Дети отчаяния

Из холщового мешка на стол, накрытый чистой тряпицей, вытряхнули голову. Регент, лорд Джаред, недовольно поморщился: он не любил, когда вот так, грубо и в лоб. Голова качнулась туда-сюда, перекатившись на круглом кудрявом затылке. Длинные, поросшие пепельной шерсткой уши, надо лбом маленькие рожки. На рожках следы: когда-то их украшали золотые наконечники − подарок королевы Люси. Сейчас их нет, и капитан стражи делает недоуменное лицо в ответ на вопросительный взгляд. То ли драгоценная фитюлька досталась тому, кто повязал фавна, то ли вовсе продана была давно по суровой материальной нужде. На лице страдание, в полуприкрытых глазах вся мировая скорбь.

− Да, − сказал лорд-регент, − это он. Постарел, конечно. Но ты знаешь, мне нужна не эта голова. Фавн только воспитатель, Хранитель.

Капитан стражи промолчал, а потом, когда молчать стало неудобно, выдавил из себя угрюмое «да, сэр». И фавна-то добыть оказалось нелегким делом, а мальчишку сейчас бережет, наверное, другой фавн. Нас это, конечно, не остановит, но лорд должен понимать, что всему нужно время, деньги и благоволение богов удачи.

С фавном вышло проще всего. Выяснили, что старшие мальчики у кентавров, но связываться с кентаврами себе дороже. Было дело, и связывались, но тот бой остался не за нами, и кентавры только забились глубже в леса и ощетинились: не возьмешь их. С кентаврами сила не поможет, их разве только перехитрить. Выждать время, заманить в ловушку, хорошо бы своего меж ними завести. Пока не сложилось, но будет. Время работает на нас. Пока идет время, новая власть укореняется, перестает быть новой, становится своей. Те, кто ее не принимает, ставят себя вне общества, вне главного потока истории…

Младших вовсе потеряли. Было предположение, что они у Бобров, но Бобры, даже говорящие, столько не живут. Логично предположить, что они передали принцев другим говорящим животным, но кому и куда? Добытые сведения были противоречивы. Сам Джаред считал, что нечего с ними разговаривать, со зверями. Так не заметишь, как и с деревьями разговаривать начнешь. Я спросил у ясеня, угу. А ясень, разумеется, не ответил. В любом случае, выросшие в норе или берлоге дети Верховного Короля едва ли могут всерьез претендовать на отцовское место. Тот, кто имеет право, уступает тому, кто в силе: мы это уже проходили с королевой Арахной. А если претендент не умеет вести себя по-королевски, то нечего и думать, будто он сможет опереться на толпу и тем паче ее возглавить. Такой претендент, вне всякого сомнения, годится только как знамя мятежа, как фигура в руках закулисного интригана… и то рискует своей неловкостью погубить оного интригана старания.

Конечно, лучше перестраховаться. Однако за прошедшие тринадцать лет охота на блох, которые не кусают, потеряла актуальность. Старшему… как бишь его… Уолтер?.. минуло уже восемнадцать, и его права до сих пор не заявлены. Дети сгинули, будто их и не было никогда, и ничто не грозит Островной династии. Джерри прочно сидит на троне и ведет себя хорошо, и королевство в надежных руках. В его, джаредовых руках. Пусть тут и остается. Детьми и животными надо управлять.

Он сделал отстраняющий жест: капитан смекнул, что его время вышло, завернул голову фавна в тряпочку и убрал сверток со стола. Регент займется государственными делами и бумагами, а голова сделала свое дело, теперь ее только на помойку выбросить.

− Да, и кликни мне распорядителя двора, − приказал регент в спину выходящему капитану.

Вошел распорядитель: мелкий и суетливый, с кривыми ногами в черных чулках, из тех, чья жизнь − служение. Впрочем, он был хорош в своем деле. Прекрасная память и жесткость к низшим обеспечивали тот результат, которого желал лорд-регент. В Каэр-Паравале все было устроено наилучшим образом.

− Что у нас с королевским днем рождения? Проблемы есть?

Распорядитель уверил, что проблем нет, но так, что Джаред уловил в его голосе некое сомнение.

− Арченландский принц приедет на именины государя Джерри. Впервые… с того времени. Официальная делегация, под знаменем, с дипломатической неприкосновенностью, гарантией которой выступает королевское слово. Желаете сделать особые распоряжения, лорд-регент?

Джаред задумался.

− Он с сыном приедет, − добавил распорядитель. − Они собираются участвовать в турнире: отец во взрослом, а мальчик − в подростковом.

