Deus ex...

Дело позднее, и давно пора спать. Но клавиатура тихо щёлкала — буква за буквой.

Отважный Кан, сын Бири собирался сразиться с драконом.

Готовился. Копил чары, точил меч.

А Горинос в это время превратился в человека и толкался в большой толпе на площади Белого Града…

На площади шло представление, танцевала Шили, одетая в одни лишь ленты и ослепительную улыбку. Жонглировал сверкающими ножами Тасар, толстый, но очень подвижный дядька.

Играл на флейте худой парнишка, Мик-Мик.

Толпа хлопала в такт, били в гулкий помост босые пятки Шили, сверкали ножи, и Горинос не мог оторвать взгляда от представления.

А Пашка не мог оторваться от клавиатуры.

Чашка давно остывшего кофе стояла слева, в наушниках грохотал металл — Пашка всегда писал под грохочущкю музыку.

И все было прекрасно и замечательно, но вдруг…

Пальцы замерли.

Шили замерла.

Толпа замерла.

Даже Горинос замер.

Только солист в наушниках продолжал рычать под стремительные барабаны и вой электрогитары.

Пашка вдруг понял, что встречи-то может и не быть. Что Гориносу делать в той таверне, где сидит и точит свой меч Кан, сын Бири?

Ведь дыра дырой, дракон пролетит мимо и не заметит.

А если они не встретятся, то непременно будет драка. И Горинос сожрёт Кана, сына Бири, и Шили останется рабыней, а ведьма Черных Болот — станет королевой.

Потому что Кан, сын Бири, так и не узнает, что на самом деле, Горинос тут ни при чем, а все это…

Неважно.

А важно, что Гориносу непременно надо спуститься, снова превратиться в человека, зайти в Лысого Зайца, заказать там кружку эля… увидеть Шили и Тасара без сценического грима, подойти к ним…

Познакомиться — с Каном, и Мик-Миком… и даже Тасар должен был что-то такое сказать, умное и многозначительное. Показать читателю, что он совсем не прост, этот толстый фигляр и жонглер.

Это все было понятно, но почему этот глупый дракон вдруг решит заглянуть в эту дыру? Зачем?

Пашка посидел. Набрал несколько слов. Стёр их…

Набрал другие и снова стёр.

Подумал… подумал ещё…

В голова плясали и били в барабан мысли…

В наушниках закончилась одна композиция и началась другая — с тягучего, медленного перебора, который вот-вот должен был обрушиться на слушателя новой порцией рева и грохота.

Мысли плыли.

О том… об этом…

О том, что текст застрял. Что продать его все равно не получится, в тренде нынче попаданцы, а фэнтези — в заднице. И не спасет даже Шили одетая в ленты и ослепительную улыбку.

Пашка пригорюнился…

— Ох уж, эти попаданцы… — пробормотал он.

За окном давно стояла ночь.

В доме давно была темнота, светился только монитор.

Но Горинос не придет… и Кан… сын Бири…

И Шили… и Тасар… Мик-Мик…

Пашка уронил голову на руки. Глаза сами собой прикрылись… дыхание стало глубже… тише… Ровнее…

Пашка спал.

***

Горинос побродил по городу — в человеческом, разумеется, облике. Если он превратится здесь, будет много криков, воплей, страха. К тому же, все кругом такое хрупкое — неосторожный взмах драконьего хвоста мог развалить небольшое здание.

Он удивлялся, как так выходит? Вроде, ничего такого не показывали!

Просто девчонка танцевала. Парень играл. Толстяк жонглировал.

Но невозможно оторваться.

Невозможно не смотреть. Отойти прочь.

С сожалением Горинос подумал, что у него с собой только пара небольших камней… но если подарить такой танцующей девчонке, то как бы не зарезали их, вместе с толстяком и парнишкой.

Камни из драконьей сокровищницы очень дорогие.

Он побродил по городу, прошел по ярмарке туда…. Потом обратно, но ничего более интересного, чем случайное выступление уличных артистов не увидел. Да и сам артисты почему-то быстро свернулись и куда-то пропали.

