Детишки

Вера Петровна судорожно вгоняла воздух в окостеневшие от ужаса лёгкие. Сознание сопротивлялось правде, психика уговаривала спрятать видение поглубже, а лучше просто стереть из памяти кадры из новостной ленты...

Значит, это уже пятый случай только в Химках. И это не совпадение, как бы полицейские не классифицировали инциденты, как бы раздражённо не ворчали дамы из отдела опеки и попечительства.

Она вспомнила самый первый – два месяца назад. Обычный вызов: мальчик шести лет, Федя Ерёмин, высокая температура, подозрение на ОРВИ. Адрес был ближе всех по её участку, и педиатр Дементьева направилась именно туда.

Дверь открыла молодая мать, в золотистых кудряшках и домашнем изящном платье, презрительно прищурилась, попросила надеть бахилы и не разуваться.

– Мы вообще-то вас с утра ждём, доктор! Я уже хотела скорую вызывать. У Феди температура не падает, я и вчера и сегодня сбивала!.

Вихрастый мальчишка действительно горел, но горло чистое, в лёгких хрипов нет, сердцебиение в норме, лимфоузлы не увеличены.

– Как же ты заболел, котик? – Вера Петровна ощупывала желёзки.

Маленький пациент равнодушно смотрел на неё блестящими от лихорадки голубыми глазами. Белки в красных прожилках, сосудики полопались, неприятное зрелище. Дементьева мельком проверила: следов травм или насилия нет, ни синяков, ни ссадин. Горячая кожа гладкая и нежная.

– Мы на выходных в Москву ездили, может быть Федя в парке на каруселях что-то подхватил, они же там не обрабатывают ничего! Или на площадке, туда ведь кого только не приводят, с соплями до пояса! – озабоченно качала головой Ерёмина.

– Тошнота, рвота? – сомневалась Вера Петровна, признаков обезвоживания не наблюдается, вряд ли отравление.

– Нет, мы вчера кушали хорошо, и ужинали с добавкой.

– Лес посещал? От клещевого энцефалита прививали? – терпеливо спрашивала Дементьева.

– Нет, мы прививки не ставим, у нас медотводы были, – поджала губы мать.

Вера Петровна тихо вздохнула. Симптомов боррелиоза нет, на пневмонию тоже не похоже. Педиатр оставила стандартный набор рекомендаций для лечения ОРВИ, настоятельно просила Ерёмину вызвать скорую, если температуру не удастся сбить, и ни в коем случае не отказываться от госпитализации.

– Доктор, а может быть... – уже на пороге остановила неуверенным вопросом молодая мать. – Может быть такая реакция на стресс из-за сильного потрясения?

Дементьева замерла.

«Вечно они так! Нет, чтоб полную картину для анамнеза!» – с тоской подумала она.

– А что случилось с Федей?

– Неделю назад мы в «Дубках» гуляли, ходили уточек кормить и белочек смотреть, – прижала руки к груди Ерёмина. – И Федя в прудик упал. Там маленький пруд такой, мелкий, недалеко от храма, как войти. Мы хотели сфотографироваться, а он не слушался и упал в воду. Испугался, конечно же, хоть и мелко, там мужчина был, помог спасти.

– Да, может быть запоздалая реакция на стресс. Проблемы со сном были?

– Нет, мы хорошо спим днём, и вечером вовремя укладываю его.

– Наблюдайте, поправляйтесь, – привычно кивнула педиатр.

До восьми вечера Вера Петровна посетила ещё пятерых маленьких пациентов. Приползла домой и сбросила разношенные туфли с отёкших ног. Единственный радостный момент за весь день!

В пустой квартире никто не ждал. Отца своего она не знала, а мать схоронила почти семь лет назад. Приняв душ, она сидела на кухне с чаем и сдобным вишнёвым рулетом. Не первый раз с вялым негодованием возвращалась к мысли, что её нагружают работой больше, чем остальных, потому, что она незамужняя и без детей. У неё даже кота нет, так мало времени Вера проводила дома.

А спустя ещё несколько дней вечером она стояла в очереди в «Пятёрочке», головная боль отупляла и прибивала к земле. Но тут из белого шума разговора двух других женщин вырвалась знакомая фамилия.

– Так Ерёмина в разводе была, Федьку теперь или бабка, мать Светкина, или отец забрать должны. А нет, так в приют пойдёт. Жалко мальчишку, маленький ещё! – причитала тучная дама, делясь с соседкой.

– Извините, а что с ней случилось? – чуть наклонилась к ним Вера Петровна. Женщины с удивлением оглянулись на неё, и Вера поспешно поправила: – Я Федю лечила, он к нашей поликлинике прикреплён.

– А вы не слышали? Нашли мёртвой в квартире! Федя в гостях у соседей был, домой его привели, а Светка башкой в духовке, газ пустила. Квартиру вскрывали, аварийка была! Ужас! Молодая ведь ещё! – женщины скорбно качали головами.

