное утро я сидел у пруда в парке. Смотрел бездумно на воду.Тоска потихоньку захватывала грудь.
— Можно? — спросил голос.
Девушка. Красивое модное платье, прическа, чай в стаканчике. Села рядом.
— Я здесь часто бываю. Когда тяжело. Когда нужно вспомнить, что я живая.
— Я Анна.
Я назвал имя. Она улыбнулась.
— Думала, ты не ответишь. Ты выглядишь как человек, который не хочет разговаривать. Даже с собой.
Я не ответил. Потому что она была права.
Вот так всё и началось. Без любви и клятв. Просто человек, который меня отогрел.

Анна оказалась не простой девушкой. Спортсменка, держала два фитнес-клуба и салон красоты. Родители — в Румынии. Уехали лет пять назад, оставив дочку рулить бизнесом.Зачем я был ей нужен? Не понятно.
Сначала я ей помогал. Потом открыл свой брокерский счёт через румынский банк. А вскоре — и собственную брокерскую контору.
Жили спокойно. Родилась Алиса. Раз в год Анна уезжала к родителям, оставляя меня с дочкой. Странно, но я привык. Вопросов не задавал. Няня была. Один раз съездили вместе — её родители показались холодными. Общения избегали, любви к Анне не проявляли. Побыл там неделю и сбежал с Алисой в Москву

Между нами не было великой любви. Союз двух взрослых людей, уважающих друг друга. Анна знала: я люблю — не её. Даже когда в постели я называл её чужим именем, она молчала.
Алиса стала тем, что нас связывало. Моя самая большая любовь.
А потом… Анна исчезла. Уехала в Румынию — и не вернулась. Поиски ничего не дали. Я был подавлен. И понял, насколько она всё-таки была важна.

Дом ее родителей оказался пуст. Через два года я получил на него право. Счёт в банке переоформлен на меня, бизнес — на Алису. Как опекун, я управлял им. Продал клубы по хорошей цене, вложился в американские индексы. Всё успокоилось.

Алисе не хватало матери. Потеря в пять лет — тяжело. Но я был рядом. Финансовые вопросы решил: продажа бизнеса, инвестиции, дивиденды. Остался только салон красоты — держался слабо. В четырнадцать лет она сама его продала. Открыла фирму по доставке еды и посылок. Я помогал. Алиса оказалась с головой: организованная, упёртая.

Даже во время короны мы почти не просели. На падении — купили индексы. Зная из фильма про Арог, нетрудно было догадаться, что будет дальше. Так и произошло — только без сильной драмы, мы проскочили по легкому.

Я продолжал тренироваться. Меч, кроссы, рукопашка. Были женщины, но если кто-то задерживался дольше полугода — Алиса превращалась в демона. Повезло с няней — она осталась с нами. Быт был налажен. Алиса росла послушной, самостоятельной. Два языка освоила. Я с ней заодно выучил английский в совершенстве.

Так мы дожили до её восемнадцати. И тут:
— Папа, я еду в Лондон учиться в бизнес-школу.
Если бы мне отрезали голову — я бы так не паниковал. Взять и отпустить своё солнце? Я не был готов.
Но снова проявился характер Анны. Алиса молча собрала документы, поцеловала меня в аэропорту — и улетела.

Вначале разговаривали каждый день часами, Потом — по двадцать минут. Иногда просто включали видео и молчали. Я пил чай, она листала учебник. Нам не нужно было много слов — достаточно было знать, что мы есть друг у друга.

Но потом... стало реже. Алиса будто начала отдаляться. Не сразу — постепенно. В глазах появилось что-то новое. Не тревога — нет. Скорее, осознанность. Взросление. Голос стал чуть ниже, движения — сдержаннее.

Потом видеосвязь исчезла вовсе. Остались короткие SMS. Иногда — одна в два ,три дня. Иногда — и того меньше.

Я не стал давить. Не стал требовать. Она уже взрослая. Имела право на собственную жизнь. Да и смысла не было: если не вернулась сразу — значит, всё у неё в порядке. А может, и правда появился кто-то... Какой-нибудь мальчик. Студент. Знает, как правильно целоваться и играть на гитаре. В Лондоне таких хватает.

А потом — вдруг, почти без предупреждения, — звонок неделей раньше:
— Пап, я еду домой! Поздравь меня — я сдала экзамен!

Голос — тот самый, родной. Только чуть глубже. Увереннее. Как будто издали, из другого мира. И всё же — мой. Я даже не сразу понял, что происходит. Просто застыл, вцепившись в телефон... Потом медленно выдохнул:
— Это... это же отличная новость, Алиска.

Мы снова будем вместе. Снова — её лицо по утрам. Совместные завтраки. Вечерние разговоры. Смеяться над сериалами. Спорить о глупостях.

Жизнь вернётся.
Красота.