Дело клонилось к вечеру, и Горинос направился к Синим Воротам — выйти из города, и там уже превращаться. Если все пойдет, как надо, то в городе и не узнают, что Грозный Горинос заходил сюда.

Недалеко от ворот он увидел странного человека. Тот, похоже, только что проснулся прямо на обочине улицы, хорошо, хоть не в сточной канаве. Проснулся и ошалело вертел головой.

“Напился по случаю ярмарки”, — подумал Горинос и собрался пройти мимо.

Хотя, ему показалось, что где-то он этого человека видел.

“В толпе? На ярмарке? Где я ещё мог…”

— Ой, ты же… — вдруг сказал странный человек. — Ты Горинос, да?

Пашка поднял голову рывком. В первый миг мир вокруг даже не показался странным.

Все было знакомо.

Все это он… не видел, нет. Но в то же время — видел. Знал. Помнил. Хоть это и невозможно.

Он смотрел ошалело, пока не увидел высокого дядьку в плаще и высоких сапогах… Весь остальной костюм, разумеется, тоже присутствовал, и Пашка даже мысленно хихикнул — вспомнил Стругацких с их “Путешествием в воображаемые миры”, где персонажи оказывались голыми, одетыми только в те части одежды, что описал автор.

“Горинос, — подумал Пашка, — это же он! Горинос!”

И прежде, чем успел сообразить, Пашка окликнул его.

Дядька… вернее, дракон, конечно, это был дракон.

Дракон начал поворачиваться, на лице мелькнуло странное выражение — то ли удивление, то ли испуг, то ли досада.

А в следующий миг Пашка смотрел снизу вверх на огромную зубастую башку.

— Ой, — только и сказал он.

Где-то в стороне кто-то хрипло выругался.

Кто-то торопливо захлопнул дверь — будто от дракона можно спрятаться за дверями.

Кто-то побежал прочь, грохоча по мостовой сапогами.

Дракон смотрел сверху вниз на Пашку, а Пашка смотрел на него, и с этого ракурса видел только частокол зубов.

— Ты кто? — спросил Горинос.

— Только… — пробормотал Пашка, — только ты не нервничай…

Он лихорадочно вспоминал, что сам прописывал о характере дракона.

Веселый. По-своему добрый. Очень обижается, если кто-то лезет в его дела.

Потому и сожрал бы Кана, сына Бири, если б тот поперся к нему без предварительного знакомства…

“А я только что… — подумал Пашка и судорожно сглотнул. В горле внезапно пересохло. — Я только что влез в его дела!”

— Я Пашка, — ответил он торопливо. — Понимаешь, просто… ну…

“Поверит он, что я его написал? — подумал он. — Или сочтет безумцем?”

К сожалению, в записях о характере ничего подобного прописано не было.

Горинос был раздражен.

Еще бы — весь план тихонько прогуляться так, чтоб никто не заметил, только что пошел лесом. И полем. И лесом!

Какой-то мужик знал его по имени, узнал его — невозможно, невероятно.

А главное, он чуял от этого странного мужика странную силу. Не магия… нет, не магия. Но что-то, что заставляло его нервничать.

А мужик вел себя самым обычным образом — испугался, вжался спиной в землю, словно собирался впечататься в мостовую и так спрятаться от дракона.

Горинос, конечно, слышал, какую панику поднял своим превращением, и в этой своей растерянности тоже винил странного мужика.

— Пашка? — повторил он. — И откуда ты меня знаешь, Пашка?

Мужик замялся. Смутился.

— Ну… — сказал он. — Это не очень легко объяснить…

— Лучники! — послышалась команда позади.

Команда звучала негромко, но Горинос отчетливо слышал и ее, и скрип десятка луков.

— Объяснишь потом, — сказал он и одним движением подхватил странного мужика зубами.

Взмахнул крыльями.

Порывом ветра сбило нескольких человек с ног, сдуло крышу с одного здания… но в целом, обошлось без серьезных повреждений.