Дементьева тогда шла домой в смешанных чувствах. Вот как так: только ты человека видела, разговаривала, а раз – и он труп! Вот жизнь-то! Жалко Феденьку.

Второй к ней на приём привели девочку. Ребёнок зашёл в кабинет за руку с мамой, неубедительно переставляя заплетающиеся ноги. Даше Лысенко температуру сбили, но вот заторможенность и приступы лихорадки периодически возникали.

Вера Петровна увидела красные от паутины рваных сосудов глаза и вспомнила Федю Ерёмина. Внутри что-то настороженно царапнуло. Она обратилась к маме, статной женщине с тёмно-каштановыми волосами.

– В пруд на прогулке не падали?

Та посмотрела на педиатра, как на сумасшедшую, метнула беспокойный взгляд к медсестре, занятой заполнением карт.

– Нет, вы что, доктор! Какой пруд?

– Недавно мальчик один в «Дубках» в воду упал, потом на стрессе похожее состояние наблюдалось. Тоже с температурой.

– В «Дубках» мы гуляем часто, и по воскресеньям после службы в храме обязательно. Но неужели вы думаете, что я бы не заметила, как ребёнок утонул! – возмущённо выдохнула Лысенко.

Вера Петровна смотрела на восьмилетнюю Дашу. Девочка медленно моргнула, и равнодушное лихорадочное стекло стало живым и заинтересованным. На бледных щеках появились лукавые ямочки, и Даша улыбнулась. Так же неторопливо розовые губки приоткрыли на три секунды ряд крупных треугольных зазубренных по краям резцов и клыков...

Дементьева вздрогнула и зажмурилась на мгновение. Нет, показалось. Ребёнок сидел, сгорбившись, спокойно и устало глядя на поцарапанный ростомер с фанерным жирафом.

– Даша, открой ротик, пожалуйста. Покажи горлышко, котик, – Вера Петровна похолодевшими пальцами разорвала упаковку деревянного шпателя.

Молочные мелкие зубки, два резца выпали, на их месте прорезались постоянные, кривя и так неровный заборчик. Чистое горло, язык без налёта.

Дементьева написала направление на анализы, чтобы прояснить клиническую картину. Ребёнок цел и невредим, а ведёт себя как макаронина недоваренная. Нельзя исключать отравление, ведь она могла попробовать что-то из маминых лекарств, например. Но эта улыбка... Вера с большим трудом убедила себя, что ей померещилось. Усталость и головная боль, сверлящая виски, не могли не сказаться на восприятии. На повторный приём через десять дней Лысенко не явились.

Вера Петровна собиралась домой, складывала сумку в конце дня, когда зашла Кузнецова из регистратуры, нахмуренная и сосредоточенная. Безо всяких предисловий стала беспардонно рыться на столе.

– Привет! Ищешь чего? – задавив неприязнь, спросила Вера.

«Ну почему никто никогда не спрашивает разрешения! Как будто бы я пустое место!», – с тоской подумала она.

– Да. У тебя последний раз Лысенко была. Внизу карты нет, значит тут завалялась. Опека документы запросила.

– Опека?

– Да. Ребёнка в реабилитационный центр направили, – бросив безрезультатные поиски, Кузнецова подняла на Веру чёрные глаза и сокрушённо вздохнула. – Прикинь, мать у неё под машину бросилась, прямо среди белого дня! С детской площадки выбежала, и под грузовик! Жесть! На глазах у детей всё! Девочка до ночи в полиции сидела, ни слова не произнесла, отец приехал, забрал. А утром – сам из окна с одиннадцатого этажа! Ужас, что делается!

Дементьева выронила сумку, по столу, звякнув, раскатились несколько монеток, ручки, блокнот, зеркальце, косметика и ключи. Коллега не нашла карту и, махнув рукой, пошла искать в соседнем кабинете.

Вера, пошатнувшись, тяжело опустилась на стул, машинально стала собирать в сумочку вещи.

«Что ж это! Мамочки!», – мысли колотились в голове, путаясь в комок колючей проволоки.

Дома полежала в ванне, согрелась, но окончательно расслабиться не получилось. Вера Петровна уселась перед ноутбуком, чувствуя, как от вымытых волос холодит сырое пятно на спине халата. Пальцы замерли над клавиатурой.

«Химки, самоубийства, новости», – настучала она, подумав.

Вовремя пришла мысль, что такие случаи всё же редко попадают в новостные сводки. И Дементьева зашла в местную группу Вконтакте, пролистала сообщения об уборке территорий, о петиции против очередной застройки, жалоба на магазин, объявление о распродаже, гневную тираду о подростках у подъезда. Вот, есть, нашла!

«Помогите, неравнодушные люди. Мою соседку-вдову вынули из петли, похороны в четверг. Осталось двое детей, семи и девяти лет, госпитализировали с высокой температурой. Опеку над ними оформила сестра покойного отца, знаю её лично, ответственная женщина. Помогите, кто сколько может, для поддержки сирот! Контакты и реквизиты для перевода...».

