Дева в белом

После мессы отец Франциск любил выходить в розарий, который напоминал цветник около его дома, что остался в родном Неаполе. Здесь же, на севере, на скалистом берегу, под которым темнело море, ему все казалось таким строгим и спокойным, но когда он видел пышные кусты роз и ловил наполненный их ароматом воздух, родные места всплывали в его памяти. Но не только это приводило молодого священника в сад. Здесь без устали трудилась Агнесса — самая молодая и улыбчивая монахиня обители. Казалось, что даже розы оживают от ее заботливых прикосновений. Целомудренная дружба с Агнессой была сердечной отрадой священника. И хотя среди других монахинь он пытался ее не выделять, жизнь и молодость, которая цвела в этой девушке, как и в ее лучших розах, не могла оставить равнодушным никого в обители. Сестры тоже очень любили свою «маленькую рыжую садовницу».

Однако вскоре сестрам стало не до цветов и не до улыбок. Вокруг бушевала чума, забирая жизни у целых городов и деревень. Монахини и отец Франциск пытались помочь тем, кто жил около монастыря, но все было тщетно. И вот уже сами сестры стали умирать одна за одной. Вокруг пылали пожары, плачь и молитвы не прекращались ни на миг. Отец Франциск ходил от дома к дому, читая молитвы по умершим и умирающим. А в один день на дороге появилась толпа ряженых, одетых в яркие лохмотья. В страшных масках животных и красных плащах, они шли, гремя самодельными барабанами, стуча посохами о землю, и их странная пляска вселяла в жителей ужас. Толпа дошла до ворот монастыря, стала звать Франциска, и он вышел к ним.

— Отдай нам одну из твоих монашек, — прокричал ряженый в черной маске с рогами. — Во славу Оркусу (**прим. О́ркус (лат, Orcus) — римский бог смерти.) мы принесем ее, и не будет больше смерти в наших домах.

— Дадим нашему Оркусу невесту, — захихикал кто-то из толпы. Остальные загоготали и застучали посохами.

— Ни одна из невест Божьих не станет жертвой вашего языческого идола! Бог спасет вас и нас, — бледный Франциск пытался закрыть проем ворот своим худым телом. — Уходите!

— Где твой Бог, когда чума забирает наших жен и детей?! Смерть сильнее. Оркус требует жертву! Дай нам одну из своих девок, иначе сожжем тут все и ни одной монашки тебе не оставим!

Толпа зашумела, кто-то кинул в священника камнем, но Франциск не шелохнулся. В сторону ворот полетели посохи.

Вдруг мягкая рука легла Франциску на плечо. Он обернулся — Агнесса стояла за ним, и светлая улыбка утешения была на ее лице.

— Пусть буду я, — только сказала она и шагнула к толпе.

Холодный сырой ветер трепал тяжелую ткань красных плащей, над которыми чернели рогатые и клыкастые маски. Трепал он и длинную белую рубашку, хлопая складками подола, будто птица бьет крыльями, не в силах справиться с ветром. И маленькая фигура, хорошо различимая под тонкой влажной тканью, тоже дрожала от морского ветра, но упрямо шла вперед. Франциск пытался отвести взгляд от этой целомудренной наготы, но был не в силах. Рыжие, коротко остриженные волосы Агнессы сейчас, на закате, горели еще ярче, будто пытаясь согреть хозяйку, взять весь жар уходящего за горизонт солнца.

Когда до обрыва осталась лишь кайма, шириной в ладонь, монахиня остановилась. Остановилась и бредущая за ней толпа ряженых. Агнесса окинула взглядом неспокойное море, половинку солнца, которое, конечно же, встанет завтра снова, как ни в чем не бывало. Развернувшись спиной к морю, посмотрела она на людей, чьи лица скрывали маски, а потом улыбнулась, искренне и счастливо, как невеста впервые улыбается жениху, только что ставшему ее мужем. И смотрела она на отца Франциска, бледного, как сама смерть. Монахиня перекрестилась, развела в стороны руки и упала в море.

Франциск резко подался вперед с криком, который заглушил шум волн и клекот чаек, поднявшихся над водой, но тут же был осажен тяжелой рукой предводителя толпы.

— Оркус забрал свою невесту и теперь оставит нас в покое! — огласил он, и толпа радостно зашумела.

