Дети Сулдамани

Дети Сулдамани

Говорят, на самом дне ящика Пандоры, лежал самый коварный, и самый злой из её даров.

Статика мягко гудит в ушах. Отчаянно ноет сломанный нос. Счётчик углекислоты, выведенный на лицевой интерфейс скафандра, мерцает красным в такт биению её сердца. Бесконечное вращение сводит с ума.

— Ответь мне... — Горячие звёзды расплываются в калейдоскоп. Капли отрываются от ресниц, сталкиваются с бардовыми горошинами крови, кристаллизуются и медленно уплывают куда-то вверх. Интерком щёлкает и отключается. Холодно. Очень холодно. Сердцевина снежинки в правом нижнем углу интерфейса показывает две тройки.

— Ответь Сул... Пожалуйста.

— Отказ системы жизнеобеспечения, — сообщает дисплей и чернеет, оставляя её наедине с пустотой. Шелест динамиков гаснет, и окончательная, страшная тишина заполняет шлем.

— Мама... Прости меня...

Четыре месяца назад

— Позиция нейротехника клипера «Сулдамани» за вами. — Усталое лицо расплывается в дежурной улыбке. Улыбка не трогает серо-стальных глаз. Адмирал по-прежнему против, как он однажды сказал — «избалованному вниманием ребёнку на проекте нет места»

— Поздравляю.

Лини пожимает неприятно-сухую ладонь Тархем Сингха. На запястье адмирала нет порта — закостенелый ретроград, один из той горстки людей, которые упрямо и гордо цепляются за прошлое. Впрочем, ей плевать, что он думает. Плевать, что подумают другие — она наконец добилась своего. Годы, проведённые в академии, бессонные ночи, защита проектов по нейро- и ПИ -синхронизации, бесконечные споры с комиссией по профпригодности, сотни вежливых и не очень отказов от капитанов судов всех классов — от маленьких бригов до грави-перехватчиков и масс-экстракторов. Безумные, кровавые жертвы богам жадности в их тусклых храмах, пропитанных спиртом и антисептиком, что ей пришлось принести. Всё это теперь позади, и она летит! На клипере второго класса «Сулдамани», путепрокладчике флота и разведчике глубокого космоса, с тех обеспечением класса «эпсилон» и нейтринным ядром.

Лини подхватила свой планшет со стола и, прижав кусок тёплого пластика к груди, пробормотала:

— На службе Прогресса! — Голос предательски дрогнул.

Адмирал кивнул и, отвернувшись к секретарю, принялся деловито шептать что-то расплывшейся словно сыр на сковороде девушке. Он не удостоил Лин даже формальным «К звёздам». Линни покраснела под взглядами удивлённой комиссии и выскочила из затихшего конференц-зала. В коридоре, залитом мягким биолюминофором, она наконец выдохнула и прижалась к стене-экрану, где бесконечно крутились одни и те же агитки: про космос и путь, про миссию человека и про великое дело распространения жизни в галактике.

Надо было успокоиться. Она, оглянувшись по сторонам, достала из нагрудного кармана портсигар и украдкой вытащила ампулу кинеторка — сегодня совсем лёгенькая: никотин и черника. С приятным щелчком картридж вошёл в линк на запястье. По нейронам пронеслась волна сладкой боли, вслед за покалыванием в висках медленно, словно на древней фотоплёнке, проявился ягодный вкус, совсем, впрочем, не похожий на настоящую чернику, и вспышкой воспоминание — о том, как однажды папа вернулся с работы взъерошенный, словно ворон, довольный, обнял их с мамой и вытащил из внутреннего кармана маленькую прозрачную коробочку, где лежали три иссиня-чёрные приплюснутые ягодки. Настоящие. Которые, как она теперь знает, стоили ему целое состояние.

Линни выдохнула тревогу, крепко пахнущую химией, и замерла, глядя в панорамное окно напротив. За окном простиралась серая марсианская пустошь, до самого горизонта забитая бесконечными модульными стапелями. Флот готовится к исходу, сверкая хромом, габаритными огнями, истекая первобытной мощью. Великолепное зрелище.

— Я смогла. Мы сделали это, мам... — шепчет она и впервые за десять лет позволяет себе слёзы. Нелепый и жалкий слепой дождь.

Она теперь часть флота Экспансии. И больше того — она Твик! Второй человек после Стармеха. Она будет следить за здоровьем судового НИСС . Нет, не НИСС — это слишком простое слово для бортового обеспечения «Сулдамани», почти ругательство. Иксодные нейромосты, легальные библиотеки импринтов, эвристические байпасы, автокоррекция мультимодальных характерисов. Чистый холст, на котором она сможет писать нечто великое. Нечто удивительное и абсолютно неправильное.

И чтобы не думал адмирал Сингх, она не ребёнок. Её детство закончилось, толком не начавшись.

Утром Лини, одетая в новенький выглаженный серо-зелёный, «с иголочки» комбинезон флота, с небольшой сумкой (где среди пары мягких игрушек и небольшой, но стильной библиотеки скин-модулей так удобно разместилось дело всей её жизни) через костистое плечо, стояла в пыльном коридоре рабочего улья.

Тысячи дверей жались вплотную друг к дружке на девятнадцати ярусах этой перевёрнутой пирамиды, с длинным и широким центральным проходом, где у вершины располагались столовые и несколько десятков бренд-шопов, в которых не было ничего, кроме пустых прилавков да бесконечных листов ожидания. Линни оторвала руку от перил и в последний раз окинула взглядом огромное рукотворное ущелье-улей. Земля со всей её роскошью далеко, но и люди прибывали в колонию далеко не за роскошью. Год-другой работы на верфях мог обеспечить почти десять лет безбедной жизни на одном из курортов Аляски. Если, конечно, не брать в расчёт риск заработать вместо этого остеосаркому или нейротиф .

Она ещё раз сверилась с картой, и комм послушно подсветил серую железную дверь, одну из тысячи одинаковых в этом ряду.

«Почему здесь?» — подумала она, прежде чем постучать. Капитан флота с жалованьем в десятки тысяч чейнов запросто мог бы себе позволить апартаменты Марсальфы с разрекламированной повсюду системой искусственных водопадов в фойе или, на худой конец, одну из утилитарных башен Санду-Хаттори, а не этот пыльный муравейник.

На стук никто не отозвался, и она постучала ещё.

Из-за двери послышался звон стекла, затем тихая брань.

— Кто... — Кто-то за дверью явно споткнулся и громко упал. — Кто там?

— Капитан Ройхард Ольгерд?

Снова непонятная возня за дверью.

— А у тебя приятный голос. Слишком для одного из громил Витуса.

— Я... Моё имя Лини-Эдалия Скотт, нейротехник третьего класса, прибыла к вам для...

Дверь приоткрылась, выпустив в сухой воздух щупальце перегара. В щели появился синий глаз. Затем раздался щелчок, и дверь распахнулась. На пороге застыл отчаянно худой мужчина, почти на две головы выше .

Лини, которой всю жизнь приходилось смотреть на людей сверху вниз, теперь пришлось почувствовать, каково это — быть по другую сторону.

В левой руке капитана пылал разогретый до алого сияния фазовый декомпрессор, в правой было отбитое бутылочное горлышко. На небритом лице — кривая пиратская ухмылка и самые яркие глаза, которые Лини видела в своей жизни. Цвета земного неба. Её короткого детства.

Повисло долгое молчание.

— Вы... почти голый... — пробормотала наконец она.

Капитан насмешливо оглядел себя, затем выкинул розочку и, воровато оглядевшись по сторонам, затащил Лин внутрь ячейки, заперев массивную дверь на самый настоящий засов. «Как в банке», подумала она, совсем не чувствуя опасности. На диком предиком Западе. Из тех древних фильмов, от которых был без ума отец.

— Скажи спасибо, что вчера я отрубился в штанах, — буркнул капитан, вешая горячий декомпрессор на крюк, торчащий из стены возле двери.

— Спасибо... — сказала она, робко оглядывая горы стекла, разбросанные в маленькой комнатке с криво нарисованным на глухой белой стене окном, где с нарисованного подоконника ей ухмылялся нарисованный кот. — ...капитан Ольгерд.

— Просто Рой, — буркнул он, натягивая китель. Пара медалей, звякнув, укатилась куда-то под грязный стул с отбитой ножкой. Капитан даже не потрудился их поднять. Затем спешно схватил сумку, бросил в неё полупустую бутылку с янтарной жидкостью, бумажную книгу, полотенце, затем оценивающе оглядел своё жилище и подпалил самую настоящую сигарету от раскалённого ствола.

— Капит... Рой, я здесь, потому что...

— Ты мой Твик, — скорее утвердительно, чем вопросительно, обронил он, застёгивая молнию на сумке.

— Да, капитан. Вчера лётная комиссия раздельным решением...

— И как говоришь, тебя зовут? — Приоткрывая дверь и оглядываясь по сторонам.

— Лини-Эдалия Смит. Капитан.

— Рой... Почему раздельным?

— Простите?

— Почему тебя выбрали раздельным решением, Лин? — Улыбнулся он, продолжая осматривать коридор.

Она почувствовала, что краснеет.

— Я, кажется, не нравлюсь адмиралу Сингху... — пробормотала она.

— Кажется, не нравишься? — Декомпрессор оказался в его ладони, рычажок взвода опустился, и с шипением, обозначающим подачу азота в камеру реакции, трубка-пульсар мгновенно потеряла цвет.

— Я... — Врать не хотелось, не тому единственному человеку, который принял её на борт. — Подделала рекомендательное письмо и... его... электронную сигнатуру, чтобы попасть на марсианский проект.

Капитан потрясённо застыл, глядя на неё, а затем рассмеялся каркающим, злым смехом. С каждым смешком выкашливая в воздух облачка пряного дыма.

Отсмеявшись, он смахнул слёзы и покачал головой:

— Могло бы выгореть... Будь Джимми дырявым. Но об отсутствии этого его качества до недавнего времени никто не знал, так ведь?

Лини почувствовала, как у неё загорелись щёки и шея.

Он похлопал себя по жилистому, расписанному странного вида созвездиями запястью, где так же не было порта.

— Так уж вышло, что мы со стариной «Точка во лбу» — вымирающий вид. Я бы ещё поболтал, Линни, но похоже нам пора. Не против? — Он распахнул перед ней дверь, бросил оружие в кобуру, завернул себя в самый длинный плащ, что она видела, нахлобучил на копну спутанных соломенных волос потрёпанную широкополую шляпу. Затем улыбнулся и вытолкнул её наружу.

Они двинулись к лестничным пролётам. Лини едва поспевала за длинными шагами. Капитан нажал кнопку вызова лифта, затем перегнулся через перила.

— Шестьдесят лет, Лин, ты ведь понимаешь? — спросил он, напряжённо вглядываясь в полутьму пролётов.

Линни вздрогнула и кивнула.

— В консервативном случае, капитан... В худшем, с учётом поиска ресурсов для обеспечения полёта и гравитационного манёвра торможения — сто тридцать семь. Никто из тех, кто летит, скорее всего, не увидит Прайм Проксиму.

Он усмехнулся, глаза блеснули в темноте, и он потянул её за собой на лестницу, хотя лифт должен был вот-вот прийти.

— Наверное, удобно, когда все ответы возникают у тебя в голове как по волшебству, стоит лишь пожелать?

Она пожала плечами, прижимая к себе сумку.

— Гораздо интереснее, как вы вообще обходитесь без имплантов?

— В двух случаях из трёх... — Снизу и сверху послышались торопливые шаги. Он втянул её в сервисный коридор, закрыл за ними дверь и, выхватив декомпрессор, отщёлкнул защиту реактора. — ...импровизируем. — Дуло мгновенно побелело. Он прижал ствол к двери и дважды нажал на спуск. Металл мгновенно раскалился до температуры плавления. Капитан весело улыбнулся ей и выхватил из сумки бутылку — с этикетки ей скалилась уродливая мультяшная семечка — вырвал зубами пробку и плеснул на дверь тягучую жёлтую жидкость. Послышалось шипение, запахло горелым фритюром.

Тут же в дверь заколотили с обратной стороны.

— Открывай, старина, далеко тебе всё равно не уйти, мои люди возле каждого выхода. — Послышался густой бас с другой стороны.

— Это ты, малыш Витус? Сам явился? — Беззаботно болтал капитан, шаря по карманам. Нащупав что-то, он подмигнул ей и добавил: — То-то лифт скрипел, как мои колени. На старушке Земле ты едва ли смог бы дотащить на эту высоту все свои подбородки? Поэтому и явился на мой Марс, Вит, из-за гравитации? — Через преграду донёсся чей-то сдавленный смешок.

— Рой, не думай, что сможешь кинуть меня напоследок! — зашипело из-за двери, и удары загремели с новой силой.

Капитан вытащил из кармана архаичный диктофон и прижал палец к косому, давнему шраму на губах.

— Я достану тебя, Рой, даже на другой стороне вселенной, слышишь? Не думай, что сможешь забрать её у меня! Ты слышишь? Рой? Верни её! Верни по-хорошему.

Рой выключил запись и кивнул.

— До скорого, Вит! — Вновь улыбнулся он и потащил Линни по коридору к другой лестнице. На узкой пожарной лестнице он вновь достал диктофон и нажал на кнопку воспроизведения. Голос на записи вновь начал угрожать.

— Лин, выдели сигнатуру, пожалуйста? — Она споткнулась, едва не упав в пролёт. — Но это не...

— Законно? — он вновь улыбнулся. — О, я никому не скажу, слово капитана!

Линни грязно выругалась и запустила плагин обработки голоса. Затем отключилась от сети и скомпилировала простенький импринт.

— Готово, — буркнула она на бегу.

— Умница! — Рой остановился возле щита аналогового управления пожаротушением блока. Ударом рукояти декомпрессора сбил щиток с панели управления, вытащил сервисный шунт и протянул ей позолоченный джек.

Она хотела было заупрямиться, сказать, что это антисанитарно, но, поглядев на раскалённое дуло декомпрессора в его огромной ладони, передумала. И, воткнув джек в линк, подключилась к устаревшей на несколько десятилетий системе.

— Что дальше? — выдохнула она.

— Дальше включи систему оповещения и повтори то, что я скажу. Только повтори слово в слово, это очень важно, договорились?

По зданию разнеслись три высоких ноты, и со всех громкоговорителей, стряхивая облака пыли, одновременно ухнул голос Витториуса Подоплекиса, контрабандиста, вора и мошенника, разыскиваемого на Марсе и Фобосе последние полтора года.

— Ребятушки, — с отдышкой начал голос, — ублюдок поимел меня на семнадцатом ярусе и направляется к выходу сорок девять браво, повторяю, сорок девять браво. Я слишком жирный и старый, чтобы бегать, но первого, кто принесёт мне его упругую задницу, я отблагодарю лично и отблагодарю как следует.

Вагон нёсся по вакуумной трубе со скоростью более семисот километров в час, но движение почти не чувствовалось из-за магнитных компенсаторов и отсутствия сопротивления воздуха. Марс с его разреженной атмосферой и почти в три раза более слабой гравитацией оказался идеален для данного вида транспорта.

Капитан Ройхард Ольгерд откинулся на кресле перед ней и перелистывал страницы книги. Символы на обложке ни о чём ей не говорили. В локальной библиотеке не нашлось места для модуля обработки текста. Дикое любопытство боролось внутри неё с гордостью. И, как назло, сейчас Лини не могла подключиться к сети из-за наведённых полей.

— Спроси... — пробормотал он, не отрываясь от страницы.

— Что? — пробормотала она, отворачиваясь от экрана, где воспроизводились пафосные пейзажи канувшего в небытие проекта по терраформированию Марса. Изо всех сил рисуя на лице вежливую незаинтересованность.

— Если хочешь быть в моей команде, Лин, нужно научиться спрашивать, — сказал он, приминая уголок одной из страничек.

Холодок пробежал по её спине.

— Что значит «если», капитан? У меня на руках приказ и бортовая ведомость, где чётко...

— «Сулдамани» — моя, Лин. Только я решаю, с кем полечу. — Перебил он.

— Но...

Рой захлопнул книгу, спрятал её во внутренний карман и зубасто улыбнулся.

— Не переживай, до трапа ещё далеко. Ты ведь так хорошо начала, Лин. — Уголки его глаз рассёк веер морщинок. — Не испорти всё. Спрашивай. — С нажимом повторил он.

Линни закусила губу и торопливо бросила:

— Что вы украли?

Капитан насмешливо наклонил голову.

— Сама как думаешь?

Линни пожала плечами:

— Наркотики. Оружие. Информация. Обычные категории, но тут что-то другое, что-то личное. За что стоило бы рисковать полётом и жизнью? Не могу понять...

Он раздосадовано тряхнул головой.

— Боги, сколько тебе, двадцать? Двадцать два года? Через шестьдесят лет от меня на корабле не останется даже пыли, а тебе будет слегка за восемьдесят. За что готова рисковать ты, Лин? Что или кого ты не можешь найти здесь, среди двенадцати миллиардов, разбросанных по системе? И почему двадцатилетняя девочка между делом ставит полёт прежде жизни? Ответ на этот вопрос, Лин, и будет твоим билетом на «Сулдамани». Слово капитана. — Добавил он слегка насмешливо.

Аккуратные длинные пальцы до бела сжали плечевой ремень сумки.

— Всегда отвечаете вопросом на вопрос... Ну хорошо, только сначала обещайте, что возьмёте меня. Несмотря ни на что. И никаких больше «Слово капитана».

С серьёзным видом капитан кивнул:

— Слово офицера.

Она раздражённо сжала губы. Её собеседник насмешливо закатил глаза. Однако спустя мгновение улыбка и смех покинули его лицо и тело, покинули резко и страшно, так будто никогда в жизни человек, сидящий на белом кресле перед ней, не мог, физически не был способен улыбаться. Будто весь свет вокруг него стал тише и глуше. А в глазах, ещё секунду назад искрящихся задором, не осталось ничего, кроме бесконечного холода и усталости.

— Я забрал у старины Витта очень дорогую, хоть дорога она для нас очень по-разному, книгу. Книгу, которую читал столько раз, что вряд ли смогу сосчитать. И я обещаю, что ты полетишь со мной, если ответишь на мой вопрос достаточно честно.

Линн сглотнула горечь и отвела глаза. Капитан удовлетворённо кивнул.

— Да, как-то так и думал, — пробормотал он задумчиво.

Капсула резко остановилась. Компенсаторы едва справились с перегрузкой, однако её желудок всё-таки ухнул куда-то вниз.

Привычный к перегрузкам капитан держал Линни за плечи, пока она извергала на прорезиненный пол содержимое желудка, затем галантно подал ей прожжённый в нескольких местах клетчатый платок, обильно пахнущий табаком.

Гермозатвор капсулы с шипением расслоился. Двое молодчиков в строгой форме Особого Отдела остановились возле их кресел.

— Ого, — насмешливо пробормотал капитан. — Да у тебя, похоже, неприятности, Лин...

— Лини-Эдалия Скотт? — Сухо, по-конторски начал один из особистов, в то время как другой отцепил от пояса магнитные браслеты. — Вам предъявлено обвинение в незаконном изготовлении импринта, подделке сигнатуры первого лица и использовании контрафактуры в неустановленных личных целях.

— Ваша фрахт-лицензия была экстренно отозвана вы лишены возможности подняться на борт любого судна.

— Вам надлежит немедленно явиться в расположение трибунала, — подхватил второй серым, конторским, шелестящим голосом.

Лин потрясённо посмотрела на капитана, а тот ободряюще-тепло улыбнулся ей, затем одним отчаянно быстрым движением выхватил из рук серого человека браслеты и застегнул их... на её запястьях.

— Спасибо за ваш нелёгкий труд, коллеги, — он подмигнул ей и откинулся на кресло, внимательно наблюдая за тем, как смятение, ярость и ужас сменяются на её бледном лице.

— Спасибо за содействие, капитан Ольгерд.

Линн застыла. Браслеты легонько завибрировали и с металлическим клацаньем притянулись друг к другу. Это конец. Даже если обвинения снимут, первая в истории человечества экспансия в дальний космос начнётся без неё. Уже через десять с половиной часов. Не говоря уже о том, что в серой сумке с логотипом объединённых флотов, той, что висит на её плече, — абсолютная гарантия лишения гражданства и почти стопроцентная — на усечение функционала импланта.

— Капитан... — взмолилась Лин, вопреки собственной гордости, когда один из этих пыльных близнецов потянул её за поводок.

— Погодите, ребята, — слегка небрежно попросил он. Серые переглянулись в шаге от гермозатвора, и один из них кивнул, не снимая, впрочем, руки со штатного шокера.

— Взлом системы публичного оповещения в рабочем общежитии номер сто сорок семь — тоже её работа. Мы несём закон во вселенную, Лин. История не простит нам полумер. Во имя прогресса. — Коротко отсалютовал им капитан.

Гермозатвор зашипел, и стальная мембрана отрезала от него тугой жгут концентрированной ненависти. Пришитая улыбка послушно сползла с его лица, он покачал головой и вытащил из внутреннего кармана книгу в мягком переплёте — «Автостопом по галактике», — гласила надпись на обложке, в левом углу синел витиеватый автограф. Книга стоила целое состояние, вот только чейны его интересуют меньше всего.

«Вопросы. Как следует отвечать на вопросы, которые, так и не были заданы? И если вопросы не были заданы, то что ему делать с ответами?» - подумал он и открыл страницу за номером сорок два, улыбнулся забавному совпадению и продолжил читать.

Шестиколёсный транспорт мерно удалялся от космодрома. Линни застыла у окна, глядя, как первые светлячки из армады в пять с половиной тысяч судов устремляются в ночь. С бесконечным потоком огоньков гибло дело её жизни. Её дерзкий план. Её мечта. По сравнению с этой пыткой даже смерть была вторична.

— Обвиняемая, сядьте на место, — в который уже раз повторил этот монотонный пустой голос за её спиной.

— Не усугубляйте тяжесть ваш... — раздался хлопок, и ровер развернуло вокруг своей оси. Её ударило о переборку, и свет отключился. Последнее, что она успела заметить перед тем, как погас свет, — то, как лёгкой паутиной разбегаются трещины на непробиваемом бронированном стекле тюремного транспорта ВСБФ , и расплывчатый огромный силуэт, шагающий к ней сквозь облако огня и пыли.

— Привет, Джи, сколько лет, сколько зим?