Залп стрел прошел мимо.

Огромный дракон взмыл в воздух.

В его зубах болталось человеческое тело. Нелепо дрыгало ногами. Беспомощно дергалось.

Капитан лучников поднялся с земли, посмотрел вслед улетевшему чудовищу. Снял шлем, вытер потный лоб ладонью.

— Спугнули? — негромко спросил он сам себя. — Неужели мы его спугнули?

Ощущения были жуткие.

Огромная пасть внезапно надвинулась и заслонила весь мир. Стало темно и вонюче.

К тому же, мощные челюсти крепко сдавили тело так, что стало трудно дышать.

Пашку дернуло куда-то вверх и тут же по ногам ударил сильный ветер.

Пасть была немного приоткрыта, и ветер свистел и здесь тоже, леденил мокрое от слюны тело, но и прогонял отвратительный запах из пасти.

“Только бы не… — думал Пашка бессвязно. — Только не… ”

Додумывать он не решался даже про себя.

Вскоре, однако, ветер прекратился, и сильный язык вытолкнул Пашку на землю.

— Теперь, — рыкнул дракон прямо в лицо. — говори!

Пашка кивнул. Поднял руки, протер лицо ладонью, нечаянно повторил жест капитана лучников.

— Понимаешь, — сказал он. — Я писатель. Пишу истории. Историю.

Горинос не шелохнулся. Пронзительные глаза горели непонятным огнем.

“Черт! Легко написать: “горели ненавистью” или там “в глазах мелькнуло недоумение”, — подумал Пашка. — А ты разгляди в них, в этих глазах, недоумение! Морда-то у него — рептилии, почти неподвижная…”

Он осторожно огляделся.

Похоже было, что дракон не стал нести его далеко — приземлился на холме чуть в стороне от города.

— Пишешь, — сказал дракон, заметив, что человек надолго замолчал. — И что?

— Ну, я выдумал, — сказал Пашка. — Понимаешь? Вот это все выдумал.

— Чего? — переспросил дракон.

“Мда… — подумал Пашка. — Я чертовски убедителен… Интересно, если он меня сожрет — все тут пропадет, или продолжит жить своим чередом… просто без меня?”

Стало по-настоящему страшно.

Руки затряслись.

До этого оставалась какая-то вера в то, что все это просто сон, но сейчас, с замерзшими от пронзительного ветра ногами, в футболке, промокшей от драконьей слюны — все было слишком подробным, слишком реальным.

— Ты… — пробормотал Пашка. — Ты только не злись, ладно? Ты ведь не злой на самом деле…

— Забавно, — ответил Горинос. — Почему ты уверен, что я не злой?

Когда странный мужик… Пашка, сказал, что он не злой, Горинос не растерялся.

Он уже и так был растерян.

Ситуация была совершенно невозможной. Дядька не имел никакой защиты, не был чародеем или воином, был слаб — невозможно слаб. И похоже, еще и трусоват.

Но в то же время был носителем странной силы.

— Ну, — сказал это самый Пашка, — я же знаю. Знаю. Ты не злой. Ты не… не убиваешь тех, кто не…

— Откуда ты это знаешь?

— Понимаешь, — сказал Пашка. — Я тебя выдумал… Ну, в смысле… не знаю… Наверное, выдумал…

Горинос замолчал. Он крутил и вертел странные слова и так и этак, и…

Правда? Если б дядька был пьян, Горинос почуял бы запах. Особенно, пока нес его прямо в зубах — уж тут не ошибешься!

Вернее было бы только разгрызть и попробовать на вкус.

А если дядька не пьян, то такую чушь не выдумаешь — слишком уж она выбивается из всего.

Он либо безумен, либо… либо?

Говорят, иногда божества сходят на землю…

Горинос думал, а испуганный божок все бормотал и бормотал, и с каждым словом, кажется, становился все более и более испуганным.