Но они ошибались. Смерть не покинула их краев, хотя и немного поутихла, ведь забирать уже было почти некого: если чума делала шаг назад, то вперед шагала война, которую позже назовут тридцатилетней. Франциск записался в полковые священники и на долгие годы покинул земли Северной Италии. Страдания и смерть окружали его снова, только вместо кротких монахинь вокруг были суровые мужчины. Священник отпевал, помогал перетаскивать тела и перевязывать раненых. Стоны, запах крови и застывшие взгляды солдат не покидали его ни на яву, ни во сне. И когда однажды после боя он вдруг почувствовал запах роз и увидел идущую среди мертвых тел Агнессу, то решил, что это сон. Ее волосы остались такими же рыжими, но теперь они были длинны. Вместо белой рубахи на той, которую выдали замуж за Оркуса, был красный плащ. Агнесса посмотрела на Франциска и кивнула ему, как старому знакомому. Она подходила к павшим воинам, гладила их головы, проводила тонкими пальцами по щекам, и лица их застывали в спокойствии. Агнесса показала рукой на одно из тел и кивнула Франциску. Он вскочил и побежал к ней, но она просто растаяла в воздухе. Тот, на кого Агнесса указала, был мальчишкой-оруженосцем лет пятнадцати, на первый взгляд уже мертвым. Но Франциск почувствовал его пульс и понял, что парень еще жив, он забрал его с поля боя и выходил.

Теперь Франциск и Мартин (так звали найденного им на поле боя юношу) выполняли работу вместе. Мартин оказался сообразительным и быстро освоил, как перевязывать раны, а после выучил молитвы, чтобы отпевать умирающих солдат. Франциск же видел в Мартине подарок ему от Агнессы. Когда пришла пора возвращаться в Италию, он взял Мартина с собой и тот принял постриг.

Долгие годы Франциск жил ожиданием новой встречи с Агнессой, тайно надеясь, что она появится, когда будет умирать кто-то из братии. Но священник тут же одергивал себя за такие греховные мысли. Если бы тогда он смог остановить толпу и увести Агнессу из города, могли бы они быть вместе? Не как священник и монахиня, а как муж и жена? Он думал об этом, когда на мессах видел семейных прихожан с румяными детьми и улыбками спокойной радости на лицах.

Но нет, Агнесса мертва, а он пока связан жизнью. Но, может, потом, в последний его миг она придет и еще раз улыбнется ему? Преступные мысли для священника, да и что горевать, думая о смерти, когда не он один потерял близкого человека. Уже вторая волна чумы была принесена войной, и снова горели дома, а люди оплакивали близких. Франциск и его верный Мартин относили тела в лес, где в общих могилах осталась большая часть братии и горожан. А однажды и Мартин утром не вышел из своей кельи, оставив ночью земную жизнь. Франциск, уже не боясь заболеть, на руках вынес завернутое в саван тело верного друга в лес. Положил около общего креста, окружил весь холм кольцом из веток и запалил. Сам он остался здесь же, у креста, чтобы в молитвах уйти вместе с Мартином. Слишком много потерь было в жизни Франциска, чтобы оставаться живым. Он кричал, что не хочет больше жить в мире, где смерть и жизнь поменялись местами, и ничто не в силах это изменить. Огненный круг смыкался, когда появилась она. Агнесса смотрела гневно, волосы цвета огня развивались, в темных глазах плясало пламя. Священник взглянул на нее просяще, протянул к ней руки, но Агнесса покачала головой: «еще не пришло твое время». И вытолкнула Франциска из огненного круга.

Священник впал в забытьи, а когда очнулся, то понял, что снова в своей келье, а Агнесса сидит рядом, лицо ее грустно и светло, как много лет назад. Он не мог говорить, но смотрел на нее глазами, полными мольбы: «Останови это, если ты служишь самой Смерти. Пусть она пощадит нас и покинет наши земли. Дай нам шанс на спасение». Когда Агнесса омывала ожоги Франциска, то ему казалось, что она просто женщина, просто живая, как все, как он сам. Но, погрузив руки в таз с водой, она случайно коснулась роз, что стояли в вазе на столе, те тут же завяли и почернели. Да и холод, который шел от Агнессы, не давал забыть, что перед ним уже не та живая и юная монахиня. Но ему было все равно, лишь бы она не уходила. Любуясь Агнессой, священник уснул, а когда проснулся, ее уже не было рядом.