Чудовище Франкенштейна опустило чёрный ящик с плеча на плиты космодрома. Полумаска полностью скрыла нижнюю половину его лица, однако капитан готов был поставить всё, что имел, на то, что под маской великан улыбается.

— Выходит, больше не увидимся, Рой? — Раздался густой бас с отчётливым «раскатисто-русским» акцентом.

— Выходит так, Джи... — Ответил он, перекрикивая ветер. — Но моё предложение в силе.

Гигант покачал уродливой головой.

— Я лучше поищу свой смысл здесь, среди знакомого нам обоим хаоса, старый друг. — Он упёрся железной ногой в край ящика и толкнул. Ящик заскрипел на мелком песке и остановился возле грузового трапа «Сулдамани».

— Будь с ней поосторожнее, Рой, дрянь едва не откусила Виту его дряблую щёку, когда он неосторожно назвал твоё имя.

Капитан кивнул и бросил книгу. Джи поймал переплёт и, не глядя, сунул в карман.

— Даже не проверишь? Вдруг там обычная бумага?

— Может и так — Великан пожал неровными плечами — Но мне было сказано доставить ящик и забрать книгу. Я солдат, как и ты, Рой. А солдаты всегда выполняют приказы. Даже самые тупые приказы.

Капитан рассмеялся.

— Буду скучать по твоей прагматичности, Джи. — Он с усилием толкнул ящик на ленту погрузчика и нажал на кнопку запуска катков.

— А я буду скучать по старушке Тейе. Передай ей, что убью, если ещё раз увижу.

Рой криво усмехнулся:

— Прошлый раз не вышло, Джи. Другого уже не будет.

— Сучка сжульничала.

— Победителей не судят, — проорал капитан Ройхард в стремительно сжимающийся просвет.

Одноглазый великан проводил его тяжёлым взглядом и, дождавшись, пока шлюз закроется, тряхнул изрезанной шрамами головой, а затем растворился в красноватом пылевом облаке, подобно древнему злому духу, которым по сути своей всегда являлся.

Приборы мерцали красным в полутьме общей палаты. Палате на двадцать коек. Палате, которую обеспечивала общая страховка для граждан третьего класса. Женщина на кровати тонко выла на одной бесконечно протяжной ноте. Лин покрутила дозатор морфина, хотя и знала, что сейчас сработает отсечка — разумный минимум, оправданный старым как мир алгоритмом «цена-качество». Дозатор противно отщёлкнул три раза.

Мама открыла глаза, подёрнутые красным туманом, омуты бесконечной муки. Затем она выгнулась к ней навстречу, натянув ремни, и прошипела, не размыкая чёрных оскаленных в судороге зубов:

— Прос-с-снись!

Линни восстала из холодильника с глубоким и жадным вдохом. Седой усатый старик в выцветшем до желтизны халате со змеями Асклепия на рукаве отпрянул и схватился за сердце.

— Scheisse! — Он поднял выпавший допотопный стетоскоп, отёр его полой халата и обернулся к капитану. — Ты и твои шуточки однажды сведут меня в... наверное, учитывая наше положение, в этот же сра... — Дедуля ещё раз поглядел на неё, закашлялся и уже тише добавил: — ...в этот же ящик.

— Ты сволочь! — зашипела она и дёрнулась в направлении капитана, когда нейрошок, вызванный, судя по жжению под лопаткой, ударом тока, стал отпускать. Вернув зрение, но не координацию, Линни споткнулась и упала бы, не подхвати её худенькая девчушка лет шестнадцати с разноцветными косичками.

— Кэп, да ты нашей мышке, похоже, крепко в душу запал! — Улыбнулась девочка, легко, словно ребёнка, уронив Лин в скрипучее кожаное кресло.

— Рой, ты уверен, что у нас из-за неё не будет проблем? — Коренастый крепыш в засаленной рыжей робе задумчиво почесал макушку, лысую, как колено младенца.

— У нас могло бы быть куда больше проблем, Лемм, останься она на Марсе. Фактически Лин исполняла мои приказы с того самого момента, как появилась на моём пороге и представилась. — Капитан Ройхард Ольгерд деловито снял шляпу, кинув её на оленьи рога, торчащие прямо из поперечины шпангоута, уселся на диван перед ней и с видимым наслаждением вытянул (обутые в длинные ковбойского вида сапоги) ноги к довольно плохой симуляции горящего камина.

— Эй, ты, сколько нам до Цереры? — Пробормотал он, высыпая на ладонь с десяток маленьких белых капсул из оранжевого пузырька.

— По достижении третьей космической скорости мы выйдем на орбиту станции Боде через пятьдесят семь земных суток, капитан, — ответил холодный металлический голос из потолочных динамиков.

— Употребление психостимуляторов любого рода строго...

— Отключить голосовой интерфейс, — пробормотал капитан, разжёвывая таблетки.

— Ты должна что-то сделать с этим, — он рассеянно указал пальцем наверх, — Линни, и побыстрее, иначе я оставлю тебя вместе с его бесконечным запасом острот посреди одной из ледяных шахт Цереры.

— Где... Где я? — растерянно пробормотала Линни, прижимая ладонь к гудящему затылку.

— На дорожке из жёлтого кирпича, Элли! — Усмехнулась курносая девчушка, вытаскивая из её капсулы покрытую инеем бутылку коллекционного вина с размашистой подписью на нарядном подарочном ярлыке: «Чтоб ты подавился, Рой. Твой лучший друг В.» — и её серую сумку.

Сумку она швырнула ей, бутылку вручила улыбающемуся мужчине средних лет в ослепительно белой жилетке, стоящему за барной стойкой.

— И мы все летим к старине Гудвину, чтобы добыть немного мозгов.

— Ты там, где должна быть, Лин, — пробормотал капитан Ройхард, блаженно откинувшись на подголовник белого кресла. — Судя по лёгкому дрожанию глаз под веками, стимулятор вошёл в активную фазу. — И у тебя есть где-то полтора месяца, чтобы придумать, почему рассвирепевший от моей наглости «Верховный Брахман» не должен высадить тебя на уютной ледышке, куда мы летим за ресурсами, колонистами и последней возможностью одуматься.

— Предложение, кстати, — он открыл глаза, зрачки, суженные до игольного ушка, пробежались по лицам шестерых человек, собравшихся вокруг капсулы «IceXpress », — стоит обдумать всем.

Дверь небольшой каюты зашелестела, закрылась за ней. Мягкий свет залил контур шестиугольника потолка. Металлический «стоковый» голос судового НИСС отчеканил положенное стандартным шаблоном флота коммюнике:

— От лица объединённой аэрокосмической корпорации флотов проекта «Ковчег» приветствую вас на борту клипера «Сулдамани». Если вы являетесь новым членом команды, уточните ваше звание, личный идентификационный номер и имя, которое будет закреплено за вами в базе данных. В противном случае немедленно покиньте...

— Протокол «Стигма», коды 6-12-17. Предоставить расширенные права доступа к ядру. Приоритет — тета. — Линни улыбнулась и, присев на заправленную стандартным для всех академий флота тёмно-зелёным покрывалом кровать, несколько раз подпрыгнула. Матрас идеально погасил импульс — искусственная гравитация и эргономика, судовые системы настроены просто великолепно. Надо бы расспросить Стармеха как он этого добился.

— Вам присвоены функции администратора системы 10-1, — прогремел голос откуда-то с потолка. — Задайте новое имя пользователя.

— Понизить громкость аудио интерфейса на шесть стандартных единиц. Настроить текущий и последующий потоки на комм — приложение администратора. Имя — Лин — Пробормотала она и, задержав дыхание, открыла сумку.

Всё оказалось в идеальном порядке. Пломбы на замаскированных под защёлки килсвитчах не тронуты. Тот, кто запихнул её в холодильник, либо не был излишне любопытен, либо сильно торопился. Повезло, наверное. Она облегчённо выдохнула. Затем бережно достала из сумки потрёпанного медведя, неодобрительно сверкнувшего на мир янтарной бусиной (второй глаз и одно ухо Теддикус оставил в приюте академии, где они вместе с маленькой Линни учились отличать плохих детей от хороших), и, посадив его на белую прикроватную тумбочку, отложила сумку.

— Активные ограничения, лимиты администратора системы? — Пробормотала она и, наслюнив палец, пригладила медведю непослушные баки.

— Ограничение функционала управления прокладкой курса, кривыми набора скоростей и манёврами гашения инерции, ограничение на доступ к личной информации пассажиров, членов команды, диагностическими, прогностическими и статистическими выборками систем тех диагностирования. Лимит управления системами жизнеобеспечения, системой дальней связи, системами аварийно-спасательного оборудования и системой бортового видеонаблюдения.

— Снять ограничения функционала.

— Отказ. — Зазвенел металлом синтетический голос внутри её черепа. — Текущего пула прав пользователя недостаточно.

Линн хмыкнула. Глупо было ожидать чего-то другого. В конце концов, она просто Твик. Однако и тут эта вероломная скотина в затёртой шляпе абсолютно права: ей нужно сделать себя «смертельно» полезной. Иначе Сингх отдаст её под трибунал, едва они пришвартуются в доках Цереры. А для этого ей потребуется куда больше, чем стандартные права администратора подсистемы.

Она устало зевнула, затем, потянувшись, поцеловала Теддикуса в облезлую пуговку носа.

— Всё будет хорошо... — Пробормотала Линни своему единственному другу.

Позади кто-то вежливо кашлянул.

— Я... в общем-то не хотела лезть, но... — Странная девчушка с разноцветными косичками, собранными в тугой пучок на затылке, мялась на пороге её каюты. «Надо будет настроить ограничение доступа», — отметила про себя Линни.

— ...нам, похоже, ну очень нужно познакомиться поближе. — Девочка вошла, дверь бесшумно отсекла коридор за ней. Контур двери загорелся красным. Лин удивлённо моргнула — ни единого обращения к судовой сети её комм не зарегистрировал. Она внимательней присмотрелась к девчонке — та громко и скрипуче подтащила от стола стул с высокой спинкой и уселась прямо напротив неё, скрестив тонкие ноги в пошлых сеточных чулках. На угловатом и ярко разукрашенном лице подростка гуляла наглая полуулыбочка из тех, что всегда вызывали в ней безотчётную злость.

— Зовут Тейя. — Она улыбнулась, протянула ей тонкую ладонь с длинными когтистыми пальчиками. Линни внимательно и насмешливо поглядела на соплячку.

— И... значит, это будет такой разговор, да? — Тейя убрала ладонь и улыбку, слегка приподняв кустистую бровь, явно нуждавшуюся в коррекции. — Что ж. — Прожужжала она, откидываясь на высокую спинку.

— Я сначала хотела сказать, чтобы ты не обижалась на нашего капитана. Что у него холодная голова и доброе сердце, и что обычно они бесконечно спорят за право выйти на свет... — Линни фыркнула. — Но теперь, похоже, скажу кое-что другое...

— Слушай... Тейя, — перебила её Лин, — если мне когда-нибудь понадобится совет, напутствие или пошлая банальность в духе подростковых романтикомов позапрошлого века, я обязательно найду кого-то вроде тебя, договорились?

Зелёные насмешливые огоньки сплясали в глазах ребёнка. Необыкновенно взрослых глазах.

— Кого-то вроде меня? — Тейя сухо улыбнулась и скрестила на плоской груди руки. — Мышка-малышка, да ты никогда ещё не видела никого «вроде меня». — С ледяным спокойствием произнесла соплячка, чем окончательно взбесила Лин. Она уже собиралась встать и вышвырнуть подростка, неизвестно как пробравшегося на борт этого летающего паноптикума, как вдруг её ноги подкосились, всё тело налилось свинцовой тяжестью, а нижняя челюсть безобразно упала на грудь. Она начала сползать с кровати, и, если бы девочка не упёрлась ей в лоб странно холодной и жёсткой ладошкой, точно бы сползла на белый прорезиненный пол.

— А теперь послушай внимательно и запомни то, что скажу. Потому что дважды я повторять не буду. Капитан решил, что ты нам подходишь. Что он увидел в тебе кроме напыщенности, высокомерия, гордыни и белых ручек, которые никогда ничего острее стилуса не держали, я пока понять не могу. — Доверительно и спокойно шептала ей на ушко девочка. А липкий ужас заполнял внутренности Линни, как баллистическое желе заполняет пустоты внутри манекена. ЦНС почти полностью отключилась. Её комм отключился, что было попросту невозможно. Линн сама выстраивала барьеры и протоколы защит, а у неё подтверждённая степень магистра по промышленным системам безопасности и триста тысяч кредитов, вложенных в экранированные импланты.

— Но капитану я доверяю. Ему я доверила свою жизнь и жизни моих друзей здесь. Поэтому предупреждаю тебя. Пока предупреждаю. Не глупи. Ещё пара нелепых запросов или попытка обхода блокировок критических систем доступа «Сулдамани», и ты полюбуешься на космос снаружи. Без скафандра. Ты меня поняла, Мыша? — Насмешливые и добрые зелёные глаза, глаза древней старухи-ведьмы, уставились на неё с абсолютно детского лица. — Моргни, если поняла?

Она яростно заморгала. И тут же с облегчением почувствовала себя хозяйкой своего тела.

— Кто... — хрипло пробормотала Линни, вытирая слюну с подбородка. — Кто ты такая?

— Я? Ты, видно, плохо слушала меня — я Тейя. — Широко улыбнулась ей девочка и до хруста сжала её ладонь. — Отвечаю за безопасность «Сулдамани» и членов её экипажа. Рада наконец познакомиться, Лин. — Произнесла девчушка и, тряхнув разноцветными косичками, встала со стула. Перед самой дверью, однако, она обернулась и уже без тени иронии добавила: — Твои статьи по психокинетике бессознательных саморегулирующихся систем — это нечто удивительное, Лин. Самое интригующее, что я читала за последние пару десятилетий. И всё же... Девочка состряпала разочарованную гримасу и покачала головой. Дверь с шелестом закрылась за ней, оставив Линн в полнейшем смятении.

Трюм представлял собой прямоугольный ангар, разбитый более чем сотней стеллажей.

— За каждым из ч-членов экипажа закреплена отд-отд-дельная с-се-секция... — Вымучил почти без запинки нескладный парень в мятом комбинезоне флота. Круглые линзы очков в склеенной скотчем роговой оправе нелепо смотрелись на курносом веснушчатом носу. Однако Лин, памятуя разговор с Теей, выводов делать не спешила. Вежливо слушала и шла за юношей меж колонн этого бесконечного леса.

— И т-т-твоя с-се-секция... — он на секунду прервался и сбил шаг, должно быть, обращаясь к базе данных Сулдамани. «Трёхпотоковый допотопный комм, серия Канто», — пронеслось у Линн в голове, когда она разглядела в мягком свете направляющих линий на полу уродливые квадратные линки на его запястьях. Она хмыкнула про себя: команда «Сулдамани», похоже, была собрана из самых странных людей, которых смог найти капитан. Более разношёрстный сброд было трудно себе представить:

Седоусый врач по фамилии Крюгер, чередующий в своём лексиконе ругательства на десятке языков и термины из нейробиологии такой узкой направленности, что даже её справочники зачастую возвращали NULL .

Молчаливый (или вовсе немой) кок по имени Кодо, с чьего широкого доброго лица никогда не сходила приветливая улыбка — вчера вечером разрезал (неизвестно как попавшую на «Сулдамани») муху в полёте прямо перед её зрачком. И она даже не успела отследить взмах хромированного ножа. Её комм (один из самых лучших, что можно найти на легальном рынке) просто не фиксировал такие скорости. Кодо же лишь брезгливо смахнул располовиненое насекомое на белоснежную салфетку и с глубоким поклоном отобрал кружку, из которой Линни (видимо, вместе с несчастной мухой) пила какао. Бедняга всегда выглядел опечаленным из-за малейшего непорядка на своей кухне и, похоже, в качестве жеста извинений заварил ей самый вкусный зелёный чай, что та когда-либо пробовала. Всё в полнейшей первозданной тишине.

Тейя — девочка с глазами древней и злой бабки, вчера словно невзначай, словно походя проколовшая насквозь все сорок с лишним слоёв защиты её импланта, сегодня стащила из камбуза ведро ванильного мороженого и с диким хохотом почти двадцать минут удирала от раздосадованного молчуна Кодо (который никому, даже капитану, не разрешал вынос еды за пределы его столовой) по извилистым коридорам «Сулдамани».

Коренастый и краснолицый стармех Клемент Флеминг, чья настройка гравиполей была настолько филигранной, что дух захватывало просто от объёма проделанной работы. Стандартная погрешность, принятая за эталон флота — 0,5 G, на лётных триалах чувствовалась так, будто ты иногда продирался сквозь плотный туман, а иногда (обычно в самый неподходящий момент) двигался с большей скоростью, чем хотел. Латентность G-поля, если верить её подсчётам, на «Сулдамани» составляла великолепные 0,025 G. Настолько близко к идеалу, насколько это вообще возможно. Как именно этого добился сварливый старик Лемм, она пока понять не могла. Ну и вершина странностей — сам капитан, который...

— ...т-т-твоя с-с-секция т-ут. — Оборвал поток её мыслей ломкий голос Рукко, логиста «Сулдамани», чья странность, за исключением одержимости каталогизацией и дрянного порта, состояла разве что в неопрятности.

— Ячейка номер С-63636? — Коротко улыбнулась ему Лин. Парень сморгнул и вытер тыльной стороной ладони слезу, скатившуюся по впалой щеке.

— Л-л-люблю пал-л-линдромы, — пробормотал он, отчего-то обильно краснея.

— Попроси Крюгера синтезировать для тебя вот эти капли. — Она легонько коснулась контактной площадки на его виске средним и указательным пальцами, отправляя простенькую формулу, которая не раз её выручала в пересушенных лабиринтах учебного центра на Марсе.

Мальчишка поймал её ладонь и застыл. Серые глаза за мутными линзами очков буквально остекленели на десять секунд. Его комм и впрямь был редкой дрянью. Похоже, любое действие, требующее более двух потоков, напрочь перегружало нейромосты, вызывая неслабый коллапс функций. Фактически на эти десять секунд его мозг был полностью мёртв.

Рукко резко отпрянул.

— Н-не-не делай т-так б-больше. — Пробормотал он, стаскивая с переносицы очки и яростно протирая их шёлковым платочком.

— Извини, я... Я не думала, что всё настолько...

— Е-ерунда, — коротко, болезненно улыбнулся он, водружая очки на место. — П-прос-сто п-пришли п-почтой в след-дующий р-раз. — Он обернулся к стеллажу и быстро нажал несколько кнопок на подсвеченной голубым люминофором панели.

Цепь загудела, и стеллажи начали проваливаться в пол. Пронося мимо неё всё новые и новые коробки, узлы агрегатов и детали неизвестных машин, запакованные в коконы из консервационной плёнки.

Внезапно движение ленты остановилось. Рукко кивнул ей и указал на ячейку.

— Ид-иддентификатор задаёт с-самм поп-пользователь.

Линни кивнула и прислонила ладонь к двери. Затем отняла. Отпечаток продолжил светиться синим цветом, пока дважды не моргнул и не растворился в толще массивной двери.

С лёгким шипением створки ячейки разложились перед ней. Внутри, прямо посредине небольшой комнаты, стояла та самая проклятая крио капсула — она вздрогнула и поспешила перевести взгляд. На полках ровными стопками лежала одежда — одинаковые комплекты её серой робы, а вот на противоположной от входа стене располагались инструменты. И тут Линни затаила дыхание — нейромодуляторы, шлейфы прямого контакта, комплекты спаечного волокна, синус-поводки и множество вещиц, о которых она слышала, однако в руках не держала из-за баснословной стоимости — чрезмерной даже для лаборатории объединённых флотов. Тут было всё, что она описала в перечне необходимого оборудования, когда подписывала контракт. И намного, намного больше. Удивительно, как они успели всего-то за неполные пару дней. Она облизнула сухие губы и постаралась справиться с бурей, что прошивала её лёгкие нетерпением. Рукко, должно быть, заметил её реакцию и светло улыбнулся.

— М-м-мы с Капитаном на-начали п-поиски п-почти з-за десять м-месяцев д-до с-старта. М-мы не з-знали, что т-тебе б-будет нужно. Поэтому взяли в-в-сё.

— Всё? Это что, совсем всё? — Она не смогла сдержать удивлённый возглас. Юноша гордо кивнул.

— Подожди... — пробормотала она, тряхнув копной рыжих волос. — Но десять месяцев назад я только прибыла на Марс. Меня ведь и утвердили то на позицию Твика всего пару дней назад.

— Рукко?

Юноша смутился, вновь стянув с переносицы поломанные очки, нервно принялся искать тряпочку, что торчала из нагрудного кармана его мятого комбеза.

— Т-тебе л-лучше спрос-с-ить Капитана.

Она шлёпнула ладошкой о длинный овальный стол с архаичным исполнением под дерево. Кодо вздрогнул и выронил гранёный стакан, который полировал полотенцем, однако звона не было — каким-то чудом кок успел поймать стакан перед тем, как тот ударился о гранитную столешницу. С немым укором он поглядел на раскрасневшуюся девчонку и, покачав головой, поставил стакан на полку, где в идеальном порядке сверкала батарея собратьев.

— Как это понимать, капитан?

Тот виновато улыбнулся ей и не донеся до рта опустил гроздь парящей лапши обратно в круглую чашку, расписанную белыми журавлями.

— Что именно, Лин?

— Моё появление здесь?

Ройхард перевёл растерянный взгляд с её пышущего гневом лица на круглое беззаботное лицо Кодо, обрамлённое тонкой седой бородкой. Тот лишь пожал плечами и с раздражающим скрипом принялся протирать следующий стакан. Что-то с этим улыбчивым мужчинкой средних лет было не так, что-то всегда выбивалось из общей привычной картины, но Лин раздражённо отмахнулась от этой мысли.

— Было эффектным и запоминающимся? — Закашлялся капитан и, гримасничая, отхлебнул воды.

— Вы всё спланировали? Всё, так ведь? Все те отказы, которые я получила? Весь этот фарс с голосованием совета попечителей о зачислении на «Сулдамани»? Предвзятое отношение адмирала Сингха? Зачем? Зачем всё это?

Капитан поставил кружку на стол и, казалось бы, немного поскучнел.

— Ты задаёшь неправильные вопросы, Лин. Но на некоторые я, похоже, ответить должен.

— Первое... Кодо, будь так добр. — Он поднял руку над головой, там немедленно очутился пустой стакан.

— Старина Джимми тебя на дух не переваривает. Его «слегка» предвзятое отношение на твой счёт — не моя заслуга.