— Я писал книгу, — бормотал он. — Просто книгу. И заснул над… ну, пока писал. Я думал, мне снится…

“Весь мир — сон бога?” — подумал Горинос. Потом тряхнул головой.

— То есть, ты бог? — уточнил он.

Пашка замотал головой.

— Не, — ответил он. — Я Пашка! Просто, я все это написал.

— И поэтому знаешь, как меня зовут, — сказал Горинос.

— Ага, — Пашка на миг посмотрел прямо в глаза дракону, но тут же отвел взгляд. — И знаю, что ты не злой… Я не хотел тебе мешать. Извини. Я растерялся…

Пашка бормотал и лихорадочно думал, как доказать. Как?

И вдруг — его осенило!

Ведь это же так просто — он даже хлопнул себя по лбу рукой, мол, как же он не подумал об этом сразу?!

Дракон приоткрыл чудовищную пасть, и Пашка замер. Потом медленно сказал:

— Слушай, Горинос… Ты ведь хотел… Э…

— Откуда ты… — начал было спрашивать дракон, но потом остановился. Пашка вдруг понял, что тот тоже растерян.

Пожалуй, было с чего растеряться. Он почувствовал себя немного увереннее.

— Ну, ты ведь хотел посмотреть на этих актеров… не на выступлении? — сказал он.

Дракон медленно кивнул огромной башкой. Пасть оставалась приоткрытой, страшный частокол зубов влажно поблескивал… но Пашка вдруг решил, что дракон попросту от удивления разинул рот.

“Надеюсь, это именно удивление, — подумал он. — Потому что, если нет…”

— Они час назад выехали из города, — сказал он быстро. — И сейчас остановились в одной таверне на тракте. Лысый Заяц.

Дракон помолчал. Потом спросил:

— С чего бы им так быстро, поспешно уезжать?

— Одному купцу очень понравилась Шили, — ответил Пашка, который и сам буквально сегодня утром ломал голову над этим поворотом — с чего бы уличным актерам сразу после удачного выступления уезжать? — Он хотел снять ее на ночь, но Шили отказала.

— Шили — это кто? — переспросил дракон.

— Девушка, которая танцевала, — ответил Пашка. — Вот, и купец грозил подать жалобу, и…

— А купца как зовут? — спросил Горинос.

Пашка пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он.

— Как это? — удивился Горинос. — Ты же все это придумал.

— Я не придумывал имена совсем проходным персонажам! — ответил Пашка. — Купец и купец. Понадобится для сюжета… станет Никодимом!

Горинос хмыкнул.

Качнул головой.

— Пошли, — сказал он. — Посмотрим в этот самый… как ты сказал?

— Лысый Заяц, — ответил Пашка, и тут же поспешно добавил, — А можно, ты меня как-то по-другому потащишь? Не в зубах?

— А как еще? — удивился Горинос. — Пешком мы до туда несколько часов будем топать. А лапы мне нужны, чтоб приземляться.

— Блин… — пробормотал Пашка, и огромные челюсти снова подхватили его.

В Лысом Зайце стало шумно.

Сперва ввалились бродячие актеры — потрепанные, усталые и какие-то нервные.

Потом явился молодой парень с огромным мечом — таким большим, что его приходилось нести на плече, а не в ножнах на поясе.

Парень ни на кого не смотрел, только сидел в своем углу и ел тыквенную кашу. Без мяса и без пива.

Актеры взяли большой кувшин слабенького эля, заняли втроем самый большой стол и расположились в самом центре зала.

Хозяин Лысого Зайца возражать не стал — в конце концов, сейчас мертвый сезон, все ушли на ярмарку, в таверне почти пусто. Хочется актерам сидеть в середине — пусть сидят.

Странно, что актеры не на ярмарке… но хозяин давно научился вслух вопросов не задавать. Меньше знаешь…

Актеры, вопреки ожиданиям, вели себя спокойно и тихо. Девица все время куталась в какие-то тряпки. Парень нервно глядел на дверь. И только толстяк сидел с важным видом и медленно потягивал свой эль из большой кружки.

А потом зашла странная парочка.