Франциск сильно обгорел, руки плохо слушались из-за стянувших кожу шрамов, но он начал потихоньку вставать и снова читать проповеди. А на сороковой день после своего чудесного спасения, Франциск проснулся от детского плача, вышел, опираясь на трость, на крыльцо и увидел там корзинку, в которой лежала маленькая рыжая девочка. Он назвал ее Ориана, что значит «рассвет».

Жители совсем не удивились появлению подкидыша — мало ли сирот, когда вокруг чума и войны. Поэтому Ориана осталась жить с Франциском, а он считал ее своей дочерью. Девочка росла очень смышленой, но нелюдимой, а кто-то считал ее даже странной. Особенно, когда она будто говорила с кем-то невидимым или с точностью до минуты предсказывала, когда и кто в городе умрет. Ориана стала старше, и священник видел, как хорошо она знает травы и варит снадобья, которые помогают жителям от хворей и отдаляют приход смерти. Она всегда знала, в чьем доме сейчас сильней всего нужна помощь, и кто уже при смерти. Занятие названной дочери тревожило Франциска. Помогать — дело Божье, но за такое могли и вовсе назвать ведьмой, не посмотрев, что девушка живет в доме священника. Да и как можно было скрыть такое, раз ни один житель больше не умер от чумы с тех пор, как Ориана начала лечить?

О чудесном городке быстро проведали в Риме, и однажды с визитом туда нагрянул сам епископ. Он и его люди дивились, что последние годы смерть будто обходит стороной эти места, болезни легко отступают, а раненные воины быстро идут на поправку и возвращаются в строй. Епископ даже зашел к аптекарю, чтобы узнать, не появилось ли у него какого нового лекарства, которое не помешало бы и в Риме. Но аптекарь сказал, что с тех пор, как горожане ходят не к нему, а к дочери священника, на новые товары едва ли хватит денег — скоро, видать, он совсем обанкротится. Епископ послал за Орианой, и ее нашли, как обычно, в лесу. Она брела по тропинке, собирая лекарственные травы, и улыбалась, отвечала кому-то невидимому. Когда епископ спросил ее, видит ли она кого или просто воображает, девушка промолчала. Франциск пытался защитить дочь, объяснив, что Ориана немного не в себе, но она добра, знает молитвы и с детства пытается помочь каждому, кто в этом нуждается.

— Ты знаешь, что знахарство под запретом, дитя? — вопрошал Ориану епископ. — Кто научил тебя варить зелья? Твой отец? Или сам сатана?

— Матушка научила меня, — кротко ответила девушка.

— Твоя матушка умерла, разве не так? — епископ ухмыльнулся, понимая, что малохольная дурочка просто выдумывает.

— Матушка не умерла, а вот ваш брат, светлейший, только что преставился, и вам нужно с ним попрощаться.

Епископ обомлел, вскочил на коня и покинул город, а вскоре подтвердилось, что его брат действительно умер в тот час, когда Ориана произнесла пророчество.

Суд над ведьмой, убившей злым пророчеством брата самого епископа, был короткий. Не помогло то, что горожане толпой пришли на защиту девушки, не слушали и Франциска, который долго стоял на коленях перед епископом, умоляя о помиловании для Орианы, но тот был непреклонен. Священник убеждал, что это он подговорил неразумную девчонку сказать пророчество, просил взять себя вместо нее. А на утро, когда Ориану должны были вести на костер, ее не нашли в камере. Поговаривали, что один из охранников вывел пленницу, ведь она когда-то спасла его семью. Так или иначе, но девушку не нашли и епископ благосклонно принял признание Франциска, которого объявили колдуном и еретиком. Священник уже стоял лицом к толпе, привязанный к столбу, а у его ног желтели языки пламени, когда в толпе он увидел женщину и девушку в красных плащах. Агнесса и Ориана стояли рядом, такие похожие, и грустно смотрели на него, не в силах изменить судьбу.

Франциска похоронили не как еретика, но как одного из горожан. Ориану потом видели не то в Риме, не то во Флоренции или в Венеции. Она научила многих знахарок тому, что помогло остановить чуму не только в Италии, но и по всей Европе. А самого Франциска некоторые, особо верующие братья, иногда все еще видят в местном лесу. Говорят, его сопровождает красивая рыжеволосая дама в красном плаще, но, скорее всего, это просто выдумки впечатлительных монахов. Во время ночных бдений и строгого поста, чего только не померещится.