Я приехал в аэропорт заранее. прошёл все кордоны . Купил цветы Стоял, приплясывая.Соскучился ужасно .Сердце колотилось. Взглянул на часы. Скоро я увижу мою зайку.

Какая-то тень промелькнула на периферийном зрении.
Опять. Да сколько можно?

Это началось полгода назад — в то время, когда прервалась связь с Элькой. Три месяца она присылала мне короткие сообщения:
«Папка, всё хорошо. Люблю. Не волнуйся».
На звонки не отвечала.
Каждый мой вызов — в ответ SMS:
«Пап, всё нормально. Я в порядке».

И фото. Вот она в аудитории. Вот — в музее. Вот — с книгами.

Я волновался. Чувствовал какую-то фальшь. Но фото успокаивали.
И вот тогда, на фоне всей этой тревоги, обострились сны с Элькой. И появились видения. Даже не видения.Тени.

Ты идёшь не спеша по городу, и вдруг оборачиваешься.
Сидишь в ресторане — я всегда сажусь возле окна — и тут, в толпе, мелькает фигура. Она выделяется — походкой, движением, наклоном головы.
Это длится мгновение.
И вот — её уже нет.
Но ты знаешь — она была. Она есть.
Она тень— как волк среди собак.

Потом — больше. Ты возвращаешься домой и знаешь: кто-то был в квартире.
Вещи чуть-чуть не на своих местах.
Запах.
Я стал чувствительным к запахам.
Я чувствовал, кто то был.

Я сменил замки. Поставил видеокамеры.
Ничего — кроме одного глюка в самом начале записи. Потом все исчезло.

А «вишенка на торте» — то самое нападение.
Вечером, на радостях после звонка от Алиски, я заказал доставку. Набрал всего: вкусностей, что она любит, хорошего вина, мяса....

— Сергей Черных? Ваша доставка. Но произошла авария, машина стоит у обочины. Вы не могли бы выйти и забрать заказ?

Я не из тех, кто загибается по пустякам. Натянул кроссовки, схватил связку ключей и спустился вниз.

Чтобы выйти на улицу, нужно пройти через двор, затем через темную арку между домами напротив. Только так — к бульвару. Район элитный, повсюду камеры, вход в подъезд с кодом и кованая калитка. Там всегда горит свет.

Был вечер. Я был в хорошем настроении, выпил вина. И, как дурак, не обратил внимания — света в туннеле не было. Дверь на выход была приоткрыта. Расслабился.

Шёл спокойно. На середине — метров двадцать прошёл — что-то дрогнуло внутри. Даже не понял, чем я это почувствовал — может, кожей, может, ухом, а может, чем-то шестым. Темнота будто шевельнулась.

Я резко остановился. И, главное — сделал шаг назад. Не вперёд. Назад. Так учил меня мой тренер по рукопашке и мечу, Олег. Это спасло мне жизнь.

Со стены, прямо передо мной, мелькнула тень. В том месте, где я должен был быть через секунду. Раздался металлический лязг — что-то ударилось о камень. Искры.

Я не думал. Сработал инстинкт.

Резкий удар по дуге — связкой ключей в кулаке, как кастетом. Один ключ торчал наружу — острый. Тихий вскрик. Шаг, удар ногой — в корпус.

И — бегом на выход. Рывком выскочил во двор. Встал в тень. Разворот. Огляделся. Ничего. Тишина.

Постояв пару минут, обошёл арку по дуге. Вышел с другой стороны. Навстречу шел парень с сумками — как раз с логотипом моей доставкой.

— Простите, пятая квартира — это какой подъезд?

— Пятая — это моя квартира. Что с машиной?

— А… проколол колесо, — парень смущенно улыбнулся.

— Тогда зачем звонили, чтобы я спустился? Сам бы донес.

Парень удивлённо посмотрел на меня, пожал плечами:

— Я не звонил. У нас доставка до двери, в любых случаях.

Пауза. Я понял. Меня хотели подловить.

Но кто? И зачем?

Что ж. Достанем старый «Глок» из заначки. Пусть не голыми руками их встречать.

Хотя радует, что это не глюки.

Повернулся к выходу — и...

Замер.

Она вышла.

Я не поверил глазам.

Это — Алиса?

Секунды растянулись. В голове прокручивались кадры — будто воспоминания накладывались на реальность и не совпадали. Да, это была она. И в то же время — нет.

Она явно прибавила в весе, но это была не рыхлость, не лень. Это были мышцы. Сухие, плотные. Руки, осанка, походка — всё говорило о силе. На ней — одежда в стиле милитари: чёткие линии, сапоги, короткая стрижка.

И всё же… родное лицо. Родинка на щеке. Глаза — в пол-лица. Мгновение — и они встретились с моими. В этих глазах была нежность и счастье.

Она не стала хуже.

Нет. Даже лучше. Женственнее. Цельнее.