Господин — важный, серьезный, и с ним какой-то помятый типчик.

Важный господин — из тех, что обычно в Лысого Зайца не заходят. А если и заглядывают, то недовольно морщатся.

Этот морщиться не стал, но лицо сделал удивленное, словно увидел что-то неожиданное.

Глянул на актеров, на своего спутника, потом снова на актеров.

Потом подошел к хозяину, негромко потолковал с ним.

И через несколько минут на столе актеров были лучшие блюда и еще два кувшина.

Лучшие блюда, правда, не слишком отличались от не самых лучших… Но это были лучшие, из того, что было.

А важный господин подсел рядом, вежливо поздоровался и завязал разговор.

Разговор тек именно так, как Пашка себе и представлял. Вот только себя он в этом разговоре не видел.

А сейчас он тут был. Дракон налил ему большой кубок — лично, сам взял кувшин из рук подавальщицы и налил.

В этом было что-то… но Пашка быстро опьянел — от недавних нервов, от общей усталости, от непривычки к такой крепкой браге.

Актеры говорили и смеялись. Дракон говорил и смеялся.

Потом — все, как и было описано…

Впрочем, еще не было описано — только планировалось. Но именно так — подошел Кан, сын Бири, хотел возмутиться шумом, но увидел Шили и рассыпался в неловких, неуклюжих комплиментах.

Дракон повернулся, смерил подошедшего тяжелым взглядом, но увидев, что девушка вовсе не возражает, вмешиваться не стал.

Пашка оказался в стороне. Беседовал с Тасаром.

— Пиесы, — говорил Тасар. — Как играть, если в труппе всего три актера? А ведь пиесы — это… это…

— Попаданцы, — отвечал Пашка. — Нет в книге попаданцев — и все! Все, понимаешь? Ни комментов, ничего…

— А Шили что? — говорил Тасар — Шили, понятно, красотка и очень старается. Но не может же она играть за троих! А Мик-Мик только на флейте и молодец.

— Вот напишу, — отвечал Пашка. — А кто мне за все это заплатит? Копейки, гроши…

— Гроши, — отвечал Тасар. — Сущие гроши. Вот, сегодня пришлось из города поспешно уезжать.

Тут между ними вклинился богатый господин.

Горинос.

— Деньги, — сказал он. — Да разве ж в них счастье?

Тасар важно кивнул.

Пашка покачал головой.

— Т…тебя… — сказал он. От браги его уже изрядно развезло. — Хыррашо говорить… тебя боятся…

— Я смотрел сегодня ваше выступление, — сказал Горинос Тасару и положил перед ним на стол целый столбик монет.

Тасар с серьезным лицом посмотрел на монеты, потом в глаза Гориносу.

— Сразу видно, что вы, добрый господин…

— Добрый? — вмешался Пашка. — Я ж говорил, слышь! Ты — добрый!

Чуть в стороне тихонько беседовали о чем-то своем Кан, сын Бири и Шили.

Пашка проснулся за столом.

Поднял голову, и поморщился — голова трещала, словно с похмелья.

“Спал неудобно…” — подумал он. Глянул на экран, поморгал.

Сцена не приснилась. Сцена была написана — с кучей опечаток, но вполне живо. Весело. Бодро.

Какой-то мутный тип на заднем фоне не мешал, а добавлял своеобразной глубины тексту.

А пояснения, почему, собственно, дракон вдруг решил завернуть в эту дыру… Ну, зачем они вообще нужны?

Кто ему, дракону, указ? Захотелось!

Пашка поморгал, попытался размять шею, прогнать головную боль.

Потом встал, чтоб пойти, налить себе кофе.

На пол с глухим стуком выпал какой-то предмет.

Небольшой, но увесистый.

Пашка шагнул мимо, но тут утреннее солнце коснулось упавшего предмета и он засверкал ослепительными гранями.

Камень.

Не очень крупный.

Лучи солнца плясали на его гранях, и раскрашивали всю комнату в яркие и радостные цвета.