− Мальчику сколько лет?

− Двенадцать.

Именно сейчас Корин Громовой Кулак намерен вернуться в Нарнию и въехать в Каэр-Параваль открыто, под своим именем и как официальное лицо. Он рискует − тринадцать лет назад он покидал замок совсем иначе, галопом, с парой стрел в шкуре... с той женщиной в своем седле. Корин не друг Нарнии. Не сегодняшней Нарнии. Как должно трактовать это явление? Не исключено, впрочем, что его можно трактовать в положительном смысле. Арченланд нужен Нарнии, Нарния нужна Арченланду, а прошлое это всего лишь прошлое.

− Осмелюсь заметить, лорд-регент, мальчик из королевского дома Арченланда − хорошая партия для принцессы Арники.

Из младшей ветви. Эту мысль следовало обдумать. Старшую из принцесс, Хелен, Джаред желал бы видеть супругой своего сына Керрика, и едва ли что-то могло помешать этому браку. От брака следует приобретать выгоды, но следует избегать брака, несущего в себе угрозу. Какие выгоды получит Нарния от брака младшей принцессы с принцем младшей ветви? Арченландский трон наследуют старшие, дети Кора и Аравиты, и их там достаточно, чтобы не ожидать перехода короны к детям Корина. Это у нас Джерри один, и случись с ним что − корона перейдет к детям Хелен. Тут все просчитано. Для принцессы Арники мы держали в уме Тархистан. Гарем хорошее место для лишних принцесс. Посмотрим, с какими намерениями здесь буйный арченландский принц. Возможно, если время не изменило его, он просто желает взять все кубки на нашем турнире. Иначе зачем бы ему брать с собою сына? Если бы это был мальчик из старшей ветви, у нас была бы возможность посадить на их трон нашу королеву. Брак с младшим принцем дает Арченланду шанс на наш трон − а таких вещей следует избегать. В любом случае, чем скорее Керрик женится на Хелен, тем лучше. Шансы Арченланда на наши земли обратно пропорциональны количеству их детей.

* * *

− Керрик! − принцесса Хелен состроила непередаваемую гримасу и повернулась спиной, однако надежда то, что кузен что-то поймет правильно и пройдет мимо, были невелики. Арника и Джерри понимающе ухмыльнулись и сделали вид, будто все трое заняты разговором и видом из окна.

Вид и вправду был хорош: в последние годы Каэр-Параваль перестраивали, расширяя и спрямляя старые улочки, и теперь город от самой гавани лежал как на ладони. Джерри улыбнулся в уме: оно простреливалось. С сестрами он это уже обсудил, а с Керриком… было неинтересно.

Тот, разумеется, подошел, оттер Арнику в сторону так, будто она тут не стояла, и потом тоже стоял к ней спиной. И с самим Джерри поздоровался небрежно, как с низшим. В чем-то Джерри его понимал. Керрику пятнадцать, он уже воин. Подростковый турнир этого года для него последний, потом он будет сражаться с взрослыми, как равный. Он выше короля на голову и намного сильнее, и не забывает об этом. И никому не позволяет забыть.

− Странно, − сказала Арника когда кузен наконец лишил их солнца своего внимания. − Красивый парень, весь из себя крутой, хоть куда вообще, хоть в мир, хоть в пир − скажите мне, почему от него так тошно?

− Тебе тошно? − Хелен посмотрела на сестру выразительно. − Представь, как тошно мне. Я ненавижу самый звук его голоса, его манеру смотреть, его рыжие волосы… его победительную ухмылку! Я сделаю все, <i>все!</i>, чтобы этот брак не состоялся.

− Ему равных нет, − вставил пять копеек Джерри.

− Вот именно, − Хелен обхватила себя за локти и уставилась за окно, на синее-синее море. − И его это устраивает.

− Если бы кто-то его поколотил, может, ему пошло бы на пользу? − хихикнула Арника.

− Может − да, может − нет. Не смотри на меня, сестра, тут надобен кто-то покрепче.

− За ним его папа стоит, − сказала Хелен. − Все ради Керрика. Он и не предполагает, что может быть иначе. Ты для него «ну, король», Джерри. Он выиграет подростковый турнир… который ради этого и затеян… и тебе придется посвящать его в рыцари. Это он только называется твоим подарком, этот турнир, Джерри, на самом деле это подарок ему. Как всегда.

− Дешевенький способ получить посвящение, учитывая, что равного противника для него нет, не так ли, Хелен?

− Иначе, Арника, ему бы пришлось искать себе подвигов на войне, в чьей-нибудь свите, а лорд-регент этого, разумеется, не допустит. Как можно рисковать столь драгоценным мальчиком!