«Соседи! Жуткая история! Умер отец-одиночка! Сын с ним трое суток в квартире провёл, пока хватились. Ребёнка отправили на передержку в социально-реабилитационный центр. Будут искать родственников!».

Перед глазами поплыли рассыпавшиеся комментарии.

«...Говорят, на Парковой выбросилась из окна в состоянии алкогольного опьянения... Осталась дочь семи лет... Давно на учёте состояли, а никто и не следил...».

Не очень чёткое короткое видео с чьего-то телефона. Толпа всполошившихся людей у подъезда. Девочка держит в руках старую мягкую игрушку. Колготки пузырятся на коленках, кофта криво застёгнута не на те пуговицы, платье на вырост. Её мать на асфальте не видно за ногами и спинами очевидцев и зевак. Подрагивающая камера приближает лицо девочки. Она спокойна, удивлена вниманием, прячет лицо в ободранного не то зайца, не то медведя.

Вера Петровна поняла, что не дышит, тупые свёрла боли врезались в затылок, в ушах зазвенело. Едва коснувшись мышки, она включила видеозапись с начала, вглядывалась, не веря себе. И чуть не раздавив кнопку, остановила ролик буквально на последних кадрах.

Девочка улыбнулась. Тот же оскал крупных недетских зубов. Зазубренных краёв, конечно не видно. Но Вера знала, что они есть. Даша Лысенко показала их тогда.

...Итак, пять случаев. Дементьева долго переводила дыхание. Сознание сопротивлялось, психика уговаривала спрятать видение поглубже, стереть из памяти. Почти не спала ночь, крутилась, вставала включить везде свет, попить воды. Странные необъяснимые смерти не шли из головы.

«Да ты просто устала, выгорела, потому что без отпуска пашешь, вот чуть-чуть и того...! А если нет? Если я права, и они как-то связаны? Заявить, сообщить? Ага, приходишь, такая, в полицию, и говоришь, мол, я знаю, я раскрыла мировой заговор, одержимые дети избавляются от родителей! Угадай с одного раза, куда тебя повезут добрые люди санитары?».

Вера посмотрела на своё отражение в зеркале в ванной: под глазами тени, волосы тусклые и всклокоченные, лицо сухое и бледное. Неудивительно, что одна и никому не нужна, и на поехавшую очень похожа.

Проснулась с тяжёлой и больной головой. Выходной, выспаться бы. Но Дементьева не умела отдыхать и жить для себя. Впряглась, зашла к двум пожилым соседкам, спросила, что нужно в магазине и аптеке. Взяла с собой сумку на колёсиках и пошаркала к универсаму.

На свежем воздухе показалось, что свёрла, застрявшие в костях черепа, на несколько минут остановились. Вера Петровна с наслаждением дышала. Погуляла по пустому магазину, а когда шла обратно, присела в соседнем дворе в тенёчке. Смотрела на детскую площадку из ярких модулей, их таких в прошлом году администрация много построила. На улицу с писком выкатились трое детей, следом из подъезда две мамашки-болтушки с колясками. Дементьева устало прикрыла глаза, под веками поплыли цветные пульсирующие пятна.

– Дети – маленькие монстры! – прозвучало рядом.

Вера Петровна вздрогнула от неожиданности, оглянулась. На краешке скамьи присела растрёпанная девушка в серой безразмерной футболке и чёрных широких джинсах. Она открыла банку пива, с шипением отвернув кольцо.

– Извините, вы что-то сказали? – откашлялась Вера Петровна.

– Я сказала, что дети – монстры, злобные карлики! Только бесят и выводят! – сердито ответила девушка и с наслаждением отхлебнула из банки. – Вы что, не в курсе, бабуля?

«Дожилась, так тебе и надо, теперь ты «бабуля» в сорок шесть лет. А ей не рановато ли для пивасика. Небось ещё не завтракала. И что у них за мода такая дурацкая – в мешках ходят, и не разберёшь сразу, мальчик или девочка? И чего «монстры», ничего не монстры. Ага. А Лысенку вспомни – мороз по коже! Да, ничего не было, ты просто устала и срываешься на бедное дитё!».

– Ну, зачем ты так на малышей...? – примирительно начала она.

Но девушка только махнула рукой, из банки на асфальт плеснул шматок пены.

– Ой, не затирайте мне про этих ангелочков, бабуль! – зло скривилась она. – У матери, вон, шесть человек после меня и все – черти сплошные!

«Вот, сразу всё понятно: не долюбили, не додали, теперь зла на весь мир, поэтому пьёт и гуляет! Вместо веселья и беззаботной юности – вечные пелёнки, ор, крики и сопли младших. Бедная девочка!».

– Ты у мамы была за няньку, это не справедливо, но ведь старшие должны помогать, и...

– Я вас умоляю! – девушка глотнула пива. – Она шляется, а я её выводок пасти должна, прям предел мечтаний. Хоть бы они её сожрали что ли!

