Детство чародея

Зимнее утро разбилось о звонкий тарарам, носившийся по квартире. Вторник, семь утра, а Андрей уже стоял на стремянке в тесном коридорчике между кухней и ванной. Тянулся к глубинам антресолей, пытаясь нащупать старые лыжи. И главное — лыжную мазь к ним.

– Пап, ну ты готов? – крикнул из детской Алексей, восьмилетний полуэльф с мамиными ушами и папиным взъерошенным чубом.

– Терпение! Лыжи-то нашлись, а вот мази нет. Тот старый тюбик, с драконом. Ты не видел?

Инициатором всего этого утреннего безумия был Лораэль, эльф, друг детства. «Соплеменники укатали трассу в Волшебном бору! Чистый восторг! Поедем, испытаем – будет тебе песнь стали и снега!» – взахлёб рассказывал он на днях. Отказаться было невозможно. Это ж надо – эльфийская трасса! Упустить такое – преступление против самого духа приключений, который, как казалось Андрею, он похоронил где-то между ипотекой и отчётами.

Мазь для лыж. Где чёрт возьми мазь? Антресоль, эта капсула времени, хранила её где-то рядом с коробкой от первого магофона и гербарием для Светки, который он так и не доделал. Со стремянки виднелись только лыжные палки, торчащие, как копья забытого племени.

– Алёш, подсоби! – Андрей снял сына со стула, на котором тот стоял рядом и с нетерпением подпрыгивал, пытаясь заглянуть в пещеру антресолей, что были на высоте почти трёх метров. – Давай я тебя подсажу, нырни туда, разведчик. Ищи тюбик с мазью. Старый, красный, с драконом на этикетке.

Алексей, любитель всяких щелей и тайников, взвизгнул от восторга и, как барсучонок, исчез в тёмной пасти антресоли. Оттуда тотчас посыпались звуки великих археологических открытий.

– Ух ты! Пап, смотри, медали! «За смекалку в области технического творчества»? Серьёзно?..

– Ух ты! Конструктор! Это твой?

– Ух ты! Пап, а что это за коробка с надписью «НИКОГДА НЕ ОТКРЫВАТЬ»?

Андрей замер. Ладонь, лежавшая на стремянке, непроизвольно сжалась, будто снова ощущая знакомый жгучий след. «НИКОГДА НЕ ОТКРЫВАТЬ». Мамин почерк. Чернила, выцветшие от времени, но не от силы запрета. Воспоминание ударило, как ледяной сквозняк из приоткрытой двери в прошлое. Лешка нашел ту коробку с артефактами, которые он когда-то собирал, пытаясь разобраться в их устройстве. Некоторые были совсем не безопасными.

– Не… нет, не трогай её, сынок. Там вещи, с которыми даже сейчас лучше не шутить, – буркнул он, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с утренней прохладой. – Потом посмотрим. Мазь нашёл?

– Нет, зато смотри, что нашёл! – Алексей выполз назад, держа в руках нечто прямоугольное и цвета выцветшей хаки. Старый школьный ранец, который был предметом его гордости до пятого класса, – на нём было так классно скатываться с горы зимой, что собирали троллей-дворников со всей улицы. – Пап, а можно я его поношу? Это же винтаж! Все в классе обзавидуются!

– Там, наверное, пауки, – отмахнулся Андрей, но было поздно.

Алексей уже расстегнул клапан. Внутри пахнуло не паутиной, а временем – пылью, старой бумагой, слабым отголоском яблока, забытого лет двадцать назад. Сын вытащил груду тетрадей, промокашек, потрёпанный номер «Моделиста-Чародея» с загнутым углом.

И дневник.

Толстая, в коленкоровом переплёте книга, на обложке которой когда-то гордо красовался значок пентограммы начинающего чародея, а теперь осталась лишь его потускневшая серебряная основа.

– Ого, – Алексей раскрыл его наугад. Его эльфийские глаза, острые, быстро пробежали по строчкам. – «Безобразно вёл себя на алхимии. Вызвал реакцию с выделением ядовитого газа…» – он поднял взгляд на отца, полный немого восхищения. – «Разбил окно в спортзале при попытке запуска самодельной ракеты…» – Лицо Алексея расплылось в самой широкой улыбке. – Пап! Да ты был… ты был ещё тем хулиганом!

Андрей взял у сына дневник. Листы шуршали, как осенняя листва. Красные двойки, гневные замечания учителей «Родителям явиться в школу!», карикатурные рисунки на полях. Он видел не отметки, а следы. Следы великой, неукротимой кампании по исследованию мира. Под каждой этой двойкой ему виделось не наказание, а дым от сгоревшего фильтра, едкий запах неудавшейся реакции, восторг в глазах гнома Торика перед взлётом.

– Нет, Алёш, – тихо сказал он, проводя пальцем по выцветшим чернилам. – Не хулиганом. Я был… человеком, который смотрел на мир широко раскрытыми глазами ребёнка-исследователя. И этот мир… – он взглянул в окно, на голые заснеженные ветки деревьев, за которыми маячил призрак Волшебного бора, – этот мир был гораздо больше, интереснее и опаснее, чем казался. И в нём действовало одно простое правило. Магическое, но не из учебников.

– Какое? – спросил Алексей, заглядывая ему через плечо.

Андрей нашёл на последней странице дневника, в самом низу, выведенные чернильным карандашом кривые, но твёрдые буквы. Девиз, который он когда-то вывел там, после очередного провала и очередной порки. Заклинание юного чародея, которое работало лучше любого эльфийского наговора для прохождения сквозь стены:

«Вижу цель, верю в себя, препятствий не замечаю!».

Он улыбнулся. Не той усталой улыбкой взрослого, а старой, почти забытой, дерзкой и безбашенной.

– Вот такое. А теперь давай-ка ищи мазь. Нам сегодня предстоит покорять-то эльфийскую трассу. А после… – он многозначительно потыкал пальцем в дневник, – после, пожалуй, я тебе кое-что покажу. Из той самой коробки.

И в его глазах, отражавших весёлое любопытство сына, на миг вспыхнул и погас тот самый огонёк. Огонёк мальчишки, для которого весь мир был одной огромной, хитро устроенной игрушкой Волшебника, которую так и хотелось разобрать, чтобы понять, где тут спрятана пружина, заставляющая звёзды мигать.

– Ладно, разведчик, – тряхнул он головой. – Давай ищи мазь. А то эльфы без нас свою магию на трассе растратят.