Но… где моя девочка?

На меня смотрела женщина.

— Папка! — воскликнула она и бросилась мне на шею. — Я так соскучилась!

Я обнял её.
Крепко. Как будто боялся: ослаблю руки — и она исчезнет. Снова. Растворится, как сон на рассвете.

Прижал к себе, уткнулся лицом в волосы. Вдохнул запах. Её запах. Настоящий. Неповторимый. Его нельзя спутать — ни с каким парфюмом, ни с Лондоном, ни с переменами, стилем, модой, взрослением.

Он был… как дом.

С этим запахом всплыло всё разом. Алиска в памперсе. Первый шаг. Первый рисунок. Первая записка: «Папа, я тебя люблю». Хомячок, который умирал пять раз, и четыре — я бежал покупать нового, пока она спала или была в школе.На пятый не успел И похороны пятого — со слезами у меня на груди. Первая её любовь. Первая подружка… та, с*ка, что увела его. Боль. Бессилие. Детская вера, что мир справедлив — и первое предательство.Клятва в парке: «Папа, я тебя никогда не брошу».

Всё это накрыло с головой. И всё — из-за запаха её волос. Только он. Только она. Моя девочка. Мой ангел.

— Пап, познакомься, — сказала она тихо.

Я почувствовал, как она поворачивается. И, не отпуская меня, протягивает руку кому-то позади.

— Это Арчи.

Я медленно разжал объятия и посмотрел. Он стоял с чемоданом в одной руке и с огромной сумкой через плечо. Вежливо улыбался. Такой… правильный.

Я протянул руку и механически отзеркалил его улыбку. Примерно на тридцать два зуба. Челюсть свело.

А парень — красавец. Голливуд чистой воды. Светлые, коротко подстриженные волосы. Небесно-голубые глаза. Кожа — как будто её вручную отшлифовали. Шрам на скуле даже добавлял шарма. Фигура — как будто у меня самого, только помоложе и с перспективой на обложку "Men's Health".

— Это Арчи, — с улыбкой поправила Алиса. — Он мой парень. И… скоро мы поженимся.

Время остановилось.

Нет, не практически. Просто… щёлкнул выключатель внутри. Как в машине, когда вдруг гаснет приборная панель. Я стоял и кивал. Снаружи — спокойно. Внутри — шторм и паника .Кто-то начал быстро перебирать архив воспоминаний. Я молчал. Просто смотрел на него. И пытался найти — хоть одну трещину.

Алиса сияла.

Моя девочка выросла.

...

— Ты не против, если Арик у нас поживет? —

Голос Алисы — тихий, почти детский. Как тогда, когда просила остаться с подругой на ночёвку.

Я киваю. Механически.

— Конечно. Разумеется.

Голос звучит чужим. Слишком ровным.

В зеркало смотрит его лицо. Голливудское. Улыбается. Сдержанный взгляд. Улыбка в комплекте.

«Чего лыбишься? Ты — кто вообще?»

— Ты давно в Лондоне? — спрашиваю, не поворачиваясь.

— Я родился в Англии.

— Молодец, — киваю. — Русский у тебя прекрасный.

— Мама русская, — он снова улыбается.

«Ну конечно. Ещё и культурный. И маму любит. Господи, что она в тебе нашла?»

Снова тишина.

Я чувствую, как правая рука всё крепче сжимает руль. Как будто хочу сломать руль. Или его шею. Нет. Так нельзя. Не с ней. Не сейчас.

— Пап, что с тобой? — Алиса наклоняется вперёд. — Ты будто не рад…

Я резко сбрасываю скорость, съезжаю на обочину и глушу мотор. В салоне — тишина.

Выхожу наружу, хлопаю дверью. Ветер в лицо. Пыль. Машины с ревом пролетают мимо.

Смотрю в сторону: поле, лес, полоска облаков. Дыши только дыши .

Н-да. Это ревность. И с этим ничего не сделаешь.

Это не боль. Это что-то хуже. Это страх одиночества.

Хлопает вторая дверь. Алиса подходит. Обнимает сзади.

Утыкается мне между лопаток. Молчит.

Моя. Маленькая. Мой гномик.

— Алис, — говорю глухо. — Я не против твоей взрослой жизни. Я рад. Правда. Просто… это всё слишком быстро. Ты — всё, что у меня есть. Я отпустил тебя в Лондон — и до сих пор не уверен, правильно ли поступил. А теперь ты привозишь мужика, говоришь: «поженимся» — и я должен что? Радостно кивнуть, открыть шампанское?

Она молчит. Потом шепчет:

— Ты хочешь, чтобы я спросила разрешения? Или просто немного подождала?

Я поворачиваюсь. Ее глаза . Голубые как озера В горле ком.

Она тянется и кладёт руку мне на плечо. Лёгкую. Как раньше.

— Ты не потеряешь меня, пап.