− Злые вы, девочки, − вздохнул Джерри. − Не хотел бы я быть на месте кузена Керрика. Стоит спиной к вам повернуться, так потом полдня из шкуры колючки выковыривай.

− Поворачиваться к принцессам спиной невежливо, − возразила Арника. − Так что поделом.

− Мне для него рыцарского звания не жалко.

− А мне жалко! − Арника треснула кулачком по ладони. − Это профанация рыцарского звания − давать его вот так и вот таким. Джерри, а правда, сделай ты что-нибудь с этим браком? Не надо бы Хелен идти за Керрика. Они в близком родстве. Ты же король.

Четырнадцатилетний король удрученно вздохнул.

− Я думаю, − огрызнулся он. − Я все время думаю. Не травить же мне кузена в само деле?

− Я его отравлю, − пообещала Хелен. − Если это зайдет слишком далеко.

− Никогда не женюсь, − пообещал Джерри.

− А тебя не спросят, − хором парировали сестры. − И мяукнуть не успеешь.

Уехать бы куда-нибудь. Далеко-далеко. А лучше уплыть на корабле. И пусть тут королевствует, кто хочет. Я даже знаю, кто хочет. Правда, Хелен против, а без нее у Керрика не получится. Джерри с внезапной тоской потянулся взглядом за горизонт.

− Слышал, у нас интересные гости ожидаются, − сказал он. − Медведи приедут. Я имею в виду − Арченланд. Принц Корин Громовой Кулак. Шороху по этому поводу во дворце… они думают, будто я ничего не слышу!

− Я помню Корина, − сказала Хелен, которой было семнадцать. − Он классный.

− Угу, − поддержала ее младшая, − горничные тоже так говорят.

− На нем, между прочим, убийство. Он кого-то убил тут, в Каэр-Паравале, и ушел с боем. А Арченланд его, ясное дело, не выдал, и виру не заплатил. Это из-за него у нас не очень хорошие отношения с Арченландом. И ничего ему не сделай, он официально нынче едет.

− А это не они? − из всех троих Арника была наиболее востроглазой. − Ветер полощет знамена, а на знаменах что? Не медведи?

− Красный медведь на зеленом поле − это Арченланд. У Корина − он младший сын! − медведь должен быть в верхней части щита справа.

Все трое свесились из окон, рассматривая посольский отряд, въезжавший под барбакан. Во главе его, под стягом с медведем, ехал темноволосый мужчина с веселым загорелым лицом. Он казался огромным в полном боевом доспехе, но был без шлема, и свежий ветер с моря трепал его волосы.

− Он совсем не старый, − заметила Хелен. − Ему тридцать или около того. Я верно слышала, Джерри, на мечах ему равных нет?

− Он женат, − подколола ее младшая.

− И на мечах, и на топорах, и с длинным боевым луком… Корин Громовой Кулак − зерцало рыцарства, и кузену Керрику очень повезло, что он играет подростковый турнир, а не встретится лицом к лицу с Медведем. Медведь его одним щелчком…

Джерри замолчал, потому что прозвучало это до неприличия злорадно.

− А кто это с ним?

«С ним» была свита, отряд из тридцати человек, приличествующий принцу, но едва ли принцесса Арника стала бы про них спрашивать. Мальчик лет двенадцати с волосами цвета спелой пшеницы вез копье принца и − отсюда видать! − был этим горд. Вздернутый нос, прямая спина, повадка умелого наездника. Можно было смело спорить, что у него голубые глаза. Следующим своим шагом он как будто планировал завоевание мира.

− Обещали, что будет с сыном, − сказал Джерри. − Это, надо полагать, сын и есть. Эй, девочки, принцессам неприлично свисать из окон!

Что-то неуловимо изменилось вокруг, король и его сестры посмотрели друг на друга, пытаясь сыскать причины этой перемены.

− Будто солнце взошло, − воскликнула Арника. − А до того как не было солнца. Хелен, а правда ведь медвежонок хорошенький?!

* * *

− С сыном, говоришь? − Джаред выдохнул с присвистом. − Как же, с сыном. Вот только с чьим?

Распорядитель непонимающе смотрел на лорда-регента, и лорд регент только раздраженно махнул рукой.

− Забудьте и думать об арченландском браке для принцессы Арники. Это невозможно. Не надо работать эту версию.