– Что? – горло сжалось, перекрыв кислород, а между рёбер стрельнула невралгия.

– Это мне подружка рассказывала...

Девушка замолчала, с сомнением покосилась на Веру, вздохнула и снова приложилась к банке.

– У неё парень в полиции на Левом берегу. В бараке нашли бабу обглоданную. Четверо детей было, пропали куда-то. Думают на собак или собутыльников. Там шалман был, нарики тусовались. А я думаю, её дети сгрызли.

– Да ты понимаешь, что говоришь? – Вера почувствовала, как по голове и спине рассыпались колючие ледяные мурашки паники.

– Так ведь не от хорошей жизни, – зло усмехнувшись, девушка ещё выпила.

– Пить надо меньше! – фыркнула Дементьева, вцепилась в свою сумку, встала, опираясь на тележку.

– Да пошла ты, – буркнула девица.

Вера Петровна, спотыкаясь, быстро пошагала к своему дому.

«Нет, невозможно! Ужас!», – колотились в голове мысли.

Она занесла продукты соседкам. Взялась готовить обед, да всё из рук валилось.

«Да чего кашеварить-то? Чтоб опять всю неделю на работе из коробочки обед ковырять? Не хочу!».

В голову впились раскалённые спицы. Вера сердито бросила тарелку и половник в раковину. Испугалась резкого звука, замерла в вечном ожидании «Сейчас придут и будут ругаться!». Мама всю жизнь так говорила, боялась всего и всех.

Дементьева прошла в прихожую, машинально провела расчёской по волосам перед зеркалом. Немолодая, некрасивая женщина смотрела на неё из отражения, выпучив обезумевшие глаза.

Эти малыши – совсем не малыши, вот и всё! Ими что-то управляет, болезнь ли, демоны, не важно. Главное – не думать, что это дети.

«Я докажу, что это не дети, люди должны с ними бороться!».

Вера Петровна спокойно улыбнулась этой идее. Да, уже больше двадцати пяти лет она работала с детьми. В трёх разных поликлиниках. Она-то знала, как с ними обращаться.

От звонка в дверь Вера подскочила на месте. На лестнице послышался детский смех и громкий топот по ступенькам. Она схватилась за грудь, пытаясь утихомирить колотящееся от испуга сердце.

Тыщу лет уже никто не разыгрывал звонками в дверь. «А теперь, бежим!». Сама она так и не осмелилась в детстве нажать чужой звонок, как подружки не подначивали.

«Они приходили за мной!», – поняла Вера Петровна.

Ноги подкосились, и она плюхнулась на жалобно скрипнувшую табуретку. Тишина.

Никуда не выходила и не открывала дверь два дня. В понедельник Дементьева шла на работу. Головная боль не поддавалась таблеткам, но в этот раз милостиво стучала в затылок увесистой киянкой, а не сверлила череп.

Приём с утра. Один бронхит. Два направления на Манту. Дальше – подписать справку в бассейн для школьника. Мальчишка пятнадцати лет, одетый в толстовку с анимешным принтом, пришёл без мамы. Вера Петровна похвалила его за самостоятельность, и пациент смущённо захлопал замечательными ресницами. Дементьева отвернулась и стала искать новую подушечку с чернилами для штампа.

– Тебя тоже съедят, – сказал ей в спину мальчишка.

– Что? – вздрогнула Вера, чувствуя, как позвоночник скрутили ледяные пальцы.

– Птицы сидят. И не боятся, – кивнул он на трёх воробьев на клёне за окном.

У педиатра дрожали руки, она размазала печать и поцарапала бумажку подписью. Мальчишка вежливо попрощался. Вера Петровна впилась взглядом, ожидая улыбки монстра. Ничего. Показалось? Послышалось?

«Нет! Не показалось, знаю!».

После работы ноги сами понесли в «Дубки». Будний весенний день. Народу в парке не очень много. Молодой человек в спортивном костюме пробежал по тропинке между старыми дубами. Две дамы преклонных лет неспешно прогуливаются с малюсенькими собачками.

Вера остановилась у пруда, о котором слышала от Ерёминой. Заросший водоём с замшелым берегом. В ряске возились три утки, прокладывая глянцевые тропки по поверхности воды. Ближе к пешеходной дорожке давно возвели корявую «скульптуру», рядом с которой часто фотографировались местные. Высокая фигура, обнимающаяся пара из искусственной травы, стояла под аркой в форме сердца. На редкость бездарное и приторное синтетическое уродство.

Врач обошла прудик. Ей всё казалось, что вот-вот из воды, всплеснув, поднимется что-то страшное и неведомое, лохматое от гнилых водорослей, и потянется липкими длинными щупальцами... Но над безмятежной водой носилась только мошкара в тёплом воздухе.

– Тётя, а не вы котика потеряли? – окликнул тонкий голос.

Вера Петровна оглянулась. У пруда стояла девочка в розовом трикотажном костюме, крепко держащая в объятиях большого рыжего кота с синей шлейкой.