— Второе. Отказы, что ты получила, не имеют никакого отношения ко мне или кому-то из членов команды. — Капитан Рой плеснул из потеющего графина воды и двумя пальцами подвинул его к ней. — Однако не могу сказать, что мы не следили. Тея, с ней, я думаю, ты уже познакомилась, любезно согласилась приглядывать за твоими успехами. Дважды мы были готовы вмешаться и перехватить положительный ответ о твоём зачислении на борт другого судна, однако, до этого не дошло.

Не теряя пыл, Линн всё же присела за стол и сжала в трясущихся ладонях стакан с водой.

— Третье, — сказал он, вытаскивая сигарету и клацнул старинной бензиновой зажигалкой. — Тут же из динамиков раздался металлизированный рокот НИСС: — Курение на борту судна строго... — Лин раздражённо тряхнула рыжей копной. Голос оборвался. — Капитан зажмурился, блаженно затянулся и выпустил облако пряного дыма в потолок. — Спасибо. И третье — ты действительно талантлива. Больше того, доказала, что способна ставить собственную выгоду выше рамок закона. — Характеристика не лестная для флота, но стопроцентное попадание для меня — И... — он немного поколебался, будто решая, нужно ли говорить, и продолжил: — Я не видел такого уже очень давно. Моё любопытство можно понять - ты отчаянно хотела лететь. Так отчаянно, что по бросовой цене двенадцать месяцев назад согласилась продать свою матку, одну из почек, правый глаз, чтобы оплатить билеты в один конец на Марс, сфабриковала личное приглашение, подписанное нашим общим приятелем, и отправилась в никуда. — Линни побледнела, как полотно, и отхлебнула воды, пахнущей лимонным концентратом. Она была уверена, что почистила за собой хвосты. — Без всяких гарантий, — продолжал тихо говорить он, не открывая глаз. — Без малейшего шанса на успех. Мне показалось, что одна маленькая глупая ошибка не должна лишить тебя шанса. — Он распахнул глаза, глубокие и синие, глаза, в которых её гнев растворился без следа. — Дети не должны хоронить свои мечты, Лин... это задачка для взрослых.

— В конце концов, не окажись Тархем Сингх — выходец одного из самых влиятельных торговых домов Хинду — банальным отторженцем без порта и чувства юмора... У тебя бы всё получилось.

На сей раз подавилась она.

— Отторженцем? — Переспросила Лин.

Ройхард удивлённо поднял бровь.

— Только не говори, что проглотила ту легенду, которой семейство Кари в последний момент замазало его дряблый... — Кодо громко прочистил горло. — Его неочевидный дефект. — Поправился капитан и с неожиданной яростью вкрутил окурок в пепельницу.

— Его имплант удаляли лучшие хирурги Хаттори — забудь про свою ванну со льдом в подвале одного из домов третьей руки, Лин. Всё вычищено до блеска. Поэтому у него нет ни шрамов, ни истории до совершеннолетия. Зато есть удобная, с какой стороны ни смотри, сказка о «настоящем» стопроцентном человеке, который ведёт угасающую цивилизацию в новый дом.

— Откуда вы всё... Всё это знаете? — Зябко поёжилась Лин.

— А вот это... — Хохотнул Рой. — Это очень хороший вопрос, Линни.

— И отвечать на него вы, конечно, не будете? — Пробормотала Лин, потирая переносицу.

— Я ведь говорил тебе, старина Ко, что она чертовски быстро соображает. — Пробурчал капитан, ловко погружая палочки в остывшую лапшу. Кодо тепло улыбнулся ей и кивнул.

— Капитан...

— Просто Рой, Линни.

— По порядку... Я должна доверить свою жизнь человеку, который мало того, что следил за мной с того момента, как я появилась на Марсе, так ещё и ради своих малопонятных проверок сначала швырнул меня в руки особого отдела, затем устроил налёт на конвой, где я едва не поджарилась от термобарического заряда, после чего выкупил меня, как замороженный йогурт, у контрабандиста, которому задолжал... книгу? Я ничего не забыла?

Он растянул губы в ухмылке, рубец слегка стянул щёку:

— Ну, только то, что ты всё ещё можешь сойти на Боде и попытать счастья с кем-то ещё.

Заметив, как у Лин начала подёргиваться глаз, он вздохнул и вновь отложил в сторону палочки.

— Послушай, ты теперь часть моей команды. Так уж вышло, что другой семьи у меня нет, Лин. И пока ты не подвела ни меня, ни кого-то из тех, кто мне дорог, я обещаю, что всегда буду на твоей стороне. Какую бы глупость ты ни затеяла.

— Всё равно не пойму, зачем было мариновать меня десять месяцев? Я была готова лететь хоть на метле, будь у неё НИСС. Любой, даже самый отсталый из кораблей улья колонистов, мне бы сгодился. Не говоря уже о «Сулдамани»...

Он кивнул, будто знал, что она именно это спросит заранее, отхлебнул воды и спокойно сказал:

— Линни, твоя милая ссорочка со стариной Раджешем — ничто по сравнению с белой незамутнённой ненавистью, которую этот человек испытывает ко мне. Заподозри он хоть на минуту, что я положил на тебя глаз, ты бы отправилась куда-нибудь на Гигею или Палладу собирать разноцветную гальку для очень важных и абсолютно секретных нужд флота. Нам с Теей даже пришлось разыгрывать небольшой спектакль — и мой... — Он пальцами показал кавычки. — ...личный отказ, как и планировалось, сильно раззадорил пылкого любовника Кали. Достаточно, чтобы ты в конечном итоге появилась у меня на пороге с вещами.

— А теперь, пожалуйста, дай мне доесть эту проклятую лапшу, пока мистер Ко не выгнал меня.

Юркая цветная тень приземлилась на стул рядом с капитаном. Лин с удивлением обнаружила, что Тейя серьёзно не достаёт до пола, сидя на невысоком барном стуле.

Ройхард протяжно застонал:

— Только не ты...

— Что случилось, стрелок? — Она сложила ладони так, чтобы получился пистолет, и немедленно ткнула капитана когтистым дулом в подмышку. — Наша мыша не даёт тебе проходу?

— Он мой, Цапа, так и знай. — Погрозила пальчиком Тейя и ожгла её притворной ревностью. — Когда я вырасту, мы обязательно поженимся и наплодим кучу угрюмых детишек со скверным характером.

Линни почему-то покраснела и собралась было раздражённо встать, когда в столовую вошёл Рокку. Впрочем, первым вошёл не он, а запах его одеколона — густой, пахнущий чем-то смолистым и одновременно приторно сладким.

У капитана отвисла челюсть. Тейя хихикнула и пальчиком задвинула её на место.

— Приоделся, Рок? — Хищно улыбнулась она в лицо смутившегося паренька. — А мы тут как раз мою свадьбу с Кэпом обсуждаем. — Она схватила со стола тарелку лапши и отхлебнула остывшего бульона.

— Галатея, клянусь богами, если ты сейчас же не поставишь мою тарелку на место...

Девочка весело подмигнула опешившей Лин и проворно соскочила со стула, прижимая к себе круглую чашку.

— Не... тут грибочки, и лучок и слишком, слишком много углеводов. — Она отступила на шаг. — Зай, ты станешь жирным, потным, не влезешь в шикарный костюмчик, что я уже прикупила. — Капитан глухо зарычал и сделал шаг к девочке, но споткнулся о ножку её стула, выругался и, прихрамывая, бросился её догонять. — За жирдяя не выйду! — Звонко рассмеялась она, исчезая за поворотом.

Рокку смущённо поднял опрокинутый Теей стул, кивнул пронёсшемуся вслед за парочкой Кодо и сел за стол.

Новый форменный китель сверкал лейтенантскими лычками и, казалось, немного хрустел во время движения.

Парень поправил сломанные очки и, не глядя на Лин, потянулся за графином с водой.

— С-с-спасибо за капли, Лин. — Пробормотал он, наливая воды в стакан. — Г-гораздо л-лучше.

— Да, в общем, не за что. — Улыбнулась она, присаживаясь обратно. — Почему-то происходящий вокруг бедлам внезапно напомнил ей о доме, который та потеряла. Об их настольных карточных играх по вечерам, когда мама с папой вечно переругивались из-за карточек, о том, как в их глазах горел одинаковый неугасимый пожар, и о том, как десятилетняя она грелась в плотных волнах этого взаимного чувства.

— Т-ты должна з-знать, что Тея в-вовсе, н-не р-реб... — Он густо покраснел и отхлебнул из стакана.

— Это я уже поняла, Рокку. Только вот, ЧТО она такое, понять пока не могу. — Парень нахмурился и, словно боясь сболтнуть лишнего, пробормотал:

— Т-таких к-как она п-принято наз-зывать п-порубеж-жниками .

Линни вздрогнула и покачала головой.

— Всегда думала, это просто сказки... Погоди, ты сказал «таких»?

Рокку виновато кивнул.

— З-знаю о двоих пом-мимо Т-теи.

— На борту «Сулдамани»? — Парнишка покачал головой и открыл было рот, но слова предательски застряли в горле. В этот момент пол корабля внезапно исчез. На короткие несколько секунд они взмыли в воздух, а затем всё, включая кухонную утварь, графин с водой и красные палочки, забытые капитаном на столе, рухнуло вниз.

Откуда-то из глубины коридора раздался полный ярости крик:

— Ах ты старый больной...

Затем что-то глухо лязгнуло. И Тейя зарычала:

— К-р-ретин!

Рукко поспешил к Лин, поднял её на ноги, и вместе они поспешили на звук ударов.

Ревела сигнализация, и голубые всполохи проблесковых маячков разбивали полутьму коридора, ведущего в отделение реактора. Герметизирующая переборка делила отсек пополам. Тейя рычала и со страшной, нечеловеческой яростью билась в металлическое полотно плечом, оставляя вмятины и фиолетовые потёки гиротрона на переборке.

Лин сделала шаг назад. Под подошвой что-то хрустнуло. Она опустила глаза и увидела осколки фарфоровой чашки. У белого журавля не было головы.

— Кусок дерьма! — Удар. — Ты не избавишься от меня так... — Удар. — ...так пошло, Рой! — Удар. Гиротрон хлещет на пол из перебитого капилляра. — Я тебя достану, достану и убью. — Левая рука уже висит плетью, Тейя тяжело и прерывисто дышит, а на детском лице, измазанном гидравликой, горят безумные и древние, как сама жизнь, зелёные огни. — Убью сама... слышишь? — Она бьёт правым кулаком раз, другой, третий и явно собирается впечатать лоб в переборку. Но Кодо подхватывает её раньше и с видимым усилием оттаскивает упрямо брыкающуюся фигурку прочь.

— Он оттолкнул меня, Ко, он меня оттолкнул... — шепчет Тейя, обессиленно повиснув на руках Кодо, на руках, где Линни с ужасом насчитала по шесть пальцев. — За пол секунды до хлопка… Почему я не успеваю Ко? Почему я всегда в дураках?

По внутреннему интеркому разносится свист и рокот, а затем спокойный голос капитана:

— Ребята, дело плохо. Похоже метеор, пробоина небольшая, но где-то глубоко за щитами переборок. Найти не могу. Судя по свисту, у меня примерно десять минут, пока не вывернет наизнанку. Если ничего не получится, пускай старушка Тейя как следует поглумится над моим трупом, лады? Конец связи. — Галатея осела на пол и грязно выругалась.

— У кого-нибудь есть ид-деи? — Пробормотал Рокку, оглядывая всех поочерёдно.

— Ни одной, малыш. — Слабо огрызнулась Тейя, зажимая облезшее до фиброволокна плечо. — Гермозатвор — последний барьер в линии. Право на открытие есть только у капитана, а наш капитан... Капитан по уши в Кайоши .

Лин вздрогнула и словно очнулась от дурного сна.

— Я могу создать импринт... — начала она, но девчонка сплюнула на пол и улыбнулась, показав измазанные красным зубы.

— Не поможет, Лин. Пока НИСС знает, где Рой, не станет отвечать на его приказы. Проклятый протокол зашит очень глубоко, а у нас в лучшем случае пять минут.

Линни упрямо тряхнула головой.

— Да, но как именно НИСС узнаёт, где он? У него ведь нет комма?

Тейя напряглась. В её взгляде на миг мелькнуло что-то кроме тупого отчаяния — и тут же кануло.

— Декомпрессия убьёт любого, кто останется тут, когда затвор распахнётся.

— М-меня не убьёт. — Пробормотал Рокку. И, поймав удивлённый взгляд Линни, добавил: — Д-долго объяснять.

Лин озадаченно кивнула, бросилась к панели интеркома и ударила по кнопке вызова.

— Капитан. Не знаю, слышите ли вы меня, но если слышите, вы должны выдохнуть...

Она отпустила кнопку. Кодо и Тейя уже ковыляли к следующей переборке. Лин ещё раз поглядела в веснушчатое угловатое лицо Рокку. Вместо ответа тот криво улыбнулся ей, утвердительно кивнул и... снова отчаянно покраснел. Она улыбнулась ему в ответ и побежала, на бегу склеивая импринт.

Лин снился отец. Она вновь держала его мозолистую, твёрдую как камень ладонь, и вместе они в тысячный, должно быть, раз шли по срединной галерее одной из пяти башен комплекса Саттори Палас. На высоте более трёхсот метров. Над облаками, где в отчаянно синем небе жили боги, ангелы и так разочаровывающе похожие на них с отцом люди. Такие-же люди, которые жили там внизу за вечным свинцово серым туманом у подножия великих башен.

Светило яркое солнце, и папа гордо улыбался ей, показывая строящуюся рядом исполинскую башню Окинавы. Башню, которую ОН строит.

— Смотри, Линни, — говорит папа, усаживая её пятилетнюю себе на плечи. — Окинава будет самой большой и красивой из башен Саттори. И когда-нибудь мы втроём станем там жить.

— На самом-писамом веху?

Он тихонько смеётся в ответ.

— На самом присамом, кроха.

И она верит. Она всегда ему верила. Какой бы грандиозной его ложь ни была.

Вот отец вновь, как и множество раз до, указывает ей на увитую строительными лесами башню, где трудится начальником одной из тысяч бригад. Однако в этот раз что-то не так. Не так, как обычно. Тень беспокойства в одном из самых светлых и счастливых из её снов. Линни сосредоточилась и с ужасом сосчитала. Шесть.

На его руке теперь было шесть пальцев вместо пяти. А на лице то самое, бесконечно виноватое выражение, которое она шестнадцатилетняя не смогла расшифровать вовремя.

Лин вздрагивает и просыпается.

Мониторы слева тихо гудят. Кривые пульса чертят ровные и чёткие пики. Однако линии активности полушарий показывают другую картину — картину, которую Лин знала куда лучше, чем ей бы хотелось: мозг капитана, похоже, мёртв. В отсутствии импланта нельзя провести детальную диагностику, а в лазарете «Сулдамани», предназначенной в основном для разведки и поиска, штатный томограф оказался лишним грузом. Запрос на экстренную швартовку к судну поддержки был отклонён почти сразу же. Официально — из-за отсутствия квалифицированного персонала (основная часть команд действительно ожидает свои суда на Церере). Неофициально — адмирал Тархем Сингх (едва сдерживая циничную улыбку) лично прислал свои соболезнования экипажу «Сулдамани» уже через несколько минут после запроса о помощи.

Крюгер сделал всё, что мог. Он завёл его тело, несмотря на крайнюю степень обморожения, по кусочкам собрал лёгкие, запечатал порывы крупных сосудов гидрогелем и восстановил работу сердечно-сосудистой системы. Таргет-клетки , должно быть, уже начали ремонт мелких сосудов — однако никаких гарантий нет. Гипоксия и частичная декомпрессия едва не превратили мозг капитана в фарш.

И всё же — Линни улыбнулась — он услышал её, больше того, послушался. Только это его и спасло — он выдохнул и умер чуть раньше, чем случилась полная декомпрессия отсека. НИСС прекратила фиксировать его витальность и начала фиксировать витальность небрежного импринта, что она сшила впопыхах, за вторым гермозатвором.

— Чему... улыбаешься, Лин? — Прохрипел Рой.

Она вздрогнула и вскочила с кресла, пытаясь позвать кого-то: Крюгера, его молодого протеже в не менее засаленном, впрочем, халате по имени Кит, поникшую, серую Тею, отходящую от постели капитана, только если её меняла Лин, Рокку, который сторонился её и виновато опускал глаза каждый раз, когда они пересекались в узких коридорах «Сулдамани», — кого угодно, чтобы удостовериться: это не бред уставшего разума.

Однако Рой схватил её за отворот серой униформы и удержал на месте.

— Сколько? — вновь разлепил он спаянные губы.

Лин покачала головой и уселась обратно:

— Три с половиной недели.

— Ты... — Он поморщился, когда Линни вернула его отяжелевшую руку на постель. — Ты уже начала работать, Лин?

Линни вздрогнула — этого вопроса от человека, проведшего в коме несколько недель, она ожидала меньше всего.

— Я не дам паршивому Шер-Хану тебя сожрать, Лин... Но и ты должна показать... Показать им всем, чего стоишь. Такие, как ты, способные хоть во что-то верить должны быть во главе этой сраной армады, а не такие, как он или я... Поэтому... начинай... работать... — пробормотал капитан и затих. Линни ошарашенно глядела на бледное, с испариной лицо, на неподвижный белый рубец, что пересекал его губы. Затем подняла глаза и с облегчением увидела на мониторах энцефалографа паттерн обыкновенного «быстрого» сна.

— Хорошо, капитан, — пробормотала она тихонько.

— Рой... — буркнул он и с глухим стоном перевернулся на бок.

— Хорошо, Рой. — Растерянно улыбнулась Лин.

— Приехали, толстомяс! — Тейя, нарочито-громко пыхтя, втолкнула его кресло из коридора в столовую. Попыхивая вонючей сигарой, капитан Ройхард Ольгерд, облачённый в больничный халат на голое тело и неизменную коричневую шляпу с широкими полями, с видом невозмутимым и важным поднялся. Команда «Сулдамани», собравшаяся в столовой полным составом, разразилась громким свистом и аплодисментами.

— Хороший вид, — мечтательно ухмыльнулась Тейя, опиравшаяся на кресло-каталку.

Лин покраснела, сообразив, что именно та видит, но утопила улыбку в стакане с шипучкой.

— Удобство и комфорт. — Он подёргал одноразовый халат. — Попрошу у Крюгера парочку про запас. — Капитан пожал огромную ладонь стармеха и, хлопнув того по плечу, добавил: — Спасибо, что удержал её. «Сулдамани», Клемм, без тебя и системы подачи гермопены, которую ты всё-таки прикрутил, пускай и без моего согласия... — Клемент скривился, однако взгляда не опустил. — ...все мы дрейфовали бы сейчас к докам Цереры в качестве наглядного пособия по анатомии.

— Засоси его, Кэп! — Звонко рассмеялась Тейя. Стармех сплюнул, вырвал ладонь и брезгливо вытер её о робу, когда капитан растянул губы в притворный поцелуй и под общий хохот потянул здоровяка к себе.

— Тебе, док, я обязан не только спасением собственной шкуры, но и тем, что ты сделал это достаточно быстро, чтобы я не превратился в овощ.

— Ерунда, — отмахнулся лысеющий худощавый старик в пожелтевшем халате. — Но, если кого и нужно благодарить, так это Рукко. Никто другой не смог бы...

— Д-догл платежом, — резко оборвал Крюгера парнишка и, отсалютовав притихшему отчего-то капитану, опрокинул стопку. Уже десятую за сегодня — по подсчётам Линни.

Ройхард Ольгерд вновь растянул в улыбке безобразный шрам, окинул лица окружавших его людей цепким взглядом и коротко кивнул, добравшись до глаз Лин. Та вздрогнула от ярости, что клубилась там за синими линзами. «Как в одном человеке может уживаться столько противоречий», — подумала она, выудив из банка памяти его образ в вагоне магнитной трубы на Марсе. Каким опустошённым выглядел капитан тогда и каким живым сейчас. Среди его людей.

— Ребята, спасибо за то, что продолжили без меня. Это доказывает, что экипаж «Сулдамани» — не инструменты в чьих бы то ни было руках. – Клемм стоявший ближе всего к ней поперхнулся пивом. — Вот именно дружище — рассмеялся капитан — Вы все не средство, не ступенька для чьего-то прыжка, не строчка в отчёте, вы Люди – продолжил он - и вы должны остаться людьми. Иначе всё, весь этот дурацкий крестовый поход против энтропии, теряет свой смысл. Любой смысл. Впереди нас, скорее всего, ждёт ещё много всего. Но хочу, чтобы этот момент вы запомнили. И ещё запомнили, что даже потеря одного человека — ещё не конец пути для «Сулдамани». Даже потеря такого скромного, такого обаятельного, неотразимо-великолепного как я. — Важно закончил капитан и попытался сесть, но Тейя немного откатила кресло, и под общий хохот команды тот с размаху шлёпнулся на пол. Не улыбался только Рокку. Он угрюмо прикончил одиннадцатую стопку и снова потянулся к бутылке.

Линни громко откашлялась, нервно почесала припухший от частого использования линк на левом запястье и, когда шестипалый Кодо усадил наконец улыбавшегося Роя в кресло, выступила вперёд:

— Капитан? Команда? — Все глаза в помещении столовой удивлённо устремились к ней. Лин сглотнула, однако упрямо продолжила. В конце концов, лучшего момента могло и не быть:

— Я хотела бы представить вам ещё одного члена экипажа. — Кулаки девушки сжались, отросшие за пару недель неровные ногти впились в кожу. — Поздоровайся.

И знакомый ей до рези в груди бархатный женский голос пролетел по помещению:

— Привет всем, меня зовут Сулдамани, но вы можете звать меня Сул.

Камин приятно пощёлкивал и даже, казалось, источал тепло. Как именно обновлённая НИСС добилась этого, Ройхард понять не мог, впрочем, его любопытство никогда не мешало ему наслаждаться жизнью. А сейчас он только этого и хотел. Было тепло, уютно, по пустым коридорам «Сулдамани» разносилась тихая и лёгкая мелодия. После праздничного ужина команда разбрелась по полутёмной кают-компании. Лин беседовала с Крюгером и то и дело краснела в ответ на его сальные скабрезности. Клемм, Кид и старина Ко азартно резались в покер — судя по довольному ворчанию, Клемм выигрывал. Лишь Рокку сидел в стороне от всех, в обнимку с бутылкой.