Распорядитель не поймет. Во дворце мало кто остался их тех, кто помнит предыдущее царствование. Голубоглазый мальчик подходящего возраста с золотыми волосами. Торжествующий взгляд, которым Медведь, въехав во двор, обменялся с ним, Джаредом: он ведь, стоя на галерее, полагал, что невидим. Непростой это визит, и Корин Громовой Кулак не так прост: он приехал бросить камень в наш пруд и послушать, как мы заквакаем. У этого камня ямочка на подбородке.

Каэр-Параваль берут штурмом прямо сейчас.

К мальчишке, ясное дело, не подойти. Вокруг тридцать человек свиты и сам Корин, который стоит тех тридцати при самой скромной оценке.

А мы и подходить не будем. Корин привез сына, и пусть весь Арченланд изойдет на то, что мальчик на отца не похож − сплетни и анекдоты не наше дело. Мальчик из арченландского дома, с медведем на тунике, может участвовать в игрищах сообразно статусу благородного семейства. Это все. Тонкие намеки лучше всего встречать с каменным лицом.

* * *

Двое стояли на стрельбище, окруженные тишиной и зеленым простором. У обоих в руках были длинные боевые луки, толпа зрителей в отдалении замерла. На шестах полоскались цветные вымпелы, впереди – далеко! – их ждали деревянные мишени, одинаковые у обоих. Красный круг в белом кругу, а тот – в черном. Почти и не видать отсюда. В состязании лучников было несколько туров, и всякий раз мишени относили дальше и дальше, пока не остались эти двое, а кубок получит победитель.

– Ветер поднимается, – сказал Корин Арченландский. – Два пальца поправки.

– Полтора, милорд, – возразил ему королевский лучник Алек, не имевший громких титулов.

Корин хмыкнул, наложил стрелу, поднял лук, натянул его, поглядел вдоль стрелы… опустил.

– Приятно встретить мастера, равного себе, – сказал он. – Наконец-то у нынешних состязаний появилась интрига. Я, признаться, боялся, что это все останется избиением младенцев.

Алек сдержанно кивнул. У них было по три выстрела в этом кругу, и два они уже сделали. Толпа за канатами исходила на истерику, там ставили деньги, но лучники были выше суеты.

– Большая честь, – сказал Алек, – то, что милорд не брезгует искусством, которое исстари развивали пастухи и пахари. Я запомню этот день.

– Славный денек, что и говорить, – согласился Корин. – А ты, пожалуй, прав – полтора.

Мгновенным движением поднял лук и спустил тетиву – та тренькнула только, а сухое дерево мишени отозвалось гулким, как валторна, звуком. Стрела вошла ровно в центр красного круга. Первые две стрелы арченландца были там же, но чуть ближе к краю. Трудно выстрелить лучше. Это только в балладах бьют стрелой в стрелу, в жизни мы все зависим от тетивы и ветра…

– Твой выстрел.

Алек опустил лук и пару секунд смотрел на соперника. Для Корина это было не первое состязание в этот день. Он уже выиграл все, что можно: и пешим, и конным. У другого бы руки тряслись, и плечи ломило. Может, и ломит, но… и сын на него смотрит, шею тянет, из себя выскакивает. У Алека не было детей, и жены не было: он все говорил себе, что не нашел пока жену, но, если честно, и не искал особо.

Стрела, которую он пустил, ушла далеко мимо черного круга, она и в мишень-то не попала, и мальчишка, посланный за ней, долго рыскал в траве. Победитель определен, толпа ревет. Победитель обернулся в гневе, только что не за грудки Алека схватил.

– Что за черт, парень? Какая муха мимо тебя пролетела?

– Простите, милорд, – сказал Алек. – Я не хотел вас обидеть. Просто я хотел… однажды я попал. Я вам пару стрел должен. Это то, что надо было… ну, в общем, вы ж поймете.

– А, – ответил на это принц. – Так это ты был? Не знаю, что и сказать. Тогда-то я, конечно, был на тебя зол. Приходилось с тех пор по живым стрелять?

– Всякое было. Мне ж приказывают. Вы ж тоже поди не одни чучела тренировочные рубите?

– Ясно. Надо нам с тобой как-нибудь выпить вместе. Поговорить.

Алек поклонился и сделал шаг назад, потому что Корина уже награждать шли, а разговор, что меж ними случился – он не для чужих ушей. Не для всяких ушей. И времена не те нынче, чтобы принц с лучником так вот запросто, а давно ли, казалось, иначе было? А теперь про Золотой Век разве что в балладах услышишь, да и баллады те поют с оглядкой: про Короля-Свет и Короля-Тень, про Королеву-Разум и Королеву-Чувство. Будто и не было их никогда.