– Нет. Это не мой, – с усилием улыбнулась Вера, напряжённо вглядываясь в лицо ребёнка.

Та доверчиво смотрела на женщину. Врач старалась не приближаться к ней и не спускала глаз с обманчиво невинного существа. Осторожно обойдя девочку, врач пошла дальше по аллее. У большой детской площадки Дементьева свернула к фонтану в центре воронки, красиво выложенной крупными камнями. Присела на скамейку, глубоко вдохнула и, зажмурившись, сжала руками голову. Мигрень вгоняла в кости черепа мелкие гвозди.

Что-то отвлекло, звук. Вера Петровна подняла глаза и увидела, как по ту сторону фонтана через ограждение неуклюже перелезла женщина. Зацепилась платьем и оставила лоскут на гвозде. Её лицо было неподвижным, как у куклы, глаза не моргали. На секунду качнувшись назад, женщина бросилась в воду. Даже отсюда врач разглядела, что та разбила голову о мозаичное дно.

Раздались пронзительные вопли женщин на площадке. Завыли напуганные матерями дети. Кто-то кричал в телефон, вызывая экстренную службу. По аллее к фонтану бежали два охранника с рациями и дворник с багром. В воде расплывалось красное пятно, в нём покачивался труп, мокрая одежда колыхалась словно плавники.

У Дементьевой внутренности сжало в ледяной булыжник, она не могла пошевелиться от ужаса, не верила своим глазам.

С той стороны, откуда только что прыгнула самоубийца, стояли девочка и мальчик в одинаковых жёлтых ветровках, зачарованно наблюдая за утопленницей, похожей на сломанный манекен. К ним подошла девочка постарше, та самая, с котом на руках. Дети спокойно взялись за руки и пошли следом за ней вокруг фонтана.

«Они идут ко мне, они идут за мной!», – Вера хотела кричать, но не смогла вдохнуть.

Но эти трое прошли мимо, младшая девочка оглянулась на Веру Петровну и улыбнулась ей. Крупные треугольные зубы с зазубренными краями странно умещались в детском ротике. Детские рожицы с пугающими ухмылками расплылись перед глазами, и она почувствовала, как сползает со скамьи, услышала шорох гравия под тяжестью тела.

В себя она пришла в травмпункте городской больницы, узнала потолки после ремонта. Голова блаженно пустая и беззвучная, навсегда бы так. К ней подошла санитарка.

– Ты как, болезная?

– Ничего вроде. А как я сюда?... – Вера Петровна откашлялась.

– Из парка привезли. Не переживай. Врач освободится, подойдёт.

– Да я сама врач, – Дементьева приподнялась на локтях и осторожно села, перед глазами качнулись крашеные стены, она прислушалась к суете в коридоре. – Это от шока и перепада давления. А что там делается?

– Ой, да что только не делается, – всплеснула руками тётка. – Доктора на ушах, медсестёр не хватает. Привозят и привозят. Кто из окна, кто отравился, кто под машину. Травма битком, в хирургии в операционные очередь. Крови не хватает.

Вера Петровна получила укол глюкозы и, расписавшись в журнале на стойке у замученной медсестры, покинула больницу с тревожным предчувствием. Пока ждала на остановке, полезла в местные новости. Читать не сразу получилось, буквы плясали перед глазами. Только усевшись в автобусе, крепко схватилась за смартфон со сколом в углу экрана и начала просматривать сообщения на портале.

Чёткие фото редкость, но множество смазанных снимков, снятых дрожащей камерой: родители размещали фотографии детей с покрасневшими белками, в кляксах полопавшихся сосудов, спрашивали советов врачей, искали специалистов. Сообщения о детской агрессии тоже встречались, педиатры и неврологи рекомендовали успокоительные сиропы и седативные препараты на растительной основе.

«Покончили с собой... Выбросилась из окна... Разбился на машине... Остались сиротами... Будет передан под опеку... Повесился в гараже... Тело обнаружено спустя неделю... Дети не найдены...».

Сообщения и фото не только из Химок. Случаи начали называть «заражением» и описывали инциденты в разных концах Московской области.

Вера Петровна чувствовала, как от мурашек шевелятся и приподнимаются от некрашеных корней волосы на голове. Знакомая жгучая волна мигрени подкатила и отошла, шурша колючим прибоем по мозгам.

Рядом присел пожилой мужчина с синей хозяйственной сумкой. Палочка в руках для надёжности держалась на потёртой верёвочной петельке. Он кивнул на телефон Дементьевой:

– Исчадия.

– Что? – опешила Вера.

– Исчадия ада, это апокалипсис, – вздохнул пенсионер. – Это конец, девушка.

Их толкнуло вперёд, Вера Петровна ушибла руку о поручень. Взвизгнули тормоза, автобус резко дёрнулся: через дорогу с писком и хохотом перебежали трое детишек. Водитель громко выругался.

– Видите? Как говорится, дети – цветы жизни: либо в землю, либо в воду, – со вздохом покачал головой мужчина и, кряхтя, наклонился подобрать сумку с пола. – У кого рука поднимется ребятёнков истреблять. А они нас всех выкосят.