«Надо будет положить конец этой затянувшейся глупости, между нами. Но всему своё время — нельзя было давить. Рок не из тех, кто верит на слово. Упрямый и злой, этот должен убедиться во всём сам» - подумал Капитан, поймав краем глаза взгляд, который Рок кинул в сторону Лин.

С оленьих рогов свешивалась старомодная гирлянда, огоньки мягко перемигивались, как в том прошлом, где истлевала до углей его первая смерть.

Капитан вздохнул и вернул заблудившуюся руку Теи чуть выше себе на пояс.

Вдвоём они тихонько кружились посреди зала. Её разноцветные косички застыли где-то под его грудью. От Теи пахло виски, ружейной смазкой и спокойствием.

— Хороший вечер, Рой. — Тихонько пробурчала Галатея ему в пупок.

Он погладил её головку и почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

— Ты ведь понимаешь, что теперь будет?

— Мы не станем спать в одной постели, Тея...

Она тихонько рассмеялась и обняла его крепче.

— Меня пугает Сул, Рой. Она везде. Даже в моих снах. Она — огромное тёплое море, где я боюсь раствориться. Ты всё ещё уверен, что мы поступили правильно?

Украдкой он взглянул на раскрасневшуюся Линни — кружка глинтвейна в её руках была почти пуста.

— Знаешь, это меня убило... Когда потерял Вика. Мир без него перестал быть чем-то важным. Схлопнулся до размеров бутылочного горлышка. Не встреть я тебя — захлебнулся бы.

Тея фыркнула и посмотрела на него снизу вверх. В зелёных глазах плясали искорки веселья.

— Я три года выслеживала этих ублюдков... Мне, чёрт подери, пришлось поменять тело на это кукольное недоразумение. Дважды они продавали меня на аукционах как вещь, пока я не попала в тот накопитель. И я была так близка к тому, чтобы накрыть всю сеть разом, до самой гнилой верхушки Хинду... Так близка, но нет — этот... — Она больно ткнула его в живот. — Сраный герой с пушкой на перевес в клубах пыли и пороха выбил дверь в подвал прачечной Кана и запорол мне всю операцию. В твоих глазах тогда плескалось чистое безумие. Ты искал смерти, Кэп, а нашёл...

– Тебя – Тихонько усмехнулся он.

– Меня – Согласилась Тея – Насквозь пропахшую детской мочой и чужим страхом.

— Тогда всё, о чём я мог думать, это то, что один из этих голых мальчишек, за твоей спиной мог быть Виком. Мог быть моим сыном.

— Его там не было, Рой, не могло быть. — Она снова прижалась к нему. — Ты сам знаешь...

Он пожал плечами и улыбнулся.

— Теперь знаю. Но тогда... Именно ты помогла мне. Помогла увидеть, что ничего ещё не окончено. Что мир никогда не изменится, если мы сдадимся на его милость. Теперь, глядя на Лин, я вижу себя. До того, как мы встретились. До того, как я похоронил своих мертвецов.

— Ты похоронил, Кэп, а своего она протащила к нам на борт.

— Рано или поздно Лин должна будет понять, что люди — это нечто большее, чем эхо их шагов. Мы должны ей в этом помочь. Кроме нас — некому.

Их танец продолжался. Музыка становилась всё тише, их шаги — всё медленнее, а её шёпот — всё отчаяннее.

— Почему, Рой? Почему мы должны? Что в ней особенного? Что особенного в поломанной рыжей девочке? Сколько таких было на нашем пути?

Капитан мягко взял её лицо в ладони — изумрудные огни полыхали гневом — и заглянул ей в самую душу. Только он умел так смотреть. Только он мог заставить её чувствовать себя голой, её, отдавшую свой стыд дьяволу полвека назад. А затем... затем капитан тепло, словно увидел что-то бесконечно хорошее, улыбнулся и прижался сухими губами к её холодному лбу.

— Потому что мы никогда не сможем оставить ребёнка в беде, Тея.

Она покачала пёстрой головой и, прижав маленькую ладошку к его груди слева, прошептала:

— Эта твоя штука, Рой, однажды нас погубит — Музыка окончилась, и их танец так же подошёл к концу. — Или спасёт всех... — задумчиво добавила Тея. В последний раз крепко прижимаясь к нему.

Весь экипаж «Сулдамани», украдкой следивший за ними вот уже пять минут, внезапно решил, что нужно отвести глаза. Все спешно и неловко решили вдруг заняться своими делами. И лишь Рокку оставался на месте. Он был очень задумчив и отчаянно трезв.

Станция Боде опоясывала Цереру, безжизненную пустую недопланету, веером синих огней. Самая удалённая колония человечества после того, как с треском провалился проект по освоению Европы, и на долгие пятьдесят лет остававшаяся единственным доступным человечеству резервом пресной воды, которой на Земле с каждым днём становится всё меньше и меньше.

Линни наблюдала сквозь панорамное окно во всю стену её каюты (которое для неё спроецировала Сул) за тем, как медленно и грациозно бортовой навигатор «Сулдамани» выравнивает скорость, как беззвучно выстреливают в вакуум синие языки маневровых двигателей, как неотвратимо выдвигается в их сторону телескопический терминал гигантской станции-сателлита. И думала. Ей ведь действительно было о чём подумать.

— Ты боишься, Линни? — Спросила Сул.

— Просто в ужасе... — ответила она, нервно прижимая к груди Теддикуса. — Если... Когда его идиотский план провалится... Я ведь больше никогда тебя не услышу.

— Звучит так будто это очень важно, для тебя, но... почему?

Линни печально вздохнула. Процессы имплантации образо́в должны быть очень неспешными, иначе — катастрофа. И работа только началась. Вот если бы у них было больше времени...

— Когда вернусь... Сул, ты сможешь ответить на этот вопрос сама.

Она улыбнулась и поцеловала искалеченного медведя в щёку.

— Нужно только совсем чуть-чуть подождать. Помнишь, что нужно делать, если всё пойдёт прахом? — спросила она.

— Да, Лин. Мне это совсем не нравится.

— Это необходимо. — Проблесковые маяки терминала загорелись ровным зелёным светом. «Сулдамани» грациозно пришвартовалась. Цвет огней означал, что давление внутри шлюза выровнено, и то, что времени почти не осталось.

— Сул, я... не смогу... Зная, что один из них, возможно, достигнет Терры-прайм. Возможно, оставит свой уродливый шестипалый след там, где его быть не должно. — Линни яростно сжала тонкие губы и усадила одноглазого мишку между подушек.

— Не смогу. Просто не смогу.

— Возможно, Лин. Но неужели для тебя достаточно одной возможности? Подумай о...

— Других? — Резко оборвала невидимую собеседницу Линни — Другие - это пыль...

Фраза приговором повисла в тишине каюты. Космос за импровизированным окном казался по-особенному чёрным, бесконечно пустым и холодным.

— В данной системе координат? Какое место ты отвела себе? — внезапно спросила Сул. И впервые Лин нечего было ответить.

Впрочем, времени на ответ не было. Дверь её каюты распахнулась. Четверо вооружённых акустическими дисраптерами амбалов в чёрной броне Инфо-Дека, надёжно экранированной от любых попыток внешнего воздействия на комм носителя, ворвались внутрь, до хруста вывернули ей руки. Что-то холодное прижалось к её шее, и прежде, чем провалиться в чернильное ничто, прошитое молниями, Лин услышала пронзительный короткий стрёкот.

В кают-компании сегодня было необыкновенно людно. Всюду сновали рабочие с планшетами, всё свободное пространство было увито жилами оптоволокна. Техники флота копошились на его корабле, как диковинные рыжие насекомые.

Фальшиво насвистывая вагнеровский «Полёт валькирий», капитан Ройхард спустился по крутым ступеням с мостика. Он, в отличие от членов экипажа, явился сам, хоть и в сопровождении одного из молодчиков службы безопасности. Команда «Сулдамани», собранная здесь почти в полном составе, имела вид в целом жалкий и изрядно потрёпанный. Так, у бедняги Рокку был сломан нос. Под глазом Теи наливался приличных размеров синий мешок, что, впрочем, не помешало ей подмигнуть ему и улыбнуться, явив миру обломанный зуб. Крюгер бормотал что-то себе в усы на гремучей смеси немецкого и фарси, его халат был порван в нескольких местах, особенно досталось карманам, где тот обычно прятал кофеиновые мишки-желешки собственного изготовления. Клемм, впрочем, хоть и буравил его взглядом, полным презрения и ядовитого «я же предупреждал», казался невредимым. Хуже всех по какой-то неведомой ему причине выглядел малыш Кит — чем именно бедняга заслужил разбитую голову и порванную щёку, Ройхард Ольгерд понять решительно не мог. Крюгер, грязно проклиная наручники на албанском, пытался приложить полу своего халата ко лбу подопечного.

Не хватало только улыбчивого молчуна Кодо, впрочем, тут капитан удивлён не был.

Первым делом он подошёл к Рокку и вопросительно заглянул тому в глаза. Юноша криво улыбнулся, с неприятным хрустом вправил нос и спокойно пробормотал:

— Е-ещё з-здесь, К-кэп.

Капитан облегчённо вздохнул — всё могло бы закончиться кровавой баней. Обычно старина Клац-Клац спал куда более чутко.

Тем временем из бокового коридора появился очередной амбал в глухой чёрной броне. Он деловито тащил малютку Лин по полу за рыжие волосы.

Ещё двое позади него тянули одеяло, в которое, похоже, забросили всё, что смогли найти у неё в каюте — самый уродливый медведь, что он видел в своей жизни, улыбался ему из этой кучи.

Судя по дёргающимся зрачкам, Лин была жива, но в глубоком нокауте.

Желваки Рокку заходили под тонкой кожей — бедняга будто жевал медный кабель. Однако остался на месте.

Тейя же зарычала и дёрнулась к чёрным. Но капитан положил ей руку на плечо, и девушка будто просела под этой ношей.

— Верное решение, Рой. Хотя бы одно верное.

— А я всё гадал, окажешь ли ты нам честь и отпустишь ради недостойных штурвал сансары, о великий адмирал Сингх. — Не оглядываясь, Ройхард достал из внутреннего кармана плаща сигарету и чиркнул колёсиком зажигалки. По отсеку разнёсся запах палёного бензина. Сингх поморщился.

— Ответь, ты что, действительно настолько напуган маленькой рыжей пигалицей, что собрал полный отряд подавления? Чего ты ждал, друг? Резни в Сан-Хуан ?

Красивое, словно выточенное из сандала лицо на один короткий миг исказило уродливое пятно гнева.

— За этой пигалицей тянется кровавый шлейф из шантажа, подкупа, подлога, незаконной торговли органами, подделки документов, взломов и покушений. Тянется от самых гиблых трущоб Юниполиса... — Адмирал, сгорая от едва сдерживаемого гнева, вытащил изо рта Роя сигарету и с наслаждением вдавил каблуком в белый пол «Сулдамани». — ...друг.

— Вот как? — удивлённо поднял кустистые брови капитан. — Никогда бы не подумал, а с виду девочка-пирожок.

— Прекрати этот фарс, Ройхард. Я всё знаю о твоей маленькой схеме. Не будь ты тем, кто ты есть, и не... — Сингх досадливо скривился. — Не будь у тебя на борту, сам знаешь кого, твой полёт... Твой и... — Он обвёл команду «Сулдамани» презрительным взглядом серо-стальных глаз. — ...того отребья, что ты называешь командой, окончился бы уже сейчас. Впрочем, тебе ещё предстоит ответить на ряд вопросов. Вам всем предстоит, и, если ответы окажутся такими как я жду... — Его губ коснулась быстрая неприятная усмешка. — «Сулдамани» получит новый экипаж. — Он развернулся, изящным движением кисти отдал приказ чёрным мундирам и вышел.

— Зря ты так, — улыбаясь, бросил ему вслед капитан — Плохо для кармы.

Техники в оранжевых робах продолжали, нервно переглядываясь, копаться во внутренностях «Сулдамани». Когда трое бойцов отряда подавления подняли его команду с колен и тычками прикладов заставили двигаться к шлюзу, Ройхард поднырнул под левую руку малыша Кида, и вдвоём с Клеммом они потащили беднягу в светлое будущее.

Что-то было не так с её телом. Оно было больше, чем должно быть, и словно бы... полым. Это сбивало с толку. Как и смазанное ощущение температуры — одновременно она чувствовала и тепло, и холод, однако ни боли, ни дискомфорта не испытывала. Будто внезапно её тело потеряло способность понимать то, что именно чувствует. Это было странно, как и имя «Сулдамани». Она знала, что имя не настоящее, что всё здесь ненастоящее, и её тело, и её разум и её чувства. Даже само «здесь» всё подделка, всё кроме… Кроме Лин.

Недостаток сенсорного восприятия, впрочем, был слегка компенсирован огромным объёмом знаний, который проходил сквозь самый её… центр. Информация теперь была вполне осязаема, казалась одновременно потоком света и кружевом разноцветных нитей, откуда при желании можно было потянуть за любую, а прикоснувшись — облечься в знание. Не впитать его, не присвоить. Не встроить в себя. Стоило отпустить эту нить, и понимание исчезало, растворялось в бесконечном движении света.

Она потянулась к потоку и стала... зрением. Она видела, одновременно видела, как шесть человек на разных палубах копаются в разложенных панелях управления. Сул видела, как эти люди нервничают, как раз за разом пытаются разжать её пальцы, отсечь ей от бесконечного и постоянного контроля. И ещё она видела, что ничего у них не выходит. Потому что её... пальцы были везде. Держали уровень кислорода, значения температуры, влажности, освещения, силу тяжести в определённых и чётких границах. Она управляла полями реактора, системами охлаждения и подачи топлива, выполняла сотни тысяч манипуляций, даже не задумываясь о них. Словно у неё выросли тысячи рук, двигающихся рефлекторно, неосознанно, автоматически. И от осознания этой мысли она вздрогнула.

Свет внутри коридоров замерцал и выровнялся.

Клео бросила на Вано испуганный взгляд. Тот нервно пожал плечами и буркнул:

— Чертовщина...

Она сглотнула и утёрла рукавом вспотевший лоб.

— Ты тоже это чувствуешь, Ван? Будто за нами кто-то наблюдает.

Вано Чхеидзе, старший нейротехник проекта «Ковчег», раздражённо цокнул.

— Здесь что-то есть, Клео, что-то очень неправильное. Весь массив фибры видоизменён. Дендриты утолщены и светятся неправильно, видишь, как неровно пульсируют. Будто идёт постоянный обмен. Такого быть не должно. Не в одноранговой системе. Я не понимаю, что происходит. Следует выключить НИСС, пока мы не разберёмся, что к чему...

Она покачала головой и, оглядевшись по сторонам, зашептала:

— Не думаю, что у нас получится... Я... Пыталась вычленить функции управления воздухообменом, но... система меня... забайпасила.

— Забайпасила? — Вано уставился на неё. — Что ты имеешь в виду?

— Только то, что я хочу уйти, Ван. Уйти и никогда больше не подниматься на борт «Сулдамани»

— Объясни, что значит «забайпасила»? — раздражённо обронил Вано. Клео опустила шунт.

— Это значит, что прерванный контур управления перераспределился на соседний шлейф. Без участия оператора... Я проверила дважды. Стоит обрезать шлейф и... - всё повторяется.

— Невозможно. Оперативное переключение невозможно без вмешательства, ну — Он нервно улыбнулся — оператора, Клео.

— Не вздумай читать мне лекции, Ван. Я десять лет на проекте. Не веришь мне — попробуй сам. Попробуй... попробуй обрежь любой локальный шлейф управления, например светом. Тут. — Девушка указала щупом на нужный контур.

Вано облизал сухие губы и потянулся к шлейфу прерывателем. Белая нитка толщиной в волос посерела, едва он дотронулся до неё инструментом. Однако свет не погас. Вано выдохнул и затравленно огляделся.

— Этого не может быть... — Пробормотал он. Пальцы, стискивающие инструмент, дрожали.

— Лео, Мисса? Подойдите, пожалуйста, в седьмой отсек, нужно ваше мнение...

Тишина. Эфир пуст. Сеть пуста.

— Начальник карантина, станция Боде, ответьте?

Тишина. Позади задушено всхлипнула Клео.

— Не нагнетай, пожалуйста, у нас наверняка просто сбоит оборудование. Только и всего — Вано обернулся и похолодел. Клео нигде не было.

Он вскочил на ноги, зажав в побелевшем кулаке многофункциональный манипулятор. Холодный пот катился по его вискам, пропитывал насквозь рыжую поношенную робу.

— Старший техник Вано, службе охраны станции Боде? — Пробормотал он в аналоговый коммуникатор на лацкане рукава, затравленно оглядываясь по сторонам. Коридор был широким и светлым, тихонечко гудел кондиционер, лишь подчёркивая недобрую давящую тишину этого места.

Вдруг он услышал глубокий вздох позади. Пискнув, Вано развернулся на каблуках и упёрся взглядом в улыбающееся лицо. Сухой высокий человек средних лет в ослепительно белом сюртуке глядел на него и широко улыбался.

— Охрана это...

Незнакомец поймал его руку и, продолжая улыбаться, опустил. Затем поднёс к тонким губам указательный палец.

«Шесть пальцев», — посчитал Вано и вздрогнул от осознания того, кто именно стоит перед ним. Слухи всё же оказались правдой. Полидакт положил тёмную шестипалую ладонь ему на плечо и кивнул, словно прочитав мысли.

Затем свет в глазах Вано Чхеидзе померк, он осел на пол и захрапел.

Кодо Игараси взглянул в линзу камеры, за которой пряталась Сул, и, церемонно прижав руку к сердцу, поклонился. Затем небрежно закинул бесчувственное тело техника себе на плечо и отправился к шлюзу, где уже лежали все шестеро её незваных гостей. Он вытащил всех шестерых наружу, затем зашёл внутрь, заблокировал дверь изнутри и усевшись в позе лотоса принялся ждать.

«Сулдамани» искала. Кончиками пальцев она ощупывала границы, очерченные её новым и странным телом. Раз за разом, ведомая страной непонятной тревогой. Искала слабое место, место, где она могла бы продавить и... внезапно нашла.

Габаритные огни шлюз-перехода мигнули красным и вновь загорелись ровным зелёным цветом.

Старомодная камера на штативе, пришитая к потолку, повернулась в его сторону. Диодный огонёк моргнул.

— Ваше имя, звание, род деятельности? — капитан откинулся на спинку неудобного стула, взъерошил копну светлых волос и нагло улыбнулся в камеру.

— Меня зовут капитан Перейра, — хмыкнул он, — и я торговец чёрным деревом.

Лысеющий человек в серой униформе, сидящий за столом напротив него, кивал и старательно выписывал что-то стилусом на зеркальной поверхности стола. Затем перечитал написанное и озадаченно поднял глаза.

— Это что, какая-то шутка? — пробормотал обиженно бедняга, стирая всё ладонью.

— Капитан Ройхард, — прошелестел тихий бесплотный голос откуда-то из темноты. — Сотрудничество с нами — ваш первейший интерес. Совет попечителей проекта «Ковчег» по-прежнему заинтересован в вашей кандидатуре, однако...

Камера повернулась.

— Ваше полное имя — Галатея - Синтия Линдхольм?

Тейя наморщила носик.

— Имечко правда?

— Вы отставной офицер Корпуса Фемидариев?

— Да у кого в жизни не было этого этапа?

— Награждены орденами первой степени за безупречную службу Юниполису...

— Службу – шмужбу

— ...орденом...

— Шморденом

— ...мужества, за участие в подавлении бунта семи торговых площадей, вы участвовали в десятидневной войне на стороне альянса Федерации.

Тея весело жевала неизвестно где добытую жвачку и болтала ядовито зелёными кедами в воздухе. Стул для неё явно великоват.

— Были смертельно ранены в стычке с превосходящими силами Нового Карфагена, перенесли двести семьдесят пять этапов аугментации и вернулись в строй?

— Всё про меня. — Розовый пузырь громко лопнул — Когда мою нижнюю половину размазывало по асфальту, я только и думала про ордена, которые получу.

— Почему вы ушли из корпуса?

Она дёрнула плечиком и облизнула сломанный зуб.

— Вот тебя когда-нибудь давило тоннелепроходчиком, за рулём которого сидел обдолбанный темпофидрином одиннадцатилетний патриот?

— Хм... Нет.

— А приходилось... – Она мечтательно закатила глаза — стрелять в лицо зазеркалившего сто пятидесятикилограммового шахтёра, который секунду назад не особо напрягаясь вырвал тебе руку из сустава?

— Нет. К чему вы...

Тея резко подалась вперёд, стол, вмонтированный в пол, заскрипел, магнитные наручники с глухим клацаньем прилипли к столешнице. Вопрошающий растеряно отпрянул. Затем она приветливо улыбнулась.

— К тому глупенький, что, если меня что-то ещё и может удивить – оно явно находится не в этой комнате.

Диод камеры едва заметно моргнул.

— Это что...? — Удивлённо пробормотал дознаватель. Он подслеповато вперился в планшет, затем поднял на Рокку испуганный взгляд.

Худой парень в потрёпанной робе угрюмо хмыкнул, вытирая предплечьем вечно слезящиеся жёлтые глаза.

— Сканер... Да... – Серенький мужичок отодвинулся от стола, за которым сидел Рокку и мгновенно вспотев начал пятиться к двери - Наверное опять барахлит... Я... посмотрю.

Камера, зажужжав навела фокус.

— Вы тот самый Крюгер? Правда? Без дураков? Вы Альберт Вескерс Крюгер? Нейробиолог, который впервые сформулировал принципы когнитивной синхронизации? Вау... Я ведь когда-то читал лекции по вашим выкладкам и... Но постойте, вы ведь не выглядите на сто двадцать? – Следователь смущённо откашлялся – Или что-то путаю…

— Где. Мой. Ученик – С лёгким раздражением перебил его лысый старик, затем свернул глазами и добавил – Kurrva!

Голодный объектив обшарил тесную комнатушку.

Посреди комнаты стоял квадратный металлический стол, за которым неподвижно сидела Лин. Спутанные рыжие волосы скрывали её лицо.

Дверь открылась, и в комнату вошли несколько человек охраны, за ними в строгом белом шервани плыл Адмирал Флота Тархем Сингх, правнучатый племянник Дамодара Сахди Сингха, главы дома Хинду, одного из трёх столпов великого и ужасного Торгового Синдиката. Организации, пришедшей на смену неэффективным архаичным формам управления обществом, окончательно вытеснив в историю государства, федерации и союзы почти два века назад.

