Дети магии

Чей-то приятный голос напевал «Кимигайо», и это было довольно неожиданно для Ариеса, который несколько закоснел в своей уверенности, что никого из обитателей ушедшей в небытие Японии не осталось вовсе. Все-таки, насколько он помнил, их острова как раз находились на самых мощных разломах, через которые пришли волши. Ариес и не узнал бы эту музыку и слова, если б не торчал все свободное время в инфотеке, прослушивая материалы, оставшиеся от погибшей более пяти веков назад цивилизации. На это у него были свои мотивы, но еще никогда не удавалось применить знания на практике. Общежитие выглядело вполне приличным — добротный замок о многих башенках, облепивших донжон неровными рядами, словно гриб-трутовик старое дерево. Широкий и просторный двор был застроен по всему периметру хозяйственными помещениями. Здесь были и конюшня, и птичник, на довольно большой делянке росли съедобные и целебные травы. Окруженный постройками и молельнями Новых Богов донжон высился подобно гигантской скале. В окошках башенок горел мягкий желтовато-оранжевый свет. Сплошная стена окружала комплекс, и сильно ошибся бы тот, кто посчитал нескольких сторожей на угловых башенках жалкой охраной. Общежитие университета Святого Лавкрафта соседствовало с такой же укрытой заклинаниями дорогой, ведущей в сам университет. Вокруг университета и замка шумел древний лес. Над лилово-синими кронами носились стайки желтых птиц и гнавшихся за ними драконелл. Ариес вздохнул, бросив взгляд на уже потемневшее небо и угрожающе наползающие туши дождевых облаков, и шагнул ко входу в донжон. Несколько раз стукнул тяжелым медным кольцом о медную же латку. Почти сразу в узорчатых металлических воротах открылась калитка.

— Заходи скорее, — плотный рыжеволосый мужчина с голубыми цепкими глазами посторонился, пропуская Ариеса в коридор. Под ногами скрипнули некрашеные половицы, откуда-то доносился запах готовящейся еды. У голодного Ариеса рот наполнился слюной и брюхо заворчало.

— Ты, верно, тот самый парень из Мидден-Морадда, что должен был прибыть утром? — полюбопытствовал рыжий, подтолкнув Ариеса вперед. Несколько десятков лестниц освещались вечногорящими факелами, какие обычно использовались в сакральных местах и святилищах Новых Богов. Возле них рыжий замедлил шаг, оцарапал ладонь о специальное острие и брызнул несколько капель крови на ступеньки. Одна из лестниц осветилась мягким синеватым светом, и Привратник подтолкнул оробевшего Ариеса к ней.

— Интересный выбор. Кажется, тебя направляют в отдел, где живут старшекурсники. Ну да Святому Говарду виднее, я думаю. Тебя как звать, сынок?

— Ариес Кирован, — сказал Ариес, неловко прибирая полу плаща, чтобы не сбить деревянные украшения на перильцах. — Я по направлению из средней школы. Простите за опоздание, мастер Привратник, из-за изменений погоды пришлось добираться на пароме через Флегетон, а потом пешком сюда через рощу дзюбокко.

— Бренн Эйле, — привратник одарил Ариеса добродушной усмешкой, положил на плечо рыже-белую пятерню, — я присматриваю за этим прибежищем сумасшедших. Если будут какие-то вопросы или проблемы, можешь обращаться. Но только если проблемы касаются жилищных условий или времени отсутствия в Обители. Все остальное придется решать самому. Они поднялись по скрипучей винтовой лесенке почти на самый верх башни, к большой двери из мореного дуба, в которую было вмуровано такое же медное кольцо, как на входной калитке. Эйле стукнул в дверь кольцом, и почти сразу она отворилась. Ариес с любопытством и удивлением оглядел небольшую, но уютную почти круглую комнатку, единственным обитателем которой до их с Эйле вторжения был высокий, тонкий, как хлыст, парень с золотисто-черными татуировками на теле, видневшимися под расстегнутой рубашкой. При виде пришельцев он слегка приподнял брови и откинул с лица кудрявую челку. В левом ухе сверкнуло золотое колечко.

— Что, мастер Эйле, привели мне ужин? Ариес невольно отступил, заметив удлиненные клыки и узкие зрачки на удивление красивых, чуть раскосых глаз. Перевертыш! Не то чтобы он боялся, просто не лез на рожон. За такими присмотр нужен, никогда не знаешь, какая из их половин одержит верх.

— Спокойно, котенок, — обитатель комнаты ухмыльнулся, — уж и пошутить нельзя.

— Не пугай мальца, он и так натерпелся, — проворчал Эйле, делая шаг в комнату и протягивая руки к жарко пылающему камину.

— Плыть с Паромщиком через Флегетон, а потом чесать через Поле Крови — не жук чихнул.

— Почему так?— нахмурился перевертыш.

— Насколько помню, школяров отправляют в защищенных кабинах через монорельсовую сеть, что от старых людишек осталась. Что-то случилось? Ариес вздохнул и поежился, вспоминая огромную темную фигуру на краю плота.

— Из-за погоды, — сказал он, бочком приблизившись к камину, — по крайней мере, так сказала старшая наставница. Что-то произошло в момент отправления группы передо мной. Я только услышал дикий крик и хлопок. Потом нас оттеснили и сказали, что добираться будет каждый по своему пути. Мне выпал паром.

— Так, ладно, Честер, — голос Эйле звучал все так же мягко и добродушно, но теперь в нем появилось нечто, отчего у Ариеса волосы на загривке поднялись дыбом, — я подселяю мальчика к тебе. Сам знаешь, у первокурсников все забито. Расскажешь ему все, покажешь. Достроим новое крыло — переведу его, или тебе дам новую комнату. Уж пару недель как-нибудь потерпишь. А ты, фрей Кирован, не бойся так этого котяру. Он добрее, чем может показаться.