– В смысле «выкосят»? – выдохнула Дементьева.

– Да вы не волнуйтесь, девушка. Это быстро. Раз, и всё. Успокойтесь. Анекдот хотите?

Вера Петровна так растерялась, что не могла сообразить, когда её остановка. Пожилой мужчина усмехнулся.

– Я копал яму в саду, как вдруг откопал целый сундук с золотом. Я уже было побежал домой, чтобы рассказать жене о ценной находке. И тогда вспомнил, зачем я вообще копал яму!

Пенсионер гнусаво захихикал, затрясся, скрипя как старая калитка. Вера вскочила, споткнулась о его трость и поспешила к выходу. Сжавшись и закутавшись в куртку, она торопилась к дому.

Внезапно перед ней через двор пробежала женщина. Вера Петровна успела увидеть разбитое в кровь лицо и животный ужас в огромных круглых глазах. Она добежала до подъезда, стала лихорадочно нажимать кнопки и дёргать дверь, тщетно пытаясь открыть. Следом с улицы во двор вкатилась шумная стая детёнышей лет семи – десяти, человек восемь. Хохоча и пронзительно вереща, они налетели на женщину, как стая гиен.

Вера Петровна застыла столбом, глядя, как несчастная жертва пыталась стряхнуть с ног и рук озверевших малышей. А те впивались акульими зубами, рвали кожу и мышцы, грызли кости. Женщина истошно кричала, но совсем недолго, быстро осела тряпичным комом на бетонных ступеньках. Исчадия пищали и чавкали, отпихивая друг друга от ещё подрагивающего в конвульсиях тела.

Стало холодно ногам, Дементьева не сразу поняла, что обмочилась. Стояла в луже, дрожа и боясь даже вдохнуть. Дети, урча, бросили останки и медленно разбрелись. Перед Верой остановился мальчик лет семи, застегнул заново липучку на кроссовке, потом посмотрел на врача, вытирая рукавом кровь. Лукавая улыбка на чумазой мордочке открыла острые зазубренные резцы и клыки.

– Привет, котик, – прошептала Вера Петровна.

Мальчишка звонко рассмеялся и побежал за друзьями. Двор опустел. И тут врач услышала жуткий грохот и скрежет, звон стёкол: за углом на перекрёстке разбилась машина.

Вера вздрогнула, и наконец сдвинулась с места. Ноги плохо слушались, но она дошла до своего дома. Лифт не работал, и Дементьева, цепляясь трясущимися руками за перила, поднялась к себе на этаж. Тщательно заперла дверь и рухнула на коврик. Беззвучно рыдая и задыхаясь, не в силах справиться с впечатлениями, осознать увиденное.

Похожая на удары молотка, вернулась головная боль. Казалось, что от шума пульса в висках трещат кости черепа.

Приняв душ и немного согревшись, Вера сделала себе крепкий чай и уселась на кухне со смартфоном. В интернете стали появляться разумные, на первый взгляд, рекомендации оставаться дома, забаррикадироваться, чтобы избежать проникновения заражённых. Новости старательно обходили факт, что неизвестная эпидемия безумия поразила только детей и подростков. Как грибы после дождя множились сообщения о несчастных случаях, гипотезы, предполагающие появление и механизм распространения страшной заразы.

«Обрушение здания на улице Чкалова вызвано взрывом бытового газа».

«Если они не воздействуют физически, то манипулируют ментально, заставляя взрослых совершать...».

«Уверена, ей внушили, чтобы она поднялась на крышу...».

«Я лично наблюдал с балкона, как три машины протаранили троллейбус! Водители сами направили автомобили...».

«Это уже за океаном. Нет сомнений в том, что это провокация с применением бактериологического и биологического оружия!..».

«Эта катастрофа – божья кара!»

«Если есть возможность, оставайтесь в помещении, ожидайте сигналов чрезвычайного радиовещания!».

Вера Петровна попыталась дозвониться до знакомых, кто жил по соседству, приятельниц и коллег. Безрезультатно, телефоны выключены или не отвечают. Наконец-то одна из подруг ответила. Она работала в школьной столовой Лицея на улице Мельникова. Женщина, крича и перебивая себя рыданиями, рассказала, как вчера чудом выбралась с работы через окно в подсобке, расплакалась.

– Вера! Я видела, как их загрызли! Вера! Это сделали дети! Полиции не было, скорая не приехала! Никто ничего не делал! – у неё началась истерика, и Дементьева отключила вызов.

Ничего крепче валериановых капель дома не нашлось, Вера Петровна приняла всё, что есть. Немного собравшись с мыслями, сделала запас воды, наполнив вёдра и кастрюли. Горячую воду уже отключили. После Дементьева провела ревизию продуктов: консервы, крупы, хлеб и прочее. Всё замороженное надо приготовить, вдруг скоро отключат газ и свет.