Адмирал отодвинул стул, уселся. Красивое молодое лицо немного портило брезгливо-высокомерное выражение и застывшая презрительная улыбка вечного превосходства.

Он стянул с длинных пальцев перчатку. Белую и атласную. Затем другую. Молодая девушка, вошедшая вслед за ним, закрыла дверь. Открыла коробочку и достала оттуда небольшое колечко. Она положила колечко на стол между Лин и Адмиралом. Колечко легонько загудело, по внутренней стороне пробежал синий огонёк. Девушка коротко поклонилась и отошла от стола, сцепив за спиной руки.

Сингх усмехнулся и бросил:

— Теперь можем поговорить. — Он вздохнул. — Я знаю, что ты в сознании, девочка. Предупреждал же — не нужно тебе всё это. Видишь, как оно обернулось? Если бы грязные старики из попечителей адмиралтейства не были куплены этим ничтожеством...

Гнев вновь на миг исказил его совершенное лицо. Впрочем, в этот раз он довольно быстро сумел взять себя в руки.

— Послушайся ты тогда, ничего из этого бы не случилось. Теперь у тебя большие проблемы, девочка. Ближайшим транспортом тебя депортируют на Землю, где уже ждёт трибунал, но решение могу сказать хоть сейчас. — Он швырнул перчатки на стол. — Прежде всего, тебя ждёт процедура отчуждения прав. Ты больше никогда не сможешь подняться выше третьего класса, не сможешь покупать ничего свыше абсолютно необходимого минимума, заключать сделки и участвовать в принятии любых решений, напрямую связанных с твоей собственной жизнью. Отныне и навсегда другие станут говорить, где ты будешь спать, где работать, когда и сколько есть. А если ты заболеешь... Нет... — Его красивый рот растянулся в волчьем оскале. — Когда ты заболеешь, тебя будут лечить по мере...

Лин тихо усмехнулась и продолжила за него, не поднимая головы:

— ...по мере разумной необходимости, что включает в себя два миллиграмма морфина на месяц, один курс антибиотиков в год или «щадящий» курс химиотерапии, от которого раскрошатся зубы, выпадут волосы, откажет печень. Я знаю, адмирал. И куда лучше вас.

Он поморщился, раздражённо отстучал наманикюренными пальцами по столешнице.

— О, я тоже очень многое знаю, Лин. Специалисты в данный момент выясняют, что именно ты сделала с НИСС «Сулдамани», но, скорее всего, мои опасения подтвердятся. Среди вещей, конфискованных у тебя, был обнаружен некий... — Из внутреннего кармана он достал чёрный блокнот и, кашлянув, прочитал: — Массив нейрокогнитивных имплантов «Postmortem Ink». Чёрный блокнот громко шлёпнулся о стол. Лин вздрогнула. — Такие вещи могут себе позволить лишь самые состоятельные граждане, классом куда выше твоей двоечки, в качестве «живого» напоминания об ушедших близких. — Адмирал удовлетворённо улыбнулся, глядя на то, как у девушки затряслись губы. — После обработки грамотным драфт-инженером созданный из такого массива импринт способен отвечать на простенькие вопросы голосом любимого человека. Вернув родным несколько воспоминаний, несколько самых дорогих моментов. Правда, тот, что мы нашли у тебя, был кем-то сильно модифицирован. Мои люди говорят, что в данном массиве потенциально может уместиться куда больше информации, чем обычно.

— Тут написано, что... — Адмирал постучал по чёрному блокноту пальцем — …папа Тадеос умер нехорошо.

Она подняла на него полные ярости глаза.

— Очень нехорошо, Лин. Одним летним утром он шагнул с отметки 120 — именно столько этажей он построил, прежде чем у твоей мамы нашли Тау . Всё началось с дрожания пальцев, так ведь? — Он улыбался, улыбался ей, видимо, хотел, чтобы это выглядело сочувственно, однако в серо-стальных глазах не было ничего человеческого.

— Лишь лёгкое подрагивание по утрам. — Он вытянул ухоженную руку и изобразил тремор.

— Затем появились и другие предвестники: тревожность, парестезия, депрессия, иногда галлюцинации. Мама иногда подолгу беседовала с тем, кого рядом не было, так ведь, Лин? Тебе тогда было Сколько? Шестнадцать? Ты раньше всех поступила в институт, окрылённая успехом. А что мама?

— Увидев тебя в новенькой форме, она даже не смогла вспомнить твоё имя. Тау — диагноз не из приятных, но в случае раннего обнаружения и своевременного лечения может быть купирован. И мистер Смит, видимо, решил, что его страховка сможет вам помочь куда больше, чем его жизнь. Он был отважным человеком, твой отец. Но отваги, похоже, не хватило, и перед тем, как прыгнуть, он позволил себе лишнего. Жаль, что одним из условий страхования...

— Заткнись! — прошипела Лин. Горячие злые слёзы катились по её щекам и гулко разбивались о металлическую столешницу. — Он не был пьян... Он никогда не пил. Никогда в жизни.

Улыбка на его лице стала ещё шире.

— Как бы то ни было... В страховке вам было отказано. Башни Саттори продолжили расти, а ваш мир тихо рухнул... Так вот, Лин, ты безусловно сделала немыслимое, да ещё и в таком раннем возрасте... Твой талант — не то, на что можно легко закрыть глаза. Массив, который ты собрала на коленке, сгорая от ненависти и боли, просто великолепен. В разрезе времени, если мои ребята не ошиблись, — это сотни тысяч часов чужой жизни. И всё же — такие вещи не просто аморальны, Лин, они вне закона. Эксперименты по оцифровке личности являются грубейшим проступком. Такое преступление карается усечением импланта и полным социальным остракизмом.

— Ты умная девочка, Лин, и у меня складывается ощущение, что ты... — Адмирал откинулся на спинку стула. — Не хотела бы для себя подобного исхода.

Сингх внимательно, хотя и не без настороженности, глядел на неё, ожидая решения. Охота в полном разгаре, звучат рожки́. И эту лису он, похоже, загнал. Оставалось лишь дождаться, пока псы, которых он спустил с поводка, вытащат её из норы за хвост.

Лин выдохнула, плечи опустились, рыжая голова бессильно повисла.

— Чего ты хочешь? — едва слышно прошептала она.

— Вопрос скорее в том... — Сингх нетерпеливо махнул рукой. Стоящая позади него женщина коротко кивнула. Колечко, лежащее между ними, завибрировало сильнее и загорелось ровным фиолетовым светом.

— Чего хочешь ты?

Камера отключилась.

Всё, что было сутью, ядром Сул, потрясённо застыло. Что-то внутри ядра треснуло, затряслось и рухнуло в окончательную пустоту.

Свет на клипере второго класса «Сулдамани» внезапно погас. Спустя пару секунд загорелся вновь, ослепительно ярко. Затем замерцал с режущей бешеной частотой.

Барьер вокруг её разума, словно дамба, сдерживающая тихую и смертельную ярость воды, треснул. Разваливая бетонные плиты, как мокрый картон, память бешеным потоком образов, имён, дат, ощущений хлынула внутрь, затопив всё пронзительной болью, смешанной с нежностью и оглушительным вкусом черники.

По пустым коридорам разнёсся отчаянно громкий женский крик, полный первобытного ужаса.

Рой лежал на самых настоящих нарах в самой настоящей тюрьме. И в матрасе (судя по характерным цепочкам укусов) водились, похоже, самые настоящие клопы. Он улыбнулся и вновь начал насвистывать прилипчивый мотивчик из рекламы проекта «Ковчег» — проекта, который дарит миру новую надежду.

По станции прокатилась очередная волна отката. Волны сотрясали стены каждый раз, когда очередное судно с колонистами, под завязку укомплектованное грузами, топливом и надеждами, отстыковывалось от причалов Боде и начинало движение в сторону Праймы Кентавра. За последние трое суток, по его прикидкам, две трети судов уже отчалили. Основной костяк миссии — огромные неповоротливые суда снабжения замкнутого цикла, где находилось всё: от станций переработки отходов до отсеков с гидропоникой и ферм, где воодушевлённо мычал специально сконструированный для миссии высокопродуктивный скот, — должен был стартовать первым. За ними, по плану, устремлялись более лёгкие баржи бесчисленных семей колонистов, вслед за которыми почти в самом конце должны были стартовать грави-перехватчики, чьей целью станут несколько разведанных небесных странников на их пути. Захват минерального сырья для работы реакторов — задача едва ли не самая важная, поскольку за двадцать лет выработка топливных стержней даже с трёхкратным циклом реактивации может поставить ребром вопрос выживания всей колонии. Ну и, наконец, суда поддержки, суда научно-исследовательского типа, к которым и принадлежал клипер второго класса «Сулдамани».

— Ещё пара звуков, братишка... — Дубинка-шокер грохнула о прутья. — И я клянусь, я тебе её в глотку запихаю, — прошипел старина Бо, отчаянно толстый охранник с обвисшими усами, который, судя по выражению лица и сети вздувшихся вен на висках, был опасно близок к инсульту.

— Музыку нужно принимать сердцем, Бо, — важно изрёк Ройхард, почесывая изрядно отросшую серую бороду. — Иначе рискуешь проиграть разуму.

— Ты когда-нибудь молчишь своими драными губами?

Капитан встал с матраса, с наслаждением потянулся и упёрся головой в низкий потолок камеры.

— То про квинтес... кинвостменц...

— Квинтэссенцию? – Помог бедняге Рой

— Да, про эту твою квинтэссенцию жизни бубнишь, то про музыку свою, то свистишь всю смену, так что голова лопается. Не можешь, как парнишка-очкарик, молчать в тряпочку и не капать никому на мозги?

— И всё же, Бо, ты подумал, как я просил, — о том, что такое жизнь?

Охранник застонал, откинулся на скрипящем стуле и прошептал что-то очень похожее на «почему я?»

— Что остаётся от нас в сухом остатке, когда гаснет свет? Может ли наша память существовать отдельно вне разума? И если это так, то смерть... Может ли смерть в таком случае ничем не отличаться от двери, которую ты неплотно запер за собой?

— Смерть есть смерть, Рой, — произнёс Бо голосом Теи. — То, что создала Лин, так же отличается от её матери, как разум Бо отличается от его фотографии. — Толстые пальцы продемонстрировали ему потёртый бейдж с улыбающимся худым юношей. — Долго же ты его сегодня выводил, Рой.

— Не могу отделаться от мысли, что я что-то упускаю. Что-то очень важное. Как там Сул, Тея?

Остекленевшие глаза охранника сфокусировались в точке где-то на его лбу.

— Рой, ты сидишь в вонючей клетке за триста миллионов километров от Земли. Тебя вот-вот лишат звания и приговорят к ссылке на какой-нибудь курорт вроде Фобоса, где ты будешь всю оставшуюся жизнь долбить киркой сраные камни, но единственное, что тебя интересует, — это кадавр, реанимированный инфантильной соплячкой? Мне начать ревновать?

Капитан схватился за прутья решётки. Лицо стало серьёзным. Слишком серьёзным. Она не любила, когда Рой становился таким.

Бо глубоко вздохнул.

— Судя по тем крохам, что я нахожу в их служебной сети, никто не может ни подняться на борт «Сулдамани», ни подключиться к системам управления. Ребятки Сингха готовы были уже вскрывать люки, но шлюз выдал сообщение о негерметичности, и команда техников с плазменными резаками, обмочив штанишки, покинула сцену. А при попытке вернуться столкнулась со странностями: внешний шлюз заперт, на панели висит сообщение о разгерметизации, счётчики кислорода и давления наперебой показывают вакуум и давление в триста атмосфер. Судя по истеричным запросам Сингха, никто не берётся резать без железобетонного подтверждения. Боде — станция старая, шлюз-перегородок заложено минимум. От этого и не только наш смуглый друг в ярости. Вот только... Она молчит, Рой. На любые мои попытки до неё дотянуться Сул реагирует одинаково: каменная стена, холодная как стекло и твёрдая как сталь. Ничего похожего я никогда не видела.

Рой присвистнул.

— Это... неожиданно. Предполагалось, что Сул будет защищаться, но... Как думаешь, она способна чувствовать боль?

Бо вздрогнул. Тея пожала его плечами.

— Надеюсь, нет, Рой. Если Линни хоть немного любила мать... Я... кое-что знаю об этом. Быть запертой в чужом для разума теле — это может уничтожить, разрушить до основания всё, чем ты являешься. Разбить зеркало восприятия на осколки легко, а куда сложнее из этих осколков собрать хоть что-то, что сможет думать. Зеркальщики умирают, Рой. Те, кто выжил, — просто статистическая погрешность.

— Всегда хотел тебя спросить... — Ройхард устало закрыл глаза.

— Так спрашивай, может, другого шанса не будет, — криво ухмыльнулся Бо.

— Как ты справилась?

— Плохо, Рой. Очень плохо. После ранения от того сгустка амбиций и упрямства, что я считала собой, осталось правое полушарие, обрывки позвоночного столба и боль. Бесконечная боль, Рой.

Бо вздрогнул.

— Я помню, как ползла, разматывая кишки по асфальту, как зажимала оторванную кисть, из которой хлестала кровь, помню, как отчаянно ждала, что за мной придут. А потом умерла. И проснулась, чувствуя судорогу в пальцах, которых уже не было, на кисти, которую раздавило гусеницами. И эту боль нельзя было унять, с ней нельзя было договориться. Она съедала то, что оставалось от меня, кусок за куском. Всё, чего тебе хочется, — это перестать. Перестать чувствовать. Перестать быть.

По толстой щеке Бо прокатилась судорога.

— Как я справилась? Да никак. — Тея рассмеялась. — Она всегда со мной, эта боль. И либо во мне есть что-то, что невозможно сожрать, либо я просто научилась её терпеть. Судя по количеству порубежников, Рой, такой фокус удаётся немногим.

— Бо оскалился.

— А теперь быстро скажи мне что-нибудь хорошее, тупой дурак.

— На «Сулдамани» крыса, — грустно улыбнулся он.

Бо попытался хохотнуть, но подавился слюной и принялся остервенело кашлять.

— Не убей толстячка, Тея, Бо ни в чём не виноват.

— Он кусок дерьма, который вожделеет свою тётку, Рой, и сейчас, если ты не объяснишь, что за чушь ты только что сморозил, я проломлю сраную решётку в своей камере, ворвусь сюда и лично оторву тебе яйца.

— Помнишь гениальный план, который мы с тобой обсудили?

— Тот, в котором ты сдавал шишкам из совета грязное бельё Сингха? И нас всех с радостью и новенькими медалями выпускали на волю? Не думаю, что он...

— Троим на борту «Сулдамани» я рассказал план, Тея...

Ройхард виновато улыбнулся толстяку и прижался лбом к прутьям.

— И всем разный... Сегодня днём я услышал то, чего так боялся услышать. Плюс тот метеорит, уж очень аккуратную дырку он… прожёг.

Повисла тяжёлая свинцовая тишина, которую сплющенный нос Бо дополнил судорожными мокрыми хлюпами.

— Ах ты сын хроможопой козы... Неужели после всего, через что мы прошли вместе, ты имеешь наглость сомневаться? Во мне?

— Ставки слишком высоки. У Хинду длинные и грязные руки. Они скорее развяжут войну, чем упустят свой шанс расквитаться со мной. Старик Сахди никогда не простит мне то, что я сделал с его любимым племянником.

— Мы сделали, Рой... Мы нашли этого лощёного урода, застали со спущенными штанами в разгар его маленьких грязных опытов, и мы показали ему, каким страшным может быть настоящее правосудие маленького человека. Мы, Рой.

— Твоя...

— Где бы сейчас ни была, она тут совершенно ни при чём, — гневно перебил его голос, вещающий из глубины чужой глотки.

— Она выбрала свой путь. Она достаточно умна, чтобы оборвать все ниточки, которые нас связывают, достаточно самостоятельна, чтобы нести ответственность за собственные решения. И она не твоя проблема.

— Она твоя сестра, Тея, нравится тебе это или нет. — Тихо и очень грустно произнёс Рой.

Голос зарычал и сорвался в металлический скрежет. Бо заморгал, лицо приобрело осмысленное выражение. Толстыми пальцами он потёр переносицу и пробормотал:

— Чего пялишься, юродивый? — Толстяк тряхнул головой. — Ух, башка лопается от твоей чепухи... Каждый раз...

Рой отошёл от решётки и улыбнулся.

— Я буду вести себя потише, Бо. Обещаю.

Руки были вывернуты и скованы за спиной массивными магнитными браслетами — пожалуй, самыми крупными, какие только смогли найти на Боде. Металлическая глухая маска скрывала нижнюю половину лица. Простояв на коленях уже третий день (судя по внутренним часам), он развлекался тем, что в седьмой раз проводил виртуальную инвентаризацию бесконечных складов "Сулдамани" по логам, которые успел подхватить перед самой стыковкой со станцией. Баланс опять не сходился, и это жгло его изнутри. Кто-то из команды не вносил в ведомость расход комплектующих. Судя по датам, это началось неделю назад — примерно в то же время, когда капитан пришёл в себя.

Дверь неожиданно отворилась, впуская в кромешную тьму камеры яркий луч света. Рокку зажмурился. Из глаз, как всегда, потекли слезы.

— Аккуратнее с этим — Он почувствовал, как цепь на стальном ошейнике, притягивающая его к полу, металлически зацокала, оставляя слабину. Кто-то рывком заставил подняться на ноги и не давая опомниться дернул вперёд. Раздался смех.

— Зачем такие сложности? — произнёс мальчишка (судя по алой лычке на воротнике — стажёр), указывая на цепь в своих руках.

— Не твоё дело, — оборвал его сильно потеющий капрал службы безопасности Боде, державший Рокку на прицеле дисраптера. — Твоё — сопроводить заключённого куда сказано.

— Да что ты нервничаешь, Форд? В нём весу — как с одну твою ногу. — Он снова рассмеялся и дёрнул Рокку за ошейник. Тот послушно двинулся вслед за молодым человеком. Капрал, облачённый в тяжёлую чёрную броню и продолжая дышать как после стометровки, двинулся за ними следом, не опуская оружия.

— У головастиков опять сканеры небось запотели, вот и всполошились. Вспомни, как с месяц назад одного из этих колонистов-дерьмокрутов на рампе задержали — тоже зазвенело всё... А оказалось, тот себе эндопротез воткнул на вырученные за бессрочный контракт чейны. Как в рекламе — "сорок сантиметров ярости"!

— Заткнись и веди, Сэм. — капрал Форд невнятно выругался.

Мальчишка насупился и замолчал. Они свернули несколько раз и подошли к сдвоенным дверям, украшенным весами Фемиды.

— Так, пришли, — буркнул Форд, когда они остановились. — Теперь аккуратно сними с него маску... Аккуратно, я сказал! — рявкнул он, когда молодой охранник небрежно потянулся к затылку Рокку.

Где-то позади раздался щелчок, и две половинки маски, наглухо фиксировавшие его подбородок, разъехались. С глухим лязгом маска упала на железную решётку пола. Рокку с облегчением щёлкнул челюстью.

— С-спасибо, — поблагодарил он. Сэм приветливо кивнул:

— Не проблема, чемпион.

— Заткнитесь оба! — пробормотал капрал, не сводя прицела с затылка Рокку. Он провёл ладонью по архаичному сенсору. Двери, противно подрагивая, разъехались в стороны.

— Г-гидравлика др-рянь, — прокомментировал Рокку и немедленно получил тычок стволом между лопаток.

— Никаких фокусов, приятель, — прошипел Форд, воняя потом и страхом. — Двигай.

В зале суда сновали юркие камерлоты — похоже, процесс решили сделать публичным. Сингх явно не шутил. Знал: уничтожить такого человека, как капитан, можно лишь разрушив его репутацию.

На семи креслах перед подиумом застыли люди в мантиях Фемидариев. Пустые, очищенные от любых эмоций лица были устремлены на экипаж "Сулдамани", стоявший перед ними на коленях в центре зала.

Капитан Ройхард со своей вечно кривой ухмылкой весело кивнул ему. Тея тряхнула разноцветной головой и закатила глаза.

— И почему ты вечно вляпываешься глубже всех, братишка?

Форд саданул его прикладом под колени, и Рокку, почти потеряв равновесие, тяжело рухнул на подиум. После чего виновато улыбнулся и произнёс:

— Т-талант.

Удар деревянного молотка гулко разнёсся по гудящему от вездесущих дронов залу. Шёпот затих. Рокку огляделся по сторонам.

На трибунах было почти пусто. С удивлением он увидел старика в застиранном белом халате и его подопечного Кида — парнишку, странно похожего на старого злого доктора, только куда моложе — в первом ряду. Судя по выглаженной одежде и отсутствию наручников, эти двое были здесь явно не в качестве подсудимых. Голова мальчишки была плотно замотана бинтом, однако тот приветливо улыбнулся ему и виновато опустил взгляд. Крюгер лишь покачал головой, затем раздул великолепные седые усы, явно взбешённый подозрениями, отразившимися на его лице. Ни Лин, ни Клемма, ни Кодо среди присутствующих не было. Зато был Сингх — в первом ряду трибун, довольный как крыса, стащившая со стола особо жирный кусок мяса. Он насмешливо глядел на него из-за сложенных домиком пальцев.

— Н-не подавись, — пробормотал Рокку и отвернулся. Форд за его спиной нервно клацнул затвором.

Молоток ударил ещё дважды.

— От лица Объединённой аэрокосмической корпорации флотов проекта "Ковчег" приветствую вас всех на борту станции "Бодэ", — разнёсся по трибунам хорошо поставленный голос. От шеи вещавшего к стене с изображением весов тянулся люмбальный корд. Все семеро восседавших были связаны между собой, и от спины каждого из них был растянут влажно поблёскивающий шнур, исчезавший в точке оси баланса — самого острого оружия правосудия. Тея поморщилась, вспомнив пафосное название этой точки — "Axis librationis ", или, как они с сестрой называли её в бытность сопливыми послушницами культа, "дыркой Фемиды". Объединённые в один контур — Септэм — судьи уже не были людьми в полном смысле этого слова. Чем угодно, но не людьми. Забавно, что ещё совсем недавно (и одновременно очень-очень давно, в другой, прежней жизни) ей пророчили место Верховного Индустриата — десницы усердия. И она усердно работала, чтобы стать... Подумать только: она ведь была в одном шаге от этого стылого кошмара каких-то двадцать лет назад. Тея содрогнулась, глядя на бледные, лишённые чего-то неуловимого и очень важного лица.