С этими словами Эйле аккуратно просочился в приоткрытую дверь и закрыл ее за собой. Ариес судорожно стиснул свою котомку, словно она могла его защитить от перевертыша. Но тот даже ухом не повел, присел на корточки перед камином и принялся подкладывать дрова.

— Чего стоишь, котенок? — в голосе его звучало обманчивое добродушие. — Занимай любую кровать кроме той, с разноцветным пледом. Устраивайся. Как тебя хоть зовут?

— Ариес Кирован, — ответил Ариес, рискнув, наконец, перевести взгляд с оппонента на кровати, стоявшие полукругом у дальней внешней стены, — а тут можно… можно где-нибудь помыться?

— Да, конечно, — Честер поднялся, отряхнув свои пижамные штаны, — вон слева от тебя дверца в стене. Там душ. Вода сразу идет мыльная и потом уже чистая, так что мыло не понадобится. И сразу закинь свои тряпки и обувь в нишу там слева, утром получишь чистые.

Ариес оставил котомку на постели и потянул за тонкую, едва заметную веревочку, свисавшую по ходу узора на стене. Дверца открылась сразу, а за ней обнаружилась самая настоящая душевая кабинка, узкая, но чистая. Ариес оглянулся на Честера, который возился с небольшим прямоугольным противнем с высокими стенками. Ладно, была не была! Выскользнув из собственного грязного шмотья, он скатал его в рулон, подобрал ботинки и сунул все это в небольшую нишу по левую руку от входа. Затем забрался в кабинку целиком и закрыл дверцу. Этого оказалось достаточно, чтобы благоухающие горячие струи воды хлынули тут же со всех сторон. Ариес как следует поскреб подмышки и другие труднодоступные для воды места, хорошенько взбил пену, наслаждаясь теплом. Затем его поочередно обдало чистой водой и водой с цветочным ароматом. Ариес еще немного постоял, подняв руки, пока его обдувало со всех сторон теплым сухим воздухом. Так здорово не было даже в общежитии средней школы, которое он успел полюбить за годы учебы. Не говоря уже о доме, о котором он предпочел бы забыть. На выходе его встретил совершенно чарующий запах, и Ариес не сразу сообразил, что за то время, которое он провел в душе, Честер успел не то приготовить что-то, не то разогреть. Ариес торопливо оделся в лежащую на постели пижаму, которая оказалась ему немного велика, рукава пришлось засучить. Пол был покрыт пушистым мягким ковром, так что ноги не мерзли.

— Держи, — сказал перевертыш, протянув ему длинную хрустящую булку, один край которой был разрезан и начинен кусочками овощей и тонкими полосками белого мяса, — так и быть, поделюсь с тобой своим ужином. Вон на твоем прикроватном столике амбресса, пей только осторожно, с непривычки может и в голову стукнуть. Завтра старина Эйле поставит тебя на довольствие, а пока что есть, половина моего ужина.

— Спасибо, — Ариес немного расслабился и даже улыбнулся уголками рта, — я сегодня так торопился на распределение, что даже позавтракать не успел. Вы очень добры, фрей!

Он старался не есть совсем уж жадно, хотя голова кружилась от одуряющего аромата печева. Аккуратно отщипывал кусочки, отправляя в рот. Амбресса — ароматная смесь сока нескольких разных плодов и перебродившего меда — здесь была гораздо гуще и слаще, чем в средней школе, голову и правда повело. Но наконец-то Ариес окончательно успокоился и согрелся. Укопавшись в одеяло, он доедал ужин, запивая его амбрессой, вслушивался в звуки бури за окном и потрескивание пламени в очаге.

— Неладно там, однако, — задумчиво произнес перевертыш, стоя у своего окна и глядя в сгустившуюся тьму, — глянь, котенок, чего носит ветром. Доев последний кусочек и всосав крошки, упавшие на одеяло, Ариес повернулся и прильнул к окну. Он сделал это как раз в то мгновение, когда мертвая белая птица с открытым клювом пронеслась так близко от окна, что был виден тусклый невидящий глаз и рана под крылом. Ее отшвырнуло снова в безумную круговерть урагана, где вспышки молний высвечивали других птиц и нечто гораздо более устрашающее. Ариес поежился, натягивая на себя одеяло, но не в силах оторвать взгляда от того, что скрывалось в разрывах облаков.

— А они… — голос его позорно сорвался, — они сюда не пробьются?

— Нет, котенок, — спокойно ответил Честер, — Обитель находится под защитой. Неужели ты думал, что место, подобное этому, может остаться без охраны? Ариес вздохнул, глядя на жуткое зрелище за окном. Потом перевел взгляд на свечу, горящую в подсвечнике на его прикроватном столике.

— Честер, — позвал он, надеясь, что перевертыш нормально воспримет его просьбу, — можно оставить свечу на ночь? Как-то… не то без света.

— Конечно, — без тени иронии ответил Честер, снова отходя к камину, чтобы подбросить дров. — Больше тебе скажу, я и свою оставлю гореть. Не дело в такую-то ночку сидеть без света.

Ариес хотел еще о стольком его расспросить, но усталость прошедшего дня навалилась горой, буквально вмяв в уютную и теплую постель. Глаза закрылись сами. И снова голос из сна позвал его за собой сквозь цветочный сад и реку потерянных душ, в странный и чуждый мир ярко освещенных городов, толп безмозглых существ, по недоразумению считающих себя людьми, и привязанности к одному-единственному человеку, горевшему, словно факел во тьме, призывающему его…