Кухонная рутина неожиданно взбодрила и вернула самообладание. Привычные монотонные занятия успокоили Веру. Почистить, помыть, нарезать – как будто бы в мире всё в порядке, и ничего не изменилось. Вдруг зазвенел телефон на зарядке. На экране светилось имя коллеги и подруги, Нины Ивановны.

– Алло, Нина? – испуганно схватила она трубку.

– Вера Петровна! Это Катя! – врач услышала захлёбывающийся голос внучки Нины. – Вера Петровна, я ни до кого не могу дозвониться! Бабушке плохо! Вера Петровна, я не знаю, что делать! Бабушка не встаёт, я... Я не знаю, что делать!..

Связь прервалась. Дементьева попробовала перезвонить, но телефон подруги уже был выключен. Десятилетняя Катя давно жила под присмотром бабушки. Девочку Нине Ивановне сбагрила дочь, уехав на заработки.

«Господи, что же делать!? Катюшка там одна. А вдруг Нине с сердцем плохо? Я должна ей помочь, ребёнок один и напуган!», – похолодела Вера Петровна. – «А вдруг Катя тоже заразилась, и...»

Думать дальше врач себе не позволила. Собрала в сумку все лекарства, которые нашла. В прихожей обулась и помедлила перед дверью. На лестнице тихо, в глазок никого не видно. Виски сжала раскалёнными щипцами головная боль, заломило и закрутило суставы пальцев. Вера Петровна стала медленно дышать, чтобы прийти в себя немного.

Летние тёплые прозрачные сумерки. Во дворе непривычно тихо. В свете фонарей легко кружились тополиные пушинки. Мирно и даже романтично, если бы не два растерзанных тела в чёрных лужах на площадке. Какие-то странные следы, переплетающиеся линии. Дементьеву затошнило, когда она поняла – это отпечатки детского велосипеда. Некий малыш катался по двору, с любопытством наблюдая, как три колеса оставляют кровавые полосы на асфальте.

Вера шла осторожно, медленно переставляла ноги, почти кралась. Но несмотря на это каждый шаг, казалось ей, оглушительно грохотал в замершем воздухе двора" По улице пронесли две машины, битком наполненные пакетами и коробками из «Ашана». Ни автобусов, ни маршруток, пусто и тихо. Через проспект пробежал мужчина, за ним с визгом и улюлюканьем неслись дети, как стая диких обезьян. Вера Петровна не стала смотреть и ждать, чем всё закончится. Нужно было пройти полтора квартала. Дворами путь короче, так жутко было красться в тени под аккомпанемент потрескивающих под туфлями осколков. Дементьева видела, как в освещённых окнах мелькают люди: обыватели заперлись и забаррикадировались, как и советовал интернет.

Ещё два дома, и она доберётся до Нины Ивановны. Тут раздался грохот и звон стёкол, Вера вскинула голову и увидела тело, летящее вниз. С отвратительным мокрым хрустом оно ударило в асфальт. Где-то наверху радостно захлопали в ладоши и захохотали дети, будто бы швыряли с балкона шары с водой для развлечения. У Веры Петровны свело спину.

«Они сейчас побегут за мной!», – загремела мысль в кипящей мигрени.

С трудом переставляя ноги, она дохромала до подъезда Нины Ивановны, бесконечно долго поднималась на восьмой этаж. Потом стала колотить в коричневую дерматиновую дверь.

– Катя! Нина! Катя, открой! Это Вера Петровна!

Внизу послышался топот и детский смех. Вера в панике дёрнула ручку. Дверь не заперта и поддалась. В квартире темно и стойко пахнет корвалолом.

– Катя? – хрипло позвала Дементьева. – Нина?

Пальцы не слушались, она не сразу смогла защёлкнуть замок. В прихожей споткнулась о разбросанную обувь. Протянула руку и нащупала выключатель. От света Вера Петровна зажмурилась, потом глаза привыкли.

Это не беспорядок, это следы борьбы – так обычно говорили в детективных сериалах. Разбитые дверцы в книжном шкафу, одежда, сорванная с вешалок, погнувшаяся и сломанная швабра. Вера сделала несколько шагов, продолжая звать подругу и её внучку.

На двери смазанный красно-бурый отпечаток, тусклый блик от лампочки в коридоре.

«Господи! Это от руки, это же след от руки! Отпечаток ладони в крови!» – тонкими свёрлами взвизгивала в голове паника.

Дементьева толкнула дверь в комнату. Засохшая лужа. В квадрате света из прихожей лежала Нина Ивановна лицом вниз сразу за порогом. Вера ощутила резкий металлический запах и привкус железа на губах. Она наклонилась перевернуть женщину и коснулась тяжёлого холодного мяса. Халат хозяйки прилип к полу, и отошёл теперь от линолеума с тихим потрескиванием. Горло разорвано, хрящи смятой трахеи торчат наружу, открытые глаза выпучены в ужасе.