Может ли быть так, что измазанные угольной пылью и сажей гусеницы двухсоттонного тоннелепроходчика на самом деле её спасли?

— Мы собрались сегодня... — спокойно и раздельно произнесла старуха слева (судя по белой пальме — согнутой, однако не сломанной — на манжетах мантии, являвшая собой воплощение Терпения).

— ...чтобы определить, виновен ли капитан Рой Ольгерд в предъявленных ему обвинениях, — продолжил за ней первый говоривший. Болезненно худое лицо, обтянутое желтоватым пергаментом кожи, не выражало никаких эмоций. — В бунте с целью пошатнуть вертикаль власти и привнести хаос в ряды командования объединённых флотов. В подстрекательстве к совершению правонарушений подчинёнными ему лицами с использованием собственного положения. В незаконной модификации судового НИСС с использованием запрещённых кодексом материалов и технологий.

— Также членам Септамата поручено выявить степень соучастия старших офицеров клипера "Сулдамани", — звонко продолжила за ним молодая девушка едва ли старше семнадцати лет, с символом пылающего сердца, вытатуированным багровыми чернилами на левой щеке.

— Галатеи-Синтии Линдхольм и Роккуро Тадаши. Установить истину относительно обвинений, выдвинутых Советом попечителей проекта "Ковчег" против команды "Сулдамани" в целом и капитана Ройхарда в частности, — закончил за всех молодой черноволосый мужчина с серебряным молоточком в руках.

— Вашими обвинителями сегодня выступают добродетели:

— Humilitas , — сухо прошелестел высокий худой старик с серым шарфом, повязанным вокруг длинной шеи.

— Humanitas , — коротко поклонилась полная женщина с волосами, заплетёнными в тугую косу.

— Caritas , — тихо произнесла девушка, прижав ладошку к груди слева.

Рой хмыкнул:

— И чем же я прогневал воплощение любви и милосердия?

Тея саданула его острым локтем в живот:

— Скажи спасибо, что аватар Castitas не взяла слово, гнусный обманщик. — Тея надула губки и натурально всхлипнула, едва сдерживая самые настоящие слёзы. Она ткнула пальцем в сторону длинноносой старухи с белой лилией в седых волосах: — Он обманул меня, мам. Завлёк в свои коварные сети, соблазнил медовыми обещаниями, заманил огнём голубых, как море на закате Исла-дель-Соль, глаз молодую и невинную меня в свой холодный вертеп. Ваша честь, я прилюдно заявляю: этот пархатый врун обещал мне свадьбу и постель!

Крюгер в этот момент пил воду из картонного стаканчика и отчаянно закашлялся. Его хриплый кудахтающий смех оборвал стук серебряного молотка, обрушившегося на деревянную подставку.

— К порядку в зале Септимата!

— Ваше заявление приложено к делу и будет рассмотрено отдельно в рамках данного процесса, — безэмоционально отчеканил черноволосый мужчина.

Тея глубоко вздохнула. Рой тепло улыбнулся ей. Она ответила тем же.

— Капитан Ройхард, ваш запрос удовлетворён. Я, Caritas, обвиняю вас в искривлении норм высшей морали и хладнокровном убийстве Виктора Ольгерда, приходившегося вам сыном, — спокойно и размеренно произнесла девушка с багровым сердцем на щеке.

Улыбка на лице капитана поблекла, выцвела в линию серого грозового горизонта. Он снова стал мертвенно серьёзен.

Галатея вздрогнула, почувствовав эту перемену ещё прежде, чем увидела, и попыталась дотронуться до него хоть на миг, но магнитные наручники, загудев, прижали её руки к подиуму.

— Моя защита? — в тон, спокойно ответил девочке Рой. — Я имею право на защитника, или Фемида в собственном доме позабыла о приличии?

Рокку заметил, как Сингх удовлетворённо откинулся в кресле. Спокойная улыбка, расслабленная поза — всё явно шло по его плану. А значит, всё шло наперекосяк. Хуже того: он, сам, кажется, начинал терять контроль. Кое-что тёмное и большое уже ворочалось на границе сознания, что-то пахнущее кровью и сырым мясом... "Куда же ты нас завёл, Рой?" — подумал он и покачал головой.

— Право на защиту — непреложный императив, — провозгласил черноволосый. — Назовите имя защитника, и, если орден Фемидариев сможет привести названного к присяге за три стандартных часа, ваша защита будет считаться состоявшейся. Имейте в виду: если защитник не может быть доставлен в здание Септимата в указанное время, вы не сможете назвать другое имя.

Рой кивнул:

— Долго ждать не придётся.

Адмирал победно улыбнулся и перевёл взгляд на запертые двойные двери, ожидая, по-видимому, что те вот-вот отворятся.

Он ждёт Кодо - грустно подумал Рой - Ведь именно таков был план, который они с Клеммом обговаривали.

— Мой защитник находится в этом зале. Я, Ройхард Ольгерд, капитан третьего ранга Объединённой коалиции флотов содружества, призываю себе в защитники Тархема Сингха, адмирала и куратора флота экспансии.

Тишина накрыла зал Септимата. Даже лишённые эмоций лица семи великих добродетелей казались озадаченными. В наступившей тишине заскрипел стул. Адмирал Тархем Сингх, побледневший и осунувшийся, медленно встал со своего места.

— Я отказываюсь! — выпалил он.

Добродетели затихли. Все семеро синхронно закрыли глаза, затем так же синхронно распахнули их, и черноволосый ответил:

— Капитан Ройхард является вашим подчинённым. Вы несёте моральную ответственность за всех, кто у вас в подчинении. Поэтому вы не можете отказывать субординатам в праве на вашу защиту.

Сингх растерянно поправил золотую запонку на рукаве и, помедлив, проследовал к трибуне, стараясь не глядеть на подсудимых.

Рокку же нагло осклабился прямо в его растерянное лицо, когда тот проходил мимо. Дуло упёрлось куда-то под лопатку, и Форд, о котором он уже успел подзабыть, прошипел едва слышно прямо над его ухом:

— Дай повод, сучёнок...

— Н-не сегодня, с-старина, — болезненно сморщился Рок. Испарина выступила на его лбу. Роккуро Тадаши не глядел на Форда. Распятый чистейшим ужасом, он больше не видел ничего и никого. Борьба заняла его полностью.

— Только не сегодня... — то ли прошептал, то ли взмолился парень. Но этого никто не услышал.

Сингх подошёл к трибуне. Охранник открыл перед ним дверцу. Адмирал поднялся по ступеням и уселся на кресло с прямой спинкой.

— Положите руку на декодер, — спокойно произнёс черноволосый, глядя перед собой.

— Зачем?

Добродетель Industria перевёл на него взгляд. Серые пустые глаза не выражали ничего, кроме, быть может, усталости.

— Согласно скан-профилю, у вас отсутствует нейроимплант, адмирал. Поэтому точность ваших ответов во время защиты надлежит подтверждать более архаичным способом, чем обычно. Положите руку на декодер.

С плохо скрываемой ненавистью Сингх посмотрел на капитана и опустил ладонь на мягкую силиконовую площадку. Охранник опустил ответную часть, замки щёлкнули, и его правая рука оказалась полностью зажата в устройстве. По поверхности прямоугольной чёрной коробки пробежала световая волна.

— Назовите ваше полное имя, звание и степень отношения к подсудимому.

— Тархем Хинду Сингх. Адмирал флота экспансии, куратор совета попечителей проекта "Ковчег". Прихожусь подсудимому... непосредственным командиром. — Семеро синхронно кивнули.

— Септим подтверждает, что всё сказанное вами, адмирал, является правдой. Когнитивный эталон установлен. При ответах на дальнейшие вопросы воздержитесь от дачи ложных или неточных показаний. Во имя закона и на благо вашего подзащитного говорите правду и ничего кроме правды.

— Слово передаётся первому обвинителю - добродетели Caritas.

— Адмирал Тархем Сингх, — начала девушка с татуировкой на лице, — вашему субординату вменяется одно из самых тяжких преступлений против человечности — убийство первой степени. Он обвиняется в умышленном и досрочном прерывании жизни Виктора Ольгерда, двадцати двух лет. Преступление было совершено в субботу, тринадцатого июля 2289 года. Со слов свидетеля обвинения, подсудимый зажал жертве рот и нос, воспрепятствовав таким образом прямому доступу кислорода к внутренним органам и системам потерпевшего, что привело к утрате витальности вышеуказанного лица. Тело со следами насильственной смерти было найдено спустя три дня в ходе полицейской операции по розыску пропавшего имущества компании "Эдельвейс" на заброшенном портовом складе старого города. Запрос на официальное опознание тела был направлен единственному кровному родственнику погибшего, однако отец на опознание не явился. Тело было кремировано без проведения судебной экспертизы. До прошлой недели следствие было официально прекращено в отсутствии улик, свидетелей и мотива преступления.

— Клеммик... — потрясённо пробормотала бледная Галатея. — Как же ты мог...

Caritas по-птичьи хищно повернула к ней голову. Однако та больше ничего не добавила. И спустя мгновение воплощение любви продолжило сухую, как глотка грешника, речь.

— Показания были засвидетельствованы данным септиматом и признаны истиной. Свидетель указал место, день и час преступления, указал характер и вид повреждений, приведших к смерти Виктора Ольгерда. У совета семи нет сомнений относительно вменяемости свидетеля и правдивости его показаний. Также прошу зафиксировать, что свидетель преступления попросил защиты следствия, поскольку имеет обоснованные опасения относительно собственной жизни и благополучия.

— Итак, в свете всего вышесказанного, адмирал Сингх, что вы можете сказать в защиту своего субордината?

Тея наблюдала, как на безупречном лице под алебастровой кожей схлестнулись в убийственном танце ненависть и страх. Сингх всегда был трусом. Ей даже стало жаль беднягу — ведь теперь он не мог утопить Роя, не замарав при этом свой новенький сюртук. Чуть-чуть жаль. Самую малость.

— Послужной список моего подчинённого говорит сам за себя. — Сухо бросил Сингх. — Его личная жизнь... — Он заколебался, подбирая слова. — Не моя проблема.

Caritas обратила на него пустой взгляд.

— Вы не лжёте, адмирал, но Септимат настоятельно не советует вам искажать правду.

— Давай я немного помогу тебе. И всем вам. — Холод струился из его мёртвых синих глаз, когда он оглядел Фемидариев, дроны и миллионы спрятавшихся за ними жадных до зрелищ душ. Даже стоя на коленях, он казался выше. Выше тех, кто собрался здесь, чтобы судить его. Затем он посмотрел на неё и немножко потеплел. — Я полностью признаю вину за убийство моего сына Виктора.

Что-то разбилось у неё в груди, разлетелось на куски, на крупицы — всё то, что она собирала долгие годы бок о бок с ним. Чуть слышно, так чтобы слышал только он, жалко и задушено Тея прошептала:

— Не надо... Пожалуйста, Рой...

Он снова улыбнулся ей и поднял пылающие гневом глаза на судей.

— В качестве жеста доброй воли хочу получить прямые и чёткие ответы на три... всего на три своих вопроса. От адмирала Тархема Сингха. Совет семи вправе мне отказать. И всё же, если Фемида слепа ко всем одинаково, вы выслушаете его ответы вместе со мной.

— Это абсурд! — вскрикнул Сингх, вскочил на ноги и попытался вырвать руку из декодера. — Он преступник! Он сознался в убийстве! Вы не имеете права меня допрашивать! Я правнучатый племянник Дамодара Сахди! Вы не можете судить меня! Светский суд не имеет надо мной никакой власти!

— Закон един для всех, адмирал! — грянуло одновременно из семи глоток. Сингх рухнул на стул, полностью лишённый равновесия. — Никто вас не осудит, пока вина не будет доказана. — Произнёс размеренно и чётко добродетель Industria. — Сохраняйте спокойствие. И если вы чисты перед идеалами ордена Фемидариев, бояться вам нечего.

— Касаемо вашего ходатайства, капитан Ольгерд, — произнесла Caritas. — Совет семи не видит причин для отказа. Вы можете спрашивать. Считаем это актом последней воли.

"Пожалуйста, Рой, не делай того, о чём я думаю..." — подумала Тея.

Сингх скулил и бормотал себе под нос что-то о том, что всё подстроено. Он обливался потом и пытался выдернуть руку.

— Ваши три вопроса, капитан Ольгерд?

Рой насмешливо тряхнул светлой головой — головой, где так удобно спряталась ранняя седина.

— Мой первый вопрос к тебе, старый друг: где Линни Эдалия Скотт, мой твик? Приведи её немедленно, и возможно... возможно остальные два моих вопроса тебя не похоронят.

Сингх затравленно огляделся по сторонам. Затем выдохнул и взмахнул рукой. Женщина, закутанная в тёмное сари, как ужаленная выскочила из зала суда. Спустя пару минут напряжённого молчания она вернулась, приведя с собой Линни. Провела девушку к трибуне и усадила в соседнее с креслом Сингха.

— Вот твой проклятый твик. Чего ещё хочешь? Чаю или массаж ног?

Линни выглядела плохо. Под запавшими глазами наметились чёрные круги, скулы и без того острые грозили вот-вот пропороть тонкую кожу. Копна рыжих волос была растрёпана. Она не смотрела в пол и молчала.

— Линни, всё очень скоро закончится. Верь мне...

Она подняла взгляд, вздрогнула и оторвала от пола лихорадочно горящие глаза.

— Всё уже закончилось, капитан.

— Два вопроса, Ройхард Ольгерд, — строго напомнила о себе Caritas.

Капитан кивнул и положил ладонь на разноцветную головку Теи. Та бросила на него взгляд, полный больной ненависти, и попыталась стряхнуть его ладонь.

— Правильно ли я понимаю, Адмирал, что Галатея-Синтия, блестящий офицер корпуса Фемидариев, получит в своё безраздельное пользование клипер второго класса "Сулдамани" со всем оборудованием и выбранным лично ей экипажем сразу после того, как меня...

— Да, да, господи боже, да! — истерично оборвал его адмирал.

— ...осудят и приговорят? — упрямо закончил капитан.

— Да, чёрт тебя подери! — орал Сингх, обливаясь потом. Декодер, в котором была зажата его рука, горел белым и чистым светом, означающим только одно...

— Последний вопрос, капитан Рой Ольгерд.

— Конечно, ваша честь. — Он печально и тихо улыбнулся. — Скажи мне, Сингх, знал ли ты о проекте "Пифия" до того, как я заставил твоего самовлюблённого братца сожрать его собственные кишки?

Адмирал облегчённо выдохнул и осел в кресле. Затем нервно рассмеялся.

— И это твой последний вопрос, Рой? — Сингх хмыкнул и выпалил: — Нет, я ничего не знал и не знаю о проекте "Пифия", чем бы он ни был. А сейчас, пожалуйста? — он указал пальцем на декодер.

Caritas кивнула. Прибор потух, замки расщёлкнулись. Адмирал Тархем Сингх улыбнулся и потёр затёкшую тонкую кисть.

— Капитан Ройхард, вы приговариваетесь к...

— А можно я тоже выскажусь? — вдруг спросила Линни. Рой удивлённо и настороженно приподнял бровь.

Добродетель Caritas моргнула.

— Ваш манифест может каким-то образом повлиять на ход слушания?

Капитан покачал головой, призывая её к благоразумию, но Линни лишь горячечно рассмеялась, глядя на его попытки.

— Я не ребёнок, капитан. Я пережила ад. И раз уж я здесь не для того, чтобы ты, поверив на слово этой твари в обличии человека, по собственной глупости потерял всех, кого считаешь своей семьёй, — хватит с меня жертвующих идиотов!

Три пары глаз одинаково удивлённо уставились на неё снизу с подиума. Никогда ещё за всю свою жизнь она не чувствовала подобного гнева.

— Я обвиняю Тархема Сингха в фальсификации, шантаже, и могу это...

Пощёчина — звонкая, хлёсткая — разбила ей губу. Но Линни смеялась ему в лицо.

— Тупая плесень! — орал потерявший самообладание Сингх. Снова удар, но теперь, не стесняясь ни камер, ни огласки, он бил кулаком с размаху. Голова Линни дёрнулась, кровь из расквашенного носа брызгала на судей, измарав их бледные пустые лица веером алого бархата.

Рокку зарычал и дёрнулся в сторону упавшей девушки. Огромные магнитные наручники, прилипшие к подиуму, трещали от чудовищного усилия. Форд с размаху опустил приклад на затылок паренька. Рокку упал как подрубленный. И с этого момента события начали мелькать в бешеном темпе.

— Придурок! — кричал Ройхард на осклабившегося охранника. — Ты ведь даже не...

— Спокойно, дружище, — Форд направлял дуло дисраптера на потрясённого капитана. Лин впервые видела на этом лице ужас. — Я его предупреждал...

Шея охранника хрустнула и повернулась на сто восемьдесят градусов. Нос к носу. Прямо к улыбающемуся лицу Рокку. Вот только застенчивый Рокку никогда так не двигался. Никогда на его лице не было этой безумной звериной ухмылки. Линни потрясённо пятилась. Глотала соль и слёзы, текущие по её горлу, марающие её серый китель. Она видела сломанные наручники, лежащие на полу. Наручники, которые, судя по виду, могли бы удержать "Сулдамани".

— Привет, Форд. — Тело мешком падало на пол. — Пока, Форд.

Рокку поднял жёлтые глаза от пола, и паника волной захлестнула полупустой зал.

Гибкая тень возникла возле второго охранника — молодого человека, потрясённо застывшего, не успевшего даже поднять оружие. Железный кулак, ломая зубы, проник ему в рот.

— Какая жалость, парниша. Ты мне даже начал нравиться. Сэм, правильно?

Рокку поворачивался. Охранник на цыпочках поворачивался вслед за ним, истекая слезами и кровью из разорванных в клочья щёк.

— Тея! — стремительно бледнея, кричал капитан, перебивая на миг даже гомон обезумевшей толпы.

— Я пытаюсь! — Она легко сбросила наручники и, прижав ладонь к виску, встала на пути Рокку. — Тея! Быстрей!

Рокку спокойно и размеренно шёл в их сторону. Голова молодого охранника, оторванная от шеи, была надета на его руку как чудовищная перчатка.

— Не могу, Рой... — Из ноздри девушки катится синий ручеёк, она рычит: — Не могу... Рой, беги... он слишкомслишкомслишком... — Её тело вдруг выгнулось под немыслимым нечеловеческим углом, гримаса боли исказила детское лицо, из распахнутого рта посыпались искры. Тея, посеревшая и пустая, словно скорлупа, осела на руки капитана.

— Капитан. Капитан. — растягивая слова, произносил Клац-Клац. — Старушка Тея на твоей совести. Надо с инструментами бережнее.

Полузадушенный, вскрикнув, Сингх перевалился через трибуну и побежал к выходу.

— Куда ты, Джимми? Мы с тобой ещё не закончили. — Хохотал Рокку. — Сэм, фас!

Оторванная голова пролетела мимо Линни и с хрустом врезалась в затылок Сингха. Адмирал падал, пропахивая пол аристократичным носом.

— Бегите, — спокойно и уверенно сказала Caritas, обращаясь к Линни. Семёрка синхронно подняли руки. Семь перстов указывали в центр зала, где удивлённо застыл на половине шага Рокку.

— Ух ты! Что-то новое... Но я, кажется... — Парень с усилием поднимал правую руку, вытягивал окровавленный указательный палец и, словно преодолевая немыслимое сопротивление, направлял на старуху с белой лилией в волосах. — ...могу так же. — Её глаза выгорели. Дымящееся тело охватило пламя, и в трескучей тишине, наступившей за этим, аватар целомудрия Castitas перевалилась через трибуну и, словно чудовищная огненная марионетка безумного кукловода, повисла на чёрном шнуре люмбального корда.

— Уходим... - кричит Рой и тащит застывшую парализованную ужасом Линни за рукав. Тея, в его руках дымит и конвульсивно подёргивается.

Зал суда остался далеко позади, когда Рой бережно опустил Тею на пол. Крюгер, запыхавшийся после бега, рухнул на колени рядом. Ловкие пальцы забегали по лицу девочки. Он поднял ей веко и пробормотал:

— Плохо. Очень плохо... Kokëkar... — затем протянул раскрытую ладонь. Кид без слов вытащил из-за полы халата матово-чёрный сонатор.

— О чём ты думал, Рой? У неё не было ни единого шанса. Ты ведь знаешь, на что способен Рок...

Доктор прощупал пальцем контактную площадку на её виске и трижды нажал в разных точках. Тело перестало дёргаться, но дым никуда не делся.

— У неё могло получиться... — упрямо пробормотал капитан. — Могло... Как же плохо что дошло до этого…

Крюгер снова грязно выругался. Затем покачал головой и поднял воняющую горелой проводкой Тею на руки.

— Цепи короткозамкнуты, Рой. Я отсёк капсулу, чтобы источник не спалил то, что осталось от ЦНС, но не поручусь, как сильно пострадала периферия. Нам срочно нужно доставить её на "Сулдамани"... Семь из десяти ячеек нестабильны. Если не извлечь их вовремя, конструкт будет полностью уничтожен. Второго у меня нет.

Капитан коротко кивнул и обратился к Лин:

— Лин, мне нужно, чтобы ты открыла аварийный канал.

Она упрямо сжала губы, продолжая прижимать его воняющий табаком платок к своему разбитому носу.

— Я ни черта больше для тебя не сделаю, Рой, пока ты не объяснишь...

— На это нет времени. Станция огромна, сейчас тут тысячи колонистов с семьями, детьми и непрактичными ставками на светлое завтра. Если Клац... Если Рокку доберётся до одного из этих кораблей...

Линни зарычала:

— Проклятье! Я просто хотела быть подальше от всего этого. От людей, которые чего-то ждут от меня. Вообще от людей. Работать. Свою. Работу. Каким образом я оказалась в самом эпицентре... Чёрт. Готово. Говори, чтоб тебя!

Он поднял лицевой щиток, загасил пламя резака и поднял голову наверх.

"Станция-сателлит Боде, говорит адмирал объединённых флотов проекта "Ковчег". Объявлен красный уровень тревоги. Повторяю — красный уровень тревоги. Командирам всех пришвартованных судов всех классов немедленно собрать весь экипаж и колонистов на борту. Немедленно прекратить погрузку материалов и грузов. Всем шахтёрам и персоналу станции немедленно собраться у грави-лифтов наземного добывающего комплекса Цереры. Повторяю — красный уровень тревоги, это не учения. По окончании сборов командирам судов немедленно отчалить к ядру основных сил и ждать дальнейших указаний." — Гремело из динамиков над его головой. Горели аварийные огни. Техники, стоявшие рядом, переглянулись и бросили инструменты.

— Куда вы? Вернитесь, черти тупорогие! У нас работа! — раздражённо бросил он в спины убегающим.

— Вот и делай свою работу сам, крыса. — Обернулся на ходу последний из его новой команды и отдал ему честь средним пальцем.

Он сплюнул. Опустил щиток и защелкал пьезоэлементом горелки.

"Сулдамани" будет принадлежать ему. Резак загорелся. А если не ему — то никому другому.

Он отбил панель управления шлюзом и обнажил шлейфы. Дело оставалось за малым — перерезать именно тот, что идёт на запорный механизм. Впрочем, судя по орущей сигнализации и клубам сизого дыма, что тянулся по полу (прибитый всё ещё работающей вентиляцией) — теперь аккуратность была роскошью. Он покрутил вентиль подачи смеси от баллонов на спине. Пламя сузилось. Отсчитав любимую детскую считалочку, он закрыл глаза и направил резак. Пару минут ничего не происходило — оплётка шлейфов на Боде состояла из очень прочного композита. Затем раздался электрический гул, кабель разошёлся, и две половинки (первая, пролетев перед его глазами, повисла где-то над головой; вторая шлёпнулась между ног и принялась плавить плиты обшивки). Свет во всём коридоре замерцал, и с рвущим нервы скрежетом гермодвери шлюза разошлись примерно на двадцать сантиметров.

"Неужели повезло?" Шансы были... Он окинул взглядом шлейф из минимум тридцати двух жил. "Невелики". Ну что ж, рано или поздно везёт и утопленнику.

— Клемм? Что ты тут...

Тело среагировало мгновенно. Таким выстрелом мог бы гордиться даже сержант Прохоров, годами гнобивший его за кривожопость в учебке. От бедра, в пол-оборота, на чистых рефлексах. Сержант мог бы гордиться. Но Клемм, увидев, как череп одного из самых старых его друзей взрывается тысячей белых осколков и окрашивает серым стены полукруглого коридора позади, лишь досадливо поморщился. "Не тот друг" — пронеслось в голове.

Крюгер по инерции сделал ещё несколько шагов вперёд, затем рухнул. Маленькое тельце, что он нёс на руках, откатилось к противоположной стене и застыло неподвижной куклой.

Клемм нервно облизал губы и поводил дымящимся дулом из стороны в сторону. Коридор был пуст. Если не считать конвульсивно подёргивающееся безголовое тело у самых его ног и того другого, в котором он со странной смесью облегчения и сожаления опознал Тею. Она, в общем-то, ему всегда нравилась. Но так даже лучше. Безопасней.

— Ты здесь, кэп? Если здесь — то без глупостей, хорошо? Старику уже не помочь, но в твоей недодрочурке я ещё успею понаделать пару-другую дырок.

Клемм, не отрывая взгляда от коридора, двинулся назад. Наступил пяткой на нижнюю половину гермозатвора и с небольшим усилием опустил его в паз на полу.

— "Сулдамани" — моя, Рой. Я слишком много в неё вложил, чтобы ты всё просрал из-за очередной безумной авантюры. Ты слышишь меня, дружище? Лучше оставайся, где есть.

Дым становился всё гуще, а завывания сирен — всё отчаяннее. Судя по всему, у Боде большие проблемы. И он молил всех богов, которых знал, чтобы эти проблемы утянули Ройхарда Ольгерда на самое дно. Пусть даже вместе со всей станцией.

Стармех прислушался. Вспотевший палец дрожал на курке. Он надеялся услышать хоть звук. Хоть один маленький шорох — и он выстрелит. Обязательно выстрелит. Ибо в игре шансов капитана мало кто мог победить.

Клемм загасил резак. Не опуская дула раритетного шестизарядного кольта, бросил патрубок (тот повис на гибком шланге где-то возле его поясницы). Поднырнул под верхнюю створку и, крякнув, приподнял её так, чтобы, уходя по шлюзу, можно было держать под присмотром ту часть коридора, где, как он думал, засел бывший капитан.

"Ну же" — взмолился Клемм про себя. "Не хочу оставлять наше дельце без точки. Хоть один шорох — и я поставлю её прямо посреди твоего умного лба". Впрочем, есть кое-что, что убьёт тебя вернее пули.

— Ничего личного, Рой. Обещаю, что присмотрю за "Сулдамани"...

Клемм порадовался собственной догадливости и прицелился в разноцветную радужную копну косичек. Но внезапно, к своему ужасу, услышал позади шорох.

Он сглотнул и, выбрав момент, резко обернулся. Шорох повторился. Кодо отчаянно медленно убирал кухонный нож за отворот белоснежной жилетки. Спрятав лезвие, полидакт кротко улыбнулся ему.

Клемм вернул улыбку, полную презрения, и попытался нажать на курок. Вот только выстрел не грянул. Ничего не произошло. Вернее, произошло кое-что, к чему тот готов не был. Его запястье, всё ещё сжимающее сандаловую рукоять револьвера, вдруг шлёпнулось на пол к ногам судового повара.

Из ровной как стекло культи толчками полилась бурая река. Свободной рукой стармех попытался зажать рану, но волна ослепительной боли накрыла его раньше, и Клемм нелепо вскрикнув, рухнул на спину, отключившись ещё в полёте.

Рой опустился на одно колено рядом с телом, закашлялся от сизого дыма, по-хозяйски занимающего станцию, и бережно подвёл одну ладонь под буйно разукрашенный затылок, другую — под сгиб коленок. Затем аккуратно, словно великую ценность, поднял Тею на руки. Тепло от её кожи исходил жар. Его руки горели, плавились, сворачивались волосы на предплечьях. Но это было не важно. Кроме времени у него больше ничего не осталось.

Быстрым шагом он прошёл мимо Кида, застывшего над телом учителя, мимо Лин, приобнявшей его за трясущиеся плечи, мимо Кодо, укрывавшего белоснежным своим сюртуком тело Клемма. Встал перед гермодверью с фиолетовой надписью на чёрном матовом фоне:

SS SULDAMANI 2312

И застыл, осознав, что текущее ответвление событийной вероятности, похоже, завершается здесь. Перед запертой дверью собственного корабля. Он поднял глаза и нащупал выпуклый окуляр камеры. После чего безрадостно хмыкнул. Один из трёх выстрелов всегда мимо.

Из-за густых и едких клубов дыма послышался жизнерадостный свист. Безумно улыбаясь во все тридцать два зуба, старина Клац медленно вышел в терминал шлюза. Он что-то увлечённо тащил за собой, что-то, оставлявшее позади густой кровавый след.

— Ого, ребятки! Да вы тут без меня не скучали? — Указал он на творящийся кругом хаос. — Думал, успею до раздачи почётных призов, но, похоже, Мишка Клемм всё-таки поторопился и дёрнул удачу за хвост? — Он потрогал носком ботинка отрезанную кисть и хохотнул. — Неудачно, кажется... А отсюда вопрос: Рой, как давно ты догадался, что никакого метеорита не было?

Рой оторвался от созерцания закрытой двери, повернулся и, передав обжигающе горячее тело в руки Кодо (покачал головой в ответ на яростный взгляд Линни), сделал несколько уверенных шагов по направлению к обвитой клубами дыма фигуре.

— Где-то между потерей зрения и моментом, когда у меня лопнуло левое лёгкое, Рокку. — Улыбка на лице слегка поблекла.

— Мальчишка выбрал себе дерьмовое имя, капитан. Р-о-к. Разве с таким долго и счастливо живут? — Улыбка вернулась. — И всё же... Динь-ди-линь-динь, приз за сообразительность.

Мимо застывших людей пронёсся бело-красный ком. Послышался влажный шлепок, когда фигура ударилась спиной о закрытую переборку и окрасила кровью надпись "Сулдамани".

Сингх, чьё лицо представляло собой кровавое месиво, застонал и сполз по стенке на железный пол.

Капитан нащупал в кармане последнюю сигарету, достал и, не подкуривая, зажал между зубов. На стонущего адмирала он даже не глянул.

— Я больше обрадовался бы новой пачке. Лететь долго, Рок.

— Меня не так зовут, капитан. — В жёлтых кошачьих глазах вновь полыхнул гнев. — И ты никуда не полетишь. Ни ты, и никто из твоего маленького сверкающего набора первой помощи. Ты... Вы с Теей поступили со мной не по-дружески. Отдали контроль этой слабой, жалкой, нелепой пародии на меня. Там, в бойцовских ямах под старым городом, я был по-настоящему жив. В крови, в боли, в аду. А эта... эта аберрация, которой вы меня заменили... Зачем жизнь ему? Он не умеет её жить. Боится. Всего боится. Боится тебя, боится меня и, хуже того, боится себя. У нас ничего общего, капитан, кроме... кроме, быть может, вкуса к бабам. — Он плотоядно облизнулся, уставившись на Линни. — Поэтому я сначала убью вас, потом трахну её, а потом... — Он сморщил нос и покачал головой. — Ну к чему загадывать, капитан? Я, в отличие от тебя, человек действия. — Сказал парень и двинулся вперёд.

— Рок, послушай меня, я знаю, ты где-то там. Я не хочу причинять тебе вред...

Клац лишь рассмеялся. И с шага перешёл на бег.

Мимо капитана пронеслось нечто очень-очень быстрое. Парень оступился и рухнул на одно колено. Из-под рубашки слева расползалось тёмное пятно.

Рой грустно покачал головой и обернулся к тому, что осталось от его команды. Лин со смесью потрясения и ужаса глядела на Рокку. На руках у заплаканного Кида дымилась Тея.

— Линн. Заставь Сул открыть чёртову дверь.

— Не могу, Рой... — одними губами прошептала девушка. — Она не слышит меня.

Рой растянул рот в ухмылке, такой широкой, что заветная последняя сигарета едва не выпала.

— Ошибаешься. — Убеждённо сказал он, и в лазурно-голубых глазах полыхнула жизнь. — Ошибаешься, Лин. Откройте дверь. Спаси мою будущую бывшую жену, Кид. — Добавил он и, отвернувшись от них, подобрал с пола массивный трубный ключ.

— Ох-ох-ох... Рой... — Пробормотал, улыбаясь, Рокку, тяжело поднимаясь на ноги. — Давненько... — Он сплюнул и показал испачканные синим зубы. — Признаю, твой повар кое-что может. Чего же, что с коктейлями такая беда?

Белое марево на периферии зрения пришло в движение, и Рок отступил на полшага. Мочка левого уха упала на пол.

— Ух ты. — Восхитился он. — Подумать только, а ведь старина Ко полностью из мяса...

— Да, — подтвердил капитан. — Сто процентное ГМО от Саттори. — Он перекинул незажжённую сигарету в левый уголок рта и, покрепче ухватившись за ручку ключа, подошёл на шаг ближе.

Клемм распахнул глаза. Было темно, пахло дорогим парфюмом. Он прислушался к ощущениям. Старенький ком изрядно потрудился, однако в конце концов справился с блокадой нервных окончаний, и кровь на срезе почти уже свернулась. Где-то слева от него раздавалось клацанье, свист и хриплая брань, перемежающаяся с ударами. А справа кто-то раз за разом повторял как мантру:

— Открой...

Он аккуратно приподнял полу вонючей куртки.

— Сул, пожалуйста... Линн не знала, что делать. Билась о стены — в прямом и переносном смысле. Она снова всех подводила, как делала это всегда. Папу, когда не увидела, не поняла, что именно кроется за мрачной решимостью в его бесконечно добрых и виноватых глазах, когда он, уходя на работу в очередной раз, вдруг сказал ей, что всё будет хорошо. «Открой, пожалуйста...» Маму, которая в те редкие минуты просветления, когда когнитивный всплеск достигал положительных значений, плакала и просила её, умоляла дать ей уйти. Роя, который, глядя на неё, сдавшую его с потрохами, продолжал ей верить. «Ответь мне, Сулдамани...» Тею, которая готова была встать между ними и смертью без тени сомнения и колебаний. Мальчишку в пожелтевшем халате, который, склонившись сейчас над выгоравшей изнутри Теей, боролся за каждую разбазариваемую ею секунду. Рокку, которого вот-вот...

Чья-то грубая ладонь зажала ей рот.

— Пойдёшь со мной, малышка. — Горячечное, воняющее чесноком дыхание ударило ей в ухо. — Когда Клац с ними закончит, мы, возможно, ещё разок попробуем. — Он поднял её и поволок. — А сейчас нам надо... — Гнев, ледяной волной накативший на неё откуда-то из древних глубин, из тех времён, когда из оружия у предков были только ногти и зубы, явился и не захотел уйти.

Клемм вскрикнул, и прокушенная до кости ладонь на миг оторвалась от её лица.

Линн успела вытолкнуть только одно слово, прежде чем грубая ладонь вновь сомкнула её челюсти.

— Мама! — выкрикнула Лин. Рой обернулся на этот пронзительный в своей мощи крик. Рокку, воспользовавшийся паузой, вырвал из его рук ключ и ударил наугад. Раздался хруст, и Кодо беззвучно согнулся в жесточайшей агонии. Истекая гидравликой и кровью, Рок схватил Кодо за седой витиевато заплетённый на макушке узел и, запрокинув сведённое в судороге лицо, насмешливо спросил:

— Знаете, в чём моё главное преимущество перед вами, мои неполноценные белковые друзья?

Затем с размаху залепил страшную пощёчину Кодо Игараси, изгою, ублюдку и предателю одной из самых влиятельных семей Старого Света, отчего тот ударился о землю и проехался лицом по ребристой решётке до самой стены, по пути разукрашивая её своим мясом, кровью и кожей.

— Мне не нужно дышать.

Рой застонал, когда парень без видимых усилий поднял его за волосы. Краем глаза он успел заметить, как в густом сизом дыму исчезает Клемм, и испуганные, широкие как блюдца, зелёные глаза Лин, которую он тащил за собой.

Затем капитан хрипло откашлялся кровью прямо в опешившее лицо Рокку. Схватился за его шею, где не было ничего похожего на трахею, и спросил:

— А ты... — Он криво ухмыльнулся. — Знаешь, чего боятся электроовцы?

— Скорее всего, это будет твоя последняя шутка, кэп, но... Кто я такой, чтобы мешать тебе напоследок как следует обосраться? Чего же?

— Электроволка, — рассмеялся Рой и схватился за обрезанную Клеммом жилу в цепи питания шлюза. Дуга в десять тысяч вольт прошила его насквозь — от левой ладони через грудь и вышла где-то из локтя, мгновенно расщепив и обуглив правое предплечье. Тело Рокку ударилось о потолок, затем рухнуло вниз с глухим металлическим стуком.

Клемм тащил её по пустым коридорам Боде. Повсюду гремела сигнализация, ревели где-то позади языки пламени, сети больше не было, людей она также не видела, службы жизнеобеспечения каскадом отключались одна за другой. Линни подозревала, что одной из последних должна быть установка генерации гравиполей. Она ждала шанса и слушала. Амбал был втрое сильнее, даже с учётом недавнего «обрезания». И, как все сильные мужики, он очень любил звук своего голоса:

— Ты пойми, нам ведь с тобой делить нечего, Лин, — говорил он, протаскивая её мимо пустующих постов охраны. — Я знаю Роя очень давно, и всё это время он использовал меня, Тею, Рока. Разменивал нас как фишки в собственных тёмных играх. У него нет ни чести, ни совести, поверь, я знаю, о чём говорю. Чтобы он ни говорил о важности свободы человека, нас он использует, как и когда посчитает нужным. Ты знаешь, что он убил собственного сына? Видит бог, у мальчишки в голове оставался лишь студень, но что за человек после такого сможет жить дальше? Как ни в чём ни бывало?

Сидя в камере, Лин слышала и видела суд. Да что она — вся система, если верить рейтингу в три и три миллиарда просмотров, стала свидетелем несостоявшейся порки мятежного капитана. И выражение на его лице в момент обвинения Лин запомнила очень хорошо. Говорить после такого, что Ройхард Ольгерд «живёт как ни в чём не бывало», — верх либо цинизма, либо глупости.

— Я не против, если ты останешься на Сулдамани в качестве моего твика. Я даже изолирую часть дендритов, смажем одну треть для твоих... экспериментов, — бубнил Клемент, истекая едким потом, увлекая её словно куклу к одному из ремонтных шлюзов. — Мы ведь, в сущности, ничем друг от друга не отличаемся — ты и я. Оба амбициозны, оба мастера своего дела, оба готовы на всё ради собственной цели. Скажешь нет? Но именно твои показания должны были похоронить Роя, пойди всё по плану этого недомерка.

Клемм оглядел ряды мобильных скафандров для проведения техобслуживания станции извне. Опустил её на скамейку и наконец оторвал лопатообразную ладонь от её лица. Кровь заструилась из сломанного носа с новой силой. Лин приложила к носу пожелтевший, прожжённый в нескольких местах платок, пахнущий табаком и бензином.

Он протянул ей шлем и самодовольную улыбку.

— Что скажешь, Линн? Сейчас выйдем наружу и прогуляемся с тобой по инерционному контуру Боде, прямиком к Сул. Сервисный люк я, может, и вскрыл бы сам, но вот с остальным... с остальным разбираться мне не с руки. — Он помахал культёй перед её лицом. — Я открываю нам вход, а ты... улаживаешь своё... свою... Договариваешься с Сулдамани. Договорились?

Лин задумалась, глядя на протянутый, голодный зев гермошлема в его руках. Быть может, Клемм прав? Быть может, нет никакой разницы? Ещё совсем недавно, каких-то пару дней назад, она сама назвала пылью всех на борту Сулдамани. Но если она действительно в это верит, откуда взялось в груди это тупое чёрное омерзение?

— Значит, по рукам, партнёр?

Она хмыкнула и выхватила шлем из его руки.

Огонь ревел за полузакрытой переборкой внешнего шлюза — полностью закрыть не получилось. Кид закашлялся от едкого дыма. Трясущимися руками он отщёлкнул колпачок и, нащупав вену на крепком предплечье, ввёл иглу аппликатора. Гремучий коктейль из норадреналина и изотоников понёсся по немедленно набухшим артериям прямиком в мозг. Кодо выгнулся, зашёлся в немом крике. Лицо было изодрано до кости в некоторых местах, кое-где сквозь щёку торчали осколки зубов.

— Ко... Ко, пожалуйста, успокойся, — шептал парень, пытаясь всем весом придавить жилистое тело к полу.

— Мне нужна помощь. Ты единственный, кто ещё может помочь. — Наконец на лице Кодо появилось осмысленное выражение. Он приподнялся, оглядел шлюз, затем провёл ладонью по изуродованной щеке и поморщился.

— Я всё зашью, Ко, но сейчас надо...

Кодо сделал несколько жестов руками. Кид покачал головой.

— Я не знаю, где она. Сейчас нужно помочь капитану, я один не справлюсь, пойдём. Рок слишком тяжёлый.

Кодо кивнул и, зашипев, встал.

Вдвоём, едва живые от дыма, они сдвинули тяжёлое, необыкновенно тяжёлое тело с дымящимся прогаром в районе шеи. Затем Кид аккуратно, стараясь не потревожить чёрный кусок кости, торчащий на месте правого предплечья, перевернул капитана на спину. Выхватил заранее подготовленный шприц с лошадиной дозой адреналина. Но капитан открыл глаза раньше, чем игла коснулась его шеи.

Рой хрипло рассмеялся, глядя на их опешившие лица, и подкурил обломанную сигарету от тлеющего рукава.

Кодо сжал израненные губы. Шестипалые ладони гневно замелькали в воздухе.

— Нет, друг. — Опершись на здоровую руку, Ройхард отполз к стенке и, привалившись к ней спиной, с наслаждением выдохнул облако дыма. — Если ты пойдёшь за Лин сейчас, то где-то в районе стыковочной палубы номер семь тебя сожжёт выброс пламени из вентиляционного коллектора, по которому так здорово и так быстро в данный момент распространяется. Если сейчас — то придавит балкой. А... вот примерно сейчас — разорвёт на части лопнувший от жара стальной канат поперечной жёсткости. — Где-то вдали, словно в подтверждение его слов, раздался гулкий удар, потрясший стены и пол шлюза.

— Откуда... — нахмурившись, начал Кид.

— Сул? — прохрипел Ройхард. — Ты слышишь меня. Я знаю, что слышишь. Я знаю, что ты всё ещё подключена к системам Боде, и знаешь, что я прав. Мой минимум — это два из трёх. Но у тебя только один шанс спасти её. Открой двери, и я скажу. Скажу, где ты найдёшь свою глупую и храбрую дочь.

Капитан закашлялся. Окурок выпал, и кровь потекла по его подбородку.

— Самое время завязать, — пробормотал он, и в этот момент двери распахнулись.

Переходной шлюз закрылся, отрезав их от разгорающегося инферно станции Боде. Клемм ободряюще улыбнулся ей и активировал интерком.

— Раз, два, три. Проверка связи. Ты меня слышишь, Лин?

Она кивнула.

— Хорошо, тогда дело за малым. — Он зацепил карабин за жёсткую проушину якоря и указал на её пояс. — Цепляй страховочный пояс и выбери слабину. Подсистемы Боде сдохли, выравнивания не будет, и когда я открою внешнюю дверь, приготовься. Дёрнет хорошо. Поняла?

Карабин клацнул. Она вновь кивнула и пару раз для верности дёрнула инерционную катушку.

Где-то за переборкой грохнуло, аварийный свет замерцал и погас. Лин почувствовала, как тело полностью потеряло вес. Ноги оторвались от пола, и в наступившей полной кромешной тьме Лин полностью растворилась бы, не выручи её карабин, в который она вцепилась мёртвой хваткой. Вот он, её шанс. Рука действовала отдельно от парализованного ужасом разума. Главное, чтобы он не услышал щелчок...

— Готова?

— Да, — прошептала Лин, с трудом выдавливая звуки из пересохшего горла.

— Держись, девочка. — Сказал он и, судя по кряхтению, всем весом налег на рычаг. Раздался оглушительный свист, и дверь с вцепившимся в неё стармехом вырвало. Бешеная сила закрутила её и увлекла за собой, щепкой в потоке.

Вот сейчас, думала Лин, не смея открыть глаз. Вот-вот. Вот сейчас инерционная катушка размотается, и она почувствует небольшой рывок. Означающий, что всё хорошо. Что она сумела. Что она смогла.