Вера Петровна отшатнулась назад, зажав рот рукой, чтоб не заорать. Сердце подскочило и шмякнулось куда-то в пустой желудок. И в этот момент почти как выстрел в тишине квартиры прозвучала электронная музыка из игры на телефоне.

«Это Катя! Катя всё ещё здесь! Она в маленькой комнате!», – задохнулась в ужасе Вера.

Дверь со вставками матового стекла открылась, показав детскую комнату, подсвеченную ночником. На полу мигал картинками брошенный смартфон. Вера Петровна с опаской заглянула внутрь, сделала два шага. Левая нога плохо слушалась, врач подволакивала ступню за собой. Никого нет.

Девчачья обстановка, почти никакого беспорядка. На кровати сдвинутое покрывало, мягкие игрушки. Учебники и бумаги на столе, разбросаны карандаши и фломастеры. Створки окна приоткрыты, тонкие занавеси в мелких цветочках чуть колыхались от сквозняка. Вера с наслаждением вдохнула свежий воздух, надеясь, что головная боль отступит.

– Туки-туки!

Вспыхнул верхний свет в подвесном потолке. Дементьева, вскрикнув, подскочила на месте, налетела на стул, ударилась. Катя стояла на пороге комнаты. Одежда испачкана (только не думать, в чём именно!), волосы растрёпаны и неаккуратно стянуты разноцветными резиночками в неровные хвостики. Девочка улыбнулась, зубы мелкие, молочные, в нижнем ряду щербинка, одного не хватает.

– Ты опоздала, – тоненько хихикнула она, и на свежих гладких щёчках потрескалась от движения чёрная корка запёкшейся крови.

Вера оперлась на стол, чтобы не упасть.

– Катя, ты расскажешь мне, что происходит.

– Ничего особенного, – девочка со скукой пожала плечами и наклонила голову направо. – Скоро всё закончится. Для тебя и для всех.

Дементьева увидела, как в белках детских глаз расцветают одна за другой красные кляксы лопающихся сосудов. Изнутри «Кати» будто бы звучали одновременно несколько пронзительных голосов, напоминающих крысиный писк:

– Вы все только мешаете! – рявкнуло оно.

– Кто вы? Зачем убиваете людей? – сдавленно произнесла Вера.

– Мы не отсюда, мы с другой стороны! Этот мир нужен! Он будет пригоден после опустошения! – мерзко продребезжал жуткий хор. – И мы не убиваем, а освобождаем вас!

– Почему дети?

– Это самые комфортные врата. Они обладают властью, они неуязвимы! Потом они просто перестанут быть. Иди!

Дементьева не смогла бы прорваться мимо монстра, даже когда была молода и здорова. А сейчас она почти не чувствовала левую половину тела. Кроме головной боли, дрелью вспарывающей кости и взбивающей мозги, Вера ничего не ощущала. Даже страх отступил, на его место пришла какая-то тупая безысходность.

– Иди! Иди вперёд! Это избавление! – зазвенели голоса.

Слова оглушали, будто бы на плиточный пол рассыпали, уронив, ящик ложек и вилок. Вера Петровна качнулась назад под напором этого страшного звука.

«И всё закончится... Как же я устала!», – пробилась блёклая мысль.

– Иди! – рявкнуло оно, указывая на окно.

От этого вопля, казалось, трескаются стены, и расползаются в клочья обои. Вера сделала шаг назад к окну, занавески цеплялись за плечи.

«А за что тебе держаться, по сути? В твоей жизни нет ничего кроме головной боли, и нескольких людей, которые к тебе равнодушны! Зато... Зато я могу справиться хотя бы с одной из этих гадин!».

Одержимая «Катюша» глядела на неё покрасневшими глазами, улыбнулась, показывая крупные акульи зубы, необъяснимо помещающиеся в маленьком рту. Кожа потемнела, по ней пошли тёмно-зелёные пятна, а на руках из-под ноготков с блёстками вытянулись чёрные загнутые когти. Оно подобралось, готовясь к броску. Тем временем на лестнице послышалась возня и шум: взвизгивая, толпа собиралась вломиться в квартиру. Дверь жалобно заскрипела под ударами.

«Они же загрызут, сожрут меня, если я не прыгну!», – совершенно спокойно подумал Вера Петровна. – «Но я должна...».

У Дементьевой не хватило сил закончить мысль, но решение тело приняло за неё. Навстречу оскаленной пасти разъярённого демона она выбросила отнявшуюся левую руку, повисшую плетью ниже локтя. Вера услышала, как треснула кость, но не почувствовала боли в прокушенных мышцах. А правой она крепко обняла, прижав к себе горячее тельце, и последним сознательным рывком бросилась назад в окно.

Чудовище с жутким воем пыталось вырваться из смертельных объятий, отбивалось маленькими когтистыми лапами. Но они уже летели вниз вдвоём. Восемь этажей промелькнули у Веры перед глазами.

«Люди увидят, поймут, что надо бороться, что их можно одолеть, что это не дети!», – вспыхнула радостная искра.

И боль закончилась.