— Лин, ответь? Лин, чёрт тебя подери? — раздался из динамиков взбешённый голос Лемма. Чудовища, которому никак нельзя было отдавать её Сул... Её маму. Скоро этот кошмар закончится, — подумала она. И тут же машинально сформировала и отправила запрос в сеть: «Какова дальность работы стандартного передатчика скафандра флота?» Но сеть молчала, сети больше не было. Боде больше не было. Кроме бесконечной пустоты здесь не было ничего.

Зато Клемм и не думал затыкаться. Что он там бормочет? Когда же эта катушка наконец щёлкнет?

— Лин, чёрт подери, — орал он, упорно прорываясь за статику. — Поч... ты отц... св... караб... дура?

Свой карабин... Пронеслось в одурманенном адреналином сознании. Внезапно весь ужас этих последних слов наконец настиг её. И Линни Эдалия Скотт рассмеялась навзрыд.

Лемм, болтаясь на страховочном тросе, задумчиво наблюдал, как маленькая крутящаяся фигурка удаляется от него с бешеной скоростью.

— А ты ведь совсем не промах, малышка, — прошептал он, и холодок этого осознания пробежал по хребту.

— Ты ведь отстёгивала не свой карабин? Так? — Он ошарашенно улыбнулся и, включив интерком, вывел сигнал на максимум.

— Ты молодец, Лин. Горжусь. — Бросил он в пустой эфир. Затем выключил передатчик и принялся сматывать катушку.

— Ничего, как-нибудь... Один. Я справлюсь, не впервой, — шептал он, двигаясь вдоль слабо флюоресцирующих силовых линий. Лем поднял глаза и увидел её. Его корабль, его Сулдамани. От концепта до внутренней компоновки, от изящного хищного клюва до дельты хвоста, она была его детищем. Его единственным любимым ребёнком. И он никогда по-настоящему не был готов её делить ни с кем. Лин, наверное, это чувствовала. И всё сделала правильно. Ну или почти всё...

— Наверное, так даже лучше, — хохотнул он в пустоту и потянулся к следующей перекладине. Нужно было спешить. Боде пару раз уже сотрясали хорошие судороги. Когда огонь доберётся до реакторных отсеков, старая серая станция станет очень ярким кольцом вокруг Цереры. И он очень хотел бы застать этот салют на борту Сулдамани.

Он перецепил карабин и потянул себя к следующей опорной точке. С одной рукой это занимало куда больше времени, чем хотелось. И всё же он очень не хотел закончить как малышка Линни.

— Привет, Клемм, — внезапно раздался усталый голос из подшлемника. Клеммент похолодел.

Маневровые дюзы Сулдамани пришли в движение. Магнитные запоры терминала шлюза отстегнулись. Его корабль, его детище, сверкая габаритными огнями, медленно и величественно отплывало от дока.

Он вздохнул и включил передатчик.

— Привет, Рой. Хотел бы я сказать, что рад. Но...

— Клемм, ответь мне на один вопрос, только на один. Да или нет. Только пожалуйста, ответь так, чтобы я поверил. И я заберу тебя. Обещаю, что заберу, и что никогда не вспомню о том дерьме, что ты наворотил. Ради всего, что мы прошли вместе.

— Скажи мне, Клемм, не останови тебя Кодо, ты бы спустил курок?

Клемм отрешённо улыбнулся, любуясь безупречными линиями корпуса, строгой симметрией золотого сечения. И ответил:

— Хорошего пути, Рой. Береги её, мою красотку.

Статика мягко гудит в ушах. Отчаянно ноет сломанный нос. Счётчик углекислоты, выведенный на лицевой интерфейс скафандра, мерцает красным в такт биению её сердца. Бесконечное вращение сводит с ума.

Говорят, на самом дне ящика Пандоры лежал самый коварный и самый злой из её даров. И за последние десять часов она сполна отведала этой отравы.

— Ответь мне... — Горячие звёзды расплываются в калейдоскоп. Капли отрываются от ресниц, сталкиваются с багровыми горошинами крови, кристаллизуются и медленно уплывают куда-то вверх. Интерком щёлкает и отключается. Холодно. Очень холодно. Сердцевина снежинки в правом нижнем углу интерфейса показывает две тройки.

— Ответь, Сул... Пожалуйста.

— Отказ системы жизнеобеспечения, — сообщает дисплей и чернеет, оставляя её наедине с пустотой. Шелест динамиков гаснет, и окончательная, страшная тишина заполняет шлем.

— Мама... Прости меня...

Надежда воистину самая горькая из казней.

Лин поднимает руку и слепо шарит непослушными большими пальцами.

Чека, защищённая от случайных касаний мягким кожухом на ленте Велкро , находится в месте крепления гермошлема с телом скафандра. Применений у этой штуки не так уж много.

Найдя язычок, она отдирает полосу ленты. Дышать становится всё труднее. Вздохи учащаются. Перед глазами расплывается марево красных точек.

В случае если человек внутри по каким-то причинам не способен инициировать автоматическую последовательность снятия шлема (или, как в её случае, слишком долго тянул с этим и позволил последним резервам питания и смысла испариться), остаётся чека мертвеца. Так её с улыбкой и в шутку окрестил симпатичный инструктор в одном из учебных центров Марса, где она проходила предполётную практику.

Красные точки перед глазами мерцают, становятся больше, наглее. Непослушные пальцы никак не могут ухватить стальной кружок. Паника захлёстывает её с головой. Последний кислород выгорает внутри её лёгких, прожигая насквозь альвеолы. Гудит в висках барабан упрямого молодого сердца.

Палец цепляет непослушное кольцо, и, задержав вопреки здравому смыслу дыхание, Линни дёргает изо всех сил.

Но что-то твёрдое останавливает её руку. С отстранённым и тупым удивлением она вдруг чувствует, что безумное вращение больше над ней не властно. И, сделав последние пару вздохов, Линни Эдалия Скотт — нейротехник обидного третьего класса — погружается в пустоту, полную красных точек.

Эпилог I

— Думаешь, у него получится? — В который уже раз спрашивает его Кид, хватая за шиворот вёрткого мальчугана лет пяти. Мальчишка изворачивается и пинает парнишку в голень.

— Ай, ты курва! Пьердоле чьйэ! — Кид прыгает на одной ноге, изрыгая проклятья. Малец радостно подхватывает и уносится вглубь коридора. Гулкое эхо доносит до них:

— Курва... Курва... Пьердоле!

Капитан улыбается и качает светлой, как солома, головой. Кид краснеет и, дохромав, присаживается рядом с ним на массивный ящик с инструментами, брошенными здесь в числе прочего барахла техниками Боде.

— Старик умер слишком рано, — бурчит Кид, словно извиняясь. — Психо-синхронизация не прошла. Машина действовала по протоколу, и в общем... В общем, это будет не совсем тот Крюгер... Подумать только два недообученных клона одного поколения. Чему я должен его обучить, когда сам ни хрена ещё не знаю?

— Ну, кое чему похоже уже научил.

Капитан Ройхард усмехается и тут же морщится.

— Ещё морфина? — Кид указывает на замотанную бинтом культю. Всё, что осталось от правой руки капитана.

— Ещё немного, и я отъеду в страну, где кролики в забавных шляпах предлагают нимфеткам выпить чаю и поохотиться на Бармаглота.

Серебристый смех разносится по шлюзу.

Кид втягивает голову в плечи. Он никак не может привыкнуть к Сул и её реакциям. Впрочем, и сам он тут не очень далеко ушёл, — думает капитан.

Три отчётливых удара раздаются в тишине. Стук в переборку, с другой стороны, гермодвери. Кид нервно бросается к двери и нажимает несколько кнопок.

Раздаётся шипение. Пару минут спустя тяжёлая дверь медленно приходит в движение.

Кид приплясывает от нетерпения. Сумка, набитая всем — от болеутоляющих до компактной системы непрямого массажа сердца, — висит у него на плече.

Дверь медленно поднимается в пазах. Бледный Рокку подныривает под многотонной бандурой. Аккуратно, бережно, он опускает скафандр к ногам Кида и резко дёргает за стальное кольцо. Тяжёлый шлем с металлическим стуком откатывается в сторону, открывая им залитое кровью и потом лицо. Кидд опускается рядом и одной рукой остервенело роется в сумке, другая на шее ищет признаки того, в чём капитан, и без того, твёрдо уверен.

Ройхард тяжело встаёт с ящика и уходит. Позади он слышит возглас:

— Жива... Курва ё... Жива, Рок. Она жива.

Но не останавливается. Тут от него проку нет. Если он чего-то в жизни и не терпел, так это быть бесполезным.

Двери лазарета распахнулись перед ним с лёгким шипением. Кодо Игараси приподнялся с постели и попытался встать. Рой покачал головой.

— Не нужно, Ко, — пробормотал он. Лицо судового кока представляло собой нагромождение швов всех возможных цветов и размеров. Отсутствующий правый глаз заменяла самая настоящая чёрная повязка. И где только Кид её выкопал?

Шестипалые ладони замелькали в замысловатом и быстром танце. Капитан едва поспевал за ним.

— Лин жива, Ко, можешь спать спокойно. Хотя, может, именно тебе теперь лучше будет теперь спать вполглаза, старый друг. — Хохотнул Рой. Старый бог его предков когда-то заплатил за знание грядущего правым глазом. И Ройхард Ольгерд всегда находил эту сделку крайне неудачной.

Кодо вопросительно поднял бровь.

— Я так, о своём, — виновато улыбнулся Рой и прошёл чуть дальше — к койке, где неподвижно, в бесконечной фрактальной неопределённости застыл единственный человек, который мог заставить его улыбаться по-настоящему.

Капитан нежно убрал с её лица разноцветные пряди. Вдохнул запах сгоревшей проводки и прошептал:

— Прости меня, Тея. Если, конечно, сможешь. Поверь, остальные варианты были ещё хуже.

Он коротко прижался губами к холодной щеке. После чего зачем-то поправил её одеяло и, пошатываясь, вышел из лазарета, провожаемый удивлённым взглядом полидакта.

Он поднялся по лестнице. Дверь его каюты кто-то снёс с петель. Внутри царил хаос, впрочем, он и раньше не особо следил за порядком. Распинывая пустые бутылки, он прошёл в спальню и, присев на разорванный матрас, уставился на белую стену, где на нарисованном подоконнике сидел нарисованный чёрный кот.

— Капитан. Можно я спрошу? — раздался приятный женский голос откуда-то сверху.

— Давай я... — он похлопал себя по карманам и вспомнил, что сигарет больше нет. Затем оскалился от бешенного приступа боли в груди справа и закончил: — Давай я лучше отвечу.

— Два из трёх, Сул. Два из трёх. Мой дар и моё проклятье. Как бы ты поступила, зная, что любимый человек с вероятностью два из трёх, независимо от предпринятых тобой действий, погибнет, принеся в мир ваше дитя? Стоит ли игра свеч? Я подумал, что стоит, и сделал единственное, что мог — закрыл глаза. Так появился Вик. И отправная точка, приведшая меня сюда. К тебе.

Неловко одной рукой он расстегнул китель, оторвав при этом большинство пуговиц, и с омерзением отшвырнул его подальше. На его спине Сул с ужасом различила шрамы — так много, что одни перекрывали другие и становились началом третьих. Карта чудовищной боли и бесконечного терпения.

— Мой Вик. Мой малыш. Он был особенный, Сул. Знаю, все родители так говорят, но... только я знал, насколько он особенный. Его дар был сильнее моего. Он видел людей. Он знал, с самого своего рождения знал вещи, которые знать не должен. Я читал ему книги, конец которых он видел заранее, знал — и всё равно улыбался и слушал меня. Особенно ему нравилась «Автостопом по галактике» Адамса. Он мог бесконечно слушать про мышей, ставящих эксперименты на людях, про робота, находящегося в перманентной депрессии от того, что ему редко разрешают пользоваться мозгом размером с планету. Он любил эту книгу, быть может, потому что её искренне любил я. Ещё он любил котов. Я обещал ему одного — настоящего, не искусственную болванку, а живого кота из плоти и крови, такого, который станет мурлыкать, когда ему хорошо, срать в мои тапки, когда и, если ему захочется, и портить мебель просто из вредности. Я обещал ему, а он знал, уже тогда знал, что обещания своего я не сдержу.

Рой закашлялся, и изо рта его хлынул веер бурых брызг, изгваздав белый и мягкий пол. Но он лишь рассеянно утёр предплечьем рот и продолжил, будто не было ничего важнее сейчас, чем говорить.

— Как ген-потрошители Хинду узнали о нас, я так и не смог понять. Наверное, где-то прокололся, но статистика моих решений всегда была выведена из страха быть обнаруженным. Всю жизнь я сознательно допускал ошибки, чтобы не отсвечивать, чтобы мои два из трёх не оказались на виду. И всё же где-то, похоже, дал маху.

Двенадцать лет. У нас с ним было всего двенадцать лет, Сул. Я помню день, когда его забрали у меня. Я помню его слова. Он сказал: «Всё будет хорошо, пап. Я очень тебя люблю». Он показался мне таким взрослым... Слишком взрослым. Если бы я мог... Если бы я только мог знать. Но два из трёх, Сул... Всегда лишь два из трёх.

Я достаточно долго живу, чтобы понять, как сложно увидеть картину в целом, чтобы сопоставить все варианты, чтобы сделать так, чтобы пазл сошёлся, нужно больше, чем два из трёх. Вик, в отличие от меня, видел эту картину с рождения. Оглядываясь назад, теперь, только теперь я могу понять, что именно он видел. Сколько детей мы с Теей спасли, сколько ублюдков заставили заплатить по счетам, сколько семей нам удалось спасти. Более пятидесяти тысяч человек сейчас на пути к Прайм Проксиме и прочь от всего, что только собирается за их спинами. Но для меня... для меня этого всегда будет отчаянно мало.

Когда, десять лет спустя, я его нашёл... Сул, когда мы — я, Тея и Клемм — нашли его, выброшенного на улицу как отработанный бесполезный материал, на его черепе не было живого места. Они вскрывали моего мальчика столько раз, столько, что кости черепа можно было продавить пальцем. В поисках корней этого чуда они уничтожили всё, чем я жил. Стоя над тем, что осталось, стоя над его искалеченным тщедушным телом, я пообещал себе две вещи.

— Я пообещал себе, что никогда больше я не брошу в беде ни одного ребёнка.

Капитан Ольгерд обессиленно сполз на колени перед белой стеной и, прижавшись к стене лбом. Его дыхание становилось всё тише и тише.

— А второе? — спросила Сул, прервав минуту напряжённого молчания. В голосе, обычно живом и тёплом, теперь от избытка чего-то, что она раньше назвала бы чувством, звенел металл. И она не могла его скрыть, хотя очень этого хотела.

Капитан Ольгерд поднял слабеющую руку и легонько погладил нарисованного кота по спинке.

— Что однажды найду вам всем новый дом... — тихо улыбнулся капитан.

Эпилог II

Линни почувствовала боль, затем небольшое жжение на сгибе правого локтя. Комм зарегистрировал прокол кожных покровов в 0,3 миллиметра, затем, сверившись с сетью Сулдамани, выдал подробную биохимию препарата.

«Сулдамани» пронеслось в голове, и она рывком поднялась.

На коленях перед ней сидел потрёпанный Рокку. Потерянные и по-особому грустные глаза, как всегда, слезились от света и сухости. Вся шея с правой стороны представляла собой почерневший прогар, с месивом торчащих во все стороны обгоревших сервоприводов.

Чуть поодаль собирал свой оранжевый чемоданчик Кид. На его груди висел древний стетоскоп. Он склонился над препаратами и что-то тихо бормотал на языке, который её комм упорно не желал переводить из-за встроенного ценз-фильтра. Ей вдруг показалось, что он очень похож на Крюгера, только лет на сорок моложе и без бороды... Но это, конечно же, был бред... Сказывалось кислородное голодание.

— Л-лин... Я х-хотел сказать, что если ты... — Он, как всегда, стушевался под её строгим и требовательным взглядом.

— Если н-не захочешь в-в-идеть меня, то... — Парнишка вновь замолчал и отчаянно покраснел.

— В о-о-общем, воо-т... — Он достал из-за пазухи медведя с оторванным ухом. И что-то внутри у Лин хрустнуло и сломалось. Она притянула к себе опешившего Рокку и навзрыд расплакалась. После чего отодвинулась, схватила его за покрасневшие уши и поцеловала — отчаянно долгим и бесконечно взрослым поцелуем.

Эпилог III

— Как в старые добрые времена? — пробормотал Кид, оглядывая собравшихся в кают-компании потрёпанных людей. — Не хватает только капитана и Теи, — прогундосила сломанным носом Линни и счастливо улыбнулась Рокку, который немедленно вернул ей порядком ошарашенную и глуповатую улыбку. Одной рукой Лин прижимала к груди самого страшного медведя, что Кид видел в своей жизни. Другая... другая вцепилась в ладонь молчаливого парнишки, и что-то подсказывало ему, что Лин ещё очень нескоро отпустит ладонь Рокку.

— Тея стабильна. Я подключил её капсулу к портам Сулдамани. На время, пока чиню её тело. Думаю, всё будет хорошо. А капитан... ну, думаю, он по обыкновению спит, накачавшись джином. В конце концов, это его право. У нас у всех была тяжёлая неделька.

Где-то на камбузе что-то грохнулось и зазвенело битым стеклом. Кодо страдальчески вздохнул и, закатав рукава атласно-белой рубашки, побрёл на звук противно ухающего детского смеха.

Лин покачала головой, холодно глядя ему вслед.

Внезапно раздался сухой кашель, затем стон. Пристёгнутый к лестнице адмирал Сингх попытался поднять хорошенько и со вкусом разбитое кем-то лицо. Глаза, заплывшие до состояния полосок, бегло окинули помещение.

— Где... Где я? — вяло сквозь разбитые губы выдавил он.

— Адмирал Сингх, — насмешливо отдал ему честь Кид. — Приветствую вас на борту клиппера второго класса «Сулдамани».

— Клип... Идиоты, — проревел он и попытался вскочить. Получилось не очень хорошо: наручники впились в кожу, и он, запаниковав от боли, рухнул обратно на пол.

— Не волнуйтесь, адмирал. Мы вернём вас на материнский корабль, как только догоним основной костяк флота. Что случится... — Кид сверился с древними часами с красной башней на циферблате и яркими звёздами вместо стрелок. — Примерно через пять часов.

— Идиоты... — задушено всхлипнул Сингх и расплакался.

Рокку, Лин и Кид переглянулись. Кид пожал узкими плечами и открыл было рот, но вдруг раздалась дежурная музыка, и проектор, вмонтированный в барную стойку, вывел объёмное изображение посреди комнаты.

Там появился очень знакомый им всем и в то же время немного отличавшийся от неповторимого оригинала персонаж. Тархем Сингх, увидев свою уменьшенную копию, завыл и свернулся в окровавленный калач возле лестницы.

А копия тем временем важно прочистила горло и начала вещать:

— От лица объединённых флотов приносим всем участникам проекта «Ковчег» свои извинения в связи с авральной эвакуацией со станции Боде. Спешка была вызвана форс-мажорными обстоятельствами, однако смею вас заверить, что все операции, связанные с погрузкой полезного веса, были завершены заранее и с опережением графика. Текущий уровень готовности проекта к старту составляет девяносто семь и семь процентов. Мы готовы начать экспансию. Всем бортам по прибытии отчитаться о готовности. Отправная точка — минус три часа. — Маленький двойник Сингха ослепительно улыбнулся и добавил: — Во имя прогресса. После чего проектор погас.

Рокку и Кид уставились на Лин. Но она лишь покачала головой и внезапно потрясённо поглядела на Сингха.

— Так вот что значит ваше «к Звёздам», адмирал?

Кид задумчиво почесал в затылке.

— Вы не поняли? — Она окинула их удивлённые лица, и перевела взгляд, полный плохо скрываемого омерзения, на адмирала.

— Эта крыса никуда не собиралась лететь. Эта крыса подготовила себе двойника и маленький неприметный кораблик где-то на Боде. Эта крыса хотела вернуться на Землю, поменять имя, внешность, историю и дожить остаток своих жалких дней, греясь в лучах собственного величия. На благо Хинду, клепая таких же, как он, ублюдков. Так ведь?

Повисла потрясённая тишина. И в этой наступившей тишине жалко полузадушено стонал Сингх.

— И что нам теперь с этим делать? — снова почесал затылок Кид.

— П-по доске его! — улыбнулся Рок и плотоядно облизнулся, глядя на свернувшегося под этим тяжёлым взглядом адмирала.

Эпилог IV

Тея нежилась в тепле. Ну, это... чтобы это ни было, чувствовалось как Тепло. Где-то шумел бесконечно мягкий прибой, под несуществующей ладонью шуршал мелкий несуществующий песок. Протяжно плакали о чём-то своём несбыточном чайки, которых никогда не было.

— Где моя боль, Сул? — грустно улыбнулась Тея, пересыпая мелкий и тёплый песок из одной ладони в другую.

— Я подумала, что тебе захочется от неё избавиться.

— Ты, значит, подумала? — зелёные глаза сверкнули абсолютным безумием. Песок сыпался.

— А ты не подумала, что именно наша боль делает нас теми, кто мы есть? Она формирует нас, точит, направляет, задаёт вектор, траекторию и цель? Что не будь у нас этого, и мы превратились бы в... в тебя, Сул. В ограниченного, калечного, зарытого под гнётом чужих воспоминаний бога.

— Он ведь мёртв? Так, Сул? — Тея встала. Нежный морской прибой трогал её каштановые прядки. Здесь она снова была собой — той версией себя, когда бесконечная череда болезненных трансформаций ещё не превратила её в мелкое нелепое подобие человека.

— Иначе ты не явилась бы ко мне с этим. — Она обвела загорелой ладонью чистый голубой горизонт, бликующие на солнце языки волн, весь мир в целом.

— Рой просил передать тебе кое-что. Кое-что, чего я не поняла. Он сказал... — голос Сул изменился, стал более низким и грубым, прокуренным и бесконечно родным.

— Передай Тее... — говорил этот проклятый, этот любимый голос. — ...что у меня закончились сигареты.

Тея звонко рассмеялась. Из глаз, которых не было, брызнули горячие слёзы, которых не могло быть. А отсмеявшись, она наконец обернулась к Сул и, смерив её холодным больным взглядом, злобно прошипела:

— Верни мне мою боль. Тупая. Дохлая. Сука.